Work Text:
Даниил Данковский, весьма успешно храня своё душевное спокойствие последние несколько месяцев, совершенно не ожидал, что оно будет разрушено весьма приятным майским утром. Следуя своей не самой полезной привычке, только ступил на крыльцо и зажёг сигарету, когда споткнулся о что-то тяжелое. Выругавшись в надежде, что никто не стал этому свидетелем, он обратил внимание на своё «препятствие». И тут же замер, едва не дав сигарете выпасть изо рта.
На омытых дождем ступеньках, теперь изрисованных жуткими тавро, самым невозмутимым образом лежал крупный бычий череп, у которого между рогов также расположился красный степняцкий знак.
Бакалавр, наученный горьким опытом угроз во времена Танатики, не стал тратить время на размышления и мгновенно скрылся за Дверью Омута, щелкая замок ключом. Лихорадочно вспоминая, в каком углу особняка успел запылиться револьвер, он попутно прикидывал, кем же мог оказаться этот недоброжелатель. Правильнее, правда, было уточнить кто именно, ведь недоброжелателей у него могло быть немало…
Под руку учёному подвернулось перо, и идея пришла быстро, сама собой. Наспех, беглым и непозволительно корявым почерком пробежавшись чернилами по бумаге, он выбежал во двор, стараясь игнорировать проклятый череп под ногами, и, к своему счастью, прямо рядом с прудом заметил мальчишку, который пытался пустить в плавание весьма кривой кораблик.
- Отнесёшь это Бураху. И пусть тебе он тоже даст орешек, - позволив себе потрепать ребёнка по волосам, Данковский вручил ему записку и орех и стремительно вернулся в особняк, где сразу же перезарядил оружие.
«В Омуте, через 10 минут. Разговор срочный и важный. ДД», - гласила записка.
Оставалось лишь надеяться, что он ещё не разучился держать револьвер. Взгляд его был направлен в окно, в котором он надеялся как можно скорее заметить Бураха.
Сам знахарь объявился быстрее, чем Даниил ожидал. Со странной улыбкой до ушей и уверенной походкой, и весь его вид так и лучился счастьем, которым ему хотелось поделиться. И это удивительно выводило.
- Доброго утра, ойнон. Извини, ушёл сегодня совсем рано, даже будить не стал. Ты сказал, что дело срочное, так что я пока…
- Закрой дверь. Живее, - произнёс как приказ, оставляя обескураженного Бураха одного в коридоре и удаляясь на второй этаж. Поглядывая в окно на дорожку, что вела к двери Омута, он слышал тяжелеющий шаг Артемия по лестнице. Возможно, при других обстоятельствах Даниил бы укорил себя за то, что явно испортил ему настроение. Но сейчас было слишком не до того.
- В чём дело? – спросил степняк, нахмуренно поглядывая на взволнованного бакалавра с револьвером в руках. Последний раз в таком положении он застал его в ночь перед приездом Инквизитора. Думать об этом сейчас очень не хотелось, и поэтому, когда Даниил отложил оружие на тумбу, гаруспик заметно успокоился.
- Ты наверняка заметил кое-что необычное, - он сделал акцент на последнем слове, - когда заходил?
- Ты про своё странное поведение? Да, это сложно не заметить.
- Я о чёртовом черепе и крови на моём крыльце, Бурах!- Даниил опустился на стул, проведя рукой по лицу.
- Возможно, ты единственный, кто сможет, мне помочь. Всё-таки с местными традициями ты знаком куда лучше, не так ли? Надеюсь, мы сможем найти ответы на вопросы.
- А… Что именно тебя смутило?
Бакалавр хмуро взглянул на Бураха исподлобья. Он совершенно не узнавал сегодня степняка. Вёл он себя странно, неестественно – глаза странно бегали по ковру, плечи опустились, а руки сложились в замок на коленях. Он не мог знать точно, может, тот устал в госпитале, а может было что-то, чем степняк пока не мог поделиться, что, право, удручало.
Но было сейчас несколько не до того.
- Бурах, - с нажимом проговорил бакалавр, заставляя того поднять взгляд, - разреши перейти к делу. Я уже… сталкивался с подобным, ещё в Столице. Однажды кто-то бросил коробку с несколькими препарированными крысами, также у двери лаборатории. Иногда были мёртвые коты, а однажды тоже – череп, только человечий. В тот же день задержали какого-то идиота, который не смог должным образом спрятать пистолет у себя под одеждой. Вероятно, здесь схожая ситуация.
Он всё же закурил прямо в комнате, приоткрыв окно, на что Артемий поморщился.
