Work Text:
В центре Парижской Вечности
Дима вставляет карту памяти в ноутбук и постукивает пальцами по столу, пока ждет загрузку. Он делает глоток лимонада, бросая короткий взгляд в окно за которым светит яркое солнце. В этом году выдался весьма жаркий для Питера июль. Дубин только что вернулся из Европы, закончив пару личных проектов после недели моды в Париже.
Быть фотографом ему нравилось.
Его с детства привлекала профессия, в которой нужно уметь запечатлеть момент. Показать его глубину, играя со светом или легкость, слегка сменив ракурс. Создать размытый кадр, чтобы показать скоротечность мгновения или наоборот — очень четкий, демонстрирующий монументальность происходящего. Все это Дубина увлекало, заставляя проводить в студии сутки напролет. Он довольно быстро стал известным в узких кругах. Игорь любил говорить о том, что такая быстрая известность в России к нему пришла из-за его не маленького таланта. Сам же Дима скромно заявлял, что все это лишь благодаря тому, что он постоянно снимает для уже известной Юли и у него много экслюзивных фотографий народного героя — Майора Грома.
Но так или иначе, будучи довольно известным Петербуржским фотографом, желающим развиваться и пробовать что-то новое, он не раздумывая согласился снимать различные показы на неделе моды в Париже.
Это была его первая рабочая командировка за границу, так что нервничал Дубин ужасно. Он трижды проверил все свое оборудование, билеты, документы и раз пять перечитал приглашение, мол, а вы точно меня нанять хотели? Тем более, ему выпала честь снимать почти все люксовые бренды, не каждый день тебе такая возможность, считай, что на голову сваливается.
Дима, если честно, так и не понял, как так вышло, что данную работу предложили именно ему. Мужчине казалось, что для таких ответственных сьемок опыта должно быть побольше, чтобы у заказчиков вырос к тебе кредит доверия. Но, как оказалось, чудеса возможны и кто-то выбрал именно его.
Все, что рассказала ему Юля, которая по доброте душевной рекламировала его, где только могла, оставляя ссылки на «модного фотографа» во всех своих социальных сетях, так это то, что какая-то известная модель увидела его работы и заявила, что выйдет на подиум, только если снимать будет Дима. По крайней мере, это то, что она смогла узнать от заграничных коллег. А там, наверное, уже и другие бренды заметили его и пригласили посотрудничать. Обычно, все они дерутся за то, что есть у других, желая отхватить лакомый кусочек, коим кто-то счел Диму, себе. Скорее всего, именно это и произошло. Какой-то менеджер заметил его в списках заявленных фотографов и вписал себе, а остальные последовали примеру.
Компьютер мигает, завершая загрузку и прося Диму обратить на себя внимание. Дубин отрывается от воспоминаний, тепло улыбаясь. Кем бы эта капризная модель не была, Дима ей безумно благодарен, ведь эта поездка подарила ему того, кто вместе со своей дьявольски-красивой улыбкой, смотрит на него с экрана.
У всех этих показов было много схожестей: бекстейдж, который нужно было начинать снимать утра в четыре, когда модели только собирались на макияж и прическу. Куча одинаковых лиц, визажистов, манекенщиц, кочующих от дизайнера к дизайнеру вместе с Димой. И бешеный график без права на еду и сон, если хочешь успеть все. А еще во всех этих показах участвовал Август Ван дер Хольт.
Этот парень для Димы был сродни богу. Модного бога. Мужчина, в свои 24 года, имел эксклюзивные контракты почти с каждым известным брендом и его лицо смотрело на Диму со всех билбордов и с обложек всех известных журналов, заставляя обливаться слюной, в мечтах его поснимать.
Хольт был красивым и статным, с выразительными чертами лица в виде острых скул и красивых глаз, обрамленных длинными ресницами. Губы у него были нежного розового цвета и изгибались в доброй усмешке на каждой второй фотографии или во время очередного интервью. Дубину казалось, что мужчина создан для того, чтобы позировать не просто для коммерческих проектов. Он способен на что-то большее, его можно раскрыть в стольких интересных и творческих сьемках, было бы желание.
