Chapter Text
Сон был полон змей, гигантских осьминогов, прочих извивающихся тварей и почему-то уток. Утки оказались самыми опасными, и Азаров очень обрадовался пробуждению. А потом разглядел время на часах и услышал звонок телефона, который его, собственно, и разбудил. Телефонный звонок в два часа ночи не мог предвещать ничего хорошего.
Со вздохом выбравшись из-под теплого одеяла и чуть не уронив по пути стул, Азаров добрался до телефона, который продолжал трезвонить, словно на дворе не стояла глухая ночь. Определенно ничего хорошего. Феликс схватил трубку и, забывшись, рявкнул по-русски:
— Да!
— Через час в ста метрах к югу от того места, где нас связала собака. Это важно. Для всех.
В трубке раздались гудки, и Азаров медленно положил ее на место. После чего прижал ладонь ко рту и задумчиво подошел к окну. За окном горел фонарь, мелкий дождь в его свете превращался в золотистые искры. Людей на улице не было, все порядочные граждане крепко спали, а непорядочных в этом районе обычно не водилось.
Разумеется, он узнал голос, хотя не слышал его уже почти год. Когда-то Феликс Азаров считал Энтони Дж. Кроули своим другом. Считал вопреки тому, что они были фактически противниками. Американский и русский разведчики в Лондоне, оба под прикрытием журналистской работы, оба прекрасно знающие правду друг о друге — у них было много общего. Их общение началось как профессиональная игра, но со временем превратилось в нечто большее. Азаров считал, что в дружбу. Пока Кроули не оказался изращенцем и не попытался его поцеловать.
Феликс, конечно, сразу прекратил все контакты с американцем. И не один час провел, перебирая в уме их встречи, пытаясь изучить их под новым углом. Пытаясь вычислить признаки того, что Кроули воздействовал на него, хотел соблазнить, развратить и вообще смотрел на него как на объект противоестественного желания. И все это время Азаров чувствовал себя… обманутым. Использованным.
А что самое печальное — он до сих пор скучал по той легкости и теплу, которыми были наполнены их «неофициальные» встречи. У Азарова было отчаянно мало друзей — издержки профессии — и ни одного близкого. Теперь некому было пожаловаться на задание редакции, связанное с поездкой в Шотландию в разгар зимы. Некому похвастаться новым найденным рестораном, где подавали японские деликатесы. Не с кем посмеяться во время скучной пресс-конференции.
«Одиночество — это профессиональный риск», — напомнил себе Азаров и сосредоточился на более насущной проблеме. Что делать? За все это время Кроули ни разу не пытался возобновить контакт с ним, даже если им случалось пересекаться на каких-то мероприятиях. Почему он позвонил сегодня? Почему ночью? Почему назначил место встречи так, чтобы никто, кроме Азарова, не мог догадаться, даже если телефон прослушивался?
При всей своей злости на Кроули Азаров не мог представить, чтобы тот заманивал его в ловушку. Как-то глупо и мелодраматично это выглядело. Безусловно, Кроули был не чужд драме, но не до такой степени. Голос его по телефону звучал напряженно, никаких посторонних шумов в трубке не было.
Вздохнув, Азаров понял, что все равно уже принял решение, и начал одеваться.
Через час, покружив по району и убедившись, что за ним нет слежки, он подошел к изящной маленькой беседке в парке всего в двух кварталах от дома. Именно на аллее в этом парке во время одной из совместных прогулок они с Кроули оказались связаны обмотавшимся вокруг них поводком жизнерадостного терьера, пытавшегося удрать от хозяйки. Поводок заставил их тесно прижаться друг к другу, девушка долго извинялась, они оба смеялись, и Кроули шутил довольно непристойно. Хотя, в свете случившегося позже, Азаров задумался, сколько было правды в тех шутках.
Сейчас в парке было темно, фонари не горели, и он с трудом разглядел сквозь капли дождя ссутулившуюся возле одной из колонн фигуру. Азаров оглянулся, ускорил шаг, торопливо нырнул под навес и закрыл зонт. Чуть помедлил и все же сказал:
— Здравствуйте, мистер Кроули. Чем обязан?
— Вы здесь, — выдохнул тут и подошел ближе, остановившись в паре шагов. Очень коротких шагов. — Спасибо. Я… не был уверен, что вы придете.
Азаров молча кивнул.
