Work Text:
– Вау, они смотрят на меня! – выдыхает Гэвин, изображая восторг, – это как будто глаз!
Его душит смех – хотя на самом деле его восторг не такой уж и притворный, ага, – потому что глаз на трусах, серьезно? С кем это трусы Коннора планируют переглядываться?..
Хотя там, куда Коннор в таком виде собрался, переглядываться точно будет с кем.
В том месте, куда они собрались прогуляться, дресс-код довольно строгий.
– Еще одно слово, и я заставлю тебя их сожрать, – обещает Коннор угрюмо.
Обычное самообладание ему, похоже, потихоньку отказывает. С другой стороны, не каждый день Гэвин ржет ему в член. То есть в глаз. То есть в глаз на члене!
Задыхаясь от смеха, Гэвин выпрямляется: все же когда Кон начинает разговаривать таким тоном, риск получить в глотку несъедобный предмет стремительно растет. И не тот предмет, который Гэвин с удовольствием взял бы в рот.
Ох, Гэвин сейчас взял бы в рот этот замечательный член...
– Оу, – тянет он, – уже вживаешься в роль, сладкий? Да ладно, чего стесняться, Кон, ты это уже делал.
– Когда? – в разговор стремительно вступает Девять, и Гэвин вдруг соображает, что сболтнул лишнего, – а судя по тому, какое у Коннора делается выражение лица, перспектива сожрать трусы сразу перемещается из теоретической области в охрененно практическую. – Гэвин?
Черт, думает Гэвин, черт побери, мне кранты.
– Никогда, – шипит Коннор.
– Ага, – Гэвин кивает, – меня глаз заворожил.
Такое кого хочешь заворожит: вид у Коннора эпический. Игривые трусы с дерзким рисунком (и глазом на самом интересном месте, по крайней мере, Гэвину этот кружочек напоминает глаз) облегают его стати как вторая кожа, и член Коннора – обычного, нормального размера (очень удачного размера, на вкус Гэвина) – кажется просто огромным.
Так и хочется потрогать. И не только руками.
Руки Гэвин на всякий случай прячет за спину, а язык прикусывает. А то он за себя не отвечает. Его заколдовал глаз. Сверху от труселей и снизу от труселей бесконечная голая кожа, вся в родинках и – Гэвин может поклясться – даже с парочкой засосов, и ему ужасно хочется добавить туда еще отметин. И на этой идее кровь окончательно утекает из головы в нижние регионы, а в ушах поют ангелы.
Ангелы похоти.
Кожаные чапсы больше похожи на чулки и облегают длинные стройные ноги Коннора так соблазнительно, что во рту пересыхает, и мысли о важности их задания – фью! – вылетают куда-то далеко-далеко. На Марс. Или в другую вселенную.
И куртка. Сразу вспоминается пубертатная юность – Гэвин тогда носил такую куртку и хотел трахнуть каждого второго из своих приятелей, вот только выглядел он в ней не так охуенно, как Коннор. Неудивительно, что ему не обламывалось.
Коннор-то мог бы каждый день кастинг проводить. Или бои без правил. Победителю в награду можно поцеловать глаз... то есть член... У Гэвина во рту пересыхает, так что он старательно переводит взгляд с трусов на куртку. Так старательно, что глаза болят от усилия.
Куртка черная, кожаная, вся в брутальных заклепках, распахнута на груди – на совершенно голой груди, – и при каждом движении края задевают пирсинг в сосках.
У него пирсинг в сосках.
Гэвин отсюда живой не уйдет, это точно – при любом раскладе: либо Кон убьет его, либо... либо его убьет инсульт от вида охуенного тела Кона. Одно из двух.
– Это фишечка Снэйки? – Гэвину хочется облизать эти соски вместе с пирсингом. Очень. Или облизать всего Коннора целиком. – А татухи?
– Кто такой Снэйки? – спрашивает Девять. – Гэвин?
Коннор убьет его.
– Никто, – сквозь зубы произносит Коннор.
Чееерт, думает Гэвин, чеееерт, мне точно кранты!
Но что он может сделать, если этот глаз ему подмигивает, и от этого все в голове путается?
– Ага, – говорит он и облизывает губы, – меня заворожило... это все.
– Нам надо поговорить, Восемь, – сообщает Девять.
– Нет, не надо.
– Нет, надо, – настаивает Девять. – Желательно прямо сейчас.
Коннор стонет вслух – и нихрена это не делает ситуацию лучше: Гэвин прям чувствует, как на нем джинсы рвутся. Ну а что, раз Коннор все равно его прикончит, можно хотя бы оттянуться напоследок. Интересно, можно умереть от стояка? Наверняка можно.
– Слушайте, у нас вообще-то важная работа, – не выдерживает Коннор.
Он запускает пальцы в волосы, и теперь у него на голове прическа «я только что участвовал в пятичасовом сексуальном марафоне и не прочь повторить», такое ходячее порно прямо посреди гостиной, Гэвин на всю жизнь запомнит момент.
Коннор похож на стриптизера из рок-гей-клуба.
Мать его, он и есть стриптизер из рок-гей-клуба, вот только снимать в этом наряде уже нечего.
Вообще нечего.
– Нет, – произносит Девять, все это время молчавший и изучавший костюм Коннора так, будто анализирует состав волокон ткани. – Нет, так ты никуда не идешь.
Звучит категорично, а на категоричность Коннор всегда отвечает в духе «нахуй иди», – но по существу Гэвин согласен с Девять. Никуда Коннор, конечно, в таком виде не пойдет, да ни за что.
Лучше остаться тут и насладиться всем этим в безопасных условиях.
Приватно.
Тут и диван очень удачно рядом, и спальня недалеко, и если Коннору вдруг захочется исполнить стриптиз – вряд ли, но вдруг, можно же помечтать? – то все можно устроить.
– Нет, я пойду, – возражает Коннор жестко.
А потом поворачивается, и мать его, это стринги, стринги с глазом, Гэвин смотрит на охуенные круглые ягодицы и понимает, что точно не переживет эту ночь... Секунду, это что, хлыст? Коннор пропускает взявшийся непонятно откуда (развратные мысли, развратные мысли) хлыст между пальцами и оглядывает их обоих – и взгляд у него при этом довольно недобрый.
Это не должно возбуждать, но кого Гэвин тут обманывает – оно возбуждает.
Ровно до тех пор, пока он не замечает еще один костюмчик, примостившийся на диване. Он успевает рассмотреть пошлую майку с глазами, черные блестящие трусы, заклепчатый ремень прямиком из порнофильмов полувековой давности и еще одни чапсы, и вся отхлынувшая было от головы кровь стремительно приливает обратно.
Громкий звук выводит его из транса: Коннор хлопает хлыстом по ладони. Вид у него, словно он готов убивать.
– Я пойду, – повторяет он, – и ты пойдешь. И Гэвин пойдет, потому что в моем приглашении написано, что я могу привести домашнее животное. И в ваших интересах меня не бесить.