Chapter Text
Шерстяные носки и имбирная водка, как их учили, являлись неотъемлемой частью охоты на упырей. Тонкий запах гнили, который исходил от любого оголодавшего кровососа, очень легко не заметить, если подхватить насморк. Малейшая заминка способна обернуться фатальной ошибкой, и вот в темном переулке стоит уже не доблестный солдат Ополчения, а лишь жалкий обед горстки тварей, жаждущих продлить свое существование еще ненадолго.
Олег вяло потыкал вилкой в то, что ему подали под видом жаркого с курицей. Судя по количеству соли, перца и ядреному привкусу чеснока, эта курица в лучшем случае недавно мяукала, а может и со стаей сородичей тайком жрала муку из мешков на кухне. В Ополчении кормили лучше. Впрочем, два года назад чертовски много чего было лучше, но вспоминать было больно до сих пор. Денег с последнего заказа оставалось критически мало, и на нормальную комнату с питанием, да и на водку тоже наскрести не удалось. Повезло еще, что нашлась подработка на вечер.
Олег специально забился в дальний угол общего зала: трактирщик – он представился Павлом, но Волков слышал, как тот откликался и на другие имена, когда к нему обращались посетители – просил вычислить тварь, а не распугать клиентов окончательно. Даже отсюда Волков мог расписать до мелочей, чем в течение дня были заняты все эти люди, что они ели, пили, мылись ли (увы, далеко не все), где находились до этого вечера… Будь прокляты дни до полнолуния! Скорость реакции, улучшившееся зрение, да хоть бы повышенное либидо: но из всех возможных побочных эффектов после неудачного укуса ему досталось только звериное обоняние, да и то работавшее только в некоторые дни лунного цикла.
С другой стороны, чувствительность к запахам немного упрощала задачу. Неделя жизни в нормальной комнате, с едой и водопроводом? Ради такого можно было и потерпеть. Павел время от времени косо посматривал в его сторону. Олег, перехватив его взгляд, только незаметно покачал головой: пока никого. Обидно будет, если тварь сменила охотничьи угодья, он уже слишком привык к мысли, что сегодня сможет выспаться в комфорте и тепле.
Внимание привлекла зашедшая девушка, от которой тянулся шлейф духов: слишком тяжелый, сладкий. Слишком дорогой для не самого респектабельного заведения на окраине Нью-Питера. Слишком много косметики, слишком манерный и громкий смех, хотя достаточно закрытая одежда и взгляд… Она не оценивала достаток других в этом зале. Клиентов ищут не так. Олег мог и ошибаться, кончик носа нестерпимо чесался от въедливого запаха ванили и шоколада, отвлекая от раздумий.
Выбор ее пал на крепкого парня, перебравшего с водкой. Девушка ласково скользнула рукой по его плечу, привлекая к себе внимание. Со стороны жест не казался каким-то особенным, но Волков заметил, как кончиками пальцев она прошлась по шее жертвы, отмечая для себя расположение вен и артерий. «Совсем твари страх потеряли», – раздраженно подумал Олег. За то время, что он служил, да и потом пытался прийти в себя, город изменился до неузнаваемости – и не в лучшую сторону.
Кивнув трактирщику, Волков вышел вслед за парой. Девушка удивительно легко для своей комплекции придерживала шатающееся пьяное тело, так и норовящее ухнуть с узкого тротуара в реку. Он бесшумно крался за ними, пока те не свернули в темный переулок за одним из домов старого квартала. Мужик так ничего и не понял, когда вампирша наконец-то заметила Олега.
– С-свали! – прошипела она, отступая за спину своей жертвы.
Олег молча отстегнул посеребренный нож от набедренной кобуры. Мужик, словно опомнившись на секунду, рванул прямо на него, решив, видимо, защитить даму. Без особого труда и лишних сантиментов Волков отшвырнул его в стену, освобождая себе путь. Вампирша шипела змеей, пятясь назад; удлиненные клыки уже не скрывались за губами, запах гнили перебил аромат духов.
Первый выпад – мимо, уклонилась. В паре сантиметров от щеки скользнули острые темные ногти. Мужик попытался подняться на ноги, но его так шатало от выпитого, что он просто прижался к стене щекой и что-то грозно, но неразборчиво мычал. Олег снова сократил дистанцию между ними, не давая вампирше прорваться к жертве. В этот раз повезло больше, удалось задеть ее, вспоров бок. Она гортанно зарычала, отчаянно бросившись вперед – Волков встретил ее ножом в горло.
