Work Text:
В разгар летней жары им предстоит делать фрески в помещении цокольного этажа и там царит нереальная, божественная прохлада.
Можно, конечно, прятаться от жары в кафе или под домашним кондиционером, но это все платно, а подземный холод залитого искусственным светом ламп этажа бодрящ и бесплатен. Даже удивительно, что никто больше не догадался какой это лайфхак и не пришел на лекцию пораньше. Только Хаччан, Ягучи и полный холода коридор. Рай на земле.
В таких условиях Хаччан выглядит еще дружелюбнее, чем обычно. И в этот раз с ним нет подозрительно навязчивого Мурая. Некоторое время они молчат, но Ягучи чувствует: это его шанс завести непринуждённую беседу и углубить наметившуюся дружбу.
Он не чувствует себя на том уровне, чтобы обсуждать с Хаччаном искусство, поэтому рассказывает анекдот из жизни.
— Так вот, мои родители уехали в отпуск на неделю… — говорит Ягучи, пока они вдвоем ждут занятие.
— Свободная хата? — спрашивает кто-то у него со спины, лениво растягивая гласные. Ягучи от неожиданности вздрагивает и оборачивается. Это Мурай Якумо в пиджаке, накинутом на голый торс. Набитая птица у Мурая между ключиц влажно поблескивает от пота. Ягучи заставляет себя отвести взгляд, прилипчивый, как новенькая клячка. — Пригласи меня, Ятора, пока один живешь.
На взгляд Ягучи главная проблема с Мураем заключается в том, что его слишком много. Словно он сам, как и его здоровенные холсты, занимает всю отведенную для других людей площадь.
Ягучи уважает то, что у Мурая всегда есть ответы на каверзные вопросы преподавателей, и картины его не может не уважать, но его бесцеремонное поведение непостижимо раздражает с первого же разговора.
— Нет уж, спасибо, — говорит Ягучи. — Я такое в американских фильмах видел, сначала люди приглашают к себе мураев всяких, а в конце вся квартира в руинах.
Мурай приподнимает бровь и тычет пальцем в сторону Хаччана:
— Вот его бы ты точно пригласил, а меня, выходит, боишься?
— Он бы и меня не пригласил, — насмешливо говорит Хаччан, — а тебя — тем более. Тебя только рисковые люди к себе приглашают.
— Вроде тебя, Хаччан?
— Конечно. Все знают, что я человек рисковый, — говорит Хаччан и жестом фокусника достает из кармана колоду карт. — Вот и игры азартные люблю. Сыграем партийку?
Мурай оборачивается к Ягучи. Зубы у него поблескивают под холодным искусственным светом, как глаза диких зверей на фотографиях.
— Сыграть-то со мной не боишься, Ятора?
Ягучи без раздумий соглашается.
Возможно, соглашаться стоило хотя бы немного подумав, потому что партию он продувает, и даже не Хаччану — Хаччану проигрывать уже не обидно — а Мураю.
— Будешь теперь мне должен одно одолжение, — щедро говорит Мурай, но все равно гребет выигрыш к себе.
Ягучи легко может представить себе это одолжение: “купи мне обед, Ятора”, “одолжи сигарету, Ятора”, “помоги мне дотащить эти холсты до кабинета, Ятора, они не помещаются в лифт”.
***
— Одолжи мне белила, Ятора, — говорит Мурай, всовывая лицо в его поле зрения. Вполне привлекательное лицо, не может не отметить Ятора. Даже жаль, что оно досталось Мураю со всем его шумом и хмелем, а не какому-нибудь приличному воспитанному человеку.
Ятора пытается его игнорировать. Мурай шумно придвигается ближе. Серьги у него в ушах раздражающе блестят на краю поля зрения и пускают солнечные зайчики по стенам.
— Я ж вижу — вон у тебя целый тюбик лежит и ты его не трогаешь, — говорит Мурай и показательно тянется к краске, как в замедленной съемке. Ягучи мысленно вздыхает и сдается.
— Должен мне теперь будешь, — безнадежно говорит он, и получает в ответ радостный оскал. Мурай хватает тюбик, скороговоркой излагает бесконечную благодарность и скрывается за дверью мастерской.
Ягучи набирает краску на кисть, мысленно прощается с белилами — хоть и по посоветованной Мики скидочной акции, а все равно жалко — и продолжает работу.
***
Мурай вновь появляется только спустя пару недель. Преподаватели не шутили, когда говорили, что самостоятельно работать им придется больше, чем посещать лекции. Да и на лекциях Мурая не всегда встретишь.
Терпко пахнущие масляной краской пальцы приподнимают его голову вверх за подбородок и — прежде чем Ягучи успевает возмутиться или воспротивиться — Мурай прижимается сухими горячими губами к его собственным. Вблизи от Мурая невыносимо пахнет растворителем для краски и, едва заметно, сигаретным дымом.
Поцелуй длится всего несколько секунд и Мурай сразу же отодвигается на более дружеское расстояние. На лице у Ягучи, видимо, явственно читается “Что это было?”, потому что Мурай снисходит до объяснения:
— Моя благодарность за белила. Теперь мы в расчете?
Он достаточно далеко, чтобы не задевать Ягучи губами или дыханием, но Ягучи все равно продолжает чувствовать фантомное прикосновение. Почему-то очень хочется облизать губы и Ягучи борется с собой, чтобы не сделать этого, задумавшись, прямо под взглядом Мурая.
Ему требуется чуть больше обычного, чтобы понять, что Мурай только что задал вопрос, и еще немного штрафного времени, чтобы понять, какой именно.
— Я это немного по-другому представлял, — говорит Ягучи, когда зависшая между ними тишина слишком уж затягивается.
Мурай окончательно отодвигается и громко смеется.