— Я… сначала я хотел бы извиниться за свой поступок…
— Если вы позвали меня только для того, чтобы поговорить об этом…
— Нет! Подождите. Я просто хотел сначала разъяснить этот момент. Я прошу прощения. Я сожалею о том, что сделал. Но позвал я вас не поэтому. Недавно произошло кое-что… очень серьезные события, которые могут затронуть обе наши страны и не только. Дело очень запутанное и я… мне нужна помощь, — выдохнул Кроули. И очень тихо добавил: — И я не знаю, к кому мне еще обратиться.
Вблизи Азаров смог разглядеть лицо американца лучше. Ночью Кроули был без любимых темных очков, и в темноте его глаза светились почти лихорадочным блеском. Азаров на миг подумал, что он пьян или,
может, под воздействием наркотиков. Но алкоголем от Кроули не пахло, речь его была четкой, хоть и взволнованной. Экспрессивные, как всегда, брови сползлись к переносице, а рот кривился в нервной улыбке. Азаров уперся зонтом, словно тростью, в каменный пол беседки и глубоко вздохнул:
— Рассказывайте.
* * *
Видеть его было как обычно больно. Все эти месяцы Кроули ждал, когда же пройдет эта дурацкая, неуместная и непрофессиональная влюбленность, но она никуда не девалась. Как там говорят — разлука укрепляет чувства? В этом не было никакого смысла. Если чувства растут вблизи и растут в разлуке, то как, черт побери, тогда от них избавиться?
Азаров все смотрел на него, сурово сжав губы, и момент был совершенно неподходящим для размышлений о чувствах, так что Кроули взял себя в руки и постарался выдать все максимально спокойно и сжато.
— То, что я расскажу, это… довольно секретная информация. Если о нашей беседе станет известно, полагаю, меня можно будет обвинить в измене. — Он проверил реакцию Азарова, но тот лишь кивнул, не разжимая губ и глядя на него все тем же непроницаемым взглядом. — Примерно пару месяцев назад мы получили информацию, что группа… м-м-м… террористов намеревается подобраться к нашему послу здесь, в Лондоне. Они планировали похитить его сына и потребовать, чтобы он… Вообще-то, мы понятия не имели, что они собирались требовать, но в том, что касалось сына, сомнений не было. Понятное дело, были приняты все меры, чтобы предотвратить похищение. Поначалу ребенка хотели вместе с матерью отправить домой, в Штаты, но… мы не знали, насколько велика эта организация, а здесь у нас была хоть какая-то зацепка. С мальчиком рядом постоянно находилось несколько сотрудников охраны посольства. Возможно, из-за этого даже слегка ослабили охрану самого посла.
Кроули сделал несколько шагов по беседке — переполняющая его нервная энергия не позволяла стоять на месте. Пока что он не сказал ничего слишком уж секретного, но вот дальше…
— Историческая справка: нынешний посол впервые прибыл в Англию одиннадцать лет назад. Тогда он был всего лишь третьим секретарем посольства. За полгода до этого у него родился сын, и они с женой решили, что малышу рано путешествовать. Жена и ребенок остались дома. А посол умудрился завести себе здесь тайную любовницу. Которой тоже в скором времени сделал ребенка. Потом они расстались, он вернулся в Штаты. А через шесть лет получил назначение сюда же уже послом. И не нашел ничего лучше, чем возобновить старые отношения. Жена, понятно, ничего не знала, но от охраны скрыть такое… сами понимаете.
Азаров нахмурился и склонил голову набок.
— Та влюбленная в вас медсестра, которой вы сболтнули лишнее относительно посла. Речь шла об этой истории?
— Что, Мэри?
Удивительно, что русский помнил об этом. Сам-то Кроули помнил прекрасно. И медсестру, из которой он пытался выкачать информацию о том, от какой тайной болезни лечилась дочь премьер-министра в их больнице. И то, как ляпнул при ней лишнее. И то, как болтливая дурочка возомнила, что его доверие говорит о великой любви, и принялась преследовать его, не осознавая, что ставит под удар. И главное — то, как русский помог ему избавиться от этой проблемы, устроив перевод Мэри на север. Помог по собственной инициативе, не прося ничего взамен, и это было так неожиданно и так приятно… Конечно, Кроули помнил — потому что именно тогда, переполненный благодарностью и нежностью, он и рискнул поцеловать Азарова. И все испортил.
