Chapter Text
Живи, сохраняя покой.
Придет время и цветы распустятся сами.
Китайская поговорка
Бьющийся в комнате Ван Сюлань не знал, действительно ли отец осмелился поднять восстание против императора. Младшему сыну, рожденному от последней наложницы, Сюланю не доверяли так, как наследнику и второму сыну. Его не касались дела и интриги, он искренне считал, что семья Ван предана императору. Такое чувство, что в поместье только для Сюланя и его сестер нападение императорской гвардии стало неожиданностью. Заслышав шум приближающихся войск, евнух втолкнул Сюланя в какую-то каморку и подсунул под дверь тяжелый сундук. Можно пытаться выбраться, сбивая в кровь кулаки, хотя разумнее замереть и надеяться, что не найдут. Вжавшись в стену, Сюлань слушал звон металла и ужасающие женские крики, звучавшие громче предсмертных хрипов. Он мог поклясться, что различает голос матери и сестрицы Мэйли.
Наконец смерть пришла и за Сюланем, приняв облик грубого солдата в черном доспехе. Никакой утонченности, описываемой поэтами, только вульгарный немытый мужик с окровавленным мечом.
— Не этого ли господина ищет второй принц? — прокричал тот своим товарищам.
— Где-то еще прячется девица, если это не она, — сержант насмешливо дернул за полы халата и ощупал грудь замершего от страха красавчика. — Плоский как разделочная доска, к принцу его, и ищите юную госпожу Ван.
Солдаты не сочли Сюланя хоть сколь-нибудь опасным. Его тащили через дом, еще недавно уютный, наполненный смехом и ароматом тыквенных пирожков, а сейчас — залитый кровью невинных людей, что посвятили свою жизнь семье Ван. Второй принц стоял над истекающей кровью девицей и отчитывал подчиненных.
— Она переоделась в платье служанки и пыталась сбежать. Господин, этот ничтожный не мог узнать госпожу в таком виде. К тому же Император отдал приказ уничтожить семью Ван, так стоит ли беспокоиться о девице?
— Сестрица Мэйли, — Сюлань вырвался, оставляя в руках стражника шелковый расписной халат, и упал на колени рядом с истерзанной девушкой. — Сестрица, сестрица, открой глаза, все закончилось, сестрица.
Из искусанных губ Мэйли вырывались только хриплые стоны. Принц одернул на ней юбки, пряча развороченный низ тела и сломанную щиколотку.
— Ты помнишь меня, Ван Сюлань? Пойдем, найдем чистую комнату и поговорим. — Второй принц поднебесной Юйлун заметил юного Вана, когда советник привез сыновей в столицу сдавать начальные экзамены. Будь Сюлань девицей, второй принц тотчас сделал бы его своей наложницей и наслаждался его холодной водной природой. Темно-серые глаза юноши широко распахнулись, он никак не желал отпускать безвольную руку старшей девицы Ван. — Мы можем лишь избавить госпожу от страданий.
— Нет, сестрице Мэйли нужен целитель, — Сюлань ухватился за полы халата принца. — Пожалуйста, я сделаю для вас все, помогите сестрице Мэйли.
— Не смотри, — прижав его к своей груди, принц поднялся и обнажил меч. Один точный удар отпустил душу девицы Ван, осталось только похоронить ее тело и отдать дань предкам, чтобы душа упокоилась, несмотря на предсмертные мучения. — А теперь пойдем, Ван Сюлань, подождем, пока найдут выживших женщин.
*
Спальня главы семьи чудом оказалась нетронутой. Сюлань смог не заплакать над телом сестры, но при виде разворошенного кабинета на глаза набежали непрошеные слезы. Педантичный господин Ван содержал все в идеальном порядке, изводя слуг и наложниц. Ни один свиток не мог лежать не на своем месте, ни одна кисть не должна была более чем на два пальца выглядывать из драгоценной подставки. Сегодня хаос в доме и кабинете кричал, что хозяин более не имеет власти и не вернется в свой дом. Сюлань позволил усадить себя на постель отца и посмотрел на второго принца:
— Можете рассказать, что произошло? — членов императорской семьи Ван Сюлань видел не раз, когда из толпы глазел на праздники, однако во дворец младшего сына отец брал лишь считанные разы. — Солдаты говорили, что отец…
— Господин Ван предал своего императора, получил золото от кочевников и поднял восстание, используя конницу северных варваров. Приказ моего великого божественного отца императора велит подавить восстание и не оставить на земле Шэньчжоу, божественной земле, даже следа семени предателя Ван, — принц Юйлун не спеша рассматривал свою загнанную в угол добычу. Сюлань достиг зрелости, но не потерял ни изящества тела, ни утонченности черт. Судя по результатам экзамена, он мог бы достичь немалого ранга, отпусти его отец в столицу, но господин Ван предпочел держать сыновей при себе. Юйлун не сдержался, коснулся растрепанных волос Сюланя. — Ты теперь не господин, ты преступник, но я могу сохранить жизнь тебе, твоей сестре и матери, если наложница Фань выжила.
— Как мне благодарить вас, господин? — соскользнув с кровати, Сюлань низко склонился, почти касаясь лбом пола у ног второго принца.
— Ты правда не понимаешь, Ван Сюлань? Неужели зеркало каждое утро и каждый вечер врет тебе? Ты заплатишь за их жизни и за свою, — Юйлун улыбнулся, представляя, как длинные темные волосы Сюланя рассыплются по обнаженной спине уже этим вечером. Ради единственной добычи принц вызвался исполнить волю отца, лишь одна трепещущая от страха птица привела его в эту глухую провинцию.
— Я знаю, что дети предателей становятся государственными рабами, но разве мой возраст позволяет надеяться на милость императора? — Сюлань поднял голову, его скрещенные пальцы подрагивали, выдавая волнение, хоть отруби их.
— Ты станешь государственным рабом и моим любовником, и если не станешь сопротивляться, я позабочусь об остальном.
— Вы хотите использовать мое тело как женское? — прежде чем сказать, Сюлань проглотил подкатывающий к горлу ком. О таком он слышал и читал. Но отец всегда говорил, что подобная распущенность исходит от развращенного и пошлого разума и слабого к пороку и болезням тела, так что Сюлань старался отвести глаза, даже если невольно взгляд останавливался на привлекательном мужчине его ранга. — Разве подобает такое второму принцу?
— Второе условие: тебя придется оскопить. Тогда я смогу поселить тебя во дворце и честно сказать отцу, что семя Ван истреблено и не даст плодов. Даже если он разгневается, твоя голова останется на плечах, — принц Юйлун наблюдал за юношей у своих ног; теперь не только пальцы того, но и плечи и губы дрожали. Будь на кону только его голова, Сюлань явно предпочел бы потерять ее и сохранить свое мужское естество. — Для тебя оскопление не принесет тех же проблем, что другим евнухам. Ты уже полностью созрел и, оберегая твою жизнь, мы отнимем только яички, оставляя тебе возможность природного удаления жидкостей. Сестрицу Сюли я выдам за богатого торговца на юге, расстояние укроет ее от сурового взгляда закона и моего сиятельного отца. Не спеши с отказом, Ван Сюлань.
Едва отзвучали довольно рискованные речи, в комнату вошел сержант из личного отряда второго принца и, вытянувшись в струнку, застыл в ожидании.
— Женщины найдены и заперты, — доложил он, как только взгляд принца устремился на него. — К ним приставлена охрана.
Приняв информацию к сведению, второй принц кивнул и вернул свое внимание Сюланю:
— Поднимайся, милостью моего великого отца я позволю тебе попрощаться с родными, даже если ты примешь неверное решение.
Второй принц крепко удерживал Сюланя за предплечье, пока они шли за сержантом. Ван Сюлань во все глаза смотрел, во что превратился его дом, а в голове тем временем боролись две мысли: может ли он допустить подобный позор как единственный оставшийся мужчина семьи Ван или же его долг защитить семью, какими бы ни были последствия для него самого. Отец точно предпочел бы убить женщин, лишь бы не допустить унижения и поругания семейного имени, но Сюлань — не отец и даже не братья; лучше бы он погиб вместе с ними в бою, не пришлось бы сейчас решать, выбирая между жизнью и позором, между здравым смыслом и памятью о гордеце отце.
В разграбленной комнатке для чаепития сестрица Сюли, единственная единокровная сестра Сюланя, обнимала их мать, наложницу Фань. Сердце Сюланя облилось кровью от вида синяков на руках и некогда прекрасном лице матери. Подбежав к ней, он опустился на колени, спрашивая:
— Мама, вы в порядке, мама?