— Я нищий, Ягучи, что ты рассчитывал с меня получить? Вечная благодарность по гроб жизни тоже прилагается, но тебе придется сразиться за нее с еще несколькими претендентами. Ни на что не намекаю, но Хаччан, скорее всего, победит.
— Я вообще надеялся свои белила назад получить, — говорит Ягучи. Мурай сопровождает это еще одним раскатом смеха и скрывается за дверью.
Ягучи остается наедине с собой посреди пустой мастерской, по-прежнему сжимая в пальцах кисть с подсыхающей краской, и у него стоит.
Он выпускает кисть из судорожно сжатых пальцев, прячет лицо в ладонях и молится всем богам, чтобы никто больше не вздумал войти. Ощущение чужих касаний жжет лицо.
Хуже всего то, что ему это нравится.
***
Ягучи, задумавшись, выбивает сигарету из завалявшейся в сумке пачки и тянет ко рту.
Задумываться тут, конечно, не о чем. И дураку ясно, что воспринимать Мурая слишком всерьёз не нужно. Возможно, тот поцеловал его просто чтобы пораздражать. Ягучи со смущением признает, что тогда план не то чтобы удался.
Или, может, Мурай всех своих друзей целует. По той нюдовой картине с самопрезентации вполне верится. Ягучи еще помнит как неловко было рисовать нюд рядом с Рюджи, а они друг на друга даже не смотрели! А тут целая картина и ни в позе, ни в мазках — ни капли смущения. Совсем другой уровень.
Целует друзей, пьет с друзьями, спит с друзьями…
Но на Хаччана и Момо Мурай так не вешается, как на него.
Ягучи выдыхает дым и признает, что Мурай Якумо снова не складывается.
Запрокинув голову, Ягучи смотрит как небо градиентом окрашивается в цвета заката. Он может написать такое небо на холсте.
И на что он только тратит свое время? Что ему все эти мысли о непостижимости Мурая, когда надо готовиться к просмотру?
***
На месте Мурая он бы с собой старался пару недель не встречаться, но Мурай ловит его на следующий же день на лестнице, как раз перед тем как Ягучи успевает укусить свежекупленный в автомате мелон-пан.
Мурай ловко закидывает руку ему на плечо — Ягучи немедленно теряется, что думать — и говорит:
— Ятора, мой спаситель! Одолжи-ка мне сотку.
Ягучи складывает лицо во что-то неопределенно-неодобряющее, поэтому Мурай продолжает:
— В честь нашей старой дружбы! И чтобы мне было чем отыграться у Хаччана. Он снова разложил свои запасы игр в столовой и вот-вот до нитки ограбит бедных скульпторов. Кто поможет мне на следующем просмотре, если скульпторы решат отомстить?
— Звиняй, — говорит Ягучи как можно небрежнее, — все мои деньги ушли на проект к зачету…
Он оставляет паузу для понимающего, возможно даже сочувствующего вздоха, но Мурай просто молча смотрит. Не на того напал.
— Разве ты мне не должен, Ятора? — говорит он наконец и почти прижимается лбом к виску Ягучи.
— Точно не в обратном порядке? — спрашивает в ответ Ягучи, поправляя свободной рукой лямку сумки на плече. Это не помогает отвлечься от того, что в такой близости он снова чует терпкий запах растворителя и мысли у него идут совсем не в ту сторону.
— Совершенно точно не в обратном! Я еще помню, что ты мне проиграл тогда. Так что раскошеливайся и плати, Ятора.
Мурай его раздражает. Мурай ведет себя пристойно хорошо если полчаса в день. У Мурая теплые горячие губы и развязная улыбка.
Ягучи готов с собой подраться, но противоречие это вряд ли решит.
Он со вздохом скидывает сумку с плеча и тянется за кошельком. Мурай благовоспитанно убирает руку у него с плеча и ждет свою сотку.
Получив запрошенное Мурай зачем-то склоняется ближе — Ягучи за эти несколько секунд успевает Очень Много подумать — и быстро откусывает от его булки приличный кусок.
Ягучи не успевает даже возмутиться.
— Я тебя потом отблагодарю! — говорит Мурай и, перепрыгивая через ступеньки, машет Ягучи рукой с зажатой купюрой. Его улыбка кажется Ягучи на удивление нежной, не подходящей наглому лицу Мурая, как плохой коллаж.
От этого обещания и скрытого в нем потенциала Ягучи страшно и весело, как на американских горках в парке развлечений.
Он опускает взгляд на оставленный укусом Мурая четкий отпечаток зубов в мякише мелон-пана. Он давно заметил какие выдающиеся у Мурая клыки. Зубы охотника. Зубы дикого зверя из палеонтологического музея, куда их приводила Ооба-сенсей.
В голове мелькает мысль о том, каково быть укушенным Мураем, так, что неровный полукруглый отпечаток зубов останется у него на коже. Ягучи тут же ловит и прячет эту мысль подальше.
Он примеривается как бы теперь откусить от булки самому. Мурай, конечно, его уже целовал, но все равно от прикосновения к следам чужих зубов сердце у него заходится, как перед вступительной церемонией.
Проходящий мимо Йотаске кривится, как будто лимон укусил.
***
Мурай, верный слову, через пару дней находит его в мастерской. Ягучи ловит себя на смутной пугливой мысли: “А ведь можно было за это время с кем-то поменяться”. Но и она тонет под нетерпеливым ожиданием: сделает ли что-то Мурай? Сделает ли что-то он сам?
С Мурая сталось бы просто зайти поболтать или вернуть долг белилами, как будто так и было задумано с самого начала.
Ягучи откладывает карандаш в сторону, все равно прикинуться усиленно работающим над проектом не выйдет.
Мурай лениво присаживается рядом с ним на корточки и перебирает наброски.
Птица между ключицами выглядывает из-под опустившегося ворота. Ягучи старается смотреть на нее да на покачивающиеся серьги и не поднимать взгляд выше, чтобы не выдать свое нервное ожидание.