Вампирша осела на землю. Олег пинком уложил ее, приставил лезвие к шее, надавил сильнее, отсекая голову. Старый-добрый нож служил для таких целей верой и правдой, не зря Волков потратился с первой зарплаты. О теле беспокоиться нужды не было, к утру, с учетом сырости и пока что плюсовой температуры воздуха, от него останутся только тряпки, да горсть пыли с гниющими шматками мяса, а днем исчезнут и они. Тем и хороша охота на голодных упырей – без свежей крови те достаточно быстро истлевали. Голову Олег подхватил за волосы, молча подошел к стремительно трезвеющему мужику, продемонстрировав длиннющие клыки дамы, которую тот так рвался защищать.
– Ох, твою ж!.. – выдохнул тот. – Мужик, бля буду! Спасибо тебе!
Олег откинул с головы капюшон. В тусклом свете фонарей отчетливо виден был желтоватый отблеск радужки. Это было одним из тех… моментов, с которыми приходилось мириться. Он прекрасно знал, какая реакция последует, но в последнее время раз за разом заставлял себя показываться людям таким. Раз уж теперь это и есть настоящий он, лучше для него было бы к такому привыкнуть.
– Т-ты… ты из этих?! – мужик резко поднялся. Его снова повело, но от протянутой руки тот отшатнулся, словно Волков был зачумленным. – Не подходи! Только посмей! Я!.. Я…
Олег хрипло и невесело рассмеялся. Ожидаемо. Впрочем, заказчику было плевать, а это главное. Волков пошел обратно той же дорогой, но свернул к запасному выходу трактира, где была глухая стена без окон, да внешняя лестница на второй этаж. Павел уже ждал его там.
– Готова? – Волков кивнул, протянув ему голову. Трактирщик пристально осмотрел ее и показал на мусорные баки у двери. Олег зашвырнул трофей туда, все равно до утра истлеет. – Комната 305, душ в ней же, еда утром. Не мелькай в зале лишний раз, ладно? Я и так рискую, не заставляй об этом жалеть.
– Понял, – прохрипел Олег. Голос его все еще подводил, как и плечо, и поврежденное колено, и зудящий след от укуса. Все мысли были только о том, как добраться до кровати. В ближайшие дни по плану сон и еда. После можно будет поднимать старые связи, искать хоть кого-то из власть имущих, кто согласился бы выдать ему Лицензию на охоту в городе. Но только не прямо сейчас.
Павел вручил ему ключи от комнаты и вернулся в зал. Олег поднялся наверх, нашел нужную дверь (от влажного воздуха дерево разбухло, и открылась она с трудом), скинул одежду и встал под душ. Вода была едва теплой, старый нагреватель явно не справлялся с нагрузкой. Оно и неудивительно, в последнюю сотню лет, после того, как растаяли ледники и большая часть мира ушла под воду, человечеству со многими благами цивилизации пришлось если не распрощаться, то существенно пересмотреть представления о комфорте. Уже хорошо, что очистительные сооружения в Нью-Питере были одними из самых передовых, и чистая вода была в достатке.
Историю о новом Потопе рассказывали уже больше как страшную легенду, которой пугали новобранцев в Ополчении или, кому повезло родиться в сколько-нибудь состоятельных семьях, в школах на уроках истории. Олег помнил, как трясся от холода в телеге, стискивая в кулаке отцовский кулон, пока Прокопенко расписывал весь ужас первых лет после катастрофы. С ним вместе тогда и Игорь ехал, и Лешка, и еще с пяток таких же нахохлившихся, испуганных мальчишек и девчонок, которые в одночасье лишились и дома, и семьи, и каких-либо ориентиров в едва начавшихся жизнях.
Деревню, где они жили тогда, атаковали псы. Детей успели спрятать, часть местных укрылась с ними, да только это мало чем помогло. Практически никто не выжил; подоспевшие отряды Ополчения смогли отогнать псов только огнем – от деревни осталось одно пепелище. Осиротевших детей забрали на воспитание, выживших взрослых увезли ближе к городу, куда стаи боялись пробираться. Двадцать лет назад это уже не было чем-то особенным, война за выживание длилась с самых первых дней, когда вместе с прибывающей водой на мир обрушился вирус, долгое время спавший в ледниках.
У значительной части людей обнаружился иммунитет, кто-то смог уберечься тотальной самоизоляцией, но остальным повезло меньше. Тысячи тысяч умерли в первые месяцы. Иные начали мутировать. Время работало против тех ученых, кто до последнего пытался разобраться в происходящем: многие из них в итоге были разодраны в клочья своими коллегами, выпиты насухо или же заражены через укус. Как только прошла первая, самая тяжелая волна заражений, штамм мутировал, приспособился к организмам-носителям и распространялся уже только через слюну или кровь, попавшую в кровоток жертвы. Дальнейшие его метаморфозы уже некому было отслеживать, во всяком случае, чтобы делать это системно, не хватало ни людей, ни средств.