Но где он, просто Питерский фотограф, уже не любитель, но еще не профессионал, а где мировая звезда, да? Вроде и работают в одной индустрии, но так далеки друг от друга, что не существует вероятности, с которой они могли бы пересечься.
Так все и есть.
До этой самой поездки.
С Августом они знакомятся лично на одной из Афтерпати уже в первый день. Такие проводят каждый вечер, позволяя людям знакомиться и общаться друг с другом, договариваясь о сотрудничестве и коллаборациях. Дима в этот день снимает 4 показа с участием Августа и думает о том, как объяснить заказчикам, что 2/3 его снимков занимает именно эта модель.
«В конце-концов, — рассуждает Дима, — всех должно это устроить, Ван дер Хольт ведь хедлайнер. Большинство фото, идущих в журналы, все равно будут фото Августа, все мечтают его заполучить, так что и переживать не из-за чего».
Дима останавливается у стены, делая пару снимков знаменитых лиц в толпе на пробу. Компания собралась поистине элитная. Он уверен, что видел пару очень знаменитых коллег, на которых и сам равнялся, известных модельеров и даже муз таких дизайнерских домов как Alexander McQueen и Givenchy.
Изначально, всего, чего ему хотелось, это дойти до отеля и завалиться спать. День был тяжелый, следующий обещал быть не менее, нужно было отдохнуть. Но Юля убедила его, что пара фото известных личностей в свой блог не помешают его пиару, да и новые знакомства в индустрии нужны. Сейчас, давая свой инстаграмм, кажется, Джастину Биберу, он очень благодарен подруге, что та заставила его прийти.
Он снимает Карли Клосс и борется с желанием уснуть, потому что уходить уже не хочется. Дима вновь и вновь водит объективом по толпе, в поисках красивого лица и замирает, натыкаясь на Августа.
Ну какой же голландец красивый, просто дух захватывает.
С его ярко выраженными скулами и глубокими глазами, он напоминает Диме дракона в обличии человека. Величественного, очень спокойного и, совсем немного, опасного. Дубин не может отказать себе в удовольствии и делает пару фото, увлеченного беседой с коллегами мужчины, на пробу.
Он тут же открывает галерею, чтобы отсмотреть кадры, не отказывая себе в удовольствии и замечает, что почти на всех Хольт смотрит прямо на него. У Дубина ощущение, что смотрит он ему прямо в душу и забирается в самые дальние уголки его сознания. Упс, неловко получилось. Говорил ему Игорь: либо не пались, либо убедись, что тебе за это ничего не будет. Дима поднимает голову, чтобы найти мужчину глазами и может даже извиниться, если он нечаянно влез в его личное пространство, но подпрыгивает на месте, замечая модель с двумя бокалами и широкой улыбкой на лице напротив себя.
— Good evening (Добрый вечер). — голос у Августа глубокий, завораживающий. Злым он не выглядит, скорее заинтересованным, но Дубин. Начинает нервничать так сильно, что едва не роняет фотоаппарат.
— Oh, hi, I am sorry… (Ох, извините, я прошу прощения...) — Дима вешает фотоаппарат на шею, краснея. Мужчина выше его где-то на голову и перекрывает Дубину ближайший источник света, поэтому лицо собеседника рассматривать приходится в полумраке. — I didn't mean too… (Я не хотел...)
— Не стоит, Дмитрий. Это же ваша работа. — Август улыбается еще шире, прерывая поток Диминых извинений и протягивая шампанское. Дубин удивленно принимает его, выгибая бровь.
— Вы говорите по-русски? — он удивлен и интерес к Хольту растет в геометрической прогресии. Мало того, что он говорит на его родном языке, так еще и знает его имя? — Мы разве знакомы?
— Да, на немного русском и еще на пяти языках. — Мужчина наслаждается произведенным впечатлением, отвечая лишь на первую часть вопроса.
— А знаете меня откуда? — уточняет Дубин снова, не веря, что объект его профессиональных (кого ты пытаешься обмануть?) воздыханий, знает кто Дима такой. Это что-то на невозможном, потому что такие професионалы как Хольт, не интересуются начинающими, вроде Дубина.
— Это же вы снимаете несколько моих показов в этом сезоне. Предпочитаю знать, с кем я работаю. — Хольт теряется на секунду, но быстро собирается и возвращает на лицо полу ухмылку, выглядя довольным собой.