— Кто ты? — госпожа Фань отшатнулась от прикоснувшегося к ней мужчины. — Отойди, не трогай меня! Убирайся!
— Я же Сюлань, мама, я ваш сын, — растерянно бормотал Сюлань, во взгляде сестры читая ответ, который та не решалась озвучить. — Я ваш сын…
— Мой мальчик дома с няней, ты демон, хочешь обмануть меня и надругаться, как другие демоны. А-ааа! А-ааааа!
Наложница Фань запустила пальцы в растрепавшуюся прическу и тянула, вырывая клочки волос.
— Тихо, госпожа, тихо, я прикажу ему уйти, тихо, — Сюли обхватила мать, прижала к себе, а Сюлань отшатнулся от них и упал, споткнувшись на помятой циновке. — Прости, брат, она не в себе.
— Солдаты позволили себе насилие в отношении моей матери? — тонкий, почти визгливый голос Сюланя даже ему самому резанул по ушам, он не мог сдержать эмоций.
— Поговорите, а потом сообщи мне свое решение, — принц не собирался извиняться: что сделано, то сделано. Дом семьи Ван император потом пожалует кому-нибудь из доказавших свою преданность чиновников, а пока войска должны получить свое поощрение.
— Братец, что с нами будет? Ты знаешь? — Сюли укачивала плачущую у нее на плече мать и с надеждой смотрела на Сюланя. Она всегда бежала к старшему брату за советом или утешением: пусть а-Лань не самый сильный, но самый умный и добрый из братьев. — Адъютант принца казался вежливым. Он говорил, что, возможно, меня выдадут замуж, если второй принц даст за мной приданое. Неужели правда, что от богатств нашей семьи не осталось совсем ничего?
— Наш отец предал императора, у семьи не осталось ни денег, ни власти, ни чести, — Сюлань обнял согнутые колени и покачивался, совсем как в детстве, когда требовалось успокоиться, прежде чем выйти к разгневанному отцу. — Второй принц обещал помощь.
— Упроси его, братец, маме нужен уход, мы не можем просто бросить ее, чтобы она превратилась в безумную старуху, что ходит от деревни к деревне в надежде, что кто-нибудь бросит ей хотя бы горсть риса.
— Если нас убьют, сестрица Сюли, маме не придется просить, — грустно улыбнулся Сюлань. В этот миг ему так хотелось жить, чувствовать тепло солнца на своей коже, плескаться в горячей воде, есть юэбины и смотреть на сливовый цвет. Если подумать, гордость семьи разрушил ее глава, а второй принц требовал от Сюланя такой малости. — Может, нам лучше уйти вслед за всеми?
— Но мое замужество? Я смогу присматривать за мамой, разве муж сможет не полюбить меня, братец. А когда я завладею сердцем моего мужа, то смогу помочь и тебе. Где бы ты ни служил, я выкуплю тебя.
— Да, — Сюлань старался овладеть собой; пусть лицо оставалось спокойным, ноги не держали. Тем не менее он должен был подняться и дойти до двери, чтобы дать ответ второму принцу. — Да, ты права, разве может мужчина не полюбить такую жену, как ты.
— Я не стану женой чиновника, но муж торговец — это тоже хорошо. Трудолюбивый купец всегда найдет, на чем заработать, пока у людей есть деньги покупать. Я буду помогать ему, — перепуганная Сюли пыталась убедить саму себя, что их будущее не так уж плачевно. — Жизнь не кончена, а значит, зависит от нас, братец. Тигр тощ, да смелое сердце у него в груди, а человек беден, да воля его неистощима. Разве не так говорил учитель?
— Ты всегда подслушивала, — улыбнулся Сюлань.
— Не стерпишь малого — расстроишь большие замыслы. Ты сможешь убедить принца, братец, он кажется человеком с добрым сердцем, — вытерев слезы, Сюли тоже подарила брату улыбку. — Иди, а я позабочусь о маме.
Как можно самому подписать смертный приговор родной сестре и матери? Сюланю казалось, что на длинных рукавах его нижнего платья остались капли крови Мэйлин. И теперь Сюли просит спасти ее, значит, брат обязан сделать все, что в его силах, и даже что выше его сил.
Адъютант за дверью слегка склонил перед ним голову.
— Прошу за мной, второй принц во дворе осматривает, насколько велики разрушения поместья. Он велел привести вас тотчас, как вы поговорите с юной госпожой.
— Второй принц женат? — ответ не имел для Сюланя никакого значения, он просто боялся слышать умирающих, а разговор с адъютантом отвлекал, позволял концентрироваться на его голосе, не вникая в суть ответов.
Как оценить мужские достоинства того, кто уничтожил твою жизнь? Сюлань приближался ко второму принцу, высокому и статному. Доспехи только подчеркивали сильную фигуру, драгоценная заколка и лента сдерживали длинные темные волосы, а взгляд пронзал не хуже острого клинка. Благословение и проклятие Сюланя заключались в его способности видеть и мужскую красоту, и женскую, вожделеть их, проклиная развратность своей натуры. Но воспылать страстью к тому, кто уничтожил их семью, было бы много проще, не преследуй его видение убитой на глазах сестры.
— Ван Сюлань принял решение, и я готов его выслушать, — принц Юйлун знал ответ, тот крылся в опущенных плечах Сюланя, в его погасшем взгляде, в замедляющемся шаге и дрожащем подбородке. — Тебе не нужно бояться будущего, я позабочусь, чтобы оно ничем более не омрачилось.
— Я согласен стать вашим… вашим… Я стану евнухом, чтобы войти в ваши покои в Запретном городе, — Сюлань запахнулся в прозрачное нижнее одеяние, как в последнюю преграду между ним и миром.
— Незачем откладывать, я велел кузнецу приготовить инструменты, — обняв молодого Вана за плечи, принц увлек его на задний двор к хозяйственным постройкам. — Он выхолостил не один десяток жеребцов, нет особой разницы, кроме размера. Выхолостить мужчину даже проще.
— Я думал, вы поручите меня лекарю? — сил сопротивляться у Сюланя уже не было, все ушли на невыносимо трудное решение.
— Лекарь занят ранеными, позже он осмотрит тебя, а с оскоплением справится и кузнец.
На заднем дворе уже навели порядок. Кузнец Ман под присмотром солдат прибрался и теперь осматривал подлежащие ремонту орудия. Он повернулся и упал в ноги окликнувшему принцу.
— Этот ничтожный готов выполнить любой приказ вашего высочества.
В этой поездке Го Фенг, доверенный капитан личного отряда охраны второго принца, исполнял обязанности его адъютанта. И кому как не ему зачитывать подходящий для ушей простолюдина приказ.
— Высочайшей милостью императора второй принц Сун Юйлун, принесший голос и волю повелителя, дарует жизнь младшему сыну семьи предателя Ван Чжимина, будь проклято навеки его имя, и позволяет сыну искупить грехи отца верным служением короне золотого дракона. Ван Сюлань станет евнухом и поступит в услужение государству
Поднявшийся было на колени кузнец непонимающе хлопал глазами, потом опять упал в дворовую пыль. Досадливо вздохнув, второй принц снизошел к разговору с глуповатым простолюдином.
— Вы поможете молодому Вану исполнить его долг. Оскопите его, дабы с этого дня он мог принять службу.
— Прошу простить, господин, прошу простить, сиятельный второй принц, этот ничтожный не посмеет коснуться господина, — Ман не поднимался с колен, предпочитая лежать в пыли и надеясь на милосердие.
— Ван Сюлань более не господин, он государственный раб, — бесстрастно сообщил Го Фенг и выразительно звякнул мечом. Лучше бы простофиле кузнецу пошевеливаться.
К удивлению Юйлуна, тело под его рукой перестало дрожать. Сюлань выскользнул из рук принца, склонился и коснулся плеча кузнеца.
— Сделайте это, уважаемый Ман, вам следует исполнять приказы второго принца, если не желаете стать преступником, как члены нашей семьи. Куда мне встать?
— Как же так, господин, как можно? Разве я посмею?
— Это мой последний приказ как господина Вана, уважаемый Ман. Оскопите меня и получите награду от второго принца, — чувства усыхали, как цветы в летний зной, и пока Сюлань дошел до кузницы, безразличие сожгло эмоции, ни оставив ни одной. Он сбросил нижнее платье прозрачного шелка, в которое кутался как в последнюю защиту, затем сапоги и штаны, оставшись в одной светлой короткой рубахе. Стыд вспыхнул вместе со страхом и рассыпался пеплом. — Тут будет удобно?
Расставив ноги, Сюлань ухватился за стойло и терпеливо ждал. Кто-то привязал его ноги и руки к бревнам, растягивая и распиная между ними. Кузнец подал ему толстую палку.