На ранних стадиях заражения, буквально в первые часы, еще работали противовирусные, но даже они не гасили заразу до конца. Ценой иммунитета становились частичные изменения и лютая ненависть со стороны большинства людей. Истории о таких переболевших быстро обрастали мифами: что их разум контролируют заразившие мутанты, что вирус в крови просто медленнее действует, и однажды проснется рядом уже не человек, а что-то абсолютно иное. Прокопенко, дойдя до этой части рассказа, уточнил, конечно, что это все бред. И выдал каждому новобранцу по небольшой походной аптечке и ножу. Мало ли.
Всю жизнь в лагере их натаскивали на устранение зараженных. Упыри и псы, как звали их между собой, были слишком серьезной угрозой для остатков человечества. Долгие годы бесконечных тренировок выдержать смогли не все. Из тех, кого забрали в тот день, до распределения по местам дальнейшей службы дожить смогла едва ли половина. Против них было слишком много всего: болезни, физическая слабость, необходимость всегда быть начеку – порой зараженные пытались нападать и на тренировочные лагеря Ополчения.
К счастью, упыри и псы ненавидели друг друга так же сильно, как людей – и те отвечали взаимностью. Волкову казалось порой, что если бы те объединились против остатков разумного человечества, то все закончилось бы очень и очень быстро. Попытки мирного совместного проживания людей и мутантов были редкостью, и ни к чему хорошему они не приводили. Еда она и есть еда, и мало кто мог просто жить рядом с ней. О том, как важно не вестись на речи в духе «не все такие», некоторые из рядов Ополчения узнавали и на своей шкуре.
Мир чертовски сильно переменился за прошедшие годы. Волков иногда с интересом думал о том, чем он мог бы заниматься, если не охотой на тварей. Тот идеальный прежний мир, о котором сохранилось больше легенд, чем фактов, казался ему не тем местом, где пригодилась бы его боевая подготовка. С другой стороны, бюрократический аппарат, неслабо портивший Охотникам жизнь что прежде, что сейчас, был унаследован с тех же времен, и раз уж эта многоголовая Гидра смогла выжить, то как знать, как знать…
Олег, хотя и чувствовал себя едва живым от усталости, заснуть смог только под утро, и проснулся уже после обеда. Голова болела, все мышцы тянуло, а желудок грозно требовал еды. С трудом заставив себя подняться, Волков заполз под холодный душ, а затем, откопав в сумке более-менее чистую одежду, спустился в трактир. Основной поток людей, стремившихся наскоро пообедать, схлынул; Павел махнул рукой в сторону стола в дальнем углу. Олег покорно уселся там, уронив голову на руки, в ожидании хоть какой-то еды, а лучше бы просто чашки кофе. Конечно, если тот вообще был в наличии.
В сторону зашедшего посетителя Волков даже не посмотрел, гудящие колокола в голове напрочь убивали и любопытство, и осторожность. Поэтому звук отодвинувшегося напротив него стула стал для него неожиданностью.
– Я думал, что тебя сожрали тогда, – Игорь, как всегда, не тратил времени на бессмысленные расшаркивания.
– Хотели, но подавились, – невесело ухмыльнулся Олег. – Какими судьбами?
– Не поверишь, но тот же вопрос. Я два года близ Москвы отслужил, но сам понимаешь... Да и после развала Ополчения особо некуда приткнуться. Насчет тебя приятель из погранцов шепнул, мол, видел в городе одного на старого знакомого похожего. А дальше не так уж сложно найти было.
Павел поставил перед ними две чашки и чайник с чернейшим кофе. Игорь жадно облизнулся. Волков милостиво разлил им обоим по полчашки, мог себе позволить делиться, раз перепало немного редкой роскоши нахаляву. Пока он приходил в себя, наслаждаясь горько-кислым вкусом пережженных зерен, Игорь уже заказал им и пирог с мясом, и какой-то десерт, и еще один чайник кофе. Щедрость старого товарища настораживала, однако голод был сильнее голоса интуиции.
– Хотя и тут ввели эту московскую систему с Лицензиями, – вздохнул Гром. – Нет, я понимаю, что они так берегут людей, но нам же работу только усложнили. Скоро, видимо, еще и отчеты писать начнем, чтоб наверняка.