- Я смею предположить, что на меня готовится покушение, Артемий. И прежде чем ты что-то скажешь, я продолжу, - он вытянул руку, призывая гаруспика воздержаться пока от комментариев, - очевидно, это кто-то из Уклада. Не сочти за претензию, я просто пришёл к этому выводу, исходя из… атрибута угроз и этих странных знаков. Или же, кто-то, напротив, старается отвести от себя внимание и выдать за кого-то иного. Но это маловероятно.
Бакалавр стал расхаживать по комнате из угла в угол, не глядя на гаруспика, погруженный в свои размышления.
- Значит, нужно понять, кому, а точнее, кому конкретно из степняков я мог переступить дорогу относительно недавно, чтобы столкнуться с угрозами только сейчас. И было бы неплохо знать, ждать ли мне скорой расправы или же это просто попытка меня запугать… Есть идеи? Всё-таки ты ведь по-прежнему контактируешь с Укладом, верно?
Артемия словно вырвали из дрёмы, так он вздрогнул, когда Даниил обратился к нему. Поднял свои светлые глаза на учёного, заставив того замереть и со вздохом опуститься рядом со степняком на кровать, выдохнув табачное облачко.
- Совсем нет мыслей? Понимаю. У самого голова странно пустая. Хотя до сентября ещё далеко…
- Не в твири дело, Данковский, - Бурах взглянул в окно, туда, где,казалось, должен лежать сам череп. Нет, и всё-таки что-то с ним было не так – слишком он был напряжён, и весь его саркастичный запас, что, как Даниил осознавал, был так необходим ему сейчас, будто испарился. Неужто так переживал?
- Ничего, - он не был уверен, кого именно пытается подбодрить, но всё же похлопал Артемия по плечу, а после взял в руки чистый лист и перо, - раз мы не можем покушение предотвратить, нам стоит к нему подготовиться. Думаю, будет кстати связаться с ещё парой людей, которым можно довериться.
И Даниил позволил себе ухмыльнуться, услышав, как обречённо вздохнул за его спиной Бурах. Понимал, кто сейчас заявится в Омут шумным ураганом.
Все время ожидания бакалавр расхаживал по комнате, проговаривая вслух свои возможные дальнейшие действия, иногда глядя в окно или обращаясь к Бураху, который давал ему односложные ответы, что, впрочем, было бы вполне нормально, если бы они не звучали так отстранённо.
Стаматины загромыхали по лестнице не слишком трезвым шагом, а Стах захлопнул дверь слишком громко, как будто стараясь в очередной раз дать понять, что они пришли. В комнату второго этажа гости вошли, самым глупым образом не влезая втроём в дверной проём, с совершенно несерьёзными лицами, а архитекторы так и вовсе чуть ли не пьяными. Даниил честно сдержал желание хлопнуть ладонью по лбу.
- Закрыли дверь? Хорошо. Я не собираюсь поддаваться паранойе, но лучше обезопасить себя лишний раз. Постараюсь кратко ввести вас в курс дела – этим утром я обнаружил череп на своём пороге. Быть может, я поспешен на выводы, но единственное, что приходит мне на ум, это то, что моей жизни угрожают. С Ар… С мастером Бурахом мы уже успели это обсудить и, к сожалению, не смогли прийти к единому выводу. Поэтому и вынуждены просить вашей помощи. Очевидно, не сумев заметить меня в Городе, недоброжелатель явится сюда, в Омут. Может, у вас есть мысли, кто бы это мог быть. Если же нет, нам остаётся дожидаться его здесь, приготовившись.
- Тогда зачем тебе мы, Данковский? – вполне резонно, лениво спросил старший Стаматин.
- Кто знает, это может быть не один человек, - заявил Даниил, стараясь не замечать, как прячет своё лицо в ладони Стах.
Нет, смотреть на эту троицу без мучительных слёз было едва ли возможно. Андрей, нахмурившись, задумчиво потирал подбородок, явно не будучи уверенным в осознанности происходящего; Пётр явно предпочёл бы сейчас находиться в любом другом месте, желательно – у брата в баре, где осталась недопитая бутылка твирина и мучительно-сладкое забытье. Рубин, что Данковский подметил с некой обидой, искренне старался не заржать.
- Я слышал, будто они кладут черепа быков, которых для этого и зарезали. А потом расправятся с тобой также... - проговорил Андрей, - или они всегда живьём закапывают? Стах, ты не помнишь?
- Ты бы послушал внимательнее, брат, - пробормотал, наконец, Пётр непонятно кому, - заметить не всегда можно, но слух...
Что ему делать сейчас, он, честно, мало представлял. Просто смотрел на всех этих людей, которых, право слово, непонятно зачем здесь собрал. Небо, он знал их, знал, что скажи он, что хочет у них попросить, те перерыли бы весь Город, но нашли бы источник «угрозы», хотя чёрт знает, есть ли она вообще.