— Пожалуйста, закусите это, господин Ван. Вы можете испортить зубы от боли.
— У тебя легкая рука, — безразлично произнес Сюлань, смыкая зубы на пыльной палке. Боль на яичках не казалась нестерпимой, скорее отвратительны были прикосновения рук, бесцеремонно мнущих мошонку. И вкус грязной древесной щепы вызвал тошноту; не будь этого вкуса, Сюлань так и не осознал бы, насколько сильно сжал челюсти.
В одно мгновение яички, что пытались спрятаться где-то внутри тела, выскользнули в умелые сильные пальцы. Сюлань даже не заметил, как источник его мужественности покинул тело — кузнец Ман хорошо знал свое дело и не медлил, не желая причинять лишних страданий. Окровавленные комочки плоти упали в пыль между широко раздвинутых ног, несколько алых капель окрасили белоснежные бедра бутонами спящих маков. Сюлань не издавал ни звука, пока раскаленный металл не коснулся раны, запечатывая отверстия в мошонке. Он вскрикнул, дернулся в своих путах и обмяк, палка упала к ногам и осталась лежать возле насильно покинувших тело яичек. Струйка грязной слюны стекала с уголка губ по точеному подбородку.
Второй принц кинулся к потерявшему сознание Сюланю, подставил плечо и вытер красивое лицо.
— Развяжите его, быстрее!
— Сейчас, мой принц.
Вместо возни с веревками Го Фенг перерезал путы новоиспеченного евнуха и хотел было помочь своему господину перенести находящегося в беспамятстве парня. Но принц отодвинул его, сам укутывая Сюланя в свой плащ и подхватывая на руки.
— Принесите вина с опиумом и приготовьте две удобные повозки. Одну для моего евнуха Ван Сюланя, вторую для отобранных вещей… Помощницу кухарки и ее мать поместите во вторую повозку, пусть держатся подальше от солдат. Мы выедем утром, пока расставь охрану вокруг поместья. Уважаемый Ман, Сюлань обещал вам вознаграждение, возьмите, — достав горсть серебряных монет, второй принц бросил их под ноги кузнецу. — Пока мой слуга в беспамятстве, проколите ему уши, затем я унесу его отдохнуть. День был слишком длинный.
*
Пока служанки убирали и готовили спальню хозяина дома, принц Юйлун вместе с помощниками из министерства наказаний перебирал и складывал бумаги Ван Чжимина. Переписка предателя могла пролить свет на его связи с другими чиновниками в Поднебесной, следовало собрать все свидетельства для тщательного изучения. Пренебрегая приличиями, Юйлун велел уложить Сюланя на узкой кушетке в кабинете, чтобы не упускать его из виду. Осуждение чиновников мало его волновало, больше заботила реакция отца на самоуправство. Чтобы Сюлань не казался кричащим исключением, сына наследника семьи Ван, шестилетнего Киу, в то же время оскопил полковой лекарь. Мальчика Юйлун собирался передать своей матери, драгоценной наложнице Джиао — красивый маленький евнух благородных кровей точно порадует ее. А настроение драгоценной наложницы прямо влияет на настроение великого императора.
Слуга из дворовых обтер влажным полотенцем безвольное тело Сюланя под пристальным ревнивым взглядом принца. У мальчишки дрожали руки, когда он обрабатывал раны в столь интимном месте, казалось, что малейшее подозрение — и ему велят отрубить обе кисти. Наконец слуга убрался, и Юйлун осторожно коснулся раскрасневшейся щеки.
— Можешь больше не притворяться спящим. Опиума в настое совсем немного, чтобы спать так крепко.
— И все же достаточно, чтобы голова туманилась. Хотел бы больше опиума, и чтобы этот день оказался дурным сном, — Сюлань потянул на себя шелковое покрывало. Золотая вышивка царапала кожу, и ощущение почему-то казалось приятным. Сюлань вздрогнул и облизнулся. — Мне можно пить?
— Только если позволишь напоить тебя, — подняв со стола фарфоровую чашу с остывшим отваром, Юйлун приблизился и помог ему приподняться. Теплые губы Сюланя коснулись края чашки и пальцев Юйлуна, и на миг они оба замерли, словно нежность между ними была естественна как оттепель весной.
— Мои… — покрасневший Сюлань оттолкнул руку принца. Он хотел уйти к предкам после смерти, а не оставаться неупокоенным призраком Запретного города. — Их надо было забрать.
— Их забрали. Твои яички засыпаны известью и хранятся в шкатулке. Не беспокойся зря, — только сейчас Юйлун понял, что румянец Сюланя вызван не только стыдом, но и лихорадкой. На лбу выступили капельки пота, глаза блестели. Юйлун стер рукавом пот и опять прижал к губам Сюланя чашку с отваром. — Ты так красив. Помню, когда увидел тебя на экзаменах… Почему отец не позволил тебе стать чиновником в столице? Я слышал, твои результаты были весьма хороши.
— Не знаю. — Что мог ответить Сюлань? Что предпочел бы вообще не появляться в столице и не попадаться на глаза второму принцу? — Долг почтительного сына повиноваться, а не оспаривать решения отца.
— И все же там я мог бы сблизится с тобой, а так ты захватил мои мысли и не отпускал, но оставался недоступным. Я все время думал, что мне показалось, насколько твои глаза наполнены водой, но в основе их темноты и правда лежит совсем не земля. И форма ивового листа делает черты еще утонченнее и подчеркивает общую водную природу, — Юйлун не сводил глаз со своего желанного сокровища, рассматривая, как искусно создано несовершенное, но привлекающее внимание лицо. — Знал бы ты, как я сожалею, что не могу ввести тебя в гарем. Ты стал бы драгоценной наложницей, даже если бы твой отец сотню раз предал империю.
— Мне жаль, ваше высочество, что я разочаровываю вас, — прикрыв глаза, Сюлань откинулся на подушки; настой, вместо того чтоб освежить, сделал тело еще более тяжелым и горячим. — Я все равно буду верно служить вам.
— Как может разочаровать меня тот, кого я так долго желал? Я просто отметил, что в тебе много воды и энергии инь, любой поймет, что тебе суждено делить постель с мужчиной, — слова разбивались о вялость Сюланя, Юйлун понимал, что тому виной опий. Но в нем самом горел огонь, требовавший немедленного удовлетворения. — Хочу взять тебя сейчас. Докажу, что в тебе нет ничего, что могло бы мне не нравиться.
— Ваше высочество, я сейчас без сил, — даже с закрытыми глазами Сюлань слышал, как шуршали одежды, а затем матрац прогнулся под тяжестью второго принца. — Пожалуйста, дайте мне время…
— Ш-шшш, — накрыв ладонью его рот, Юйлун ощущал обжигающее лихорадочное дыхание. Вопреки здравому смыслу, страсть овладевала всем его естеством, горячее тонкое тело манило своей хрупкостью, своей переполненностью инь. И Юйлуну казалось правильным сразу показать Сюланю его место в своем сердце и в постели. — Ты сейчас расслаблен от опия, проще будет принять в себя член, а затем твое тело привыкнет.
— Ваше высочество, мне очень хочется спать, — Сюлань сжался от прикосновений. — Прошу, проявите милость.
— Разве я уже не милостив к тебе? — Юйлун прикоснулся губами к лилейно-белой, тронутой румянцем щеке, немного опустился, чтобы коснуться уголка красиво изогнутого мягкого рта, а затем и полностью губ, пока еще крепко сжатых, не готовых отвечать. Но это уже не могло остановить желание. Юйлун нажал пальцами на щеки Сюланя, вынуждая открыть рот. — Твоя покорность и согласие стали основой нашего договора, не надо нарушать его в первый же день. Я долго мечтал о тебе, как ты можешь так жестокосердно мне отказывать?
— Не смею отказывать вашему высочеству.
Юйлун имел жену и наложниц, не обходил стороной публичные дома, и все же сейчас ему казалось, что в его объятиях не было никого нежнее Сюланя. Вялый и сонный от лихорадки и опия, тот почти не отвечал на ласки. Его кожа горела везде, где Юйлун прикасался губами, и походила на разогретый на солнце шелк. Сюлань сделал усилие, поднялся, ему пришлось обхватить Юйлуна за шею, чтобы не упасть. После купания на нем осталась только короткая сорочка. Непослушные пальцы Сюланя никак не могли справиться с завязками, и Юйлун в нетерпении рванул на нем одежду. Белая кожа, расчерченная голубыми сосудами, светилась как драгоценный фарфор. А розовые соски напоминали лепестки цветов персика, нанесенные кистью мастера. Персиковый цвет считался приворотом для мужчин, теперь Юйлун лучше понимал смысл любовных даосских заклинаний — распластанное под ним тело было воплощением любовных чар.
