Archive of Our Own ^beta

Джисон всё ещё переводит дыхание, когда Сынмин тянет руку к салфеткам на прикроватном столике. Он тщательно вытирает сперму с его голого живота и отбрасывает использованную салфетку на столик. Обычно он не такой неаккуратный, но сейчас у него слишком болят мышцы, чтобы встать с кровати и дойти до мусорки. Он делает мысленную пометку о том, что для следующего раза нужно будет подвинуть ведро ближе к кровати. Джисон лежит, развалившись, около него, с ватными мышцами и всё ещё сбитым дыханием, и выражение лица у него такое сытое, что Сынмин улыбается. У него у самого дыхание тоже ещё не успокоилось, так что он берёт бутылку со столика и делает длинный глоток, после чего предлагая её Джисону.

— Спасибки, — бормочет тот, садясь, и выдувает всё, что осталось в бутылке. После этого он снова валится на кровать, и Сынмин, недолго думая, присоединяется, поворачиваясь на бок, чтобы лучше видеть его.

— Ну так, — начинает он, — Как я тебе?

— Хорошо, — выдыхает Джисон. Он притягивает Сынмина к себе, принимая его вопрос за желание получить ободрение, и жмётся губами к его челюсти, — Очень хорошо. Невероятно.

Сынмин берёт Джисона за подбородок, приподнимая его голову и увлекая в поцелуй, мягкий и медленный, вытягивая из него низкий стон. Когда он отстраняется, губы у Джисона очень красивые, красные и опухшие, и Сынмин уверен, что сам он выглядит примерно так же.

— Нет, серьёзно, — говорит он, пальцами едва касаясь засоса, который он оставил Джисону на ключице. Тот упомянул, что утром ему надо будет идти на работу, так что Сынмин постарался ставить метки на местах, которые легко можно прикрыть. Вот такой вот он чуткий, — Как я тебе? Было ли что-то, что тебе не понравилось? Или что-то, что тебе очень даже понравилось? Ты можешь отвечать честно, это не заденет мои чувства.

Джисон усмехается.

— А что, ты хочешь отчёт о твоей трудоспособности или типа того?

— Вообще, да.

Джисон моргает.

— Если ты не хочешь отвечать сейчас, я могу отправить тебе на почту анонимную гугл форму.

— Ты сейчас серьёзно? — глаза у Джисона становятся по пять копеек. Сынмин от такого вида хихикает.

— Я серьёзно хочу получить от тебя фидбэк, но настоящей гугл формы для тебя у меня нет. Хотя мне следует её сделать, никто никогда не может мне ничего сказать, когда я напрямую спрашиваю их мнение.

— Может, они слишком заняты собиранием мозгов в кучку после того, как им так качественно их выебали.

— Правда? — спрашивает Сынмин, просияв лицом, — Настолько хорошо?

Смех у Джисона тёплый и нежный, когда он прижимается к Сынмину в лёгком, едва ощутимом поцелуе.

— Как и я сказал, невероятно. Лучший секс в моей жизни. Буду рад заполнить любую форму для обратной связи, которую ты мне пришлёшь.

От похвалы Сынмин начинает буквально светиться.

— А ты тот ещё подхалим, — говорит он, после чего кладёт руку Джисону на затылок и утягивает его в ещё один, уже более глубокий поцелуй.

Они ещё какое-то время вот так обмениваются поцелуями, слишком выжатые для второго раунда. Как в каждой хорошей вещи, в сексе есть установленный порядок действий. И Сынмин старательно, иногда даже скрупулёзно ему следует, не забывая о той части, которая наступает сразу после. Он знает, что некоторым людям нравится наслаждаться послевкусием, утягивать партнёра в ленивый интимный разговор или дремать вместе. Иногда некоторые нуждаются в заботе и ободрении, и в таком случае Сынмин обычно предлагает свои объятия. Другие предпочитают, чтобы Сынмин ушел сразу после, а некоторые предлагают приготовить для него что-нибудь — обычно это его любимчики. Джисон, кажется, счастлив просто лениво целоваться, не углубляясь и не повышая накал, а Сынмин счастлив ему отвечать.

— Могу я снова встретиться с тобой? — отстраняясь, тихо спрашивает Джисон.

— Конечно, — отвечает Сынмин. Джисон милый, хотя поначалу и был неуклюж, запинался на словах, когда подошел к Сынмину ранее той ночью. Но, бесспорно, милый, и симпатичный, и, что ж, Сынмин может закрыть глаза на отсутствие у него фильтра между мозгом и ртом. Он хорошо провел время, и он точно хотел бы увидеть Джисона снова.

Он берёт в руки телефон и открывает гугл календарь.

— Как тебе суббота 25-го числа?

Джисон растерянно хмыкает, цепляя подбородок на плечо Сынмина, чтобы посмотреть в экран его телефона.

— А, ты хочешь спланировать это прямо сейчас? Я просто подумал, что как-нибудь пришлю тебе рандомное «у меня хата свободна», когда буду хорни, и ты придёшь.

— Я так не работаю, — морщит нос Сынмин. Звучит просто ужасно.

— Не из тех, кто уподобляется инстинктам?

— Если этот инстинкт не был запланирован минимум за неделю, нет.

— Тогда ты точно не любишь спонтанность, — хмыкает Джисон.

— Абсолютно точно нет, — он показывает Джисону свой гугл календарь, в котором он планирует всю свою жизнь, используя многоцветные блоки. Его связи на одну ночь, пары, рабочие смены и тусы с друзьями, — Смотри, жёлтым я помечаю планы девятнадцать плюс.

— Ёбаный свет, — глаза у Джисона чуть из орбит не вылетают. Так, ну ладно, календарь почти полностью жёлтый. Учёба на киношника привносит в жизнь много стресса, а секс — это самый эффективный и надёжный способ выпустить пар, — А ты общительный.

Сынмин прищуривает глаза, пытаясь определить, есть ли в тоне Джисона осуждение, но тот по большей части просто звучит впечатленно. С этим Сынмин может работать.

— Всё ещё хочешь встретиться снова?

Джисон смеряет его недоверчивым взглядом, будто поверить не может, что Сынмин вообще спрашивает.

— Чел, ну конечно. Я свободен 25-го.

— Супер, — Сынмин забирает свой телефон из рук Джисона, — Я отправлю тебе приглашение в календаре.

— Супер, — повторяет Джисон, — Видимо, пора начать инвестировать в гугл календарь.

Сынмин спрашивает у Джисона его почту — и его номер —, отправляет приглашение и снова отключает телефон. Он отбрасывает его куда-то на кровать и придвигается ближе к своему партнёру.

— Хочешь пообниматься? — предлагает Сынмин, вытягивая руки и предоставляя Джисону возможность лечь себе на грудь, — Часто после секса люди могут чувствовать себя одиноко, потому что такого рода интимность заставляет их чувствовать себя уязвимыми. Объятия являются отличным способом борьбы с этим чувством.

Джисон насмешливо смотрит на него, после чего притягивает Сынмина к себе, закидывая ногу ему на талию.

— Конечно, — бормочет он, зарываясь лицом Сынмину в плечо, — Давай пообнимаемся.

Они в итоге так вместе и засыпают. Будильник Сынмина звонит в восемь утра, и Джисон стонет ему в плечо, моля выключить поскорее это орудие пыток. Сынмин решает, что лишний час сна никому не навредит, и нажимает «отключить»

Когда он просыпается снова, его встречает пробивающийся сквозь шторы утренний свет и Джисон, сопящий ему в грудь. Он тыкает Джисона в щёку, пока тот наконец не просыпается, а потом напоминает ему о работе, что заставляет его завопить в тревоге. От утреннего секса они отказываются, потому что Джисону скоро уходить, а у Сынмина всё равно были другие планы. Он одалживает Джисону чистую одежду и запасную зубную щётку, заставив того пообещать постирать вещи и вернуть их при следующей встрече.

Когда они наконец вываливаются из комнаты, их встречает долетающий из кухни запах яиц и доносящаяся из колонок песня Бэкхёна. У Сынмина урчит в животе, так что он затаскивает Джисона на кухню, где находит стоящего к ним спиной Минхо, подпевающего песне и склонившегося над плитой.

— Утра, хён! — ярко приветствует его Сынмин, — Ты приготовил завтрак?

— Твоя игрушка ничего не получит, — отвечает Минхо, не поднимая взгляд от сковороды. Джисон тявкает, словно побитый щеночек.

— Ну-у, Минхо-хён, не надо.

Его голос заставляет Минхо вздёрнуть голову, резко обернуться и посмотреть сначала на Джисона, потом на Сынмина, после чего снова вернуться к Джисону с широко открытыми глазами. Он моргает один раз, затем второй.

— Джисони?

Джисон ярко усмехается.

— Привет, хён, как приятно видеть тебя здесь.

— В моей собственной квартире, — плоско добавляет Минхо, сжимая хватку на лопаточке.

Сынмин мечется взглядом между ними двумя; у Минхо нет привычки так рано по утрам показывать на лице хоть какие-то эмоции.

— Вы двое знаете друг друга? — спрашивает он.

— Ой, да тысячу лет как, — отмахивается Джисон, — Он был моим сонбэ в радио-кружке во времена старшей школы.

Ха, интересно. Сынмин никогда раньше ещё не спал с кем-то, так близко знакомым с Минхо. Они живут вместе уже два года как, а ещё у них синхронизированы гугл календари, так что он знает о хобби Сынмина, и раньше он не выказывал никакого интереса по этому поводу. Но сейчас он выглядит… напряжённым.

Минхо замечает на себе внимательный взгляд Сынмина, и выражение его лица за секунду возвращается к былой искусной незаинтересованности. Кто-то, кто не знает Минхо так, как его знает Сынмин, даже не заметил бы изменений.

— Когда ты написал в групповой чат, что у тебя намечается трах-трахыч, я не думал, что это будет с моим соседом.

— Я не знал, что он твой сосед! — щебечет Джисон, — Разве не весёлое совпадение?

— Как скажешь, — скучающим тоном отвечает Минхо, поворачиваясь обратно к плите, — Поздравляю с потерей девственности, Джисони.

Теперь настаёт очередь Сынмина удивляться.

— Что? — спрашивает он Джисона. Тот в ответ начинает запинаться.

— Он— это— хаха— он так шутит! Я не девственник.

— Больше не-ет, — пропевает Минхо.

Джисон гневно смотрит на его спину, но это не имеет почти никакого эффекта, если учесть, как он покраснел. Минхо не оборачивается, но плечи у него трясутся от беззвучного смеха.

— Ну, типа, это нормально, если ты был им, — тихо говорит Сынмин, беря руку Джисона в свою. С вероятностью в семьдесят процентов Минхо просто стебёт его — и Сынмин его прекрасно понимает, его Минхо стебёт постоянно — но тут нельзя быть полностью уверенным, — Мне бы просто хотелось, чтобы ты рассказал мне заранее, я бы был более… — он замолкает на секунду в поиске нужного слова, — … аккуратным.

Минхо едва сдерживает смешок.

— Иисус и его брат Христос, — униженно шепчет Джисон, — Так, мне пора идти, нельзя опоздать на смену. Хаха. Я прекрасно провёл время, Сынмин, увидимся 25-го, — он снова переводит тяжёлый взгляд на Минхо, — Я наведу на тебя порчу на понос, хён.

— Я провожу тебя, — предлагает Сынмин, потому что как человек он лучше Минхо, который просто выкрикивает «увидимся в вечер норебан!» вслед дующемуся Джисону.

Отослав Джисона на работу, не забыв перед этим оставить прощальный поцелуй на его розовой щеке, Сынмин возвращается на кухню и скрещивает руки на груди.

— Это было подло, хён.

Минхо дёргает плечом, перекладывая готовый омлет из сковороды в тарелку с рисом.

— Он это переживёт.

Сынмин достаёт с настенного шкафчика две чашки — их парные чашки с котом и собакой, которые Сынмин купил на рождество и которые Минхо притворяется, что ненавидит — и занимает себя приготовлением кофе. Минхо заканчивает готовить завтрак, накрывая на стол и раскладывая на нём вчерашние гарниры. Они работают в полной тишине. Ворчание кофемашины заполняет пространство вокруг них, дополняемое доносящейся из колонок музыкой и подпевающим ей Минхо.

Солнечный свет льётся сквозь кухонные окна, падая на белые стены и окутывая всё вокруг тёплым оранжевым. Их кухонька слишком тесная для двух взрослых людей, но у них всегда получается комфортно в ней сосуществовать. Минхо кладёт ладонь на поясницу Сынмина, мягко отодвигая его, чтобы добраться до холодильника. Он достаёт оттуда контейнер с кимчи, палочками доставая из него кусочек и протягивая его Сынмину.

Сынмин на это поднимает бровь, но всё равно открывает рот и позволяет Минхо кормить себя.

— Он просроченный, — говорит Минхо, как только кимчи касается его языка.

Сынмин давится, чрезмерная кислость атакует его вкусовые рецепторы. Он бросается к раковине и выплёвывает кимчи, а потом на всякий случай ещё полощет рот водой из-под крана. Минхо всё так же невозмутимо выбрасывает то, что осталось в контейнере, в мусорное ведро.

— Нам надо купить ещё кимчи, — комментирует он, пополняя висящий на холодильнике список продуктов, — В этот раз нужно будет купить упаковку поменьше, чтобы он опять не просрочился.

Сынмин поднимает голову от раковины, смеряя Минхо недовольным взглядом, пока он вытирает рот рукавом.

— Ты злишься на меня?

— За что? — спрашивает Минхо, невинно моргая. Окей, он определённо злится.

— За то, что я переспал с твоим дражайшим тонсеном, — отвечает Сынмин, — Я действительно не знал, что вы знакомы.

— Ким Сынмин, меня не волнует, с кем ты ебёшься, — говорит он тоном человека, которого волнует, с кем Сынмин ебётся, но который очень сильно пытается сделать вид, что это не так.

Сынмин уже давно стал экспертом в различиях тонов, которые на нём использует Минхо. Нетренированному уху может показаться, что он разговаривает с Сынмином исключительно раздражённо. Но Сынмин знает, что когда в его голосе проскальзывают мягкие нотки, то он в хорошем настроении, а когда слова звучат оборванно и натянуто, то он устал и угрюм. А когда тон у него острый, прямо как сейчас, значит он пытается что-то от Сынмина скрыть.

— Даже если это кто-то, кого ты знаешь?

Что-то мелькает во взгляде Минхо, но пропадает так же быстро, как будто кто-то шторы задёрнул.