- Пожалуй, сейчас лучше обдумать, что именно нам делать. Это, думаю, надолго… Можно выпить чаю, пока что. Обойдёмся без алкоголя, - перебил он жуткие думы Андрея и скрылся за дверью комнаты. В следующую же секунду сделал вздох, помотав головой. Он чувствовал себя невероятно глупо и странно нервно. Но не… напугано, как будто не было никакой угрозы и все собрались здесь по совершенно иной причине. Будто на автомате, абсолютно бессмысленно, он проверил все двери и окна, осмотрел другие комнаты и уже поставил чайник, совершенно не зная, что можно сделать ещё. Скорее ему просто хотелось избавиться от этого отвратительного вяжущего чувства ожидания, и всё, что сейчас он мог делать, а точнее позволял себе делать, так это смотреть в окно на кухне, прислушиваясь к свисту чайника.
Окна кухни весьма иронично выходили на Собор, отчего ещё больше становилось жутко. Кажется, Ева не замерла тихим болезненным стоном под этим безжизненным куполом, а сейчас сама снимет чайник с конфорки, подбодрит добрым словом и солнечной улыбкой, раз уж никто другой этим заниматься не собирался, даже Бурах. Он никому не скажет, но… Определённый отклик это поведение знахаря вызвало внутри него самого.
Он резко вскинул голову, заслышав на втором этаже этот грохот и громкий смех Андрея, заглушавший неразборчивые протесты Бураха. Данковский буквально взлетел по лестнице и с хлопком отворил дверь. Лучше бы не делал этого, честное слово.
Действо было ещё более раздражающим и одновременно комичным. Достойное Бессмертника, право. Совершенно безумный Андрей, не переставая ржать, вцепился в куртку раздраженного Бураха, который весьма опасно сжимал руки в кулаки и недобро усмехался, иногда прикрикивая на Стаматина, чтобы тот заткнулся. А архитектор всё пытался что-то тому объяснить,попутно оглядываясь на бакалавра и хрипя сквозь смех: «Бурах знает, Бурах знает! Чёрт, Бурах, да скажи же ему!». Отдельного внимания стоили Пётр и Стах: первый, казалось, находился в ещё большей прострации, то ли от поведения брата, то ли от ещё играющего в голове твирина. Второго же явно раздирали противоречия – наслаждаться ли зрелищем дальше, или лучше остановить этих не самых хороших знакомых. У обоих-то удары неслабые. Что же, Данковский, однако, оказался решительнее.
С неожиданной для себя силой он ударил ладонью по письменному столу, всё же заставив ругающихся замолчать.
- Бураху действительно есть что вам сказать, коллега. Но лучше бы сделать это вам наедине. А мы пойдём. Уважаемых, - Рубин на мгновение замолчал, обдумывая, подходит ли этот эпитет к братьям, - архитекторов я заберу с собой.
Бакалавр лишь благодарно кивнул Станиславу, пока тот чуть ли не за шкирку Андрея, как злого щенка, от Бураха оттаскивал, а Петр, как счастью, был послушнее и просто последовал за братом. Старший Стаматин ещё и бубнил, что «сам же позвал, сам же и выпроводил, денди столичный».
- Бурах, - обманчиво спокойно произнес Даниил, устало потирая переносицу, - сядь. Похоже, тебе есть, что мне сказать.
Судя по скрипу кровати, Бурах послушался, тяжело вздохнув. Цирк, а не день, и оба это понимали.
- Ойнон.
- Я слушаю, - бакалавр скрестил руки на груди.
- Череп на крыльце…- гаруспик глубоко вздохнул, словно набирая воздуха перед прыжком, - я оставил.
Нет, это уже было слишком. Хотя, признаться, на месте кого угодно Даниилу было бы занимательно увидеть своё же лицо в этот момент. А пока оставалось лишь нервно спросить:
- Артемий… Мы ведь выяснили, что ты всё же не Потрошитель? Какого чёрта, Бурах?...
- Данковский, ты послушай…
- Какого чёрта?! – в руку ему весьма опасно вновь попал револьвер, щёлкнул барабаном, - я места себе не находил, ты же сам видел! Почему сразу не сказал? Что ты задумал? Я думал, мы…
- Убери оружие, Данковский. Тебе ничего не угрожает.
В мгновение накатил стыд. Подобное поведение было совершенно непозволительным. Наверное, сказалась слегка пострадавшая за время эпидемии нервная система и месяцы подозрительного затишья. Да, не более. Как мог он действительно поверить, что этот степняк мог угрожать ему?
Револьвер вновь был отложен на тумбу, и бакалавр устало опустился на кровать рядом с Артемием. На несколько мгновений повисло молчание.
- Может, все же объяснишься?
И вопреки раздраженному тону голоса бакалавра, на лице гаруспика заиграла усталая, но тёплая улыбка.
- Дорог ты мне стал, ойнон. Давно уже...