— У тебя уже был любовник? — мысленно второй принц готов был убить того, кто видел и трогал это тело. Не дожидаясь ответа, он прижался губами к соску, трогал его языком и посасывал. Но Сюлань дышал так же ровно, и Юйлун укусил его, оставляя на нежной плоти неровный быстро розовеющий кружок. — Ответь мне, Сю-эр.
— Такого, чтобы брал меня, не было, — болезненные укусы заставили Сюланя выгибаться, но, почувствовав крепко стоящий член, он вжался в матрас в тщетной попытке избежать прикосновения.
— Тогда тебе лучше потерять невинность сегодня, пока действует опиум. Потом твое тело привыкнет, но открывать ворота любви для весенних утех в первый раз не приносит удовольствия младшему брату.
— Да, ваше высочество, — кивнул Сюлань. Что ж, после того, что он уже потерял, боль и стыд — не самая большая плата за жизнь сестры и матери.
— Перевернись на живот, — ловко подсунув под бедра Сюланя подушку, Юйлун помог ему лечь удобнее. В этой позе ягодицы выглядели заманчиво округлыми. Юйлун кусал их, наслаждаясь сдавленными стонами, прежде чем прикоснуться к сжатому отверстию. Масло облегчило проникновение, но мгновение назад расслабленное тело сжалось. Однако Юйлун уже не мог остановиться, сразу двумя пальцами трахал, расширяя тугой вход. — Не пытайся помешать мне, Сю-эр, это причинит тебе больше боли.
— Да.
Дыхание — вот на чем старался концентрироваться Сюлань. Он старался дышать и не обращать внимания на то, что творят с его телом, тем более что оно теперь всего лишь принадлежащая господину вещь. В другое время подобная фантазия вызвала бы сладкое томление и страстный ответ, вынуждающий семя излиться. Только реальность оказалась слишком жестокой.
Член Юйлуна вошел в зад Сюланя как меч, пронзая острой, несмотря на опий, болью. Движение доставляло страдания, только временная пауза позволила взять себя в руки. И все же Сюлань не мог сдержать катящихся по щекам слез. Он сжал зубы на запястье, чтобы не закричать и не выдать свою слабость.
— Сю-эр, дай мне свои губы, — Юйлун целовал и покусывал тонкую шею и нежное розовеющее ухо. Внутри Сюланя было тесно и горячо, южные врата, как романтично предпочитали называть зад стыдливые придворные дамы, всегда доставляли невероятное удовольствие, пока не привыкали открываться по первому стуку. Даже наложниц Юйлун любил использовать во все входы, только женам доставалась честь приходить в избранные дни и использовать исключительно цветок. — Я считал тебя сладким, мой Сю-эр, перестань. Я обещаю хранить тебя и оберегать. Обещаю любить нежно и страстно, обучу тебя получать наслаждение и щедро дарить его. Твоя инь перестанет причинять беспокойство, наоборот, станет исключительной драгоценностью, украшающей твою суть.
Каждое слово Юйлун подтверждал толчком, вбиваясь в Сюланя. А тот сжимал зубы и не издавал ни звука, принимал поцелуи, не размыкая губ. Наконец Юйлун кончил, и облегченно вздохнувший Сюлань свернулся в маленький горячий комок. Но в покое Юйлун его не оставил, вытер влажным полотенцем и напоил свежим отваром от лихорадки. Слуги все приготовили и оставили под дверью, не осмеливаясь беспокоить благородного господина.
Проваливаясь в глубокий тяжелый сон, душный, словно пустынный ветер, Ван Сюлань прижимался к сильному телу второго принца. Юйлун остался для него единственным источником утешения и человеческого тепла в лишенном хозяев и переполненном смертью доме.
*
Утро началось с шума во дворе. Все, что казалось ценным, конфисковали в пользу государственной казны, отдельные повозки грузили провиантом, чтобы хватило на дальнюю обратную дорогу. Открывать глаза Сюланю не хотелось — придется возвращаться в реальность и принимать последствия своего выбора. Но покашливающий над ним мальчик из дворовых слуг, временно прислуживавший в покоях господина, не уходил, а переминался с ноги на ногу. В постели уже было пусто, второй принц ушел, не тревожа сон Сюланя.
— Какие распоряжения оставил его высочество?
— Он позволил вам собрать самые необходимые личные вещи и велел передать эту шкатулку.
Глаза мальчишки сияли, он искренне считал, что передает своему господину знак внимания от второго принца и хотя бы кто-то из семьи Ван остался в милости у императора. Тем более последний сын Ван Сюлань всегда был добр к слугам. Самую простую одежду слуга принес сразу; облачившись, Сюлань выскользнул из отцовской спальни. Раб имел совсем немного имущества, тем более наказанный преступник относился к самой низшей категории. Но разве принадлежащий второму принцу евнух не имеет хоть каких-то привилегий? На шум Сюлань старался не обращать внимания, сосредоточившись на выборе вещей. Небольшой сундук не должен был вызвать вопросов, туда влезло не так много: две смены белья и смена верхней одежды, шкатулка с отделенными частями тела. Ни книг, ни украшений Сюлань брать не стал, собственно украшений и не осталось после обысков, только мамин подарок на совершеннолетие — красивая резная бусина с шелковой кистью. Слишком скромная подвеска, чтобы ее сочли хоть немного ценной, и очень дорогая для Сюланя, больше знавшего любовь матери, чем отца. И все же украшение заставило его подумать о семье.
— Мне необходимо увидеть его высочество второго принца, — Сюлань сунул безделушку глубоко на дно сундука. Боль пониже спины, сжимавшая тисками всю промежность и угнездившаяся в животе, делала переноску даже такого небольшого веса проблемой. — И… могу я попросить помочь мне перенести вещи?
— Я сам отнесу, молодой господин, — мальчик испуганно ухватился за ручку сундука и потянул на себя. — А вы идите к его высочеству, он на конюшне.
— Я уже не господин. Как тебя зовут?
— Пинг, молодой господин, — если бы не случившаяся трагедия, мальчик и думать не смел бы показываться господам на глаза.
— Хорошо, Пинг, — сдержанно улыбнулся Сюлань. Меньше всего ему хотелось снова идти к конюшне, мимо кузни на заднем дворе. — Давай я помогу, вместе отнесем сундук, а потом ты позовешь для меня его высочество.
Конечно, дворового мальчишку к принцу не допустили, а Сюлань так и не смог преодолеть запоздалого страха. Но волнующий его вопрос разрешился сам собой. Старый слуга старшей госпожи Ван остановился рядом с ним, чтобы рассказать, что все его родные похоронены хоть и скромно, что само по себе позор для столь благородной семьи, но в фамильном склепе. Так что их ждет совместное посмертие. Похороны провели рано утром, не привлекая лишних взглядов, и всю ночь по приказу второго принца слуги заботились о мертвых. Старик громко, не обращая внимания на солдат, сожалел о господах, особенно о юных дамах. Младшая наложница, мать Сюланя, и молодая госпожа Сюли упокоились вместе со всеми.
Лишенный опоры и надежды, преданный тем, кто обещал защищать, Сюлань сидел на крыльце дома. Незрячими от слез глазами он смотрел перед собой. Будущее виделось Сюланю в куда более мрачных красках, чем вчера вечером. В повозку его усадил адъютант Го, сам принц возглавлял выезд и обещал присоединиться ближе к вечеру. Поданный прямо в повозку обед Сюланя не интересовал. Аппетита не вызвали ни пухлые мягкие баоцзы, ни ароматное холодное мясо, ни поджаренный на походном костре тронутый дымком маринованный тофу. Сюлань достал из прически удерживающую заколку длинную шпильку и задумчиво вертел ее в руках. Воин, наверное, мог бы лучше ей распорядиться, но даже человек несведущий понимал, что воткни шпильку в любое отверстие черепа, и смерть почти неизбежна.
— Сю-эр, мне сказали, ты отказался есть, — принц Юйлун запрыгнул в повозку на ходу, ввалился пахнущий потом и лошадью. — Тебя лихорадит?
— Я думаю, что не смогу воткнуть иглу себе в глаз, а в ухо смогу. — Сюлань старался, чтобы голос звучал твердо. — Я же не вижу этого, значит, рука не дрогнет.
— Сю-эр, ты решил нарушить договор? Сестра и мать пострадают из-за тебя, — говоря притворно мягко, Юйлун готовился к прыжку. Рассчитать правильно, и Сюлань лишится слуха, но не жизни. — Ты подумал о них, когда решил угрожать своей жизни?