— Даже в таком случае, — подтверждает он.

Сынмин собирается принять это в качестве вызова. Если Минхо не хочет говорить ему, что его волнует, тогда он узнает самостоятельно.

— Теперь мы можем поесть? — спрашивает Минхо, садясь за обеденный стол. Хотя это скорее не обеденный стол, а просто прямоугольник древесины, накрытый скатертью. Они нашли его по дешевке в комиссионном магазине, когда решили съехаться. Всё, что потребовалось сделать, — это нанести слой лака, чтобы он выглядел, ну, прилично.

— Конечно, — отвечает Сынмин, ставя кружки со свежеприготовленным кофе на скатерть. Он садится напротив Минхо, — Спасибо за еду, хён. Я очень ценю тебя.

— Просто начни уже есть, пока всё не остыло, — бормочет Минхо, наклоняя голову, чтобы донести рис до рта; уши у него светятся мягким розовым.

Если и есть то, что Сынмин ненавидит, так это когда что-то нарушает его планы.

Понедельники — его самые нервные дни. Они начинаются с пары в 8:00 утра по его нелюбимому предмету: видеомонтажу. Это трехчасовой семинар, во время которого они сидят перед экраном и редактируют фильмы, снятые другими людьми. Сынмин не для этого поступал в университет кино и телевиденья, он хочет снимать свои собственные ленты, а не тратить два часа на то, чтобы разобраться в сложном программном обеспечении видеоредактора. Сразу после семинара у него пара по теории кино, которая ему на самом-то деле нравится, но после четырёх часов непрерывных лекций он встречает часовой перерыв голодным и раздражительным.

Обычно он проводит эти перерывы с Минхо на их месте во дворе — и с другими их друзьями, если они свободны; когда позволяла погода, они сидят прямо на траве, наслаждаясь обедами, которые Минхо приготовил для них. А следующей в расписании Сынмина идёт пара по мастерству написания сценариев.

Однако вечера понедельника — обычно то, что делает его изнурительный день более сносным. Потому что эти вечера предназначены для Чонина. На горчично-желтом прямоугольничке, который занимает интервал с 16:00 до 21:00 в его гугл календаре, написано имя Чонина. Это просто еще одна часть его рутины, и при этом любимая часть Сынмина. Он переживает свои нервные понедельники благодаря знанию, что в конце дня его ожидает вечер ленивого секса или просмотра фильмов с Чонином. Чонин — его лучший друг (наряду с Феликсом и, против его воли, Минхо), поэтому иногда они просто залипают на какую-нибудь киношку или дремлют. В любом случае, понедельники — для Чонина. И Сынмин всегда с нетерпением ждет встречи с ним в конце дня.

Пока однажды не—

— Поверить не могу, — отчаянно вздыхает Сынмин. Он направляется во внутренний дворик вместе со следующим за ним по пятам Чонином. Сейчас понедельник, середина дня, и он обнаружил Чонина около аудитории, в которой проходила его пара по теории кино, вместе двумя стаканчиками бобы в руках и этими его грустными глазами пустынной лисицы, сияющими в полную силу, — Ты расстаёшься со мной.

— Отпусти свою мечту, хён, — закатывает глаза Чонин.

— Неужели наши вечера, проведённые вместе, ничего для тебя не значили? — воет он, просто для пущей убедительности. Он знает, что ведёт себя более драматично, чем того требует ситуация, но этим утром он проспал свой будильник, из-за чего ему пришлось пропустить завтрак, так что он злой и голодный. И этого, видимо, было мало, потому что Чонин только что уведомил его о том, что их вечера девятнадцать плюс по понедельникам должны прекратиться из-за непредвиденных обстоятельств, связанных с тем, что Чонин завел себе парня.

— Ты можешь хотя бы сделать вид, что рад за меня? — ноет Чонин в ответ.

— Ну конечно я рад за тебя, — отвечает Сынмин, и это правда. Чонин с Феликсом танцевали друг вокруг друга уже почти год. Сынмин болел за то, чтобы его лучшие друзья наконец сошлись, даже если это и означало, что эта их с Чонином тема с сексом без обязательств должна будет прекратиться, потому что он, вообще-то, хороший друг, — Мне бы просто хотелось, чтобы ты предупредил меня хотя бы дня за три, чтобы я мог внести изменения в своё расписание на понедельник.

Он замечает Минхо на их обычном месте на траве. Ну что ж, хотя бы Минхо всё ещё уважает распорядок дня Сынмина. Он сидит рядом с Чаном, расставив между ними их обеды. Сынмин прибавляет шагу, чтобы поскорее к ним присоединиться, страстно желая съесть любую вкусную еду, которую принес ему Минхо.

— Мы начали встречаться буквально прошлой ночью! — отстаивает свою позицию Чонин, — Прости уж, что когда парень моей мечты признался мне в любви, моей первой мыслью не было «бали-ин, надо сказать Ким Сынмину, что я не смогу больше принимать его член на еженедельной основе».

Они подходят к друзьям как раз в тот момент, когда Чонин заканчивает говорить, что значит, что Чан улавливает только самый конец предложения. Он давится едой. Минхо вытягивает руку, похлопывая его по спине, лицом не выражая никаких эмоций.

— Эм, а что происходит, — спрашивает Чан, как только приводит дыхание в порядок.

— Ой, да всё как обычно, — сев, радостно говорит Чонин, — Хён злой, грустный и плохо переносит изменения.

— Я это терпеть ненавижу, — Сынмин отбрасывает сумку на траву и буквально роняет себя на колени Минхо. Тот даже глазом не ведёт, слегка ёрзая, чтобы Сынмин мог удобнее положить голову ему на бёдра, — Я абсолютно не против изменений, когда меня о них уведомляют за три-тире-пять рабочих дней, чтобы я мог подстроиться.

— Ты вообще слышишь, что говоришь? — фыркает Чонин, — На серьёзных щах вопрос задаю.

Сынмин воздерживается от ответа полностью и показывает Чонину язык. Насмешка лучше тысячи слов.

Минхо тянет Сынмина за волосы достаточно сильно, чтобы было больно, тем самым привлекая его внимание.

— Ешь, — приказывает он, доставая ланчбокс из рюкзака, — Я знаю, что утром ты не завтракал.

— Вот именно, хён, — дразнит Чонин, — Ты не ты, когда голоден.

Сынмин бросает на своего лучшего друга последний предупреждающий взгляд перед тем, как нехотя оторвать щёку от бедра Минхо. Он садится прямо и забирает ланчбокс из его рук, открывая его, чтобы увидеть остатки жареного риса с кимчи с прошлого вечера. Он довольно мычит.

— Спасибо за еду, хён.

Минхо раздраженно цыкает.

— Перестань благодарить меня, идиотина, — он своими палочками запихивает Сынмину в рот кусочек яичницы. Холодный, но всё ещё вкусный, — Просто ешь.

Сынмин послушно пережёвывает.

— Да, хён, — говорит он с набитым ртом. Минхо морщит нос в отвращении.

— Так вот, — Чонин прочищает горло, — У меня новости.

Он ждёт, когда все посмотрят на него, после чего ещё раз откашливается и, наконец, объявляет:

— Мы с Феликсом официально встречаемся!

— Это же круто, — ахает Чан, радостно хлопая в ладоши, — Я так рад за вас, ребята

Чонин застенчиво улыбается, даже не пряча покрасневшие скулы. Окей, ладно, возможно, это немного очаровательно. Сынмин знает, что Феликс с Чонином будут тошнотворно милыми вместе, и он воздержится от насмешек над ними в течение нескольких месяцев в качестве компенсации за то, что так плохо отреагировал на новости Чонина изначально.

— Поздравляю, Чонин-а, — мягкая улыбка появляется на губах Минхо, — Я знаю, что Ёнбок очень нервничал перед тем, как пригласить тебя на свидание.

Сынмин преданно смотрит на Минхо.

— Ты знал об этом? Почему ты мне не сказал?

Минхо непонятливо моргает.

— Как это тебя касается?

— Хён просто включил свою внутреннюю королеву драмы, потому что я так поздно отменил наши планы на сегодняшний вечер, — говорит Чонин, — Ну ты знаешь, будто я ему совсем ебаться запретил.

— Пожалуйста, не надо, — молит Чан, выглядя так, словно его под дых ударили, — Я вас обоих знаю ещё со средней школы, не делайте со мной этого.

Огонёк чего-то злобного мелькает в глазах Чонина, и он улыбается, в некотором смысле походя на Гринча, который украл Рождество. Он почти успевает открыть рот и начать излагать бедному Чану все жуткие подробности их сексуальной жизни, но Сынмин обрывает его.

(Не то чтобы его волнует, знает Чан или нет, но в нём точно есть эта необъяснимая часть, которая не хочет, чтобы знал Минхо.)

— И как мне теперь избавляться от стресса по понедельникам?

— Я свободен по понедельникам, — будничным тоном замечает Минхо.

Сынмин так и замирает с недонесёнными до рта палочками. В голове у него происходит короткое замыкание, и всё, что он может делать, так это пялиться на Минхо с открытым ртом, как выброшенная на берег рыба.

Минхо поднимает взгляд от своего контейнера, понимая, что Чан с Чонином тоже смотрят на него с таким же шокированным выражением лица.

— Что?

— Хён, — начинает Сынмин, чувствуя, как сердце грохочет о грудную клетку, — Ты сейчас делаешь мне предложение?

— Что? — вскидывается Минхо, и уши у него горят огнём, — Богиня, ну конечно нет.

Так, ладно, ай.

— Постарайся убрать омерзение из голоса, — жалко бормочет Сынмин.

Минхо или совсем не слышит его, или решает проигнорировать.

— Я имел в виду, что я свободен по понедельникам, чтобы потусить. Вместе с одеждой на наших телах. Типа, поужинать там, или что-то такое. Вытащи бошку из задницы.

— Так, типа, как свидание?

Минхо фыркает.

— Так, ну бред тоже не надо нести.

Сынмин старается не выглядеть слишком уж потерянно, но судя по жалостливому взгляду, который посылает ему Чонин, у него, вероятно, не особо получается.

— Ты сейчас серьёзно? — тихо спрашивает он.

Минхо бросает на него странный взгляд, его карие глаза становятся немного мягче.

— Я знаю, насколько сильно ты можешь загнать себя по понедельникам, мы сегодня можем заняться чем-нибудь ненапряжным. Типа, сходить поужинать в тот китайский ресторанчик, на который ты всё облизывался, а потом пойти поиграть в аркады.

Это, на самом-то деле, звучит очень здорово. Может, отмена назначенных на понедельник встреч двух пестиков была скрытым благословением.

— Я был бы не против, — улыбаясь, говорит Сынмин. Минхо отвечает ему своей собственной скромной улыбкой.

— Это точно звучит, как свидание, — комментирует Чан. Минхо бросает на него предупреждающий взгляд, который заставляет того захлопнуть рот.

После того как Сынмин расправляется с едой, он выуживает из кармана телефон.

— Я отправлю тебе приглашение, — говорит он Минхо. Он безжалостно удаляет желтый прямоугольничек, подписанный как «Чонин-и🦊🧡» и какое-то время пролистывает список предложенных цветов, чтобы выбрать идеально подходящий для Минхо. Он останавливается на приятном небесно-голубом.

— Я точно не буду по этому скучать, — говорит Чонин.

— Я с тобой ещё не закончил, — замечает Сынмин, серьёзно смотря на Чонина, — Я собираюсь отправить тебе заключительный опросник через гугл формы.

У Чонина отваливается челюсть.

— Ты же шутишь, правда? — спрашивает он, оглядывая всех собравшихся, — Он же шутит, правда?

Сынмину едва удаётся сдержать хихиканье. Ну конечно он шутит, но ему нравится превосходить ожидания людей относительно того, каким невротиком он может быть. Может быть, ему действительно стоит создать этот опросник, просто чтобы побольше постебаться над Чонином.

Минхо — единственный, кто замечает, что Сынмин не серьёзен, так что он тайно улыбается ему, и плечи у него слегка подрагивают от сдерживаемого смеха.

Да, Сынмин может рассчитывать на то, что Минхо поймёт его.

Лучшая часть учёбы в киношном университете заключается в том, что у него есть возможность срежиссировать свой собственный короткометражный фильм. Худшая часть учёбы в киношном университете заключается в том, что ему приходится искать людей, желающих стать частью его фильма. У Сынмина есть две недели перед тем, как ему придётся начать снимать, а у него всё ещё нет главного актёра.

Он ещё только закончил отбирать людей в съёмочную группу — многие из них являются первокурсниками, ищущими способ пополнить портфолио. В касте у него друзья друзей, которых он подцепил с факультета исполнительских искусств, а ещё он провел весь семестр, пытаясь убедить Хуана Ренджуна — лучшего видеооператора на их курсе и того, кто действительно любит монтаж, — стать его помощником режиссера, пока тот, наконец, не сдался.

(И Сынмин был очень убедительным, он отсосал Ренджуну в пустом монтажном кабинете под предлогом «желания помочь с афтер эффектсом» после того, как тот, наконец, согласился. Сынмин не гнушается использовать секс, чтобы получить то, что он хочет.)

Но он потратил так много времени на то, чтобы убедить Ренджуна, что сейчас ему приходится изо всех сил стараться, чтобы найти человека на главную роль, и большинство актеров, которых он знает, уже принимают участие в других кинопроектах.

— У тебя есть какие-нибудь актёры в мыслях? — спрашивает Джисон, когда Сынмин выбалтывает ему о своих учебных трудностях за чашкой кофе.

Они случайно пересеклись на территории кампуса, и Сынмин предложил взять кофе в его любимой точке — хлопая глазами, пока Джисон не согласился заплатить за его стаканчик — и теперь они неспешно прогуливаются по территории университета перед следующей парой Сынмина. Они начали больше времени проводить вместе теперь, когда Сынмин узнал, что Джисон общается с большей частью его друзей, особенно с Минхо. Ему, на самом-то деле, нравится компания Джисона и вне времени, когда они трахаются, что является редкостью при его постоянных встречах на одну ночь.

— Конечно есть, — тоскливо вздыхает Сынмин, — Хван Хёнджин. Он — мой идеальный главный актёр, но он всегда слишком занят.

Он работал с Хёнджином на первом курсе. Хван учится на кафедре театрального искусства, и он просто невероятно талантлив — и нельзя не упомянуть его внешность, с помощью которой он мог бы заставить любого главного актёра любой дорамы нервно курить в сторонке — но ещё он является президентом театрального кружка и танцует в местном хореографическом клубе, а это значит, что расписание у него забито гораздо туже, чем у Сынмина. С ним так сложно связаться, что уж говорить о том, чтобы взять его в проект.