— Вот этот мне нравится, — говорит Мурай и постукивает тыльной стороной кисти по бумаге. Ягучи рад отвлечься на набросок.
Люди в электричке, ничего особенного. Он бы его и в десятку своих лучших скетчей не включил.
— Разве вон тот не получился лучше? — спрашивает Ятора, невольно придвигаясь ближе, чтобы не заглядывать, как посторонний, через плечо.
— Этот выразительнее. Каждый штрих на своём месте, ничего лишнего. А над тем ты слишком уж старался, это видно и скучно.
Мурай поворачивается к нему лицом и оказывается слишком близко. С такого расстояния Ягучи видит морщинки у него под глазами, и свое собственное смутное отражение в полированном металлическом кругляше левой серьги.
Ягучи старается сдерживаться, правда старается, но все равно кидает взгляд на губы Мурая. Под его взглядом они изгибаются в улыбке. Кончик языка на миг мелькает в углу чужого рта.
Ягучи прикрывает глаза, подаётся ближе, не оставляя себе времени подумать и быстро прижимается губами к губам Мурая. На Мурая это, конечно же, особо не действует, зато Ягучи чувствует, как краснеет сам.
Спустя секунду неопределенности Мурай выдыхает ему прямо в губы и снова — целует.
Ягучи инстинктивно поворачивает лицо чуть вбок. Дыхание у Мурая горячее, а язык, осторожно пробегающий по стыку губ Ягучи — еще горячее.
Ему даже не приходится бороться с собой, рот сам раскрывается навстречу и Мурай сразу же проталкивает язык внутрь, жадно проводит по небу, по кромке зубов, по всему, что попадается ему на пути.
Ягучи толкается языком навстречу и время замирает. Остаются только они вдвоём и голодные чужие прикосновения, к которым Ягучи все больше привыкает.
Мурай осторожно обхватывает ладонями его лицо, как будто оно сделано из хрупкого льда, и ведёт поцелуй. Ягучи следует за его языком. Мурай открывает рот шире, пропуская его между зубами и позволяя исследовать в свое удовольствие. У его внутреннего мира вкус эвкалиптовых леденцов, самого дешёвого аптечного лакомства.
В конце концов Мурай чуть отодвигается — Ягучи издаёт недовольный вздох, опасно близкий к стону — и прикусывает его за нижнюю губу. Ощущение укуса даже приятнее, чем он представлял.
Толком среагировать Ягучи не может: оказывается, за бесконечно остановившееся время поцелуя он успел закинуть Мураю руки на плечи. Он торопливо убирает их прочь.
— Воу, — говорит Мурай и облизывает губы. — Ну ты даешь, Ятора.
Ягучи не знает, куда себя девать. Как они должны теперь поступить? Сорвать с себя всю одежду и заняться разнузданным сексом прямо посреди набросков?..
— И что теперь? — спрашивает Ягучи. Звучит глупо.
Мурай опирается руками на пол позади себя, запрокидывает голову и лениво смотрит на него сквозь полуопущенные ресницы, оскалившись самой мураевской улыбкой на свете.
— А теперь, что захочешь, то и будет.
Ягучи надеялся, что его ответный поцелуй что-то прояснит, но Мурай не торопится признаваться ему в вечной или хотя бы временной любви. Мурай вообще не торопится. Он откидывается назад и ложится прямо на пол мастерской.
На его месте Ягучи бы дважды подумал, но Мурай, очевидно, зазря думать не любит. Иногда Мурай как будто вовсе и не думает, поэтому Ягучи чувствует своим долгом подумать, что может пойти не так, еще и за него.
Все может пойти не так.
— Разве ты не должен сначала сводить меня на свидание, как порядочный человек? — спрашивает Ягучи и тут же мысленно себя одергивает.
— "Порядочный человек"? Я? Всегда знал. Если я верну тебе белила, ты сможешь меня так и при Хаччане назвать? — говорит Мурай, с лёгкостью уходя от вопроса.
Ягучи не настаивает. Ему и без того страшно знать ответ.
Мурай раскидывается на полу, будто на пляже:
— Я все думаю иногда про твою здоровую картину со связями и про то, какой ты на самопрезентации самодовольный был. И милый.
Хоть вокруг и ни души, Ягучи закрывает лицо руками.
— Милый?
— Ужасно, — соглашается Мурай, — тогда я и подумал, что хочу с тобой подружиться. Человек с такой картиной обязан оказаться интересным.
Ягучи чувствует, что уже не оправдывает ожиданий.
— Ты тут так и будешь прохлаждаться? — спрашивает он в итоге. Наброски не ладятся, хотя ему удается впихнуть на лист пару лежащих Мураев. Мураи получаются нелепо кривоватые и этим раздражают почти как настоящий.
Мурай разводит руками в воздухе:
— Стояк уйдет и я уйду.
Ягучи хочется бросить в него чем-нибудь, но это будет просто трата художественных принадлежностей: Мурай посчитает брошеное неожиданным подарком небес и унесет с собой.
Вместо этого он, не удержавшись, кидает взгляд на упомянутый стояк. Солидно.
Мурай ловит его взгляд и подмигивает.
Ягучи торопливо отворачивается. Мурай шуршит набросками, поднимается и взъерошивает ему волосы, проходя к выходу.
— Я бы продолжил, Ятора. Но один раз сексом займёшься и уже не остановиться, верно?
Дверь за ним захлопывается с непривычным грохотом.
***
Внизу в переполненной столовой Ягучи замечает Хаччана и Момо за очередной настольной игрой. Момо настолько трагически всплескивает длинными рукавами и закрывает лицо картами, что любому ясно — Хаччан опять обогатился.
— Отомсти за меня, Ягучиии, — сразу же накидывается на него Момо. — Все мои деньги-и-и-и…
Ягучи подсаживается к ним.