— Сын Цзы рассказал мне о похоронах. Я знаю, что мои родные все покоятся в фамильном склепе, в том числе матушка и сестрица Сюли. Те самые, о которых вы только что упомянули как о живых, — голос сорвался на крик, Сюлань не опускал руку, только соревноваться в проворстве со вторым принцем все равно не мог. В мгновение ока скованный болью и засидевшийся за день, он царапался и бился в объятиях Юйлуна. — Вы нарушили свое обещание и не имеете права удерживать меня в этом мире!
— Ты действительно не понимаешь, Сю-эр? Тебе предстоит жить в Запретном городе, а ты позволяешь себе подобную наивность и слабость, — Юйлун отвесил ему крепкую пощечину, но не рассчитал, и на губах его Сю-эра появилась кровь. Зато тот наконец замер и затих. — Я всего лишь попаду в немилость на время, но отец любит меня, а мать сделает все зависящее от нее, чтобы мое наказание не продлилось долго. А вот вы все будете казнены. Мне пришлось подменить тела, благо мертвых женщин в таких делах всегда хватает. Я позволю тебе попрощаться с родными, прежде чем они покинут столицу, если ты будешь придерживаться договора.
— Ваше высочество, я… — вторая пощечина показалась Сюланю еще больнее, чем первая.
— Ты должен молить о прощении за то, что усомнился во мне и данном мной слове.
— Прошу ваше высочество о снисхождении к этому ничтожному, — теснота не позволяла распластаться в поклоне, и Сюлань повторил то, что видел однажды в ивовом доме. Он склонился и прижался губами к ладони второго принца. — Спасибо, что терпеливо учите меня.
— Я разозлился, прости, но твое недоверие ранило меня, — в порыве раскаянья Юйлун прижал Сю-эра к себе и целовал его мягкие губы. Он пошел на нарушения, рискуя благоволением своего высочайшего отца, и ожидание обмана злило. Тем более, захоти Юйлун, то притащил бы прекрасного Сю-эра пленником, покрытым позором, и лишился бы тот не только яиц, но, может, и нескольких пальцев, а то и головы. — Прости, не вынуждай меня больше злиться. Я чувствую себя дурно после этого.
— Да, ваше высочество, молю о прощении и обещаю не доставлять вам хлопот, — ровно произнес Сюлань, стараясь не выказать чувств, проявление которых оказалось слишком большой роскошью.
— Лекарь должен зайти позже. Мы беспокоимся, чтобы ты без проблем прошел через департамент евнухов. Конечно, я преподнесу достойный подарок главе департамента, и все же… — Юйлуну нравился такой Сю-эр, хотелось взять его в этой повозке, видеть, как тот сдерживает крик, чтобы стража снаружи не услышала их. — Боюсь, придется еще помучить тебя.
— Ваше высочество, вы лучше знаете, как правильно поступить.
— Не знаю, Сю-эр, надеюсь, что получится сохранить тебя, любить и окружить роскошью, достойной твоей красоты. Хочу получать удовольствие от твоего нежного слабого тела, хочу упиваться переполняющей тебя инь, — поглаживая плечи и небрежно связанную копну волос, Юйлун осторожно снял с Сю-эра верхний халат. От стыда тот плотнее кутался в тонкие нижние одежды. — Тебе не пойдет униформа дворцовых евнухов, я наряжу тебя в лучшие одеяния.
— Я не стою ваших усилий, ваше высочество, и беспокоюсь только о своей сестре и матери, а не о тряпках, — Сюлань понимал, что нужно сказать в ответ на признание, но действие опия заканчивалось и зад болел так, что и сидеть ровно уже казалось подвигом. А уж провоцировать второго принца на активные действия Сюлань опасался.
До стоянки Сюланю удавалось одновременно отвечать на ласки и не провоцировать Юйлуна слишком сильно. Второй принц воспользовался для удовлетворения мягкими руками не знавшего ничего тяжелее кисти Сю-эра. Они поспешно приводили в порядок одежду, когда в повозку вошел лекарь. Отвесив поклон, он спросил высочайшего дозволения осмотреть евнуха, принадлежащего второму принцу.
— Операцию повели чисто и без риска для жизни евнуха Ван Сюланя, — Жао Линь, лекарь второго принца, осматривал молодого Вана со всем вниманием. Раны, нанесенные, чтобы извлечь яички из тела, совсем не опасны, но достоинство молодого мужчины казалось вполне работоспособным. — Но чтобы не возникло лишних вопросов, нам следует подвергнуть его процедуре… Назовем ее «бутон лотоса».
— Что ты имеешь в виду, Жао Линь? — не всегда Юйлун понимал иносказательные выражения этих умников, с поэтами и то проще. — Это же не имеет ничего общего с лотосовыми ножками?
— Шелк. Общее — это шелк. Мы нарушим тугой повязкой кровообращение в мужском органе и будем надеяться, что за две недели путешествия он превратится в подобие бутона лотоса. — Не часто представляется возможность проверить свои идеи… Жао Линь собирался сохранить жизнь прелестному молодому человеку в повозке, а потом его метод может стать весьма популярным в ивовых домах столицы. Маленький член, подходящий скорее ребенку, чем мужчине, выглядел мило на взрослом теле, не становился угрозой, и подобная операция не калечила бы обладателя. — Придется вставить в тело серебряную трубочку, чтобы евнух Ван мог мочиться.
— А раны Ван Сюланя? — Юйлун опасался только за жизнь Сю-эра.
— Если начнется небольшое отмирание тканей, то это только уменьшит и поможет формированию лотоса. Впрочем, не думаю, что так случится, я буду проверять повязку и пропитаю шелк квасцами, — и дураку понятно, что Ван Сюлань станет драгоценным человеком, и Жао Линь прекрасно понимал своего господина. Он уже делал бутон лотоса своему рабу, чтобы остановить его неуемное влечение к женщинам и заполучить к себе в постель. Только у того яички остались на месте и совершенного бутона не получилось. — Но ничего кроме как мочиться не стоит делать, трубка войдет глубоко в тело и закроет возможные выходы другим жидкостям.
— А если обойтись без бинтования? — в дороге Юйлунь собирался наслаждаться телом Сю-эра, и ему не хотелось отказываться от своих планов. В дороге выбор куда меньше, чем во дворце Сливовых лепестков.
Наблюдая за вторым принцем и господином, Сюлань не собирался вмешиваться. Он раб и его тело не принадлежало ему и решение зависело только от господина. Не сказать, что в этом было что-то шокирующее, раньше жизнью Сюланя распоряжался отец. Старший господин Ван мог приказать своим отпрыскам что угодно. Если сыновья старших жен имели хоть какой-то вес, то сын наложницы мог только следовать требованиям отца и взамен иметь надлежащие молодому господину блага.
На уговоры лекаря Жао второй принц согласился. Сюлань потянул завязки штанов, позволяя им упасть вниз, как уже было на заднем дворе родного дома. Он лег на колени Юйлуна, вызвавшегося помочь. Привычный уже вкус настоя с опием обжег горечью рот. Сюлань терпеливо ждал, пока подействует наркотик, это казалось скорее благом, как и запрет на сношения. Потом он сдерживал крик, когда тонкая трубка входила в его тело. Юйлун удерживал Сю-эра в объятиях, не позволяя сдвинуться или как-то иначе помешать лекарю. А затем Жао Линь искусно бинтовал шелковым отрезом, утягивая пустую мошонку и член ближе к телу, сжимая вокруг трубки. Стоило Сюланю застонать, как он получил поцелуй от Юйлуна, горячий и страстный, более приличествующий играм в постели. И страсть, мало подходящая ситуации, шевельнулась в душе Сюланя и в его измученном болью теле. Крепкие мужские объятия, боль, подаренное опием опьянение и чувства, более приличествующие иным обстоятельствам.
*
Брать Сюланя лекарь запретил, и тот был чрезвычайно благодарен. Эти несколько дней, проведенные в опийном полусне позволили хоть немного восстановиться морально и физически. Но Юйлун и лекарь Жао опасались держать Сюланя на опие слишком долго. И на вторую неделю ему пришлось страдать от боли и от чистого сердца сочувствовать дамам минувших эпох.
Юйлун застал Сюланя царапающим повязку в попытке избавится от туго стягивающего шелка.
— Прекрати, — он ухватил Сюланя за тонкие запястья. — Хочешь испортить работу лекаря Жао? Или предпочитаешь, чтобы тебя лишили всего и остаток жизни тебе пришлось мочится с помощью трубочки и затыкать отверстие в теле серебряным гвоздиком?