— Ой, он учится у Минхо, — замечает Джисон. Сынмин резко останавливается.

— Что?

Джисон делает ещё несколько шагов перед тем, как замечает, что Сынмин не идёт рядом. Он оборачивается и наклоняет голову.

— Ага, Минхо помогает ему с хореографией для заключительного концерта. Он не говорил тебе?

— Нет, — выдыхает Сынмин, — Я думаю, что запомнил бы, если бы хён сказал, что помогает The Хван Хёнджину.

— Говоришь так, будто он знаменитость какая-то.

— Он вполне себе может быть, — бормочет Сынмин, а потом решительно говорит, — Он нужен мне в моём фильме.

Он хмурится, ощущая, как идея формируется у него в голове. Он помнит, что Минхо сегодня весь день будет в танцевальной студии. Он достаёт телефон и открывает календарь, и ну конечно, Наставничаю 15:00–16:00 красуется на экране небесно-голубым. Он смотрит на часы и видит 15:55.

— Пойдём, — он хватает Джисона за руку и утягивает в направлении танцевальных аудиторий.

Джисон от неожиданности вскрикивает, но переплетает их пальцы, быстро перешагивая, чтобы поспеть за длинными ногами Сынмина.

— Куда мы идём?

— Хён с Хёнджином прямо сейчас, — говорит Сынмин, — Мы собираемся заполучить моего актёра.

Танцевальный зал на седьмом этаже Минхо нравится больше всего, потому что там лучшая музыкальная система во всём здании, а ещё вид из окна, открывающий взору весь город, просто прекрасен. Сынмин знает это, потому что он провёл несчётное количество ночей, пытаясь выманить Минхо оттуда едой из его любимого тайского ресторанчика. Иногда Минхо поддаётся щенячьему взгляду Сынмина и идёт вместе с ним домой, в другие же разы начиная упираться пятками в резиновое напольное покрытие, и в таких случаях Сынмин остаётся в студии вместе с ним, занимаясь учёбой до тех пор, пока Минхо не измотает себя полностью.

Так что, как самый настоящий человек привычки, к моменту, когда Сынмин с Джисоном добираются до седьмого этажа, Минхо уже стоит у входа в зал. Он стоит около двери, разговаривая с Хёнджином, и Сынмин подтягивает Джисона за собой, подходя к ним.

— Хён, привет! — зовёт он, махая им свободной рукой.

Минхо слегка пугается, отворачиваясь от Хёнджина и вопросительно поднимая бровь на приближающуюся парочку. Он пробегается взглядом по их сплетённым пальцам, и что-то в его глазах меняется.

— Вы двое теперь что, встречаетесь? — спрашивает он, его голос приобретает какую-то жёсткость к последним словам. Сынмин вдруг чувствует себя так, словно он сделал что-то неправильное. Он выдёргивает ладонь из пальцев Джисона.

Джисон, однако, по этому поводу ничего не думает.

— Нет, мы просто держимся за руки. Я могу и твою руку подержать, хён.

— Правда? — Спрашивает Сынмин, дуя губы, — Меня хён никогда не держит за руку. Он всегда шлёпает меня по ладоням, когда я тянусь к нему.

— Потому что ты мерзкий, — по-детски перечит Минхо, раздражения в голосе как не бывало.

Сынмин показывает ему язык.

Хёнджин рядом с Минхо смеётся, и Сынмин тут же приосанивается. Он почти забыл, зачем изначально сюда пришёл. Чёртов Ли Минхо.

— Хван Хёнджин, так ведь? — здоровается Сынмин, слегка наклоняя голову.

Хёнджин кивает с вежливой улыбкой.

— Я помню тебя, Ким Сынмин, ты был на первом курсе изучения СМИ?

— Ага, это я, — говорит Сынмин, застенчиво переглядываясь между Минхо и Хёнджином, — Не знал, что ты знаком моим хёном.

Он улавливает тот самый момент, когда осознание оседает на лице Минхо. Он бросает в сторону Сынмина предупреждающий взгляд, говорящий «чё ты тут блять задумал?»

— Ах да! — добродушно отвечает Хёнджин, — Минхо-хён — просто прекрасный учитель.

— Хёнджин нормально учится, — однотонно отвечает Минхо, взглядом прожигая дыры в щеке Сынмина.

Хёнджин смёется, наверное, уже привыкший к цундерешному поведению старшего.

— Да у нас прогресс! — замечает он, — Он в последнее время угрожает мне физическим насилием всего раза два в день, раньше это происходило в разы чаще.

— Ой, не советую воспринимать его всерьёз, — подмигивает Сынмин, — Он только лает, зубы держит при себе.

— Если кто здесь и является собакой, то это ты, — сладенько отвечает Минхо.

Хёнджин снова смеётся, взглядом скользя по Сынмину, оценивая его.

— Ты очень похож на щеночка, это правда.

Сынмин наклоняет голову, и если бы у него были собачьи уши, они бы навострились. Может, всё будет даже легче, чем он думал.

— Как ты вообще? Всё ещё выступаешь на сцене?

— И танцую, — Хёнджин строит мину, — Врагу бы не пожелал учиться на две специальности одновременно. Сам-то ты как? Как кино?

— Много стресса, — отвечает Сынмин, начиная закладывать фундамент, — Я должен скоро начать снимать короткометражку.

Глаза Хёнджина расширяются от знакомой темы.

— Да, точно, несколько киношников уже связывалось со мной с предложением поучаствовать в их фильмах. Честно, это было бы просто прекрасной возможностью для пополнения портфолио, но ни один из их сценариев меня не зацепил.

— О? — Сынмин делает смелый шаг вперёд, — Ну, что ж, не все могут быть такими же талантливыми сценаристами, как я.

— Ну конечно нет, — легко соглашается Хёнджин, — Я помню, как весело было снимать наш концепт-фильм на первом курсе.

— Я на самом-то деле ищу сейчас человека на главную роль, — говорит Сынмин, не в силах убрать из голоса подначивающую нотку, — Если ты заинтересован?

Лицо Хёнджина оседает, приобретая извиняющееся выражение.

— Я не знаю… Как я и сказал, уже многие пытались пригласить меня, да и времени на такое множество проектов у меня нет.

— Как насчёт того, чтобы я скинул тебе сценарий, — отвечает Сынмин, — Никаких обязательств, можешь просто прочитать его и сказать мне, что о нём думаешь?

— Конечно, — соглашается Хёнджин, — С радостью его почитаю.

— Супер, я скину его тебе в личку, — Хёнджин кивает, и несколько блондинистых прядок выбиваются из его хвоста, падая на лицо. Сынмин протягивает руку, заправляя свободные пряди ему за ухо, — И, может, мы сможем обсудить его за чашечкой кофе?

Скулы Хёнджина украшает милый румянец.

— Да, звучит неплохо.

Сынмин ухмыляется, чувствуя себя, словно кот, добравшийся до сметаны. Не может быть, что Хёнджин выберет чей-то другой сценарий после того как прочитает тот, что написал Сынмин.

— Тогда не смею больше тебя задерживать, — говорит он, отступая.

Хёнджин прочищает горло, заметно вспоминая, что вокруг них есть люди. Он кланяется Минхо и затем Джисону.

— Увидимся, ребята, — говорит он, прежде чем броситься к лифтам.

Когда Сынмин оборачивается к оставшимся двум друзьям, на лице Минхо читается легкое отвращение, а Джисон просто выглядит гордым.

— Что за хуйню ты только что заставил меня лицезреть? — требовательно спрашивает Минхо.

— Почему ты мне раньше не сказал, что помогаешь Хван Хёнджину?! — вопросом на вопрос отвечает Сынмин.

— Так, давай ещё раз, тебя это как касается.

— Хён, — конючит Сынмин, — Он лучший актёр во всём унике, и ты знал, что я ищу себе человека на главную роль, — он поджимает губы, обреченно вздыхая, — Теперь, наверное, уже слишком поздно, потому что он уже получил другие предложения.

Минхо не поддаётся на его игру в побитого щеночка, раздражённо фыркая.

— И твоя стратегия по его заполучению — это флирт?

— Это всегда моя стратегия!

— И она довольно эффективна, — замечает Джисон. Минхо бросает на него взгляд.

— Даже не смей начинать.

Джисон побеждёно поднимает руки. Сынмин хмурится; Минхо звучит действительно грустным по поводу его флирта с Хёнджином. Прямо как тем утром после того, как Сынмин переспал с Джисоном. Не так уж и сложно сложить два и два.

— Я знал, — говорит он, — Тебя действительно волнует, когда я ебусь с твоими тонсенами.

Брови Минхо исчезают под его чёлкой.

— Ты не говорил, что собираешься трахнуть Хёнджина!

— Так, ну слушай, — Сынмин чувствует, как у него нагреваются щёки, — Он красивый. Это вполне может случиться.

— Да похуй вообще, — ощетинивается Минхо, перекидывая спортивную сумку через плечо. Он начинает идти к лифтам, и Джисон с Сынмином следуют за ним, у них всё равно пары в южной части кампуса, — Это меня не волнует, — продолжает Минхо, пока они ждут лифт, — Знаешь, это даже хорошо. У меня есть такие знания о тебе, Ким Сынмин, которые могут разрушить тебе жизнь. Я расскажу Хенджину достаточно неловких историй, чтобы он никогда не захотел прикоснуться к твоему члену.

— У-у, — начинает Джисон, заметно приободряясь, — Расскажи мне, я хочу знать.

Двери лифта открываются, и Сынмин заталкивает туда Минхо, шлёпая ладонь ему на губы.

Взгляд, который Минхо ему посылает, просто убийственен, но Сынмин уже давно выработал к нему иммунитет. Он всё ещё зажимает ему рот, даже когда Минхо лижет ему ладонь.

— Ты должен нахваливать меня, хён! — говорит Сынмин, — Он должен выбрать мою ленту.

Минхо отталкивает его от себя, заставляя Сынмина запнуться и случайно нажать на кнопки лифта. Двери закрываются за вошедшим в кабину Джисоном.

Довольство написано на лице Минхо, когда Сынмин потирает ушибленную руку.

— Думаешь, он выберет твою ленту после того, как я расскажу ему о том разе, когда ты посмотрел сорокаминутное видео о том, как охомутать девочку, перед тем как потрахаться с ней в первый раз?

Джисон начинает хохотать.

— Это самая похожая на Сынмина вещь, которую я когда-либо слышал.

Сынмин стремительно краснеет от унижения.

— Хей! — возмущённо протестует он, — Ты пообещал, что никому не расскажешь. И ты сколько угодно можешь надо мной смеяться, но исследование окупило себя, Юна прекрасно провела время.

— Она камингаутнулась как лесбиянка через две недели, — напоминает ему Минхо.

— И для меня большая честь быть частью её опыта.

Минхо качает головой, выпуская добродушный смешок. Двери лифта открываются со звонком, показывая им толкучку на первом этаже. Сынмин заносит ногу, чтобы начать пробираться через это море людей, но Минхо останавливает его, схватив за руку. Его карие глаза слегка смягчаются.

— Не волнуйся ты так о своей короткометражке. Твой сценарий великолепен, и Хёнджин окажется полным идиотом, если не выберет тебя.

Сынмин тяжело сглатывает, чувствуя, как волна благодарности заполняет грудную клетку. Он знает, что сценарий у него хороший, но очень приятно слышать об этом от других, особенно от кого-то, кто избегает слов поддержки, как Минхо.

— Спасибо, хён.

Минхо довольно мычит.

— Я могу начать нахваливать тебя ему, если хочешь. И даже не упомяну этот инцидент с Юной.

— Был бы очень признателен, — посмеивается Сынмин.

Минхо первым выходит из лифта, утопывая от Сынмина с Джисоном после скороговоркой выплюнутого прощания. Когда он исчезает из виду, Джисон как-то слишком пристально смотрит на Сынмина.

— Чего? — неуверенно спрашивает Сынмин. Джисон качает головой, вырываясь из потока мыслей.

— Ничего, это просто… Минхо просто очень мягко с тобой обращается.

Сынмин едва сдерживает смешок.

— Ты что, пропустил ту часть, где он толкнул меня в стенку лифта?

Джисон дёргает плечом.

— Он просто так… по-другому ведёт себя с тобой. Я точно могу сказать, что он заботится о тебе.

Сынмин чувствует, как у него теплеют скулы.

— Ну, наверное, — бормочет он. Он никогда не думал, что Минхо ведёт себя по-другому с ним. Он всегда был просто… Минхо.

Джисон улыбается, протягивая Сынмину руку.

— Забудь, что я что-то вообще говорил, давай, я провожу тебя до аудитории.

В последний съёмочный день Сынмин в качестве благодарности устраивает съёмочной группе мини-банкет. После ужина он зажимает Хёнджина у выхода и утягивает его в поцелуй. Они открывают квартиру, хихикая и слегка трезвея от того состояния лёгкой опьянённости, благодаря которому они начали целоваться в баре. Сынмин пятками стаскивает ботинки и слепо отбрасывает ключи на тумбочку у входа. Он приберётся позже, перед тем, как придёт Минхо и накричит на него. Его не будет дома всю ночь, он говорил что-то о желании пойти по клубам с Чаном и Джисоном. Сынмин надеется, что он вернётся слишком пьяным, чтобы заметить, что у Сынмина кто-то есть.

Хёнджин ведёт его спиной к дивану. Их поцелуй обрывается на долю секунды перед тем, как он снова тянется к Сынмину, садясь ему на колени. Сынмин углубляет поцелуй и позволяет себе потеряться в ощущении тела Хёнджина в своих руках, ладонями оглаживая его талию.

— Знаешь, — запыхавшись, говорит Хёнджин в губы Сынмину, — Минхо-хён высоко отзывался о тебе.

— Правда? — мычит Сынмин, не особо вдумываясь в его слова, больше внимания уделяя тому, чтобы оставить Хёнджину на шее засос.

— М-м, ага, — выдыхает Хёнджин, жмуря глаза и вплетая пальцы Сынмину в волосы, — Сказал, что я пожалею, если не выберу тебя.

Сынмин оставляет поцелуй на чувствительном синячке, расцветающем на шее Хёнджина.

— Ему действительно стоит перестать угрожать людям для достижения моих целей.

Хёнджин хихикает.