– Я думал на днях подать прошение, – кивнул Олег. – Все равно больше заниматься тут нечем. Раз уж и в Питере позволили упырям жить свободно, то работы хватать должно. Ни за что не поверю, что они перешли на птиц и водоплавающих.
– И то верно. Я разузнал, что тут один их клан скотобойню и колбасный цех держит. Тем и питаются – нашим мясо, а их брату – кровь. Но хватает молодняка, которым запреты ни по чем.
«Да уж, хватает», – подумал Волков. Хвастаться вчерашним уловом было чревато, за самовольное убийство зараженных в пределах города теперь могли и выслать из него без права на возвращение. Госпожа мэр и ее подчиненные упирали на то, что без регистрации охотники могут заниматься и грабежом, и заказными убийствами, маскировать их под убийство нелюдей, а так, при обнаружении человеческих останков, проще было искать виновного. Оружие регистрировалось, снимались отпечатки пальцев, делалось фото, образец крови сдавался в лабораторию на хранение. Не отвертеться в случае чего. Почему-то о принудительной регистрации упырей вопрос так и не поднимался.
– Дожили, конечно, – сказал Олег. – Кто б мог подумать, что люди с упырями начнут договариваться. Перестрелять бы всех, и проблемам конец.
– Не, ну, есть вполне вменяемые, – замялся Игорь. Волков только хмыкнул, вспомнив, как еще в лагере Гром влип в историю, которая только чудом кончилась малой кровью и строжайшим выговором. – Даже мирные. Не оправдываю всех, но сам подумай – раз до сих пор мы не извели их всех, то, может, есть смысл иначе попробовать?
– С псами тоже договариваться будешь?! – тут же вскипел Волков, но взял себя в руки. – Не хочу ссориться, ладно? Я рад, что мы оба живы.
– И я не хочу, – миролюбиво ответил Гром. – А насчет лицензии есть такое дело: мне как раз сегодня должны ответ дать. Можем вместе сходить, есть шанс, что тебя вперед очереди на рассмотрение получится пихнуть.
Олег согласно кивнул, жадно откусывая от куска пирога. На этот раз начинка даже не отдавала крысятиной – видимо, Павел проникся вчера, действительно за помощь был благодарен. При новых порядках сложно было найти людей старой закалки, которые еще не забыли о том, что только человек может быть по отношению к другим людям человечным. Волков решил, что с первого гонорара закатит тут пирушку и скупиться на расходы не станет – благодарность должна в обе стороны работать.
Игорь бодро рассказывал о жизни, о Москве, о бывшей девушке и о нюансах заполнения бумаг. Олег на все согласно и внимательно кивал, все ж, чем больше Гром трепался, тем плотнее Волков набивал желудок. Может, и не лучшей идеей было уйти в тень на несколько лет, но зато возвращение к привычной обстановке придавало сил. Днем по плану был сон, а вот к вечеру Игорь настоял, что зайдет за ним и проведет к Ратуше. Волков план одобрил.
***
То, что Игорь временами вел себя как тот еще придурок, Олег знал с детства, когда итогом почти любой затеи Грома становилась порция криков и таскания за уши от родителей. Было весело, но потом, конечно, не во время лекций о том, что одним в лес идти гулять опасно, что сожрут их и не заметят. Но раз за разом они своей компанией сбегали из деревни навстречу приключениям.
Казалось, что после пожара Гром одумался, но, как Волков вскоре убедился, лишь казалось; затеи Игоря со временем стали приносить еще больше проблем всем окружающим. Максимализм и желание идти против установленных правил, вера в высшую справедливость и честность до добра не доводили никого. Годам к шестнадцати к этому присовокупилась привычка думать не только головой, но и членом.
Олег не то чтобы осуждал его за это – сам не без греха, да и чего от подростков вообще ожидать могли? – но вот с последствиями разбираться приходилось окружающим. Рядом с их лагерем было несколько небольших поселков, до которых можно было за час-другой дойти через лес. Разумеется, наставники запрещали отлучаться без сопровождения (или, как минимум, без оружия). Разумеется, они все равно сбегали.
Если Волков предпочитал искать компанию чтобы перекинуться в карты на деньги или достать для них с пацанами бутылку-другую самогона, то Игорь больше интересовался местными девками. Ничего серьезного не выходило, но не то чтобы его это останавливало. Так продолжалось до тех пор, пока он не встретился с Юлей.
Долгое время никто кроме Игоря ее не видел, а сам он словно вовсе не собирался представлять девушку своим друзьям. Рассказал только, что встретил ее во время вечернего патруля где-то в лесной чаще, вывел к дому, да так и завертелось. Почти каждый вечер в течение нескольких месяцев он по ночам сбегал на свиданки, пока Леша или Олег вынуждены были его прикрывать.