— Это больно. Член зудит, словно его поедают сотни муравьев, — неудержимые слезы текли по щекам Сюланя. — Лучше бы вы убили меня.
— Сю-эр, никогда так не говори. Осталось чуть больше недели, и мы доедем до столицы. Там я поселю тебя во дворце Сливовых лепестков как своего наложника, буду любить дни напролет и баловать. Потерпи ради нас, Сю-эр, — Юйлун обнимал Сюланя и не думал, что причиняет боль, вжимаясь в пах. — Не плачь. Я хотел сделать тебе сюрприз в столице, но если перестанешь лить слезы, то не стану оттягивать.
— Позвольте снять повязку, мой господин, — никакого сюрприза Сюлань не хотел, единственным желанием оставалось унять боль. — Или хотя бы позвольте выпить опия.
— Ты слишком слаб телом, Сю-эр, — избыток инь мог проявляться таким образом, и Юйлун не разочаровался в своей любви. Правда он сильно надеялся, что не придется использовать дополнительных средств. — Я помогу тебе.
— Пожалуйста, ваше высочество, я уже не могу.
Распорядившись, чтобы в повозку принесли цепи, Юйлун сдернул с себя шелковый шарф и разорвал его напополам. Состояние Сю-эра вызывало у него слишком большие опасения, чтобы оставлять в одиночестве хотя бы на мгновение. Усадив его к себе на колени, Юйлун обмотал его запястья шелком. Эта нежная кожа — одно из ценнейших достояний, как и полные воды глаза и слабое, но гибкое тело. Ее следовало беречь, а несколько дней в кандалах могут оставить следы, которые еще долго будут портить впечатление.
От вошедшего с цепями мужчины Сюлань не мог бы увернуться, даже если бы хотел. Юйлун крепко держал его и командовал, как расположить цепи, чтобы его Сю-эр не мог себя коснуться. От злости у него даже высохли слезы; подаренные словами любви спокойствие и надежда разбились о железные кандалы. Сюлань в бессилии кусал губы — все что бы он ни сказал, унизило бы его еще больше. Хотя куда больше, если ближайшее время он даже мочится не сможет без помощи, разве что под себя.
— Это только на время, Сю-эр. Поцелуй меня и получишь свой сюрприз, — Юйлун сунул большой палец между сомкнутых губ, проникая в горячую мокрую пещеру рта. Он представлял, как хорошо будет обучить Сю-эра сосать член этим горячим ртом. — Не кусай губы, они принадлежат мне. А ты теперь знаешь, что я очень трепетно отношусь к сохранность своего имущества.
— Имущества? — скрипнув зубами, Сюлань вскинулся, но возразить ему было нечего. Он стал государственным рабом, осужденным и наказанным за предательство императора, движимым имуществом. — Я понял, ваше высочество.
— Прости, ты мое прекрасное сокровище. Меня сводит с ума мысль о том, что что-то может испортить тебя, Сю-эр. Прости мое рвение, — Юйлун все еще удерживал Сюланя за подбородок, прижался к его губам, кривящимся, но послушно открывающимся навстречу. — Я позабочусь о тебе каким бы беспомощным ты не был.
Больше Сюлань не спорил — сил хватало только на то, чтобы терпеть и вести себя так, как понравилось бы господину. Он сидел на коленях второго принца и ел кусочки свежей свинины, обжаренной с луком и зеленой фасолью. Добавленные ростки бамбука придавали свежесть, но Сюланя все равно тошнило, и аппетита не было.
— Ты горячий, вечером лекарь Жао перевяжет тебя и принесет лекарство от лихорадки.
Юйлуну Сю-эр казался очень легким, только цепи хоть немного притягивали его к земле. Адъютант Го постучал в стенку повозки, прежде чем войти.
— Ваше высочество, этот ничтожный привел мальчика.
— Впусти его внутрь, а сам подожди, — Юйлун отложил палочки и поцеловал Сю-эра в шею. — Вот и мой сюрприз. Ты поел и вел себя спокойно. Будь и дальше таким покорным и я осыплю тебя подарками.
— Да, ваше высочество, — кивнул Сюлань. — Этот ничтожный будет покорен.
— Приветствую, ваше высочество, — мальчик проскользнул сквозь занавески и упал на пол, вытянув перед собой руки.
— Поднимись, Киу. Твой дядя Ван Сюлань болен, и ему нужна помощь, — властно и мягко одновременно, напоминая скорее мать, драгоценную наложницу Джиао, чем отца императора, Юйлун говорил вполне убедительно, во всяком случае это действовало на всех, кроме Сю-эра. Юный Ван Киу кивал, рассматривая бледное лицо Сюланя.
— Как я могу помочь дяде?
— Как видишь, он несколько скован в движениях, чтобы не мог навредить себе. Нужно подавать ему еду, питье и все что он попросит. С оправлением естественных надобностей тоже требуется помощь.
— Нет! — Сюлань покраснел от одной мысли, что малыш станет помогать ему с таким деликатным делом. Странно, что мальчик не выказывал признаков нарушения здоровья или телесной целостности. До этого дня он чаще играл на женской половине, и Сюлань мало его знал, так что радость скорее была плодом его разума, чем чувств. — Киу, ты хорошо себя чувствуешь?
— Да. Лекарь Жао сказал, что лучше поручить меня департаменту, чтобы непорочный получился совершенным. Но он уже начал и говорит, что процесс необратим. И еще говорит, что я буду служить драгоценной наложнице, — подниматься с колен Киу не решался, его как щенка вытащили за шиворот с женской половины и посадили в бочку. Оттуда Киу слышал все, что происходило, но ничего не мог видеть. Теперь он видел дядю в цепях, и страх снова вернулся. Киу не хотел бы жить в цепях, как дядя. — Я буду делать все, что прикажет мне господин и попросит дядя.
— Хорошо, Киу, пока подай мне тот кувшин в углу и отвернись, — правоту Сю-эра Юйлун признал, не стоит нарушать чистоту маленького евнуха. — Я помогу тебе сегодня, драгоценный Сю-эр. А после этим будет заниматься мой личный слуга.
— Мне неудобно, ваше высочество, может, вы освободите мне руки, и я смогу сделать это сам.
— Будет ли это разумно? Ты плохо держишь себя в руках, это влияние избыточной инь несомненно может оказаться приятно в постели, но сейчас я не думаю, что тебе можно доверять. Твоим туалетом будет заниматься евнух Ци Гао, Киу покормит и развлечет разговорами, — Юйлун выразительно толкнул бедрами. — Меня же несколько отягощает твоя компания, сложно прикасаться к драгоценности, но не иметь возможности удовлетворить свою жадность.
Высвободив из одежд член Сюланя, Юйлун направил конец тонкой серебряной трубочки в кувшин, облизнул тонкое, розовое от смущения ухо и прикусил. Его собственный член уже давно упирался в ягодицы Сю-эра. И смущение последнего, жар, обжигающий сквозь одежды, возбуждал еще больше. Уже который день приходилось воздерживаться, и сегодня Юйлун хотел взять Сю-эра между бедер и хотя бы так успокоить себя.
— Постарайся расслабиться, Сю-эр.
— Ваше высочество, прошу отпустите меня. Я точно не смогу сделать это при вас, — Сюлань хотел бы покориться и в этом вопросе, но тело сжалось так, что и капли не удалось бы выдавить. — Отпустите, меня только тошнит, когда вы так делаете. Если я от чего-то и избавлюсь, так это от ужина.
— Он такой маленький, интересно как долго сохранится эффект бутона лотоса. Мне понравится, если так останется, — отпускать пусть даже спрятанный под шелком член Юйлун не хотел. Однако просочившаяся на ладонь влага настораживала, украдкой он понюхал руку, но вроде не ощутил запаха гниения. — Киу, скажи лекарю Жао, что мы уже ждем его.
Пока ждали лекаря, Юйлун удерживал притихшего Сю-эра, поглаживал складочку на сгибе ноги и путался пальцами в густых кудряшках на лобке.
— Пожалуйста, не надо, ваше высочество, — вздохнул Сюлань, боль и щемящая нежность сейчас скорее заставили бы снова плакать, чем возбуждали. И все же заложенная природой тяга к низменным инстинктам играла против Сю-эра, он сам не замечал, как ерзал на коленях принца то стремясь к ласке, то пытаясь ускользнуть.
— Ваше высочество? — Жао Линь склонился, затем поднял взгляд на господина. — Ван Сюланя что-то беспокоит? Состояние ухудшилось, появилась лихорадка?