На середине второй — проигрышной — партии кто-то подходит сзади и кладет руки ему на плечи. Даже не оборачиваясь, он каким-то десятым чувством знает, что это Мурай. Несмотря на промозглую погоду за окном Яторе кажется, будто он выпил ледяной воды в жаркий летний день. Ятора даже чуть вздрагивает — изо всех сил надеясь, что Мурай этого не почувствовал — и прячет дрожь за поворотом головы.
Никто из его однокурсников за столом и бровью не ведет. Впору задуматься, не ходит ли Мурай по универу, обнимая зазевавшихся студентов.
Впору задуматься, что не так с ним самим, если объятия Мурая Якумо вызывают у него такую реакцию.
Ягучи торопливо задвигает эту мысль в сторону. У нее там отличная компания из других сомнительных мыслей о Мурае.
— Пойдем со мной в музей, Ягучи, — говорит тем временем Мурай и скрещивает руки у Ягучи на плечах. — Мне тут привалила пара билетов на халяву.
К сожалению, Ягучи слишком занят мыслями о прикосновениях и их скрытом и явном значении, чтобы ответить. Пауза в очередной раз затягивается.
Момо расплывается в широкой ехидной улыбке. Ягучи вяло пытается пнуть ее под столом, но попадает только Хаччану по колену.
— Я уязвлен, — говорит тот, прижимая руку к сердцу. В ладони у него по-прежнему зажаты карты, рубашкой к ним всем. Момо вздыхает и всплескивает рукавами. Ягучи успевает увидеть как минимум половину карт. Так себе набор.
— Мог бы уязвиться как-то активнее и показать мне что ты там за козырь прячешь!
Хаччан смеется и начинает что-то говорить, но внимание Ягучи отвлекает Мурай, водрузивший подбородок прямо ему на макушку.
Ягучи отворачивает голову в сторону — тонкая полоска металла, которую Мурай выбрал в качестве серьги недели задевает его по носу — и успевает увидеть мелькнувшего в дверях и моментально развернувшегося Йотаске.
Ему почти хочется кинуться следом, лишь бы сбежать от странного ощущения мураевского объятия. Ему почти хочется остаться так навсегда.
— Так что, Ятора? Второй раз предлагать не буду.
— Да, — кивает Ягучи. Мураю этого знать не нужно, но Ягучи всегда готов согласиться на его компанию, как бы не утверждал обратное.
Мурай убирает руки. Конечно, он не останется. Относительно долго возле себя Мурая Якумо может задержать только холст, желательно, здоровенный и бесплатный.
Ягучи хочется схватить его за запястья и вернуть на прежнее место.
— Будет свидание, Ятора! — громко говорит Мурай, на всю столовую слышно.
Поэтому вместо того, чтобы Мурая удержать, Ягучи прячет покрасневшее лицо в ладонях под звуки смеха Момо и Хаччана.
***
Без посетителей утренний музей пуст и одичал.
— Поход в музей это как праздник, — говорит Мурай, закидывая руки за голову и с наслаждением потягиваясь.
Видимо в честь этого праздничного события в ушах у него новые непарные серьги, совершенно не отвечающие торжественности: стеклянная рыба и полоска ткани, окрашенная в чешуйчатой технике шибори.
Сначала они смотрят на картины вместе, но Мураю у каждой картины есть что сказать. Ягучи искоса кидает взгляды на его лицо, освещенное каждый раз по разному. Словно десятки Мураев Якумо собрались из разных вселенных только для того, чтобы рассказать ему о каждой чертовой картине.
Ему самому в окружении предметов искусства сказать почти нечего.
В каждом новом зале Мурай достает и достает из воображаемых карманов факты, шутки и — хуже всего — глубокие мысли, так что Ягучи наконец не выдерживает:
— Да откуда ты все это знаешь?
— Это же постоянная экспозиция, — лениво улыбается Мурай, — посмотри раз десять и у тебя тоже о каждой картине будет кулстори в запасе. Тут даже твой товарищ Йотаске справился бы, а он, я смотрю, совсем не по разговорам.
Ягучи это не убеждает. Мурай пристально смотрит ему в лицо, делает какие-то свои, мураевские выводы и, потеряв улыбку, отходит в сторону. Возможно, он наконец понимает, насколько случайно Ягучи попал в Гейдай и что ничего интересного в нем, Ягучи, нет, и зря Мурай с ним столько времени возится.
Это должно бы принести Ягучи облегчение, но где-то в груди неприятно плещется зацепленное рыболовным крючком сердце.
Ягучи какое-то время ждет, что он вернется и рассматривает крупные мазки "Луковичных полей" со старанием, достойным лучшего применения. Например, работы над новым заданием, чем они с Мураем совершенно точно не занимаются вот уже который день.
Мурая хмыкает у него за спиной и идет дальше, не замедляя шаг и не пытаясь его подождать. Будь это кто-то другой, Ягучи решил бы, что он обижен, но в случае с Мураем это что-то другое. Разочарование? Снисходительность? Понимание?...
Он трясет головой, словно пытаясь вытряхнуть из нее все мысли и заворачивает в противоположную сторону.
Какое-то время они бродят по полупустым залам в одиночестве. Пахнет старой краской и особым запахом искусственной кожи скамеек.
Мурай снова находит его уже в зале временной выставки авангардного искусства, пока Ягучи рассматривает стремящихся за край полотна красных коней, и тяжело кладет голову ему на плечо.
Кроме них в зале — никого, так что Ягучи не пытается его оттолкнуть.
Горячее дыхание Мурая щекочет ему ухо:
— Слышал, что для европейцев движение на картинах идет слева направо, а для азиатов — справа налево? Разве не смешно, как для изначального зрителя конница скачет куда-то назад, в прошлое, бороться неизвестно с чем, а для нас тут ничего необычного, скачет себе да скачет, все куда-то скачут.
Ягучи кивает. В такой близости к лицу Мурая сложно думать о картинах, а не о поцелуях.