— Да, я рассказал ей о внебрачном сыне посла. Но Мэри тут ни при чем.
— Возможно. Вы ведь к этому ведете — к тому, что похитить пытались именно того ребенка, тайного?
— Да, — выдохнул Кроули. — И не просто пытались, он похитили его. Передали сообщение послу через мать мальчика. Она, разумеется, была на все готова, чтобы вернуть сына. Посол, как выяснилось, тоже. Он не нашел ничего умнее, чем выполнить их требование, придурок.
— Он заботился о своем сыне, это понятно и естественно.
— Он протащил потенциальных террористов на американскую военную базу! — прорычал Кроули. — Я не знаю, каким нужно быть идиотом… Но это все, о чем они просили — провести их туда, даже не вывести обратно.
— И что им там было нужно? — Азаров уставился на него, и Кроули буквально увидел момент, когда русский осознал возможное объяснение. — О! Нет. Скажите, что дело не в…
Что ж, это подтверждало тот факт, что русские знали. Не особо удивительно, честно говоря. Азаров, однако, остановился на середине фразы, предоставляя Кроули совершить государственную измену и окончательно закопать себя. Американец нервно сглотнул.
— Вы знаете. Да, на базе, хоть она еще и не достроена, уже были наши ракеты. С ядерными боеголовками. После того, как посол все рассказал, провели проверку. Выяснилось, что одна из боеголовок исчезла. Это было проделано весьма профессионально, кем-то, кто очень хорошо знал, с чем имеет дело.
Азаров резко выпрямился и шагнул вперед, чуть не сбив Кроули с ног.
— Вы хотите сказать, что у неизвестной террористической организации здесь, в Англии, в руках находится ядерная боеголовка. С которой они могут сделать что угодно.
— В общих чертах… да.
Русский нахмурился. Отступил назад. Повертел головой и, наконец, задал логичный вопрос:
— Так почему вы рассказываете это мне?
Кроули резко выдохнул и прислонился к одной из колонн беседки. Поморщился, чувствуя, как дождевая влага проникает сквозь ткань пиджака.
— Нам очень мало известно про эту организацию. Мы даже названия толком не выяснили — то ли Армагеддон, то ли Апокалипсис, что-то такое. Но нам достоверно известно, что у них есть контакты с кем-то из вашего посольства.
— Невозможно, — резко бросил Азаров.
— Я вас умоляю! Вы хотите сказать, что Советский Союз никогда не поддерживает антиправительственные группировки левого толка?
— Но не террористов!
— Не то чтобы они демонстрировали всем свои террористические планы, верно? — Кроули устало вздохнул. У него не было сил спорить, он не спал вторые сутки, и это начинало сказываться. — Смысл вот в чем: кое-кто наверху решил, что из этого получится отличная история. Советы руками своих приспешников не только совершают нападение на американскую военную базу, но и устраивают ядерный взрыв в одной из крупнейших столиц мира. Мы предъявляем доказательства их участия. Скандал, ноты протеста, оживившиеся военные, мы получаем право сделать ответный ход. Думаю, вы понимаете, что именно меня не устраивает в этом сценарии. Я всеми руками за дискредитацию противника в глазах мировой общественности, но настоящий ядерный конфликт? Возможно, на территории, где я сам нахожусь?
Азаров уставился на него так, словно Кроули говорил на каком-то неизвестном языке.
— Вы же не хотите сказать, что… что ваше руководство действительно планирует такое. Это же безумие. Президент Кеннеди…
— Скажем так, президент колеблется, события в Германии и Вьетнаме не способствуют мирным настроениям. И есть силы — очень серьезные силы — которые рады воспользоваться любой возможностью, чтобы подтолкнуть его в нужную сторону.
В беседке повисла тишина, нарушаемая лишь мерным стуком дождевых капель. Наконец Азаров расправил плечи и кивнул каким-то своим мыслям.
— Хорошо. Я ознакомлю руководство с вашей информацией. Мы предпримем все возможное, чтобы предотвратить конфликт. — Он начал поворачиваться, но остановился и взглянул в глаза Кроули. — Спасибо, что рассказали мне. Я не… — Он снова покачал головой. — Я постараюсь сохранить в тайне вашу причастность к этой информации. Спасибо, Кроули.
Еще пара секунд — и русский раскрыл зонт и скрылся в мокрой темноте.