— Он мне не угрожал, — он останавливается на секунду, — Я так думаю? Он просто сказал, что, если у меня есть хотя бы одна мозговая клетка, то я должен выбрать твой проект, а не чьё-нибудь второсортное говно. Слово в слово.

Сынмин улыбается. Это так похоже на его Минхо.

— И? — спрашивает он. Волосы Хёнджина падают ему на лицо, и Сынмин оборачивает одну из прядок вокруг пальца перед тем, как зачесать её, — Ты пожалел о своём выборе?

— Ну конечно нет, — отвечает Хёнджин, вплотную прижимаясь к Сынмину, — Было весело, дождаться не могу, чтобы увидеть окончательный продукт.

— Пожалуйста, — стонет Сынмин, — Не напоминай мне о том, сколько мне придётся это всё редактировать.

Хёнджин смеётся, а потом оставляет задабривающий поцелуй на губах Сынмина, долгий и сладкий. Сынмин оборачивает руки вокруг его тонкой талии и прижимает ещё ближе.

— Но да, я был полностью уверен в том, что вы с Минхо-хёном встречаетесь.

Сынмин отшатывается от него.

— Извини?

Хёнджин смеётся.

— Ага, вся танцевальная команда уверена в том, что вы в отношениях. Разве не смешно? Я осознал, что ты свободен, только когда ты попытался сегодня вечером меня поцеловать.

— О как, — оглушёно отвечает Сынмин, — Ага, просто умора. Хаха.

В этом буквально ноль смысла? С чего вообще вся танцевальная команда вдруг решила, что они с Минхо встречаются? А Минхо знает об этом? Он собирается открыть рот и озвучить все эти вопросы, но Хёнджин снова наклоняется, целуя его.

И, ну, что ж, он не из тех, кто смотрит в зубы дарёному коню, так что он отвечает на поцелуй.

Только вот слова Хёнджина продолжают вертеться в глубине его мыслей. Даже когда Сынмин подминает Хёнджина под себя. Даже когда рубашка Хёнджина исчезает, а за ней следует и рубашка Сынмина. Хёнджин вплетает пальцы в его волосы, оставляя дорожку поцелуев на его ключицах, и даже в этот момент Сынмин думает, он и Минхо? Встречаются? Это же просто смешно… так ведь?

Он отрывается от Хёнджина и садится на пятки. Хёнджин медленно и удивлённо открывает глаза, весь покрасневший и будто бы оглушённый.

— Ты почему остановился?

— Почему вся танцевальная команда думает, что мы встречаемся?

Хёнджин в замешательстве поднимает брови.

— А?

— Я имею в виду, мы с Минхо-хёном.

— А, — выдыхает Хёнджин, руками ведя по спине Сынмина, ладонями приземляясь на его задницу, — Ты правда хочешь поговорить об этом сейчас?

Сынмин дёргает плечом.

— Ну да.

Хёнджин побеждёно вздыхает.

— Ладно. Я не знаю, вы двое просто всё время вместе.

— Это ничего не значит, — защищается Сынмин, — Мы друзья, а ещё соседи. Очевидно, что мы много времени проводим вместе.

— Ты всегда забираешь его с тренировки, даже наш инструктор не может заставить его покинуть танцевальный зал. Но с тобой он всегда уходит.

— Я просто выматываю его своим раздражающим поведением, — говорит Сынмин. Он не понимает, каким образом это должно привести к выводу, что они встречаются, — Вам тоже стоит как-нибудь попробовать.

— Мы бы лишились конечностей, если бы попытались, — говорит Хёнджин, закатывая глаза, — И он каждый день приносил тебе еду на съёмочную площадку, это буквально поведение людей в отношениях.

— Это поведение друзей, ты же знаешь, как хён может пилить.

— Нет, — сухо отвечает Хёнджин, — Я правда не знаю.

— Но ты знаешь хёна достаточно хорошо, как ты мог решить, что мы встречаемся?

Хенджин пожимает плечами, насколько это вообще возможно в его позиции. Сынмин вспоминает, что они находятся в горизонтальной плоскости, а ещё оба полураздеты, так что он отодвигается назад, чтобы дать Хенджину пространство. Похоже, это не помогает, и Хенджин тихо стонет.

— Ты бы слышал, что Минхо-хён говорил о тебе, — говорит он, — Когда убеждал меня выбрать твой сценарий — я никогда не слышал, чтобы он говорил так мягко, а ещё у него был взгляд такой, почти как будто он… — Хёнджин не заканчивает.

— Что? — нетерпеливо спрашивает Сынмин, кладя ладони Хёнджину на плечи. Он слегка меняет положение, — почти как будто он что?

Хёнджин поспешно качает головой.

— Ничего.

— Чт-

— Сынмин, — серьёзно говорит Хёнджин, щуря на него глаза, — Прямо сейчас я очень возбуждён, а ты очень горячий и буквально извиваешься на мне. Ты хочешь ещё поговорить о Минхо, или может всё-таки трахнуть меня?

Точно. Сынмин чувствует, как у него краснеет лицо. Он прижимается к опухшим губам Хёнджина в извиняющемся поцелуе.

— Сообщение понято, принято и обработано. Сейчас я перестану говорить.

— Боже, блять, спасибо, — бормочет Хёнджин, притягивая Сынмина ближе и страстно его целуя.

Минхо врывается в монтажную студию и срывает наушники прямо с головы Сынмина. Сынмин от этого вскрикивает, отрывая взгляд от компьютерного экрана, чтобы увидеть абсолютно ноль положительных эмоций в глазах старшего. Ему требуется несколько секунду, чтобы отвыкнуть экранного света; он смаргивает мельтешащие круги и щурится на Минхо.

— Как ты сюда попал? — спрашивает он, протягивая руки, чтобы взять наушники. Минхо перемещает руку так, чтобы он не смог их достать. И ухмыляется.

— Я ненавязчиво убедил Пак Джисона дать мне карту доступа.

О нет. Пак Джисон работает звукорежиссёром на картине Сынмина, он гений, но ещё он чрезвычайно боязлив относительно незнакомцев. Сынмин правда надеется, что Минхо не слишком испугал бедного паренька или хотя бы не заставил его плакать. Или сразу оба варианта.

— Пак Джисона легко напугать, — предупреждает Сынмин. Ухмылка Минхо становится ещё шире.

— Я знаю.

Сынмин вздыхает, потирая виски.

— Надо будет его проведать.

Он ещё раз тянется за наушниками, но Минхо отдёргивает руку как раз вовремя. Так, ну ладно. Сынмин поворачивается обратно к компьютеру. Ему не нужны наушники, чтобы отредактировать отснятый видеоматериал. Он надел их, только чтобы не мешать другим студентам, но похоже, что он всё равно один в кабинете.

— Ты вообще имеешь представление о том, сколько сейчас времени? — требовательно спрашивает Минхо.

— Эм, — Сынмин трёт глаза. Цветовая палитра его фильма ебёт без смазки, так что он сидел здесь так долго, что теперь может увидеть отдельные кадры его ленты всякий раз, когда моргает, — Пять вечера?

— Сейчас восемь.

— О как, — говорит Сынмин, не отрывая взгляд от экрана, — Странно.

Минхо недовольно стонет. А потом мир Сынмина начинает вертеться вокруг своей оси, потому что Минхо резко дёргает его компьютерный стул, поворачивая его так, чтобы Сынмин сидел лицом к нему. Младший моргает, фокусируя взгляд так, чтобы привыкнуть к лицу Минхо.

Минхо упирается обеими руками в подлокотники, чуть ли не наваливаясь на Сынмина.

— Привет, — робко говорит Сынмин, чувствуя предстоящую лекцию.

— Ты не отвечал на мои звонки, — начинает Минхо, — В твоём календаре стоит пустое окно, никто из наших друзей ничего от тебя не слышал. Ты обещал мне, что перестанешь вот так исчезать.

Волнение пронизывает слова Минхо, отчего в животе у Сынмина начинает ворочаться вина. Ну есть у него такая привычка — пропадать с радаров в сезон аттестации. Он в это время настолько перегружен из-за стресса, что забывает о том, что остальной мир вообще существует, фокусируясь только на своих дедлайнах и ни на чём другом. Он уже долгое время работает над тем, чтобы изменить это, особенно учитывая то, как Минхо переживает из-за него. Это основная причина, по которой они синхронизировали календари изначально.

— Прости меня, — выдыхает он, закрывая глаза, чтобы не видеть этот изучающий взгляд Минхо. Он становится открытой книгой, когда Минхо вот так на него смотрит, — Мне просто очень надо доделать эту хрень.

Минхо проходится едва ощутимым касанием по его щеке, ведя пальцем со слегка огрубевшей кожей по опухшим мешкам под глазами Сынмина. Следующее его касание уже более уверено: он берёт его лицо в ладони. Поддерживая и будто заземляя.

— На сегодня ты закончил, — говорит он. Это не вопрос и даже не просьба. Он не даёт Сынмину выбора.

Глупо, как и всегда, но Сынмин не может не начать спорить.

— Я почти закончил, — говорит он, — Ещё буквально час, и…

— Ты можешь закончить завтра.

— Но…

— Ким Сынмин.

Сынмин вздыхает. Ему действительно нужен перерыв. Он чувствует голод, сжимающий желудок, а ещё он просто-напросто вымотался от сидения за компьютером. Он даже не может вспомнить, видел ли он вообще сегодня солнечный свет. Безжалостное брюзжание Минхо, конечно, это воплощение поговорки «нет худа без добра», только наоборот. И они оба об этом знают.

— Ладно, — стонет он, — Дай мне сохранить всё, что я сделал, и мы можем пойти сходить поужинать, или что ты там хочешь.

— Идеально, — довольная полуулыбка находит своё место на губах Минхо. Он убирает руки с плеч Сынмина, давая возможность повернуться к рабочему столу. Мурашки тут же начинают бегать по коже Сынмина, как только тёплые ладони перестают его касаться, словно он потерял весь комфорт вместе с его руками, — Сегодня будет туса, мы собирались встретиться и выпить перед ней у Чана. Ты тоже идёшь.

Сынмин одаривает его непонимающим взглядом. Он должен был знать, что у Минхо была какая-то тактика, и он всё это время её придерживался.

— Я согласился на перерыв, о тусе речи не шло.

— Ты любишь тусы, — спорит Минхо.

— Нет, не когда я стрессую! И ты даже не предупредил меня об этом заранее.

— Тебе надо научиться быть импульсивным, — закатывает глаза Минхо.

— Нет, спасибо, — отвечает Сынмин. Он сохраняет работу и выключает компьютер.

Рука Минхо находит своё место в его волосах, и на секунду Сынмину кажется, что он собирается дёрнуть их. Но он просто нежно перебирает пряди на его голове, слегка почёсывая кожу, будто Сынмин — зверёк, которого нужно успокоить.

— Это поможет тебе развеяться, — бормочет он, — Мы немножко поднаберёмся, немножко потанцуем, и уйдём пораньше, если ты захочешь.

Под пальцами Минхо Сынмин расслабляется. Это, на самом-то деле, звучит неплохо.

— Ладно, — сдаётся он, — Но ты платишь за ужин.

И вот теперь Минхо действительно дёргает его за волосы.

— Я всегда плачу за него, поганец.

Так исторически сложилось, что встреча на подвыпить перед тусой всегда гораздо лучше, чем сама туса.

Минхо с Сынмином добираются до дома Чана со всей выпивкой, которую они обещали купить. Они опоздали, потому что потратили дополнительные двадцать минут на то, чтобы поспорить из-за того, какой алкоголь брать в алкомаркете. Для того, кто ведёт себя как один из сильнейших мира сего, Минхо абсолютно не переносит крепкий алкоголь. Он всегда берёт себе только эти коктейли в банках, в которых 5 процентов спирта и которые сладкие до зубного скрежета. Сынмин назвал их сиропом от кашля с секретиком, так что Минхо взял три упаковки по двенадцать штук, просто чтобы подействовать ему на нервы. Так что теперь у них тридцать шесть бутылок с одним и тем же напитком.

Когда они наконец приходят, Чонин с Феликсом уже там, лежат на диване, слившись в одно целое. Они играют в марио карт на свитче Чана, спутавшись ногами и слипшись щеками. Заметив их, Феликс радостно поднимает голову, и румянец на его скулах прекрасно даёт понять, что он уже начал вечер.

— Сынмин-и! — он спрыгивает с дивана и со всей силы обнимает его, — Поверить не могу, что ты пришёл! Хён сказал, что ты захикканился в кабинете видеомонтажа.

Сынмину с трудом удаётся обнять его в ответ, всё ещё удерживая в руках пакеты с выпивкой. Он всё-таки освобождает одну ладонь, чтобы неуклюже похлопать Феликса по спине.

— Я здесь против своей воли, хён угрожал мне.

Он чувствует, как два пальца больно упираются ему по лопатку, понимая, что Минхо сложил из них пистолет, чтобы играючи действительно взять его на прицел. Он ставит подбородок ему на плечо, шепча:

— И я бы сделал это снова.

От его голоса у Сынмина по позвоночнику пробегает табун мурашек. Феликс смеётся, протягивая руки, чтобы взять у него пакеты.

— Я рад, что он это сделал, я скучал по тебе.

Он приходит в себя, притворяясь, что пальцы Минхо, прижатые к тонкой ткани его рубашки, не оказывают на него никакого влияния.

— Я тоже скучал по тебе, Ликс.

Чонин направляется сразу к напиткам, резко останавливаясь, когда замечает скудность их выбора. Он пялится на кажущийся бесконечным запас ярко-розовых банок, морщась от отвращения, и обвиняюще смотрит на них двоих.

— Чуваки, что за нахер.

Минхо ухмыляется, абсолютно не чувствуя вины.

— Сынмин спизданул хуйню, и теперь всем придётся страдать, — Он вытаскивает одну из банок и открывает её, — На здоровье, сученьки, — говорит он, после чего полностью её опустошает.

Сынмин долго и страдальчески вздыхает. Он достаёт из пакета ещё одну маленькую бутылку.

— Я взял ещё текилу.

— Слава господу и его брату богу, — говорит Чонин, протягивая руки к бутылке, — Мой диссер ебёт без смазки, сегодня вечером мне нужно быть в говно.

Феликс неодобрительно хмурится.

— Ты не можешь быть в говно, сегодня я собираюсь быть в говно.

Чонин хмурится.

— Тогда кто сегодня будет крутить баранку?

— Вы оба — идиоты, — прыскает Минхо, — Чан-хён сегодня на развозе, просто попросите его прихватить вас.