Конница скачет. Сердце у Ягучи в груди совсем не против присоединиться.
Хоть Мурай и рассказывает такие базовые вещи, очевидно верно расценив уровень художественного кругозора Ягучи как "примерно никакой", на бурю у него в груди это не влияет.
— Пока я готовился к перепоступлению у меня было полно времени и очень мало денег.
— Да, Хаччан, помнится, рассказывал, что ты в библиотеке сутками сидел.
Мурай кивает. Его тканевая серьга щекочет Ягучи ключицы.
— Но иногда мне удавалось попасть в музей. Зимой в музеях теплее, — доверительным тоном говорит Мурай, как будто раскрывает какой-то секрет. — Однажды я в Хиросимском музее современного искусства просидел у одной картины три часа.
— У какой? — сразу же спрашивает Ягучи. Как будто если он поймет вкусы Мурая, то и сам станет немного таким же эрудированным. Но Мурай отмахивается:
— Не так важно. Отличная картина, на всю стену. Важно то, что я там за три часа увидел. Стал, знаешь, как вот эти креветки, которые видят всякие недоступные человеку цвета!
— И что? — снова спрашивает Ягучи, начиная подозревать что прямого ответа Мурай ему снова не даст.
Мурай наклоняется вперед, чтобы заглянуть ему в глаза, и по улыбке Ягучи понимает, что оказался прав, даже до того, как Мурай открывает рот.
— Почему бы тебе самому не попробовать?
Ягучи пробует. По самоощущениям его хватает минут на пятнадцать. Он подмечает, как художник использует светло-желтый на белом, чтобы показать отраженный солнечный свет и как голубой от этого выглядит еще ярче.
Мурай успевает ускользнуть в другой зал, вернуться и встать рядом. Смотрит он, правда, не на картину, а на профиль Ягучи.
— Только не говори, что твой план свидания включал три часа стояния у одной картины, — говорит Ягучи, не поворачиваясь.
Мурай смеется. Помещение зала наполняется его громким смехом, как будто для того и было создано, но из дверей с шиканьем высовывается смотрительница.
— Извините! — говорит Ягучи, автоматически делая виноватое лицо, будто он снова школьник, которого поймали за курением на запасной лестнице.
Смотрительница недовольно качает головой и исчезает в проеме.
Не успевает она до конца скрыться, как губы Мурая оказываются у Ягучи на шее, и тут уже Ягучи его отпихивает.
— Ты хоть думаешь иногда что и где ты делаешь? — говорит Ягучи.
— Нет, — сразу же отвечает Мурай. — Делаю, что хочу, вот и все.
Ягучи ему верит. Мурай, несмотря на все его разнообразные знания, живет словно одним днем. Удивительно, что он вообще поступил, а не потерялся в жизни на полпути.
Ничего удивительного, на самом деле.
Захотел, собрался, взял и поступил. Никаких терзаний и страданий, на которые он сам потратил столько времени. Ягучи почти завидует.
На выходе из зала Мурай останавливается. Ягучи тоже тормозит и вопросительно поворачивает к нему лицо.
Где та картина, на которую ему нужно обратить внимание?
Ладонь Мурая осторожно ложится Ягучи на щеку. И спустя секунду — Ягучи не успевает даже моргнуть, не то что подумать — горячие губы Мурая прижимаются к его. Секундой позже еще более обжигающий язык хозяйски скользит по сомкнутому стыку губ. Ягучи приоткрывает рот, и язык Мурая скользит ему внутрь, проходясь по нёбу и кромке зубов. У сегодняшнего поцелуя ананасовый вкус энергетиков.
Вторая ладонь Мурая с прежней осторожностью оказывается на тыльной стороне шеи Ягучи.
Прикосновения такие на удивление нежные, словно Ягучи сам — произведение искусства, заключенное в стены музея.
От промелькнувшей мысли глаза начинает подозрительно щипать, и Ягучи торопливо зажмуривается.
Сквозь туман у Ягучи в голове прорывается чье-то сухое покашливание, очень вежливое, но строгое.
Он моментально распахивает глаза и вырывается из объятий.
Мурай выдыхает с ощутимым разочарованием. Под приглушенным светом ламп граница между расширенным зрачком и серой радужкой почти стирается в его глазах. Возбуждение колеблется между ними двоими ощутимой стеной.
Покашливание раздается еще раз.
Мурай разрывает зрительный контакт — и это, конечно, спасает Ягучи жизнь, иначе его навсегда бы затянуло в черные дыры чужих зрачков — и поворачивается к смотрительнице. Она куда моложе, чем показалось Ягучи сначала. Даже его матери не ровесница.
— Скоро начнутся экскурсии. Вам, молодые люди, наверное, скоро пора.
Мурай облизывает и без того влажно блестящие под лампами губы:
— Звиняйте. Нам действительно уже пора.
Ягучи не глядя нашаривает его руку и обхватывает запястье. Это смущает меньше, чем просто взять Мурая за ладонь.
— Проводить тебя до дома? — спрашивает Мурай уже на выходе.
Ягучи невольно представляет себе, какое лицо будет у мамы, когда он заявит ей: “А это Мурай Ягучи, мы с ним вроде как встречаемся” и мнется с ответом.
Но Мурай перебивает вертящиеся на языке слова отказа и торопливо говорит:
— У меня как раз завалялась документалка, которая тебе понравится, там и про супрематистов с временной экспозиции тоже есть.
Ягучи кивает.
Мурай лучится под уличной иллюминацией и порывается стиснуть ладонь Ягучи в пальцах.
***
Перед тем, как привести его к себе домой, Мурай затаскивает Ягучи в комбини.
Они долго стоят в очереди — на кассе стажер с потерянным лицом Пьеро с картины Ватто — Мурай то смотрит на витрины, то с улыбкой оборачивается на Ягучи. Ягучи не отрывает от него взгляда. В идеальном мире они могли бы провести время в очереди целуясь.