Макаров поставил десятку, что девушка эта воображаемая, а сбегает Игорь чтобы подрочить в тишине и одиночестве. Волков ставку принял, и предположил в ответ, что Юля вполне настоящая, но стремная – потому и не спешит показывать ее товарищам; или вовсе это не Юля, а Юлий какой-нибудь. Хотя в последнем случае к Игорю особых вопросов у них не нашлось бы. Особого желания проверять у них не было, после вечерних тренировок сил хватало только пожрать и доползти до койки. Хочет прятаться – пусть прячется, лишь бы мозг не сношал лишний раз.
С первых дней их учили, как определить кто стоит перед тобой: человек или мутант. Псов распознать чуть сложнее, но вот упыри… Олег отлично понимал, что Игорь знал все с самого начала. Внешностью можно было и обмануться (цвет глаз или специфично заостренные зубы были лишь самыми явными приметами), но вот запах был признаком однозначным. В сущности, под дурака он и не косил, блеял только что-то о том, что она мирная была, что не все же человечину жрут. Ромка, едва держащийся в сознании, гневно замычал, услышав такое.
Можно было сказать, мол, сам дурак и сунулся куда не надо. Только вот Ромка был в патруле, и проверка каждого подозрительно шуршащего куста входила в прямые обязанности. Когда в кустах нашелся Игорь с расстегнутыми штанами и неизвестная ему девушка, Рома хотел уже просто извиниться и свалить подальше, только вот в свете фонаря увидел ее звериные желтые глаза и чуть удлиненные клычки. Он замер, принюхался; это было его ошибкой.
Все случилось слишком быстро. Игорь, попытавшийся закрыть Юлю спиной, отлетел в дерево, а сама Юля ринулась в атаку. Ромку спасло только то, что он успел выставить вперед руку, прикрыв горло, и вцепилась она в нее, продрав клыками защитную куртку, а когтями располосовав лицо. Предплечье обожгло болью, кровь размазалась по щекам вампирши. Из оружия у Ромы оказалась только дубинка, и ей он как смог нанес несколько ударов, заставив отпустить его руку. Поднявшийся на ноги Игорь попытался разнять их, но поздно: Юля грубо схватила его за ворот куртки и с силой толкнула в Ромку. Через пару секунд, когда они поднялись на ноги, ее уже нигде не было.
Ремень сгодился в качестве жгута. До лагеря Ромку пришлось тащить, его быстро начало лихорадить, рана на руке была глубже, чем казалось на первый взгляд. Олег впервые слышал, как Прокопенко во весь голос орал на Грома, отчитывая его за безответственный долбоебизм.
– На нормальных баб не тянет, экзотики, блядь, захотелось?! Ты дебил? Ты!..
Игорь настаивал на том, что Юля никогда не проявляла агрессии к людям, его ведь не попыталась сожрать. Прокопенко влепил ему пощечину. Мало того, что трахал зараженную, так еще и не сдал ее сразу же. Допустил, чтобы она – и, очевидно, целое гнездо таких же – свободно шлялась по территории. Олег с Лешей стояли в стороне, наблюдая за происходящим. Никакого сочувствия к Игорю не было, сам дурак.
Месяц после этого Гром провел в карцере. От расправы его спасло только то, что Ромка выжил, а попавшей в кровь слюны было слишком мало, чтобы началось заражение. Терять разом двоих обученных солдат (пусть один из них идиот, вышедший в патруль без оружия, а другой наивный дебил, поведшийся на «нитакую») было бы расточительно. Их и так было слишком мало, а нападения псов на окраинные территории, полвека назад зачищенные от зараженных, происходили все чаще.
«Нелюди есть нелюди», раз за разом втолковывали им наставники. Никто не станет дружить с едой, и нет никаких оснований надеться, что хоть когда-нибудь будет иначе. Через несколько лет их распределили по местам службы, однако не прошло и года после этого, как Ополчение было официально расформировано, а в крупных городах начали разворачивать программы по сосуществованию людей и зараженных. Оказалось, что лозунг «Мир для всех» неплохо продается.
Волков на своей шкуре знал, что ни к чему хорошему это не могло бы привести – да только кто б его мнение спрашивал. Новые веяния в обществе, политика принятия и уважения, ужесточение правил охоты… Все для людей, они говорили; только вот те, кто был людьми на самом деле, от этого страдали сильнее всех. Никакого общего мира нет и быть не может, и в этом Олега переубедить не удавалось никому.