— Где он, кстати? — спрашивает Сынмин, — Я собирался попросить его помочь мне с саундтреком к фильму.

— Сынмин, — предупреждающе начинает Минхо, — Ты обещал взять перерыв.

— Я и взял перерыв! — защищается Сынмин, — Мне просто нужно задать ему один вопрос.

— Ладно, — соглашается Минхо, — Один вопрос. И на этом всё.

— Да, хён, — покорно гундосит Сынмин. Он поворачивается к Чонину, который одаривает их каким-то странным выражением лица, — Ну так что?

— Он на кухне, — отвечает младший, — Они делают пина коладу, но я не думаю, что всё идёт так уж хорошо.

— Они? — спрашивает Сынмин, уже направляясь на кухню, — А кто там ещё?

Он выясняет ответ, когда открывает кухонную дверь, находя Чана и Чанбина, дерущихся за картонный пакет с кокосовым молоком.

— Сюда отдай! — кричит Чанбин.

— Не-е-ет, — скулит Чан, — Ты слишком много льёшь.

— Потому что так вкуснее.

— Так оно на вкус как говно.

— Ты ещё даже не попробовал!

— Привет, — говорит Сынмин, заставляя их обоих отскочить друг от друга. Он ухмыляется, поднимая ладонь.

Чанбин моргает, замирая на секунду, прежде чем помахать в ответ. Эта их первая встреча. Он близко общается как с Минхо, так и с Чаном, но Чанбин учится на музыкальном, и у них не особенно много общих друзей, так что Сынмин о нём только слышал.

— Привет, Сынмин, так ведь? Я видел тебя в инсте у Минхо-хёна.

— Иисусья мать, — стонет Сынмин. Минхо в своём инстаграме постит только его самые позорные фотки; в последний раз он выставил фотографию Сынмина с утра, с лицом, облепленным пластырями от прыщей, и свисающей из уголка рта зубной щёткой, и, как настоящий поэт, подписал пост как «уродец», — Поверить не могу, что ты узнал меня благодаря этому. Хён убивает мою репутацию.

Чанбин смеётся, и это такой приятный звук, Сынмин хочет услышать это ещё раз. На нём майка, заправленная в джинсы, что само по себе очень отвлекает, но всё становится ещё хуже, когда он выдёргивает пакет с кокосовым молоком из рук Чана, сжимая кисть вокруг упаковки и напрягая бицепсы. Так. Ладно.

— Ну нет, его посты с тобой всегда такие милые, — заверяет его Чанбин, заставляя Сынмина оторвать взгляд от его рук и снова посмотреть ему в глаза.

— Обещаю, я гораздо симпатичнее в реальной жизни, — говорит он, а потом вдруг вспоминает, что на нём сейчас надето, и краснеет от смущения. Он сегодня не наряжался, чтобы кого-то впечатлить, потому что ожидал увидеть только друзей и незапоминающиеся лица тусовщиков, которые всё равно смешаются в одну кучу, когда он выпьет достаточно для этого. С тазовых косточек свисают серые спортивные штаны, которые Чонин называет «факбойскими спортивками», а жирные волосы спрятаны под бини. Его кожа находится в ужасном состоянии из-за огромного количества стресса, и последние два дня он не спал по-человечески, так что синяки под глазами светят в полную силу. Ему следовало согласиться на предложение Минхо сделать ему макияж. Он морщится и заканчивает, — И когда не идёт сезон сессии.

Чанбин на его слова добродушно улыбается.

— Не волнуйся, я всё понимаю. И ты и сейчас выглядишь мило.

— Спасибо за ложь, — усмехается Сынмин.

— Нет, правда. Мне нравится этот вайб сального геймер-боя.

От этого Сынмин смеётся ещё сильнее.

— Окей, это было грубо. Я, типа, даже не геймер, — он оценивающе оглядывает Чанбина, на этот раз позволяя глазам задержаться на его руках, и говорит, — Ты тоже хорошо выглядишь.

Чанбин заливается румянцем и застенчиво улыбается. Чан прочищает горло.

Точно. Он же тоже здесь.

Сынмин обнимает его в приветствии, мастерски уворачиваясь, когда тот пытается осыпать его лицо поцелуями. Чан спрашивает его, как идёт учёба, что подводит их к разговору о фильме Сынмина — в данный момент его любимой теме для обсуждения. Чан в ответ делится несколькими советами и рассказывает о том, как проходят его личные музыкальные проекты. Чанбин иногда вмешивается, рассказывая о своей собственной работе. Сынмин кивает, притворяясь, что он ни черта не смыслит в продюсировании музыки, одновременно с этим прикидывая, как бы так незаметно потрогать его руки, чтобы не показалось, что он набрасывается на него. Задачка получилась со звёздочкой.

К тому моменту, когда они наконец покидают кухню, в желудке у Сынмина плещутся две дерьмовые пина колады, и сам он достаточно навеселе, чтобы смеяться над всеми шутками Чанбина. Остальные трое выглядят так, словно они в примерно таком же состоянии: Чонин с Феликсом чокаются, произнося тосты над шотами текилы, а Минхо открывает свою третью банку. Щёки у него очень по-милому красные, и он откидывается на спинку дивана с довольной улыбкой на губах. Он уже достаточно захмелел, чтобы, когда Сынмин проходит мимо, вытянуть руки и, не задумываясь, усадить его практически себе не колени. Сынмин сдерживает рвущееся наружу хихиканье, мысленно делая пометку позже постебаться над Минхо за его пьяную прилипчивость.

Они все выпивают по ещё одному шоту, и Чанбин садится на свободное место около Сынмина, прижимаясь к нему бедром.

— Хён, — говорит Чанбин, махая рукой перед лицом Минхо, чтобы привлечь его внимание, — Хён, хён, угадай, что я слышал?

Минхо поворачивается к нему, медленно моргая, запоздало осознавая, что с ним пытаются завести разговор.

— Привет, Чанбин-и, — ласково здоровается он, — Что ты слышал?

— У Ёнджуна краш на тебя.

Сынмин настороженно вскакивает.

— Что?

— Класс, — Минхо не выглядит заинтересованным.

— Кто такой Ёнджун? — требовательно спрашивает Сынмин, вдруг чувствуя, как трезвеет. Может, ему стоит выпить ещё стаканчик и успокоиться нахуй.

— Чхве Ёнджун, — отвечает Чанбин, — Один мой друг, а ещё он в одной танцевальной команде с хёном.

— Правда? — Сынмин поворачивается к Минхо, — Ты никогда раньше о нём не говорил.

Минхо дёргает плечом, делая глоток из банки. Уши у него теперь светятся красным.

— Он недавно присоединился. И он хорошо слушает.

Чанбин закатывает глаза.

— Ладно, но что ты о нём думаешь? Я тут пытаюсь быть хорошим вторым пилотом.

Волна раздражения окатывает Сынмина. Ему вдруг захотелось ударить Чанбина. Минхо же очевидно не заинтересован!

— Он симпатичный, — отвечает Минхо. Что ж, ну ладно тогда, — И высокий. Очень высокий.

— Он правда высокий, или это ты просто слишком низкий? — дразнит Сынмин, стараясь держать тон будничным. Он не знает, почему эта тема его так раззадорила. Просто, ну, Минхо особенно ни с кем не встречается, он редко когда показывает заинтересованность в людях. Симпатичных и высоких. Из уст кого-то вроде Минхо это звучит буквально как признание в любви.

— О, он высокий, — одобрительно говорит Чанбин, — Типа, выше, чем метр восемьдесят.

Окей. Сынмин официально ненавидит этого парня.

Вообще насрать.

— Нам следует уже выдвигаться на тусу, — говорит он, резко вставая и толкая Минхо в процессе, — Хён пообещал мне, что мы уйдём пораньше.

— А, точно, я действительно пообещал ему, — легко соглашается Минхо, вставая рядом с Сынмином. Он сплетает их пальцы — так, как он делает только когда пьян, чтобы на следующее утро у него была возможность притвориться, что он этого не помнит — и тянет Сынмина за собой к входной двери. Сынмин тайно улыбается про себя; получай, обоссаный Енджун.

Эта вечеринка сосёт.

Ну, то есть, начинается всё достаточно весело. Как только они заходят в дом, они встречают Джисона, что само по себе является приятным сюрпризом, и Минхо сразу исчезает на кухне, чтобы взять себе напиток. Выбор музыки здесь достаточно хорош, Что было ожидаемо от вечеринки, которую устроили студенты хореографического. А ещё вся гостиная была очищена, чтобы стать самодельным танцполом с дрожащими от постоянных прыжков половицами. Сынмин и Джисон находят укромный уголок, чтобы почиллить, пока они ждут возвращения Минхо, и при разговоре им приходится перекрикивать музыку, чтобы услышать друг друга.

— Вот твой напиток, — говорит Минхо, когда возвращается, суя в руки Сынмину красный пластиковый стаканчик, — Я добавил туда соляную кислоту.

— О-о, — сладенько умиляется Сынмин, беря стаканчик, — Обещаешь?

Минхо отвечает ему саркастичной улыбкой. Сынмин смеётся над ними обоими со светящимися весельем глазами.

Всё начинается весело, потому что Минхо оборачивает пальцы вокруг запястья Сынмина и утягивает его на танцпол. Выполняя своё обещания потанцевать с ним, он вращается с ним по всей площадке под отвратительный ремикс Souja Boy и смеется над ним за его неуклюжие-нескладные движения. Это весело, потому что это происходит редко — когда Минхо вот так отпускает себя, ведет себя глупо с Сынмином, притворяясь, что никого, кроме них, не существует.

Всё менее весело, когда Сынмин уходит, чтобы взять им ещё напитков, и, возвращаясь, видит, как кое-кто высокий и симпатичный флиртует с Минхо. Он сильнее сжимает стаканчики. Чхве Ёнджун.

Это именно тот момент, когда туса начинает сосать — когда Минхо тянет Ёнджуна на танцпол и оборачивает руки вокруг его шеи так, как он никогда не делал с Сынмином. Они едва ли пытаются не лапать друг друга, двигая прижатыми друг к другу телами в такт играющий в этот момент дерьмовой песне. Сынмин дуется, сидя где-то в углу, с двумя стаканами водки с колой в руках, когда Джисон снова находит его. Сынмин протягивает ему напиток Минхо, стараясь не показывать, что он расстроен.

Он, очевидно, плохо справляется с этой работой.

— Что не так? — спрашивает Джисон, — Куда ушёл хён?

Сынмин кивком указывает на танцпол.

— Он нашёл себе друга, — с горечью говорит он.

— О, — Джисон пробегается взглядом по толпе, и его глаза расширяются, когда он находит Ёнджуна и Минхо, которые к этому моменту уже чуть ли не ебутся через одежду, — Хён молодец!

— Ну типа, — фыркает Сынмин. Джисон поворачивается к нему, сводя брови на переносице.

— Ты звучишь как-то грустно.

— Ну конечно мне грустно! — чуть ли не кричит Сынмин, — Это хён притащил меня сюда, и типа, ну, следовало бы ожидать, что он будет тусить со мной.

— Вы танцевали вместе, типа, час.

— Но сейчас он танцует с Ёнджуном, — Сынмин выплёвывает его имя, как будто оно имеет мерзкий привкус. Может, он и поступает нечестно по отношению к Ёнджуну, он, типа, даже не знает его. Но какая разница, он пьяный и грустный.

— Сынмин, — Джисон смотрит на него этим странным взглядом. Сынмин в последнее время очень часто получал эти взгляды — его друзья смотрят на него так, словно пытаются его понять.Минхо на него так не смотрит, Минхо его понимает, — Ты ревнуешь?

— Что? — чуть ли не вопит Сынмин, — Несусветицу не неси, я просто злюсь на хёна за то, что он бросил меня на тусе.

— Я имею в виду, все твои друзья здесь, — Джисон кивком указывает на Феликса и Чонина, вместе стоящих на кухне, а потом в другой конец комнаты, где Чанбин разговаривает со своими друзьями. Чанбин. Это всё — его вина. Минхо бы не заинтересовался Ёнджуном, если бы он изначально ничего не говорил, — А ты ведёшь себя, как его ревнующий парень.

Сынмин смотрит на Джисона полным недоумения взглядом, чувствуя, как у него слегка отвисает челюсть.

— Извини?

— Что? — Джисон смотрит на него как-то понимающе, что ли, — Вот как ты ведёшь себя. Почему тебя так волнует то, с кем танцует Минхо.

Сынмин фыркает. Похоже, Джисон пьянее, чем он думал.

— Да похуй вообще, — говорит он, — Меня это не волнует. Ты прав. У меня здесь есть другие друзья. Надо бы пойти найти их.

Джисон хмурится.

— Сынмин- подожди- я не хотел расстроить тебя-

Сынмин не хочет слышать конец его предложения. Он поворачивается на пятках, собираясь найти Чанбина.

Чанбин сильный, и красивый, и цепляется за каждое слово, которое слетает с губ Сынмина. А ещё он отлично целуется — Сынмин узнаёт об этом, когда Чанбин прижимает его к раковине в ванной, руками с силой сжимая его талию. Ему приходится встать на носочки, чтобы дотянуться до губ Сынмина, и это очень мило, Сынмин улыбается в поцелуй, давая Чанбину прекрасную возможность углубить его, используя язык. Он отстраняется, и Чанбин тянется за ним, кусая нижнюю губу Сынмина так, что он стонет.

Чанбин ухмыляется, так мило и сладко, и это абсолютная противоположность тому, как он ныряет рукой под рубашку Сынмина, тёплыми и слегка жестковатыми кончиками пальцев пробегаясь по голому животу.

— Ты симпатичный, — шепчет Чанбин, коротким поцелуем прижимаясь к линии челюсти Сынмина.

И высокий? хочется спросить Сынмину, но он проглатывает эти слова. Сейчас не время.

Вместо этого он утягивает Чанбина в очередной поцелуй, в этот раз грязнее, небрежнее, руками ведя по его голым плечам. Чанбин просовывает бедро между ног Сынмина, в плотную прижимая его к себе. Сынмин отстраняется в попытке успокоить бешенно колотящееся сердце и выровнять дыхание.

— Можно я тебе отсосу? — спрашивает он. Глаза Чанбина расширяются, а румянец с щёк перетекает на шею.

— Да, пожалуйста.

— Заебись.