- Предположим, мне это и без того известно, - мгновенно ответил Данковский, решив скрыть внутреннюю неловкость от так просто сказанных слов, - но при чем здесь этот череп, будь он неладен?
- Отец говорил как-то, что есть вещи, которые стоит сделать правильно. Я, быть может, совершил немало ошибок, но здесь не хотел ошибиться. Я хотел все сделать правильно.
- Что сделать правильно? Ну же. Ближе к делу.
- Выходи за меня.
Даниил уверен, что где-то прогремел раскат грома. Или это его собственное сердце взорвалось, потому что этот чертов день никак не закончится.
Сил у него осталось лишь на то, чтобы безвольно лечь на спину, едва не ударившись головой о стену. Нет, определенно, Бурах поставил себе цель довести его до полноценного нервного срыва; а возможно, он даже справился. Судя по легкой дрожи в конечностях, слегка участившемуся дыханию, покрасневшему лицу и легкому головокружению, его как раз застиг приступ. Да, верно. Проблемы со здоровьем.
- Господи, - только и смог он проговорить, прикрыв глаза ладонью. В воздухе же будто витало напряжение Артемия, который все ждал ответа на вполне простой вопрос, черт, Данковский, как можно быть таким ослом?
- А... Этот череп... Часть обычая? - спросил он вместо этого.
- Да, вроде того. Если менху хочет связать с кем-то свою жизнь, - бакалавру больших сил стоило не отвести глаза в странном смущении и неловкости, - он должен принести Матери жертву, получить её одобрение...
- И Мать, значит, одобрила? - он не смог сдержать сарказма в адрес посерьёзневшего гаруспика.
- Одобрила, раз мы оба ещё живы, - глаза у Бураха весело сверкнули, но Даниил всё же не мог с уверенностью сказать, что то была шутка, - а после отнести "одобрение" к своей суженой... суженому. Если так и останется на пороге, значит, свадьбе быть. Если окажется в жилище - нужно повременить. А если подношение оказалось где-то далеко от дома... Тогда и думать нечего. Бодхо, может, и дала своё дозволение, но никого принудить она не может. Вот и всё.
- Интересный обычай..., - он мгновение разглядывал потолок, чувствуя на себе взгляд гаруспика, - но можно было обойтись и без всего этого.
Рядом раздался смешок. Как бы Артемий не трактовал эти слова, его волнение уже отступило.
И как бы ни было то у Артемия, Даниил чувствовал себя вымотанным. Хотя ничего даже не успело произойти.
- У всех грядёт насыщенный день, Артемий. Полагаю, мы в подробностях сможем... Обсудить это несколько позже. Сейчас нам стоит просто разойтись по делам. Ты ведь понимаешь?
Разговор грозил перейти все границы неловкости, и требовалось его как можно скорее закончить. К счастью, Данковский не ошибался в Бурахе, и тот согласно кивнул. Почти не выглядел огорченным.
Они медленно спустились по лестнице, на всякий случай даже вновь проверили комнаты. Старались говорить о чём угодно - пообещали встретиться в госпитале через час, стараясь будто забыть о произошедшем диалоге, успели обговорить планы на сегодняшний вечер.
Уже стоя у входной двери, Данковский достал из пачки сигарету, пытаясь зажечь её спичкой. Артемий позволил себе легко мазнуть губами по его щеке.
- Скоро увидимся, ойнон, - произнес Бурах, шагая за порог. Даниил с несколько мгновений разглядывал его удаляющийся силуэт и выдыхал табачный дым.
Взгляд его упал на бычий череп, что всё ещё покоился на краю ступеньки. И, вопреки своим принципам, много времени размышлениям он уделять не стал.
- Артемий! - окликнул он, стряхивая пепел в траву. Гаруспик остановился, медленно обернувшись. И мгновенно изменился в лице от увиденного.
Для обычного человека в этом вряд ли было что-то особенное. Но вид мгновенно расслабившегося Данковского, что прислонился к дверному косяку и улыбался, так спокойно и тепло, никто не мог назвать привычным. А череп покоился прямо у его ног.
Артемий знал, что именно сейчас услышит. А был ли он к этому готов, знал ли он, как реагировать - уже другой, не значимый вопрос.
- Отвечая на твой вопрос, - бакалавр издал добрый смешок, взглянул на череп и вновь - на гаруспика. Лёгкий кашель прозвучал как намеренная пауза, - я согласен.
Вероятно, уже в следующее мгновение по всему Каменному двору из Омута разносилось громкое негодование Данковского и его весьма резкие требования "немедленно опустить его на пол", а следом и счастливый заливистый смех в два голоса.
Правда, дела до этого никому и не было. Кроме, возможно, Младшего Влада, который со вздохом пересчитывал деньги для мастера Рубина. Кто же знал, что и в делах сердечных уважаемый доктор Данковский окажется весьма сообразительным?