От идеального мира их отделяет один шаг шириной в трусость Ягучи. Целая пропасть, другими словами.
Мурай, словно чувствуя его мысли, берет его за руку и бездумно проводит пальцами по костяшкам.
За прилавком их почти не видно.
***
Комната Мурая выглядит примерно так, как Ягучи ее и представлял, но непостижимым образом еще более захламленной.
И в ней две заправленные кровати. Вторая, к чести Мурая, вся завалена холстами, а в темноте под ножками Ягучи выхватывает взглядом знакомые тюбики с маслянной краской.
— Зачем тебе две кровати? — спрашивает он, не сдержавшись.
— По документам нас тут двое живет, а по факту, — Мурай барабанит пальцами по краю разложенного на второй кровати холста-гиганта, проходя мимо, — по факту тут я и мои картины еле-еле помещаемся.
“Неудивительно”, молчит Ягучи. “Слоны какие-то, а не картины”.
Ему самому перед такими масштабами чистых холстов все еще страшновато.
— Иди сюда, Ятора, — говорит Мурай, устраиваясь с ноутбуком на коленях на второй, свободной кровати.
Ягучи осторожно присаживается рядом, и Мурай сразу же кликает на воспроизведение.
Колонок у него, разумеется нет. Ягучи приходится прислониться к Мураю плечом, чтобы быть ближе к источнику звука.
Мурай небрежным жестом приобнимает его за плечо. Да, на кровати не сильно много места. Да, так намного удобнее. Но ощущающееся сквозь ткань чужое тепло изрядно влияет на способность Ягучи воспринимать документалку.
Рука Мурая у него на плече приходит в движение и сквозь воротник заползает к нему под толстовку. Ягучи чувствует осторожное прикосновение к ключицам, и замирает, не зная как реагировать.
Он скашивает взгляд в сторону, на освещенное экраном лицо Мурая. В синеватом свете он кажется почти незнакомым. Ягучи это смущает и он почти успевает отвернуться, прежде чем Мурай ловит его взгляд и развязно улыбается.
Мурай разворачивается, спихивая ноутбук с колен, и спрашивает, прижимаясь губами к его шее:
— Можно я тебя нарисую?
— Как твоих друзей? — уточняет Ягучи. Невысказанный вопрос про нюдовые картины повисает в воздухе.
— Точно как моих друзей, — отвечает Мурай и трется кончиком носа об его ключицу. Голос у него звучит почти незнакомо.
Ягучи кивает.
Мурай весь приходит в движение, мгновенно, как сжатая пружина. Он заваливает Ягучи на кровать, и, торопливо целуя и покусывая его за шею, принимается стягивать с Ягучи одежду.
Позабытый ноутбук с грохотом падает на пол, но оба они не обращают на это никакого внимания.
Каждое отдельное касание обжигает, а все вместе они сливаются в костёр возбуждения. Ягучи сгорает. Мурай по-животному лижет ему шею, и Ягучи остро чувствует каждое влажное горячее касание — от самого первого прикосновения кончиком языка, до последнего, неохотно прерывающегося.
Член у него стоит колом. Ягучи инстинктивно двигает бёдрами, чтобы получить хоть какую-то разрядку, и с восторгом чувствует сквозь оставшийся между ними слой ткани чужое возбуждение.
Мурай отвечает ему прерывистым вздохом и оставляет в покое его истерзанную шею: это будет проблема для завтрашнего Ягучи.
Мурай садится ему на бедра и смотрит на него сверху вниз. Мурая не смущает его тело — бугристый ластик в зеркальном отражении. Наоборот, Мурай смотрит на него с жадным интересом.
— Ты тоже раздевайся, — решительно говорит Ягучи. Мурай еще с секунду смотрит на него и начинает смеяться.
— Вот уж не ждал от тебя такой решительности, Ятора.
В обычное время Ягучи бы это может и напрягло, но сейчас, нагишом в квартире-мастерской Мурая, он отчего-то тоже смеется и дает Мураю бесконечно себя целовать, опускаясь все ниже.
Ему, как и всему курсу, не впервой видеть голого Мурая, но на этот раз нагота Мурая принадлежит только ему и оттого кажется незнакомой. В безлюдном помещении Мурай выглядит не вызывающе, а уязвимо. Ягучи эгоистично хочется его спрятать, запереть и оставить только для себя. Хотя каждому понятно, что Мурая в руках не удержать, как птицу.
Ягучи кажется, что он понимает, почему для татуировок Мурай выбрал именно такую тематику.
Без одежды Мурай похож на расцвеченную античную статую из тех, что ему приходилось рисовать на подготовительных. Набитые на коже птицы вскидываются и летят у Ягучи под пальцами.
Ему почему-то совсем не страшно.
— Ты уже спал с парнями, Ятора? — спрашивает Мурай, лениво прижимаясь щекой к его члену. Брезгливости в нем никакой.
— Нет, — говорит Ягучи и заставляет себя не отводить взгляд.
Мурай проводит по члену влажными губами, от мошонки к головке, заставляя его вздрогнуть от наплыва возбуждения, но Ягучи все равно не отворачивается.
— Так и думал, — говорит Мурай. С каждым словом его обжигает дыханием. — Что ты хочешь попробовать в свой первый раз?
Думать Ягучи трудно, тем более о таких возбуждающих вещах. С Мураем ему хочется попробовать все и поскорее.
— Что угодно? — предлагает Ягучи. Мурай хмыкает и задумчиво трется щекой о чувствительную кожу на внутренней стороне бедра. Щетина колет кожу, и это чуть помогает разогнать туман в голове.
Но ненадолго, потому что Мурай обхватывает губами головку члена и задумчиво хмыкает. Звук пронзает Ягучи насквозь, заставляя член возбуждено дернуться.