Дима неловко улыбается Августу в ответ. Надо же, такой внимательный, что даже запомнил его имя и как выглядит? Это ж какая у него память хорошая, если помнит тысячу людей, с которыми работает по имени и внешнему виду. Фантастика. Казалось, что Август ван дер Хольт не может стать еще лучше, но он задает вопрос, который заставляет Диму усомнится, что этот идеальный мужчина реален:
— Видел, вы часто снимаете… как это сказать? — мужчина щелкает своими длинными, тонкими пальцами и Дубин прикрывает глаза, отгоняя навязчивые мысли о его дьявольской красоте и безупречности во всем. Потому что Дима может поклясться, что Хольт делает идеально все, за что берется. — photographies d'animaux? фотографии животных)
Дубин напрягается, вспоминая весь школьный курс французского, жалея, что уделял предмету не достаточно внимания в свое время.
— Фотографии животных? — уточняет он, в надежде, что понял правильно и не ударит сейчас в грязь лицом перед человеком, который говорит на стольких языках.
— Ah, c'est ce que je voulais dire! (А, я это и имел ввиду!) — Август улыбается еще шире, обнажая идеальные зубы и радуется как ребенок тому, что его поняли. — Расскажете побольше об этом?
Дубин выдыхает, умиляясь тому, насколько Ван дер Хольт непосредственный и яркий в личном общении. Он стопорит себя всего лишь на секунду, думая о том, что они знакомы минут десять от силы, но сознание плывет, растворяя подобные мысли в обаянии мужчины напротив.
И Дима рассказывает. По началу очень тихо и скромно, сообщая, что это всего лишь хобби, начавшееся на даче у мамы, когда одним летом соседка отдала ей своих утят, так как сама угодила в больницу и не могла ими заниматься. Но Август слушает с таким интересом, что Дубин сдается и рассказывает как тогда притащил камеру и устроил им и маминой кошке настоящую фотосессию и ощутил как много удовольствия может принести любимое дело. Уверился в своих чувствах он всего несколько недель спустя, снимая Мухтара, собаку Юли и Игоря. И с тех пор это стало сродни отдушины. Дима уставал от коммерческих проектов и направлялся в приют к сестре, фотографировать для себя, так еще и делать благое дело: животных, с хорошими фотографиями, разбирают намного быстрее.
Дима предлагает Августу перейти на «ты» спустя каких-то пятнадцать минут, кажется шампанское ударяет в голову слишком сильно. К счастью, Хольт так же быстро соглашается. Они обсуждают как зажигательно летом в Милане и как холодно и сыро в Лондоне зимой. Дима распрашивает Хольта об Америке и тот даже показывает ему несколько фото ночного Нью-Йорка из личных архивов.
В какой-то момент, остальной зал перестает для них существовать. Они обсуждают все на свете, перепрыгивая с русского на английский и обратно. Август переодически вставляет фразы на французском или родном голландском. Дима не понимает практически ничего, но не может отрицать, что все эти фразы — мед для ушей, особенно из уст Августа.
Люди вокруг них сменяются неустанно. Кто-то здоровается с Августом, другие прощаются, некоторые задерживаются возле них, вливаясь в беседу, но одно остается неизменным: Хольт, после каждого такого момента, произносит слегка смущенное «Sorry» и возвращается к Диме.
Дубин не помнит, как давно у него был такой хороший собеседник. Август мог поддержать практически любую тему, более того, предпочитал больше слушать Диму, разбивая в его голове весь тот образ Хольта, который Дубин успел себе придумать. В какой-то момент зал начинает пустеть и Август наклоняется к нему непозволительно близко поэтому шепча и обжигая ухо горячим дыханием:
— Может уйдем отсюда, darling? (дорогой) — Хольт щурит глаза, вглядываясь ими Диме прямо в душу и Дубин уже не может сказать точно, кружится ли голова от выпитого шампанского или от того, как приятно пахнет у собеседника парфюм.
— Хорошо. — Дима соглашается не раздумывая, окончательно забивая на сон и желание отдохнуть. Не каждый день лучшие модели десятилетия предлагают ему… а что собственно Август предлагает? — И куда мы пойдем?