Он мягко отталкивает Чанбина и падает на колени. Он расстёгивает ширинку на его джинсах и стягивает их вниз, наклоняясь ближе, чтобы раскрытым ртом пройтись по тонкой ткани, скрывающей его быстро твердеющий член. Сынмин еще не овладел искусством быть сексуальным, но когда он поднимает глаза — хлопая ресницами и приоткрывая губы — выражение лица Чанбина говорит ему, что он достаточно близко.

Он стаскивает трусы старшего вниз и кладёт его ладонь себе на макушку.

— Ты можешь тянуть, если хочешь.

Он не ждёт ответа перед тем, как берёт Чанбина в рот.

И как только он это делает, дверь ванной распахивается.

Сынмин сначала даже не замечает, слишком занятый вытягиванием всех самых красивых стонов, которые может дать ему Чанбин, пока не слышит оскорблённый и неприятно знакомый голос, кричащий:

— Что за- Ким Сынмин?!

Кровь в жилах Сынмина прекратила свой поток.

Это не может происходить взаправду. Его едва соображающий мозг, должно быть, словил галлюцинации, имитирующие этот голос. Но, конечно же, когда он приоткрывает глаза, то обнаруживает Минхо, стоящего у открытой двери ванной с широко раскрытыми глазами и отвисшей от шока челюстью. Они встречаются взглядами, и его душа, видимо, наконец возвращается в тело — он болезненно вскрикивает и закрывает лицо руками.

Сынмин дёргается назад так быстро, что затылком ударяется о раковину. Чанбин вскрикивает, напуганный ничуть не меньше, и начинает пытаться вернуть штаны на место.

— Ты почему дверь не запер? — огрызается Сынмин, потирая больной затылок.

— Я думал, что её запер ты!

— Ёб твою мать, — ругательства так и сыпятся с губ Минхо, всё так же застыв в раскрытом дверном проёме и зажимая глаза ладонями. Уши у него горят огненно-красным — самое яркое, что Сынмин когда-либо видел.

— Хён, — хрипит Сынмин, вскакивая на ноги, — Я- я- — что, блять, вообще нужно говорить, когда твой сосед по комнате застаёт тебя отсасывающим у его друга? — Мне жаль?

Чанбин фыркает. Сынмин шлёпает его по руке — какой услужливый ублюдок, надо же, посмотрим, дотронется ли Сынмин до его члена когда-нибудь ещё.

— Мы думали, что дверь закрыта. Прости, что тебе пришлось это увидеть.

Минхо отрывает руки от лица, и взгляд у него угрожающий. Сначала он рассматривает Чанбина, а потом бросает на Сынмина убийственный взгляд, и глаза полны гнева, такого Сынмин никогда раньше не видел.

— Мой бывший парень? — рычит Минхо, — Ты, блять, сейчас серьёзно, Сынмин?

Глаза Сынмина расширяются.

— Что?

А потом он понимает, что на лице Минхо написана не злость, нет, это боль. Осознание окатывает его ведром ледяной воды.

— Я- хён- Я не знал.

— Да похуй вообще, — выдавливает Минхо сквозь зубы. Шея у него покраснела, и он спотыкается, когда пытается сделать шаг назад. Он, похоже, гораздо пьянее, чем был, когда Сынмин оставил его, ну конечно. Трезвый Минхо не посмел бы отреагировать так бурно, вне зависимости от того, насколько больно сделал ему Сынмин. — Простите, что прервал, или типа того, — холодно говорит он, не в силах сдержать дрожь в голосе.

— Хён, подожди- Я правда не знал!

Он разворачивается и вылетает из ванной, не давая Сынмину возможность вставить ещё слово.

Сынмин тяжело вздыхает, пальцами сжимая переносицу. Он такой идиот. Вот почему ему не следует поддаваться импульсу. Он позволит этому стать уроком будущему себе.

Он бросает взгляд на Чанбина и обвиняюще тычет пальцем ему в грудь:

— Почему ты не сказал мне, что ты бывший хёна!

У Чанбина всё ещё широко раскрыты глаза и красные щёки.

— Я не думал, что это важно? Мы встречались, типа, месяца два на первом курсе.

— Но он выглядел расстроенным, — хмурится Сынмин, — Ты всё ещё нравишься ему, или что-то в таком духе?

Чанбин хмурит брови, кажется, начиная понимать то, что всё никак не доходит до Сынмина.

— Знаешь, что, — начинает он, — Я не думаю, что здесь проблема была во мне.

Его слова заставляют Сынмина нахмуриться ещё сильнее. Что это, блять, вообще должно значить?

— Я должен сходить проверить его, — говорит Сынмин. Он поднимает голову Чанбина за подбородок и оставляет нежный поцелуй у него на губах, — Прости, что обламываю. Я заглажу вину потом, ладно?

— Не волнуйся, — улыбается Чанбин, — Иди проверь Минхо-хёна.

Он и правда такой милый. Сынмин чувствует вину за то, что мысленно назвал его бесполезным. Он загладит свою вину позже; прямо сейчас он собирается пойти и найти Минхо.

Ему не приходится искать где-то далеко, потому что, как только он выходит из ванной, ему приходит сообщение.

Ли Минхо (квартира 4В)

Вызвал такси. У тебя пять минут.

Он находит Минхо снаружи около дома, сидящим на поребрике: руки спрятаны в карманы худи, а лицо по нос зарыто в воротник, чтобы холодный воздух не сильно кусал его щёки. Сынмин нежно улыбается при виде него, дрожащего и такого крошечного, сидящего на обочине дороги, словно бездомный кот. Минхо никогда не питал к холоду особой любви, но одеваться по погоде у него тоже не особо получается.

Сынмин тихо садится рядом с ним. Музыка с вечеринки слышна даже на улице, заглушаемая только проезжающими мимо машинами и криками играющих в бирпонг ребят с переднего газона. Сынмин снимает свою бини и надевает её на Минхо.

— Отвратительно, — бормочет тот, но поправляет шапку так, чтобы она удобнее на нём сидела, — Я знаю, что ты не мыл бошку.

Сынмин нервно сглатывает.

— Ты злишься на меня?

Пауза.

— Нет.

— Ты выглядел злым пару минут назад.

— Я просто удивился.

— Я правда не знал, что вы встречались.

— Так ты и сказал, — от беспечного тона Минхо у Сынмина начинает тянуть в груди. От боли и предательства, показанных ранее, не осталось и следа, как будто их и не было. От этого Сынмин расстраивается ещё сильнее, и ему хочется встряхнуть Минхо, как банку с колой.

— Я бы даже не подошёл к нему, если бы знал, что он твой бывший.

— Ок.

— Ты можешь хотя бы посмотреть на меня? — огрызается Сынмин. Минхо поворачивает голову, показывая полное скуки выражение лица. Он выжидающе моргает.

— Сынмин-а, что ты от меня хочешь? — устало спрашивает он, — Ты хочешь получить моё благословение на то, чтобы вернуться туда и трахнуть моего бывшего?

— Нет, конечно, — защищается Сынмин, повышая голос так, как совсем не нужно, — Я даже не планировал сегодня подкатывать к Чанбину, я просто увидел вас с Ёнджуном вместе и-

— Что? — резко обрывает его Минхо, — Как это вообще связано?

— Никак, — бормочет Сынмин, чувствуя, как лицо нагревается от смущения. Он не планировал говорить это последнее предложение, но слишком увлёкся объяснением, — Я просто… Ты бросил меня там, чтобы потанцевать с Чхве Ёнджуном. Меня это взбесило, и мне было скучно.

Он морщится от того, насколько по-детски это звучит, он устраивает скандал, как какой-то ребёнок, который получил недостаточно внимания. Минхо совсем не весело усмехается.

— Так это моя вина?

— Нет! — вскрикивает Сынмин, — Но я пришёл на эту тупую тусу из-за тебя, потому что ты сказал, что потанцуешь со мной, но… потом ты просто… я… — он делает вдох, — Тебе нравится Ёнджун?

Брови Минхо взлетают от удивления; что ж, по крайней мере, Сынмин способен вызвать у него хоть какие-то эмоции.

— Какое это имеет значение?

— Просто ответь на вопрос!

Минхо кривит губы, и Сынмин прикусывает язык, осознавая свою ошибку. Минхо ненавидит, когда на него срываются. Сынмин знает об этом лучше, чем кто-либо другой, он должен это знать. Минхо не самый сложный для понимания человек, и Сынмин разобрался с этим в первые шесть месяцев проживания с ним. Каким бы сообразительным и резким он ни любил быть, лучше всего он реагировал на мягкость.

Сынмин берёт себя в руки.

— Прости, что накричал, — бормочет он.

— Ты сегодня весь вечер ведёшь себя очень странно, Сынмин, — тихо говорит Минхо, и он больше не звучит злым. Только измученным, побеждённым, что ли, и это, скорее всего, ещё хуже. Сынмин предпочёл бы, чтобы Минхо просто накричал на него, — Ты не имеешь права так реагировать.

— Как «так»?

Он смотрит на него внимательно, резко и сухо отвечая:

— Как мой приревновавший парень.

Джисон сказал то же самое, и эти слова точно так же застают его врасплох. Сынмин фыркает, скрещивая руки на груди.

— Я не-

— Так ты себя и ведёшь, — Минхо тычет пальцем Сынмину в грудь, раздражение искажает его черты лица, — И это не честно. Я стоял в стороне и смотрел, как ты трахаешь буквально всех моих друзей, ты не имеешь права ревновать из-за того, что я танцую с кем-то буквально один раз.

Сынмин пытается проглотить образовавшийся в горле ком. Он слышит то, что говорит Минхо, но он не… это не может быть правдой.

— Я не ревную, — слабо сопротивляется он.

Минхо смотрит на него, и в его глазах читается что-то, очень похожее на жалость, и Сынмин неловко ёрзает. Ему кажется, что он обнажен, и Минхо видит в нём что-то, что даже он сам увидеть не в силах.

Жёлтое свечение передних фар заливает их, а потом подъезжает само такси. Минхо встаёт и отряхивает свою куртку. Ноги же Синмина ощущаются так, будто они подогнутся при попытке подняться. Минхо протягивает руку, и Сынмин неосознанно хватается за неё, позволяя ему поставить себя на ноги. Минхо отряхивает и его куртку тоже.

Его ладонь зависает на груди Сынмина, и сердце младшего начинает биться быстрее в попытке быть ближе к пальцам Минхо, когда он говорит:

— Тебе нужно разобраться в том, чего ты хочешь Сынмин-а.

Всё после этого становится ещё страннее, особенно когда Джисон присылает ему приглашение на кофе в календаре. Это странно, потому что Джисон никогда раньше не пользовался календарём, он никогда не отвечал на приглашения Сынмина, Сынмину всегда нужно было писать ему, чтобы напомнить, что они встречаются. Так что когда Сынмин получает приглашение в кофейню на территории кампуса этим днём, он предполагает, что это должно быть чем-то важным. Он освобождает своё расписание и принимает приглашение Джисона.

Когда Сынмин приходит в кафе, Джисон выглядит взволнованно, поправляя стоящий на столике чизкейк с двумя вилками. Он уже наполовину выпил свой американо со льдом, когда как напиток Сынмина стоит нетронутым, собирая конденсат. Джисон устало улыбается ему, когда он садится напротив него.

— Привет.

— Хей, — Сынмин улыбается в ответ, — Всё в порядке?

— Да, нет, у меня всё хорошо, — говорит Джисон, пальцами барабаня по столешнице. Сынмин бросает многозначительный взгляд, и его ладонь успокаивается, — А у тебя как?

— Всё хорошо, — отвечает Сынмин, и теперь уже его собственная нога начинает дёргаться. Нервная энергия вокруг Джисона заразительна, — Если это насчёт тусы, то прости, мне правда жаль, что я на тебя сорвался, я… — приревновал? Повёл себя до чёртиков мелочно? Ахуел от стресса? — Был пьян, — в итоге говорит он. Джисон отмахивается от него.

— Никаких обид, со всеми такое случается.

Сынмин не знает, что именно он имеет в виду под таким, но он не зацикливается на этом.

— Так… если это не о том, что случилось на тусе, то о чём тогда?

Джисон снова начинает барабанить пальцами по столешнице.

— Я тут начал немного думать, — говорит он, — О нас.

Сынмин поднимает бровь.

— Окей?

— И мне кажется, будет лучше, если мы прекратим эту штуку между нами, — скороговоркой произносит он, как будто не может сказать слова достаточно быстро.

— О как, — говорит Сынмин, застигнутый врасплох, — Почему?

Джисон как-то сдавленно всхлипывает, смотря куда угодно, только не на Сынмина.

— Это просто к лучшему.

— Я сделал что-то не так?

— Что? Нет! — Джисон наконец смотрит ему в глаза, протягивая руки и беря ладони Сынмина в свои. Сынмин, как ни странно, чувствует, что с ним расстаются, — Конечно нет. С тобой всё в порядке.

— Окей, — говорит Сынмин, сжимая его ладони в ответ, — Тогда, ты планируешь начать встречаться с кем-то?

— А, нет.

Мозг Сынмина переключается на следующее логическое объяснение.

— Тогда, ты что… влюбился в меня?

Он ловит волну кринжа, как только слова вываливаются у него изо рта. Джисон ни капли не помогает, начиная хохотать во всё горло.

— Не смейся! — стонет Сынмин, шлёпая его по предплечью, — Это бы был не первый раз, когда такое случается!

Джисон только смеётся сильнее, со всей силы откидываясь на спинку стула.

— Я просто пытаюсь понять причину, — фыркает Сынмин, — Это всё так неожиданно. У нас же всё было хорошо, так ведь?

Джисон успокаивается, слегка смягчаясь.

— Да, всё было хорошо! Ты отличный друг, Сынминни, я просто думаю, что нашу дружбу нужно оставить только дружбой, без привилегий.

— Моя дружба — уже сама по себе привилегия, — насупившись, говорит Сынмин.

Джисон ласково хихикает.

— Ну конечно, всё так и есть.

Он сжимает ладони Сынмина, играясь с его пальцами, пока подбирает свои следующие слова. Сынмин позволяет себе расслабиться, по крайней мере, он не потеряет Джисона, он всё ещё хочет с ним дружить. За последние несколько месяцев Сынмин научился ценить дружбу Джисона. Он подаёт себя с мягкой честностью, он не из тех, кто подсластит пилюлю, но он всегда добр в своих словах. Прямо как сейчас:

— Я действительно забочусь о тебе, Сынминни, — говорит Джисон, — А ещё я забочусь о Минхо-хёне тоже.