Ягучи почти успевает задуматься, насколько неловко будет кончить от такой мелочи.
Но к счастью для Ягучи Мурай вдруг выпускает его член изо рта и тянется через всю кровать куда-то к подоконнику.
— Мне надо кое-что зарисовать, — говорит он, — прости, Ятора, дай мне пару минут.
Птица между ключицами оказывается как раз напротив лица Ягучи и он бездумно обводит контуры языком.
— Считается, что Сальвадор Дали, — говорит Мурай, Ягучи чувствует как его возбужденный член прижимается к бедру и поражается чужой выдержке, — специально спать ложился, чтобы поймать идею.
Мурай шуршит у него над ухом. Ятора наконец поворачивается проверить, что такого увлекательного делает там Мурай и обнаруживает вполне достойное сюрреализма зрелище: Мурай делает набросок куском угля прямо на светлых обоях.
— Не смотри на меня так, — говорит он, не оборачиваясь. — У нас с хозяйкой договор, буду выезжать — переклею тут обои, так что могу делать, что хочу.
Ягучи боится узнать в наброске себя — голого и перевозбужденного, и с облегчением не узнает. Это просто план диптиха с указанием размеров.
Ему даже почти обидно. Чем он хуже обнажённых друзей Мурая на картинах?
— Что, хотел чтобы я тебя прямо сейчас нарисовал, как есть? — с понятливой ухмылкой спрашивает Мурай, откладывая уголь в сторону. Ягучи чувствует, как краснеет.
Идея не кажется ему такой уж безумной.
Мурай пару секунд смотрит на свои почерневшие пальцы и после недолгих раздумий проводит ими по коже Ягучи, обводя грудные мышцы и живот нечеткой чёрной линией.
Ягучи невольно напрягает мышцы, пока пальцы Мурая скользят ниже, оставляя все более бледный след. Ему иррационально хочется почувствовать Мурая внутри себя.
Когда рука Мурая доходит до низа живота, Ягучи чуть раздвигает ноги. Он слышит, как Мурай втягивает воздух сквозь сжатые зубы и чувствует как тот почти до боли стискивает его бедро.
— Уверен? — спрашивает Мурай. — Мы все успеем попробовать, не обязательно сразу начинать с козырей.
— Я хочу, — отвечает Ягучи с неожиданным для самого себя напором. Он хочет чувствовать Мурая в себе и только своим. Хотя бы на время.
Мурай улыбается ему в полутьме.
Он достает презервативы и смазку из своих скинутых на пол брюк.
Ягучи переворачивается на живот и опирается на локти. Он взрослый человек и смотрел порно в — в основном! — образовательных целях, мысленно напоминает он себе. Самовнушение работает с перебоями.
Мурай выдавливает смазку на руку и толстым слоем распределяет по пальцам.
Ягучи не знает куда себя деть. Надо ли ему как-то морально подготовиться? Может, лечь в позу посексуальнее?
Мурай кидает на него невпечатленный взгляд:
— Расслабься, Ятора. Хотя бы постарайся.
Ягучи старается. Уж стараться он умеет лучше всего на свете.
Он ожидает, что пальцы Мурая будут холодными и неприятными, но они всего лишь скользкие и очень тёплые.
Они умело движутся у него внутри, медленно, но решительно раздвигая стенки. Ощущения непривычные, и у Ягучи они почему-то ассоциируются со стилем рисования Мурая.
Как тот говорил? Не думать, а просто действовать.
Мурай изгибает пальцы внутри и попадает точно в нужное место. Ягучи словно током прошибает. Он двигает бёдрами навстречу и от этого движения задевает сбившиеся простыни чувствительной головкой. Сдержать рвущийся с губ стон ему уже не хватает силы воли.
Мурай торопливо вынимает пальцы:
— Чуть не заставил тебя кончить, а? Запомним на будущее. Но сегодня у меня на твой оргазм другие планы.
Ягучи оборачивается через плечо, и Мурай тут же жадно двигается вперед, ловя его губы в поцелуй.
Поза не самая удобная для поцелуев, но это немного отвлекает Ягучи от ощущения входящего в него Мурая. Член у него куда крупнее пальцев и чувство растяжения кажется заполняющим до предела. Ягучи выдыхает стоны в чужой влажный рот.
Мурай входит до конца и напряжённо замирает.
— Ты в порядке? — спрашивает он. Ягучи ещё никогда не слышал у него такой тон голоса: возбужденный до хрипловатости и одновременно взволнованный.
Он прислушивается к себе. Ощущение заполненности остаётся, но больше не грозит разорвать на куски. Наоборот, ему хочется почувствовать больше, хочется, чтобы Мурай вновь задел его изнутри по тому самому чувствительному месту.
Ягучи на пробу отодвигается и насаживается на член. Затем, решив что не очень-то распробовал, повторяет, инстинктивно раздвигая ноги шире и прогибаясь в талии, чтобы сделать угол проникновения более приятным. На третьем движении Мурай подаётся ему навстречу, и Ягучи решает, что эксперимент вполне удался.
Сначала Мурай двигается неторопливо, но все больше ускоряет движения. Ягучи чувствует, что до оргазма не хватает совсем чуть чуть, но не может толком помочь себе рукой. Дрочить себе в такой позе не очень-то удобно. Мурай это замечает. Он замедляет движения и склоняется над ним, целуя Ягучи в шею:
— Может, перевернешься?
Ягучи кивает, и Мурай, остановившись совсем — судя по тому, как он напряжённо вздрагивает, даётся ему это нелегко — отодвигается и выскальзывает. Ягучи инстинктивно сжимается вокруг образовавшейся пустоты.
Сколько лет прожил, но не знал, что в нем есть такая голодная пустота, только и ждавшая момента быть заполненной.
Он опирается на локти и торопливо переворачивается на спину. Не самый простой трюк на узкой мураевой постели.