— Почему повязка мокрая? Его раны сочатся? — настроение Юйлуна грозило окончательно испортиться, не для того он так бережно отнесся к здоровью евнуха, чтобы потерять из-за гниющей раны.
— Скорее всего просто избыток лекарства, ваше высочество. Я нанес лекарство в раны и обработал все настоем перца, чтобы кровообращение все же не останавливалось, — подняв юбку евнуха, Жао Линь осмотрел повязку. — Все чисто, нет пятен дурного цвета. Ваше высочество, вымойте хорошо руки и не касайтесь лица или нежных мест.
— Что же делать, если милый Сю-эр весь нежное место. Я полагаюсь на вас лекарь Жао, — нехотя Юйлун отпустил Сюланя; придется держаться от него подальше, незачем дразнить себя тем, что пока недоступно. — Я пришлю своего личного слугу, вместе позаботьтесь о Ван Сюлане.
— Я должен еще заниматься ранеными, ваше высочество, и не могу сидеть с вашим…
— Не думаете же вы, лекарь Жао Линь, что вокруг нас есть кто-то, чья жизнь для меня важнее жизни Ван Сюланя. Ответьте мне правильно, прошу вас, — спокойный голос второго принца мог бы обмануть тех, кто хуже знал его вспыльчивый характер.
— Да, ваше высочество, здоровье евнуха главная задача этого ничтожного, — почтительно сложив руки, Жао Линь отвесил глубокий поклон и не поднимался, пока принц не ушел.
— Простите, — подавив стон и отдышавшись, прежде чем говорить, Сюлань развел скованными руками. — Я не хотел мешать вам работать. Если дадите мне опия, думаю, я и сам смогу о себе позаботиться.
— Ну нет, Ван Сюлань, вы мой будущий шедевр. И не могу сказать, что сильно не согласен с принцем, — ворчал Жао Линь скорее по давно укоренившейся привычке. Это и его преданность второму принцу не менялись уже добрый десяток лет. — Вы взрослый мужчина с минимальным вмешательством, ваши органы должны выглядеть как неспособный пробудиться бутон. Проще говоря, не должно быть ни малейшего намека на то, что вы состоятельны как мужчина. Иначе, несмотря на взятку, велик риск, что из департамента евнухов вы отправитесь прямо на казнь.
— Разве это такой уж плохой исход? — мягко улыбнулся Сюлань, сжимая кулаки на своих цепях.
— Не нужно так говорить, дядя, — притихший до сих пор Киу упал в ноги единственному живому родственнику. Его мир тоже рухнул в тот день, и увидеть живым хоть кого-то уже казалось невероятным чудом. И Киу ревел, словно дядя уже умирал. — Пожалуйста, останьтесь со мной, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
— Тихо, Киу, тихо. Я побуду с тобой, пока могу, — присутствие племянника угнетало Сюланя, он мало знал мальчика, а теперь приходилось считаться с его присутствием, держать себя в руках. — Лекарь Жао, принесите мне опий и развяжите.
— Никто не нарушит приказ второго принца, — Жао Линь потрепал Киу по голове. — Я зайду позже. О пище и туалете позаботится Ци Гао, евнух его высочества.
*
Оказалось, что в море стыда не видно берегов, когда все естественные потребности тела зависят от воли и помощи чужого человека, и смерть кажется довольно приятным выходом. Во всяком случае, Сюлань предпочитал отказываться от еды и принимал только немного подслащенной воды. Мерное покачивание движущейся повозки начинало убаюкивать, к пятому дню Сюлань больше дремал чем бодрствовал. Ци Гао пытался влить хоть немного воды сквозь плотно сжатые губы, Сюлань протестовал молча, чтобы не тратить много сил.
— Достаточно, прошу. Я не стану пить!
— Ты слишком слаб. Если его высочество посчитает, что я плохо за тобой следил, мне не избежать наказания, — Ци Гао вырос в Запретном городе при дворе императорской драгоценной наложницы и почти не помнил иной жизни. Он смотрел на молодого Вана с сочувствием, хоть и плохо понимал его. Сам Ци Гао не представлял, как это, быть желанным или разделять желания. Его жизнь состояла из маленьких утонченных радостей: чая, свитков со стихами и рисунков. Давно уже он был скорее секретарем и компаньоном второго принца, чем простым слугой. — Может, тебе сначала помочь облегчиться?
— Нет, я пока не хочу. Помоги мне умыться, — кожа на лице сохла и зудела, Сюлань облизнул сухие губы. — И не говори принцу. Если пожалуешься, я скажу что ты плохо смотрел за мной и был небрежен.
— Тебе понадобится союзник в Запретном городе, Ван Сюлань, зачем ты настраиваешь меня против себя? — вкусы господина Ци Гао отлично изучил, самое меньшее на несколько месяцев этот евнух станет любимцем во дворце Сливовых Лепестков. Если заставить его вести себя разумно, то может и на дольше, во всяком случае, нежностью черт евнух Сюлань напоминал лучших наложниц Запретного города. — Думаю, господин выделит тебе павильон во дворце. Надо только не умереть до того времени.
— Осталась примерно неделя, взрослый мужчина не умирает за такое время.
Не умирает, но сил лишается. Сюлань еще и не мог отдохнуть нормально из-за цепей. Член уже не горел огнем, а словно онемел. Больно было только двигаться, спазм распространялся на промежность, и Сюлань лишь переносил вес с одного бедра на другое. Киу постоянно был рядом, рассказывал о погоде и солдатах, о мелькавших в окне городках. В другое время Сюлань мог бы порадоваться его компании, но в последнее время гудела голова, и щебет племянника только раздражал.
К третьему дню слабость Сюланя уже вызывала неподдельную тревогу и у Ци Гау, и у лекаря Жао. Они замедлились и позволили ему гулять, нежась на теплом солнышке. Десяток солдат скучали вокруг, но не роптали, отдохнуть лучше, чем идти без устали целый день. У Сюланя даже получилось уединиться в кустах и спокойно справиться с деликатными делами. Сопящий за спиной Ци Гау намного комфортнее, чем подставляющий горшок Ци Гау. После прогулки лекарь Жао обработал раны и заново утянул член Сюланя. Кажется, член и правда уменьшился, во всяком случае, процедура уже не доставляла такой боли. Под присмотром Ци Гау Сюланю даже позволили оставаться без цепей. Повозка вновь набирала скорость, нагоняя стройные ряды имперской гвардии.
*
Перед Большими Северными вратами гвардия отправилась в свои казармы в сопровождении высших офицеров. Сюлань с Киу прислушивались к тому, что творилось за стенами повозки. Адъютант второго принца отдавал распоряжения части личной гвардии сопровождать повозку принца, а другой — ценности и документы. Часть захваченного сразу отправлялась на юг к морю, им позволили лишь короткую передышку на постоялом дворе возле рынка.
В повозку Сюланя шагнул незнакомый гвардеец в темном костюме и маске.
— Киу, перейди в повозку лекаря. Ци Гау, отведи мальчика.
— Да, ваше высочество, — евнух не заставил господина повторять дважды, практически уволок Киу в другую повозку.
Дремлющий Сюлань вскинулся, только когда услышал ответ Гау. Без принца он чувствовал себя спокойнее, но в его присутствии, несмотря на слабость, сонливость словно смело.
— Ваше высочество…
— Ты бледный, — Юйлун присел рядом и коснулся виска Сюланя губами. — Горячки нет. Слышал, ты отказывался от еды?
— Просто не было аппетита, — пожал плечами Сюлань, близость второго принца нервировала. Он пока сам не знал, чего больше ожидает и чего больше боится. Единственная проведенная вместе ночь стерлась из памяти опием и дурным самочувствием, оставив лишь смутные воспоминания. — Я должен зарегистрироваться в департаменте? Чтобы попасть в Запретный город?
— Не беспокойся об этом, — взятку главе департамента Юйлун уже передал и не собирался больше думать ни о чем, кроме будущих ночей любви. — Мы проводим твою сестру и потом незаметно вернемся к моей свите.
— Я смогу увидеть сестрицу Сюли и наложницу Фань? — несмелая улыбка тронула губы Сюланя. — Я боялся, что так и не смогу до конца вам поверить. Что все время призраки будут стоять у моей головы.
— Они и так будут стоять: твой отец, братья и другие члены семьи Ван. Я сохранил кого мог для твоего спокойного сна, — Юйлун снял цепи и поймал Сю-эра в свои объятия. Слабость того не должна была помешать плану. — Выпьешь настой, и отправимся. Тут золотой корень и императорский женьшень — помогут тебе продержаться.
— Этот ничтожный не стоит вашей милости, — не сказать, что ловко или быстро, но Сюлань сполз с сиденья и поклонился второму принцу.