Сынмин ничего не говорит, удивлённый внезапной переменой темы их разговора.

— Вот это, то, что происходило между нами, — Джисон на секунду останавливается, сомневаясь, подбирая слова очень, очень аккуратно, — Это приносило ему боль. И я больше не хочу делать ему больно.

Сбитый с толку, Сынмин хмурится.

— Почему это приносит ему боль?

Джисон не отвечает — только смотрит на Сынмина этим взглядом, полным грусти. Такое чувство, будто это жалость, но Сынмин не понимает, почему его жалеют.

Он упрямо продолжает гнуть свою линию:

— Хён что-то тебе сказал?

— Нет, — Джисон качает головой, — Ему не нужно было. Я просто его знаю, иногда даже лучше, чем он сам.

От его слов у Сынмина в животе начинает ворочаться раздражение. Я тоже знаю хёна, упрямо и с какой-то горечью думает он. Он раздражённо цыкает про себя.

— Ты говоришь ужасно расплывчато.

— Я знаю, — говорит Джисон с блеском в глазах, — Дай мне хоть раз побыть таинственным и непостижимым, я пытаюсь познать искусство затыкать рот.

Это ещё одна вещь, которую Сынмин ценит в Джисоне — он знает, как разгрузить обстановку.

— Ну наконец-то, долгожданные тишина и покой.

— Эм, грубо, — возмущается Джисон, — Ты никогда не хочешь, чтобы я был тихим, особенно когда мы…

Остальная часть предложения звучит неразборчиво, потому что Сынмин перекидывается через стол, чтобы прижать ладонь к губам Джисона, в процессе чуть не измазывая весь локоть чизкейком.

— Если так посмотреть, я не думаю, что эта вся тема с друзьями-без-привилегий сработает, — комментирует Сынмин, — Не когда ты собираешься так безвкусно шутить.

Джисон лижет ладонь Сынмина. Тот вскрикивает и в отвращении отдёргивает руку.

— Слишком поздно! — весело щебечет Джисон, — Ты больше от меня не избавишься, детка.

Сынмин не может перестать думать о том, что сказал Джисон.

Это не покидает его мысли, то задумчивое выражение лица Джисона, когда он сказал, вот это, то, что происходило между нами, это приносило ему боль. Эти слова преследуют его до конца дня, на паре по теории кино, на работе и на всём пути домой.

Он затаскивает своё тело в квартиру после своей поздней вечерней смены и обнаруживает, что свет в комнате Минхо всё ещё горит. Дверь слегка приоткрыта, позволяя тёплому желтому свету литься в темный коридор. Рациональная часть его мозга знает, что он должен просто пойти в свою комнату, завтра ему рано вставать, и ему не терпится сменить рабочую одежду. Но что-то в Минхо всегда заставляло рациональность Сынмина ловить уведомление ОШИБКА 404! НЕ НАЙДЕНО!

Лёгким толчком он открывает дверь.

Минхо приподнимает голову; у него волосы в творческом беспорядке и блестит кожа. Он лежит, свернувшись клубочком вокруг ноутбука, пока на экране играет недавно вышедший эпизод сериала, на который он залипал. На нём два пледа, а батарея жарит на полную.

— Привет, — говорит Сынмин, чувствуя, как у него без причины перехватило дыхание.

— Ты поздно вернулся.

— Они завтра снимают новый эпизод, всем стажерам пришлось задержаться допоздна.

— Сообщение пришлось бы очень кстати.

Сынмин выпячивает нижнюю губу и, волоча ноги, шаркает в комнату.

— У меня совсем из головы вылетело, это больше никогда не повторится.

— Хорошо.

Сынмин ставит одно колено на кровать — прощупывает почву —, и когда Минхо не делает ни малейшего движения, чтобы оттолкнуть его, проскальзывает под одеяло.

— Ты ждал меня, хён?

Минхо морщит нос:

— Отвратительно. У тебя одежда грязная.

Сынмин двигается ближе и прижимается щекой к его плечу, применяя на практике написанное в книге о прилипчивости авторства Ли Феликса. Он обычно не такой тактильный, но — сегодня он в настроении.

— Тебе необязательно было ждать меня, хён же устал.

— От тебя несёт, — жалуется Минхо, приподнимая руку над плечом Сынмина, давая ему возможность прижаться ближе, — Типа, очень сильно. Ты что, купался в химикатах?

— Это аэрозольная краска, — говорит Сынмин, — Я провел весь вечер, разрисовывая краской поддельные золотые монеты, которые пойдут на реквизит.

— Они переутомляют тебя, — ругается Минхо — начало той же лекции, которую он читает Сынмину каждый раз, когда он поздно возвращается с работы, — Держу пари, ты предложил остаться, не так ли? Они пользуются твоим милым личиком и неспособностью сказать «нет».

Сынмин удивлённо поднимает бровь.

— Милым личиком?

Минхо в третий раз полностью игнорирует то, что говорит Сынмин.

— Стажировки — это обман.

Сынмин смеётся, аккуратно оборачивая руки вокруг талии Минхо. Обниматься с Минхо — игра опасная, чем-то похожая на то, когда пытаешься почесать коту пузико, но в этот раз Минхо его не царапает.

— Это всё окупится, когда я начну снимать кассовые фильмы.

— Может, тогда ты наконец заплатишь мне за весь кофе, который я тебе покупал.

Сынмин смеётся снова, потираясь щекой о плечо Минхо. Ему так тепло.

— Эта серия скучная, — тихо говорит Минхо, перемещая ноутбук на колени и одновременно с этим пытаясь не стряхнуть голову Сынмна, — Хочешь, посмотрим что-нибудь вместе?

Сынмин оживляется.

— Можно я выберу?

— Ладно, — стонет Минхо, — Но я получаю право наложить вето, и я не буду смотреть ничего французского.

— Я-

— И ничего, снятого раньше двадцать первого века, тоже. И никаких фильмов, в которых снялся Тимоти Шевроле. Вообще-то знаешь что, забудь, я выбираю фильм.

Сынмин фыркает. Он уже давным-давно перестал обижаться, когда его друзья смеются над его, цитата, Вкусом Друга-Киношника, конец цитаты, но он всё ещё может подуться по этому поводу. Он в одинаковой степени может насладиться дерьмовой мелодрамой и захватывающим черно-белым фильмом, окей, у него две руки!

— Я скорее всего засну на середине в любом случае, — говорит Сынмин, — Выбирай, что хочешь. Я выберу в следующий раз.

Минхо самодовольно улыбается. Он бы всё равно не согласился с Сынмином. Он открывает Дисней+ в новой вкладке — Сынмин проглатывает свою шутку о том, что Минхо охотно отдаёт деньги именно той компании, которая убивает кино, — и спокойно устраивается поудобнее, когда В Поисках Немо начинается.

Но даже когда идёт фильм и Минхо прижимается прямо к нему, мысли Сынмина снова возвращаются к его разговору с Джисоном. Начинается пятнадцатая минута мультика, когда Сынмин наконец спрашивает:

— Хён, ты всё ещё злишься на меня?

Он даже не ставит мультфильм на паузу, с неизменившимся выражением лица отвечая:

— Ты лежишь у меня на кровати в уличной одежде. Я бы этого не допустил, если бы злился на тебя.

Это хороший довод. Сынмин пересматривает свой вопрос.

— Ты… я делаю тебе больно?

Минхо каменеет. В этот раз он ставит паузу.

— Что? — спрашивает он тонким и резким голосом, похожим на щелчок резинки, — Почему ты спрашиваешь у меня нечто подобное?

Сынмин не колеблется:

— Я делаю что-то, что причиняет тебе боль?

То, что он не спрашивает, это: ты ненавидишь меня?

Минхо поворачивается к нему лицом, и ноутбук соскальзывает с его колен.

— Сынмин-а, — шепчет он, и звучит он так никогда нежно, как никогда не звучал, обращаясь к Сынмину. Он поднимает руку и оглаживает линию его челюсти указательным пальцем. Его касание лёгкое, как перо, настолько неощутимое, что Сынмину кажется, что его воображение играет с ним злую шутку, и вздох так и не доходит до его губ. Лицо Минхо приобретает странное выражение, такое, какое Сынмин не узнаёт.

И на совершенно глупую секунду ему кажется, что Минхо собирается поцеловать его.

Но он не целует. Он опускает руку. И Сынмин не понимает, почему в груди расплывается разочарование.

— Ты никогда не делал ничего, что причинило бы мне боль, — обещает Минхо, — Я не думаю, что ты вообще на это способен.

Есть что-то такое во взгляде, которым он смотрит на Сынмина — бегающие глаза и более густая настороженность на дне зрачков —, что заставляет Сынмина подумать, что он врёт.

Осознание настигает его поздним днём пятницы. Когда они с Чонином занимаются в библиотеке, или лучше сказать, когда он нехарактерно для себя выпадает из реальности пока Чонин занимается. Он валится на стол, кладя голову на сгиб локтя, и листает ленту инстаграма. На фотографии Минхо он останавливается: она была выложена три дня назад, но алгоритмы всегда ставят посты Минхо в самое начало его ленты — у него нет ни малейшего представления, почему, он же не проводит всё свободное время, листая инст Минхо, или типа того.

В любом случае.

Это карусель с селфи из танцевальной студии, и иногда на заднем плане появляется Джисон, корчащий нелепые позы. Сынмин пролистывает до последней фотографии и чувствует, как у него перехватывает дыхание. Кто-то поймал кадр, на котором Минхо смеётся: его глаза прищурены и сияют, а на лице красуется зубастая ухмылка. У него такие красивые зубы, мечтательно думает Сынмин. Он увеличивает фотографию, чтобы лучше разглядеть их, а потом замирает, осознавая, что он вообще делает. Он дёргается, роняя телефон, словно пластиковый корпус воспламенился. Гаджет гремит, когда ударяется о столешницу. Фотография со смеющимся Минхо смотрит прямо на него, дразня.

Он выпрямляется.

— Чонин, — серьёзно произносит он, — Я влюблён в Минхо-хёна?

— Не то слово, — говорит Чонин, не поднимая взгляд от ноутбука.

— А.

Он смотрит на фотографию Минхо. А потом снова на Чонина.

— Ты почему мне не сказал?

Чонин тяжело вздыхает, отрывая взгляд от экрана.

— Я надеялся, что ты поймёшь самостоятельно. Что ж, виноват, что переоценил твой эмоциональный интеллект.

Сынмин даже не может придумать нормальную ответку, его мозг слишком загружен переанализом каждого взаимодействия, которое когда-либо было у них с Минхо. Тупой Минхо. Это его вина, что Чонин сейчас получает удовольствие от факта, что последнее слово осталось за ним.

— Как долго я был в него влюблён?

Чонин поднимает бровь.

— Почему ты это спрашиваешь у меня?

Сынмин дёргает плечом. А кто бы ещё знал? Уж точно не он сам.

Чонин сдаётся, помогая ему, как самый идеальный, чудесный лучший друг, которым он является.

— Помнишь первый раз, когда мы потрахались?

Сынмин моргает, не понимая, к чему была эта резкая смена темы, но кивает. Это было чуть больше года назад, когда Минхо всё ещё встречался со своим тогдашним парнем. Он тогда попросил Сынмина освободить квартиру, чтобы они смогли отпраздновать месячную годовщину. Он провел весь вечер за готовкой и даже устроил ужин при свечах на их дерьмовом обеденном столе. Сынмин никогда до этого не видел, чтобы Минхо вёл себя романтично по отношению к кому-либо. Он помнит, как сказал тогда, что праздновать ежемесячные годовщины глупо, и Минхо холодно сказал ему, Что ты можешь знать? У тебя никогда не было отношений, которые длились бы больше недели.

Сынмин тогда выбежал из квартиры, не понимая, почему слова Минхо его так глубоко задели. Он топал так до самого общежития Чонина и провёл там ночь.

— Ты всю ту ночь был таким нервным, — говорит Чонин, возвращая его в настоящее время, — Было ощущение, что ты выпил восемь кружек кофе или типа того. Ты всё бормотал о бывшем хёна, о том, как он представлял из себя ходячий красный флаг, хотя мы все считали, что Чону был очень даже прикольным.

Сынмин щетинится. Чону был просто ужасным. Конечно, он никогда не говорил или не делал ничего грубого, и они с Минхо разошлись очень гладко, но он всё ещё был ужасным.

— А потом, когда я успокоил тебя, ты все еще казался очень расстроенным из-за его свидания. Ты сказал, что он сказал тебе что-то очень грубое. И я никогда до этого не видел, чтобы ты так распалялся. Ты был так подавлен из-за этого, и ты никогда не испытываешь эмоций из-за подобных глупых ссор. Я типа… просто понял тогда.

Сынмин снова моргает. Он снова думает о том вечере, и теперь видит картину под совершенно другим углом.

— А.

— Я уверен, что ты влюбился в него задолго до этого, но именно тогда понял я.

Чонин всегда знал Сынмина чуть-чуть лучше, чем он сам знал себя.

— Чёрт, — говорит Сынмин, — Поверить не могу, что ты всё равно спал со мной после этого.

Чонин свирепо смотрит на него, и его скулы окрашиваются в легчайший оттенок розового.

— Я буквально сказал тебе, что люблю Феликса, типа, той же ночью. Мы оба — в равной степени ужасные люди.

Сынмин смеётся.

— Ага, бинго получается.

Он думает о том, насколько сильно он ревновал на той вечеринке, и как это привело к тому, что он утащил Чанбина в ванную (по оценке на данный момент — тупейшее решение, как же он внутренне с себя кринжует). Он думает о том, как Хёнджин решил, что они с Минхо встречаются, и как внезапно всё прекратил Джисон. Он, скорее всего, тоже всё понял.

— И что, все знают?

Чонин виновато улыбается.

— Джисон с Феликсом начали принимать ставки. Чан сказал им, что они ведут себя совершенно неэтично, а потом поставил двадцать тысяч вон против тебя.

Сынмин действительно иногда ненавидит своих друзей.

— А Минхо-хён знает?

— Я так не думаю, — мягко отвечает Чонин, и плечи Сынмина опускаются от облегчения. Спасибо господу и его брату богу, — Ты собираешься рассказать ему?

— Ты что, с ума сошёл, — говорит Сынмин, — Конечно нет.

— Что? Почему нет?

Он думает о том, как Минхо отреагировал, когда по его мнению Сынмин делал ему предложение. Очевидное отвращение в голосе и зажатая поза.

— Он очевидно не чувствует ко мне то же самое.