Мурай нависает над ним и даже в едва освещенной комнате Ягучи видно как расширены у него зрачки и как влажно блестит кожа.
— Я вхожу, — предупреждает он и на этот раз Ягучи жадно раздвигает ноги. Он знает, к чему готовиться и жаждет снова почувствовать странно-приятное ощущение заполненности. Прав был Мурай, как тут после одного раза остановиться.
Мурай входит быстрее, бесцеремоннее и не отрывает взгляд от лица Ягучи.
Сила и красота искусства, в конечном счете, в глазах смотрящего. В глубине расширенных зрачков Мурая он может представить и себя чем-то осмысленным, чем-то близким к искусству.
Ягучи чувствует как вздрагивает и пульсирует внутри него член Мурая. На миг все кажется нереальным, зыбким миражом. Мурай прерывисто дышит ему в сгиб шеи и — совершенно точно — кончает. От секса с ним, Ягучи. Он занимается сексом с Мураем и это приятно. Ягучи Ятора три месяца назад никогда бы в такое не поверил.
Несмотря на карусель сбивчивых мыслей, Ягучи инстинктивно двигает бёдрами, чтобы почувствовать Мурая полнее, глубже в себе и все быстрее и лихорадочнее дрочит.
Ощущения накрывают его с головой, как будто он в воду нырнул. Скопившееся внизу живота напряжение взрывается — и идущими изнутри волнительными судорогами, фейерверками за зажмуренными веками, и неловко прорвавшимся стоном, и спермой, разлившейся по ладони и их почти соприкасающимся телам.
Он все ещё чувствует остаточные лёгкие судороги, когда Мурай удовлетворенно выдыхает и прикасается губами к его виску:
— Ты замечательный, Ятора.
В голове у Ягучи — приятная послеоргазменная пустота, и комплимент Мурая надолго застревает в медленной патоке мыслей.
Мурай ложится рядом с ним, чуть сдвигая Ягучи к краю. Он зачем-то проводит пальцами по животу Ягучи, но доходит до того только когда Мурай подносит испачканные в сперме пальцы к губам и лениво облизывает.
Выглядит, конечно, горячо, но Ягучи не может сдержаться:
— Да просто вытри и все, — и тянется подать пример. Мурай торопливо перехватывает его за запястье и притягивает к губам.
— Ятора, я это белье раньше срока стирать не потащу. Стирка денег стоит.
Выглядит он донельзя серьезным. Даже когда по третью фалангу засасывает палец в рот и тщательно проходится по длине языком.
Язык Мурая щекочет подушечки пальцев, и Ягучи первым отводит взгляд.
— Извини, что воспользовался твоим невинным интересом к искусству, чтобы затащить тебя в постель, — говорит Мурай, облизываясь. Звучит он довольно честно, но Ягучи все равно слышит лёгкую иронию в голосе. — Я подумал, что иначе ты ко мне не пойдешь.
— Я бы и так пришел, — говорит Ягучи и прячет неуместную неловкость где-то в стыке чужой шеи. Вездесущая серьга легонько стукает его по лбу.
— Теперь знаю, — серьезно говорит Мурай.
Они прислушиваются.
Голос диктора озвучки, ничуть не смущенный их занятиями, продолжает доноситься из отставленного на пол ноутбука.
— …c возрастом мое воображение, как река, вбирает живопись, литературу, скульптуру, музыку…
— Почти целиком пропустили, — говорит Мурай, но сожаления у него в голосе не слышно.
— Я ещё приду… пересмотреть, — говорит Ятора, борясь с неловкостью. Мурай со смехом приобнимает его и притягивает ближе.
— Вот поэтому я и говорю, что ты милый, Ятора, — и сразу, без перехода, — Останешься на ночь?
Ятора остается.
***
— Что это у тебя в ухе, Ятора? — говорит Момо.
Ягучи поднимает голову, одновременно вскидывая руку к уху. В ухе у него — одна из вездесущих непарных сережек Мурая. Он чувствует, как против воли заливается краской лицо.
Широкая улыбка Момо становится еще шире.
— Не думал, что ты поддашься нелепым ухаживаниям Мурая, — обыденным тоном говорит Хаччан, а его руки тем временем достают кошелек и отсчитывают купюры.
Момо с победным вскриком вскидывает руки в воздух. Группа грустных скульпторов за соседним столом неодобрительно на нее оглядываются, но радости Момо это не уменьшает.
Хаччан неторопливо убирает кошелек в глубины пиджака. Куда-то между походным набором го и новым экспериментальным настольным чудовищем, призванным проредить их стипендии, думается Ягучи.
— Хороший выбор, — говорит в итоге Хаччан. — Хоть и неожиданный.
Никто из них двоих над выбором Ягучи не смеется и не передразнивает его прошлые слова про невыносимого Мурая. Жар переходит с лица Ягучи куда-то внутрь и разливается приятным теплом в груди, грозит вот-вот пролиться из глаз, как в тот день, когда он рассказывал школьным друзьям, куда собирается поступать.
Мурай, стоит о нем вскользь подумать, оказывается буквально за спиной и запускает руку в пачку чипсов.
Момо тут же отвлекается от выигранных денег и грудью кидается на защиту снеков.
— Жалко тебе что ли? — с набитым ртом бурчит Мурай, усаживаясь на соседний с Ягучи стул.
— Надо было скидываться со всеми, — говорит Момо, но позволяет Мураю взять еще горсть.
Мурай раскидывается на стуле и его свободная рука совершенно естественным образом оказывается у Ягучи вокруг плеч, как будто все это время и должна была там быть.
— Заночуешь сегодня у меня? — спрашивает Ягучи, полуобернувшись к Мураю. Хаччан и Момо, даже если и слышат, не обращают на его вопрос никакого внимания.
Мурай отвечает ему улыбкой, такой радостной, что в сознании Ягучи она затмевает свет потолочных ламп.