— Пей, — Юйлун помог Сю-эру подняться и дал ему бутылочку, а потом прижался к губам, собирая горечь трав и сладость ответа. Наконец-то Сю-эр отвечал ему как положено покорному любовнику, пусть не познавшему страсть, но готовому разделить нежность. — Мне нравится, когда ты ведешь себя так.
— Да, ваше высочество, — опустил взгляд Сюлань, будущее все еще пугало его.
Долго думать Сюланю не пришлось, Юйлун поднялся и увлек его за собой. В толпе легко затеряться, будь ты хоть сам член императорской семьи. Сюланя же мутило от шума и запахов, крепкая ладонь второго принца казалась самым надежным, что было в этом мире. К счастью, далеко идти не пришлось: неприметная двухколесная закрытая тележка ждала на соседней улице. Уже знакомый Сюланю охранник улыбался с козел. Второй охранник в маске дернул вожжи, не позволяя тронуться.
— Что такое? Го Фенг, — Юйлун сразу узнал своего адъютанта. — Почему ты тут? Ты сейчас должен сопровождать мой экипаж!
— Третий принц изъявил желание встретить вас лично. Мне доложили, что он выехал из своего дворца, но пока в Запретном городе, — оглянувшись вокруг и убедившись, что внимания на них не обращают, Го Фенг продолжил. — Ваше высочество, возьмите мою лошадь, вы успеете нагнать повозку и переодеться.
— Чертов ублюдок, хочет примазаться к моей славе. Но Ван Сюлань… — второй принц пока опасался отпускать Сю-эра от себя, сомневаясь в нем; но пока сила на его стороне, уверенности, что тот вернется, гораздо больше. — Го Фенг, проводи евнуха Вана к оговоренному месту, потом во двор Сливовых лепестков.
— Да, ваше высочество.
Заблудиться в столице проще простого, узкая упряжка на одну лошадь проезжала такими переулками, в которые никогда не втиснулась бы обычная. Сюлань выглядывал в щель между занавесками и зачастую видел только серые стены. Го Фенг всю дорогу молчал и сверлил его хмурым взглядом. Он рассматривал Ван Сюланя, очевидно оценивая, стоит ли «благородный господин» доставленных хлопот.
Место, куда Го Фенг привез Сюланя, воняло еще сильнее: немытые люди, скот, несвежие отбросы, — дома ноздрей Сюланя никогда не касался дурной запах в такой концентрации. Он слегка позеленел и прикрыл нос рукавом, следуя за Го Феном. Их возничий шел позади, также готовый в любой момент обнажить клинок.
— Фаньвей, мы будем ждать в задней комнате. Поспеши и приведи девушку и ее мать, — торчать тут Го Фенгу не нравилось, его место рядом со вторым принцем, но свою роль придется исполнить.
Покинул комнату Го Фенг с появлением девушки. Кто только решил представить ее помощницей кухарки? Как и Сюлань, Сюли отличались изяществом, что с головой выдавало в них знатных особ. Уж это даже Го Фенг признал. Тонкая кожа любимого евнуха второго принца светилась в полумраке закрытой повозки, бледные губы привлекали своей формой и словно были сложены для короткого поцелуя, а общая правильность черт создавала гармонию, подобную той, что так любят рисовать художники. При дворе Го Фенг видел много красавиц, а все же на детях семьи Ван взгляд останавливался. До того как глава семьи уединился в своей провинции, чтобы в его дела не вмешивались, наложница Фань прославилась в столице исключительной красотой. Будь она собственностью кого-то более утонченного, чем старик Ван, ее детей забрали бы в хорошие дома исключительно из-за внешности.
— Будь счастлива сестрица, — они уже стояли в дверях, а Сюлань никак не мог отпустить Сюли.
— Если подождешь тут, я проведу барышню, — Го Фенг едва сдерживался, на месте второго принца он бы привез во дворец Сливовых Лепестков наложницу.
— Не стоит господин, у нас есть сопровождающий. Сюлань сказал, что вы спешите, — бледность брата не укрылась от внимательного взгляда. Сюли нехотя отпустила его, надеясь, что отправятся они прямиком к лекарю. — Береги себя, братец Сюлань.
— И ты береги себя и маму, — Сюлань оперся о дверь. — Мы тоже можем идти, господин Го. Вы сопроводите меня до департамента?
— Да, там о тебе позаботится лекарь Жао, — вместо девушки Го Фенгу пришлось подать руку Ван Сюланю. — Дойдешь до повозки?
— Все из-за эмоций, — устало улыбнулся Сюлань. — Когда я читал стихи о силе чувств, это казалось поэтическим преувеличением.
По дороге к тележке Сюланя все же стошнило, Го Фенг стоял над ним и ощущал только беспомощность. Надо было сразу брать с собой лекаря. И все же Сюлань смог собраться и дойти. Он откинулся на спинку, а Го Фенгу пришлось сесть рядом, чтобы поддерживать. Остановились на небольшой площади, и возничий взял у уличного торговца воды с кумкватом. Сюлань почти не пил, только прополоскал рот. Но Го Фенгу все равно показалось, что цвет его лица определенно улучшился. И хотя ехали молча, тишина не казалась особенно тяжелой. Сюлань прикрыл глаза и погрузился в свои мысли, а Го Фенгу так казалось проще. О чем он мог рассказать: как умирали другие члены семьи Ван и их воины, или расспросить, как чувствует себя тот, кто еще недавно был свободным человеком и полноценным мужчиной? Хорошо, что Ван Сюланю не до разговоров.
Один из многих входов в Запретный город вплотную примыкал к департаменту евнухов. Коляска остановилась там, и Го Фенг помог Сюланю спуститься. Через площадь, не глядя по сторонам, к ним бежал Киу.
— Дада Сюлань, дада!
— Осторожно, — Го Фенгу пришлось выскочить на середину дороги, чтобы выдернуть мальчишку из-под колес водовоза. — Смотри куда идешь. Где лекарь Жао?
— Господин Жао там, он сказал, что сначала нужно зайти к нему. — Гулять по столице Киу нравилось, он боялся того дворца, куда им предстояло отправится. Запретный город, наверное, поражал бы воображение, будь он более взрослым, но сегодня для Киу «Запретный» означало то же самое, что «страшный».
— Хорошо, — кивнул Го Фенг и глубоко вздохнул. Его высочество одержим этим юношей, так что придется побыть нянькой еще какое-то время. — Я провожу тебя, Ван Сюлань. И оставлю, когда войдешь в департамент.
— Да, благодарю, — Сюлань улыбнулся; от стражника второго принца исходили сила и спокойствие, которыми тот делился с окружающими. — Я меньше волнуюсь, когда рядом кто-то, кому доверяет его высочество.
— Второй принц ценит тебя, я лишь охраняю его собственность.
— Прекрасную собственность, — вмешался поднявшийся из-за столика Жао Линь. — Прогулка пошла на пользу, как я посмотрю. Ты выглядишь живее, Сюлань-лан.
— Это правда, последние недели дались мне тяжело, — даже опираясь на локоть Го Фенга, Сюлань чувствовал, что прогулок с него достаточно: каждый шаг отдавался в промежности глухой ноющей болью. — Еще далеко?
— Нет, приемная лекаря Жао в квартале отсюда за тем поворотом, — Го Фенг ответил за лекаря. — Осталось совсем немного. Потом заполнишь бумаги и придешь во дворец второго принца. Там уже можно будет отдохнуть как следует.
В своем кабинете Жао Линь чувствовал себя уверенней, чем в тесной повозке под хмурым взглядом второго принца. Казалось, коснись он Ван Сюланя слишком нежно или слишком грубо, и его высочество просто переломает ему пальцы. А тут, у себя, Жао Линь оставил мальчика с Го Фенгом в приемной и быстро снял повязку с члена евнуха. Сюлань кусал губы и сжимал пальцы на полах удерживаемой одежды. Наконец серебряная трубка покинула его тело, и он смог облегченно вздохнуть. Обмыв член и пустые яички, Жао Линь затолкал внутрь узкого, раздражённого трубкой входа немного мази.
— Будет неприятно мочится несколько дней, — лекарь прикоснулся к уменьшившемуся органу, действительно напоминающему вытянутый бутон. — Я принесу отвар, чтобы снять воспаление после трубки. Красиво получилось, но у тебя от природы красивая форма и небольшой размер.
— Я оденусь, — Сюланя передернуло, осталось пережить осмотр в департаменте. Теперь его тело просто вещь, принадлежащая господину.
— Раны на мошонке хорошо зажили. Тебе повезло, — Жао Линь обмыл в тазике руки и указал на дверь. — Идем.