Чонин изумленно смотрит на него. Проходит несколько минут, а он ничего не говорит. Он просто смотрит на Сынмина своими большими, пугающе темными глазами.

— Что? — нервно спрашивает Сынмин.

— Ты тупой, — говорит Чонин, захлопывая ноутбук и засовывая его в рюкзак, — Я больше не могу здесь находиться, какой же ты тупой.

— Эй, — оскорблённо фыркает Сынмин, — У меня буквально нервный срыв прямо сейчас, ты можешь немного попридержать оскорбления?

— Нет, — Чонин разблокировывает телефон и остервенело что-то печатает, — Этот нервный срыв не случился бы, не будь ты таким тупым.

За его словами следует звук уведомления. Чонин читает сообщение, а потом забрасывает рюкзак на плечо, вставая из-за стола, — Я собираюсь пойти провести время со своим парнем, который у меня есть, потому что я не тупой и знаю, как говорить словами через рот с людьми, которых я люблю. Надеюсь, это поможет. Покеда.

Он разворачивается и уходит перед тем, как Сынмин успевает вставить хоть слово. Он остаётся сидеть, изумлённо смотря на удаляющегося Чонина.

— Какого хуя, — вслух говорит он.

Признание происходит в пятницу вечером. И оно не особенно… спланировано.

Это обычный пятничный вечер, что значит, что Минхо собирается на встречу со своими друзьями-танцорами, а Сынмин в пижаме возится со своим плёночным фотоаппаратом. Он сидит на столешнице в ванной, качая ногами взад-вперёд, пока Минхо красится. Флуоресцентная лампочка на потолке щёлкает и потрескивает, белым шумом составляя компанию белому свету, заполняющему комнату. Косметика раскидана по всей столешнице, и Сынмин уверен, что он сидит на кисточке для теней. На самом деле, своим присутствием он не помогает, но он любит составлять Минхо компанию в подобных примитивных делах. Он осознал, что он слово на букву В в Минхо, только этим днём, но он уже пытается проводить с ним настолько много времени, насколько вообще может. Они живут вместе и, по сути, проводят вместе каждое мгновение, но этого всё равно никогда не достаточно.

Минхо наклоняется ближе к зеркалу, оттягивая нижнее веко вниз с целью прокрасить межресничку подводкой. Сынмин поднимает камеру и фотографирует его. От вспышки Минхо пугается, из-за чего его рука соскальзывает и теперь на его щеке красуется чёрная линия. Он моргает на своё отражение, а потом поворачивается и хмурится уже на Сынмина. Тот делает ещё один снимок, хихикая про себя. Минхо хмурится ещё сильнее.

— Что с тобой не так?

Я влюблён в тебя думает Сынмин. Это, на самом-то деле, немного пугающе — то, как легко эти слова могли бы сорваться с его губ.

— Я сегодня купил новую плёнку, я увлечён.

— Надеюсь, это моток будет повреждён, — бормочет Минхо, стирая подводку с щеки ватным диском.

Сынмин наблюдает, как Минхо вносит последние штрихи в макияж, приклеивая маленькие стразы в уголки глаз, слегка веселясь, когда старший пытается сделать всё симметрично. Когда он заканчивает, он делает шаг назад и оценивающим взглядом окидывает свой образ. На нём шёлковая фиолетовая рубашка, заправленная в узкие джинсы, и это ярко контрастирует с серыми спортивками, в которых Сынмин практически живёт. По крайней мере, сегодня он разбавляет свой лук ярко-жёлтой худи с Симпсонами.

Минхо накидывает на плечи кожаную куртку, висевшую на сушилке для полотенец, и в голове у Сынмина происходит короткое замыкание.

— Хён такой красивый, — выдыхает он.

Он не планировал говорить это. Слова просто вырвались вместе с воздухом.

Минхо резко поворачивается к нему, и удивление разливается по всему его лицу.

— Ты головой ударился? — требовательно спрашивает он.

Сынмин бы посмеялся, не чувствуй он растекающийся по телу ужас. Щёки обдаёт жаром.

— Блять, наверное.

Минхо всё ещё смотрит на него; Сынмину бы очень хотелось, чтобы он перестал.

— Ты сегодня ведёшь себя так странно.

— Пф-ф, чего? Я? Странно? Это ты ведёшь себя странно.

Минхо медленно поднимает бровь, этим жестом говоря, ты только что доказал мою точку зрения.

— Заткнись, — бурчит Сынмин, опуская голову, чтобы снова занять себя камерой.

— Сынмо, — Минхо насмешливо растягивает его имя, и его голос переполнен весельем, — Что происходит? Почему ты так нервничаешь.

— А вот и нет, — бормочет Сынмин.

— А вот и да, — нараспев говорит Минхо, шагая вперёд, пока не вторгается в его личное пространство, — Это очаровательно, я знаю тебя два года, но никогда ещё не видел, чтобы ты нервничал из-за чего-либо, — Он пальцами поднимает лицо Сынмина за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза, — Из-за чего, чёрт возьми, ты так нервничаешь?

В пизду, решает Сынмин. Минхо прямо сейчас ведёт себя просто несносно, он заслуживает, чтобы ему отплатили той же монетой.

Он смотрит Минхо прямо в глаза и говорит:

— Из-за тебя, хён.

Минхо замирает. Руки исчезают с лица Сынмина.

— Что, — говорит он, часто моргая.

— Ты… — Сынмин облизывает пересохшие губы, очень аккуратно подбирая слова, — Ты сказал мне разобраться в том, чего я хочу. Думаю, я разобрался.

Минхо ничего не говорит, смотря на Сынмина так, будто ему страшно спросить, что он имеет в виду. Гудение лампочки на потолке становится невыносимо оглушительным — а может, это просто его собственное сердцебиение гремит в ушах.

Когда становится понятно, что Минхо ничего не ответит, Сынмин тянет его за рукав куртки.

— Хён, спроси меня, чего я хочу.

— Я не хочу.

Он тянет сильнее, мизинцем оглаживая обратную сторону ладони Минхо. Это вызывает табун мурашек, пробегающий вверх по руке.

— Спроси меня.

— Ким Сынмин, — Минхо говорит так, будто ему физически больно произносить эти слова, как будто имя Сынмина рвёт ему горло, — Чего ты хочешь?

— Тебя. Я хочу тебя, хён.

А потом Минхо делает то, чего Сынмин меньше всего от него ожидал. Он сжимает в кулаках ткань его худи и утягивает его в обжигающий поцелуй.

Это сродни удару током. Губы Минхо кажутся проводом под напряжением, двигаясь в безумной спешке вместе с губами Сынмина. Нетерпеливо и неаккуратно — он целует Сынмина, будто его время подходит к концу. Будто он берёт всё, что только может перед тем, как Сынмин оттолкнёт его.

Но Сынмин его не отталкивает. Он кладёт руки на его талию и притягивает ближе. Минхо пытается углубить поцелуй, и Сынмин нетерпеливо ему поддаётся, наклоняя голову и позволяя Минхо взять полный контроль. У него кружится голова, а Минхо в его руках горячий, он трогает его с такой же жаждой и целует так, будто обменял на это свой последний вдох. Сынмину больно — он ведёт руками по груди Минхо, стараясь почувствовать всё, что он может, и сразу. Он подавлен своим собственным желанием, но он жаждет большего. Ему нужно больше.

Но как раз когда он собирается попросить о большем, Минхо отталкивает его.

У него широко раскрыты глаза, и он еле дышит, касаясь опухшей нижней губы так, словно он не может поверить в то, что только что произошло.

Сынмин приходит в чувства медленно. Сквозь туман в голове он замечает панику на лице Минхо и выпрямляется.

— Что не так? — спрашивает он. Его ладони всё ещё лежат на талии Минхо, и он ободряюще сжимает её, но это только заставляет Минхо отшатнуться от него.

— Я не буду твоей игрушкой.

Сынмин весь леденеет.

— Хён-

— Дай мне договорить, — срывается Минхо. Сынмин захлопывает рот, — Я — Я не смогу в эту тему с сексом без обязательств. Не с тобой. Я не хочу, чтобы между нами был только хороший секс.

— Хён, — нетерпеливо говорит Сынмин, сжимая рубашку Минхо так, будто от этого зависит его жизнь, — Хён, ты такой глупый. Ты не понимаешь. Я хочу быть твоим парнем.

Его слова заметно застают Минхо врасплох.

— Что, — спрашивает он невозможно тихо.

— Я хочу быть твоим тупым ревнующим парнем. Я хочу танцевать с тобой на вечеринках и платить за твой кофе.

Минхо моргает, и выражение его лица перетекает во что-то очень мягкое.

— Эм, — говорит он, опуская голову. Уши у него красные как пожар. Он зарывается лицом Сынмину в плечо, выпуская задушенное, — Заткнись.

Сынмин смеётся, ярко и беззаботно.

— Ты что, смущаешься? Я смутил хёна?

— Я убью тебя, когда ты будешь спать.

— Ой, обещаешь?

Минхо впивается ногтями в талию Сынмина, щипая. От этого он смеётся только громче. Он пробегается пальцами по шелковистым прядям Минхо, пока тот просто стоит вот так, вжавшись лицом в худи Сынмина, не давая никаких намёков на то, что в ближайшее время отодвинется.

Сынмин прочищает горло, чувствуя себя невозможно неловко.

— Так… ты хочешь того же?

Минхо поднимает голову, и, о, у него всё лицо красное, прямо до самых ключиц. От этого у Сынмина голова кружится и улыбка становится шире.

— Ты в жизни не платил за чёртов кофе.

— Я буду платить за твой, настолько я влюблён в тебя.

Минхо сердито на него смотрит, но его лицо краснеет ещё сильнее.

— Ты жалок.

Сынмин решает, что это лучшее, что он сможет вытянуть из Минхо. Он поднимает его голову за подбородок и говорит:

— Поцелуй меня снова.

В этот раз Минхо медленнее. Он обводит линию челюсти Сынмина указательным пальцем перед тем, как с силой сжать его подбородок и притянуть для поцелуя. Их губы двигаются медленно, обжигающе, накаляя поцелуй, как вновь пробудившийся очаг. Он становится всё горячее и горячее пока всё тело Сынмина не ощущается, как огромный лесной пожар. Со своего места ему приходится наклониться, чтобы встретиться с губами Минхо. Он оборачивает ноги вокруг его талии, пятками давя на поясницу, чтобы прижать Минхо к себе ещё сильнее. Но даже этого ему недостаточно. Минхо вжимает его в зеркало, руками держась за его бёдра, наклоняя голову и углубляя поцелуй. Он издает низкий, протяжный звук, от которого в животе Сынмина разливается тепло.

— Кровать, — выдыхает Сынмин. Минхо разрывает поцелуй, пристраивая губы на шее Сынмина, с силой всасывая кожу. От этого Сынмин ломано стонет, — На кровать, пожалуйста, хён.

Минхо встречается с ним взглядом, и его зрачки неимоверно широкие, а губы опухли. Он такой блядски красивый.

— Только потому что ты так хорошо попросил.

Он делает шаг назад, протягивая руку Сынмину. Сынмин спрыгивает, путаясь в ногах, позволяя Минхо утянуть себя в ещё один поцелуй. Ему и в этот раз приходится наклоняться, и он улыбается в поцелуй, когда Минхо нетерпеливо посасывает его нижнюю губу. Им едва удаётся выйти из ванной, запинаясь и хихикая, как парочка идиотов. Сынмин вжимает Минхо в дверь и снова прижимается к его губам, пытаясь стянуть куртку с его плеч.

А потом он отстраняется, вспоминая, почему Минхо так оделся.

— Подожди, разве тебе не надо идти?

Минхо недовольно стонет, вплетая пальцы в волосы на затылке Сынмина и притягивая его ближе.

— Ким Сынмин, прямо сейчас мне буквально абсолютно похуй на это.

Сынмин не может сдержать ухмылку, он правда не может.

— Окей.

Минхо шлёпает Сынмина ладонью по губам.

— Перестань так улыбаться.

Улыбка Сынмина становится шире.

— Как «так»?

— Как идиот.

Сынмин открывает рот шире и лижет пальцы Минхо, вбирая их в рот. Он удерживает его взгляд, посасывая кончик указательного пальца и отстраняясь с влажным хлопком. Глаза Минхо становятся шире, а уши так красиво горят.

— Твои оскорбления становятся неубедительными, хён, — говорит Сынмин, когда Минхо убирает руку. Он наклоняет голову, невинно моргая, — Что-то отвлекает тебя?

— Я начинаю жалеть о том, что согласился на эту тему с отношениями, — бормочет Минхо, вытирая пальцы о рукав худи Сынмина.

— О? Так ты признаёшь это? Ты хочешь быть моим парнем?

Минхо медленно моргает, и смущённая улыбка расцветает на его губах. Это так мило, Сынмину кажется, что в животе у него пузырьки.

— Я этого не говорил, — говорит Минхо, утягивая Сынмина в спальню.

Так что, да, признание не было спланировано. Но Минхо всегда говорил Сынмину быть более импульсивным, так что…

Позже, гораздо позже, когда они голые лежат, спутавшись конечностями, на кровати Минхо, отбросив одеяло, и Сынмин переводит дыхание, лицом прижавшись к груди Минхо, он получает сообщение.

Минхо раздражённо стонет, не желая расставаться с тяжестью в веках и румянцем на щеках. После случившегося он мягче, пальцами скользит по волосам Сынмина, просунув ногу между его ног.

— Поставь телефон на беззвучный, — говорит он.

Сынмин хихикает, оставляя поцелуй на местечке под ключицей Минхо перед тем, как отстраниться. Он находит свой телефон, зарытый под подушками, и проверяет сообщение.

джинни:

завтра всё в силе?

танцы убивают меня лол

нужно снять напряжение<3<3<3

— Ох чёрт, — говорит Сынмин.

Минхо приоткрывает один глаз.

— Что там?

— Только что осознал, что теперь мне придётся отменить все свои встречи на одну ночь, — бормочет он, набирая сообщение с извинением, — Как же это будет неловко.

Минхо вырывает телефон из его рук.

— Позволь мне всё сделать.

Сынмин широко раскрывает глаза, переводя взгляд со своих теперь пустых рук на телефон в руках Минхо.

— Эй- стой! — он тянется за своим телефоном, но Минхо быстрее, он уклоняется от его атак и уже печатает ответ Хенджину, — Ты меня опозоришь!

Минхо довольно улыбается и нажимает «отправить».

— Я просто выполняю свою работу в качестве твоего ревнивого парня.