— Nous allons découvrir les secrets enchantés de Paris sous la lueur des étoiles. (Мы отправимся раскрывать зачарованные тайны Парижа под светом звезд). — с горящими глазами произносит Август, будто рассказывает Диме какую-то сокровенную тайну. Дубин не уверен, что понимает хоть что-то, но соглашается коротким кивком. От чего-то Хольту хочется доверится.
Они выходят из душного помещения, в свежую летнюю ночь. На часах начало второго, а на улице лишь пара прохожих. Хольт оглядывается, будто что-то прикидывает, а затем зовет Диму с собой.
— Куда мы? — интересуется Дубин, силясь рассмотреть лицо мужчины в полной темноте.
— I know places (Я знаю места). — лукаво отвечает ему Август. — I'll show you (Я покажу тебе).
Дима кивает и следует за Августом туда, куда он его ведет.
По дороге они заводят небольшую беседу о жизни, где Август рассказывает о том, что уже около пяти лет живет в Париже и этот город стал для него совсем родным, хотя иногда он очень сильно скучает по родному Амстердаму, но против работы не попрешь.
Дима же делится своей любовью к Петербургу и о том, что для него это лучший город на земле, который он бы ни за что не променял на что-то другое.
Уже через пятнадцать минут они оказываются в парке, красиво подсвеченным фонарями.
— Где мы? — уточняет Дубин, оглядываясь по сторонам.
— Jardin des Tuileries (Сады Тюильри). — отвечает Август, проворачиваясь к Диме. Он выглядит довольным собой и тем, что притащил нового знакомого в это место. — Здесь обычно никого не бывает. И очень спокойно. Нравится?
Дубин осматривается и тут же оказывается поражен магией этого места. Под звёздным небом аллеи и пруды сияют, отражая лунный свет. Статуи, окутанные тенями, словно оживают. А в далеке, словно призрак чего-то вечного и прекрасного, виднеется Лувр.
— Это место — настоящее искусство. — Дубин поворачивается к Августу и ловит на себе заинтересованный взгляд собеседника. — Вот бы это все запомнить и нарисовать.
— О, так ты рисуешь? — Интересуется Хольт, с небольшим удивлением. Он подходит ближе и взмахом руки приглашает Диму прогуляться по направлению музея.
— Немного. — тут же тушуется Дубин, но под добрым и внимательным взглядом Хольта быстро расслабляется. Ему почему-то хочется доверится, может из-за шампанского, а можно потому что его карие омуты, смотрят Диме прямо в душу. — Ничего особенного, просто портреты родных людей, животных и очень люблю зарисовывать архитектуру.
— Хотел бы я на это взглянуть. — со скромной улыбкой выдает Хольт, останавливаясь и ища взглядом лавочку. — Мы на месте. Присядем?
Они садятся и Август с улыбкой указывает на ночной Лувр, величественно подсвеченный прямо перед ними. Музей кажется таинственным и прекрасным, и Дима не может оторвать взгляд.
— Как красиво. — шепчет он, теряя дар речи.
— Видишь этот свет? — спрашивает Август, опираясь на спинку лавочки. — Это не просто освещение, это приглашение увидеть историю и красоту в каждом камне. Я люблю здесь бывать, когда никого нет. Не подумай, что я сумасшедший, но мне кажется иногда, что эти стены хранят в себе мудрость поколений, а статуи со мной разговаривают. Будто бы, знают мои печали и знают ответы на мои вопросы.
Диме это не кажется странным. Дима сам любит сидеть с видом на Исаакиевский собор и искать ответы в видах любимого Петербурга. Он Августа понимает.
— Это не странно, Август. — произносит он, едва шевеля губами и смотрит на мужчину в упор. — Это прекрасно.
Они говорят обо всём на свете — о детских мечтах, любимых книгах, путешествиях. Август рассказывал о своей страсти к искусству, как он впервые увидел Лувр в детстве и как этот момент изменил его, заставил захотеть стать частью искусства, поэтому и стал моделью. Дима делится своими историями из художественной академии и как едва не стал полицейским. Их руки едва друг друга касаются, но этого и не нужно, сейчас говорят их души.
— Знаешь, Дима, — задумчиво произносит Август, — иногда мне кажется, что наша жизнь — это серия мгновений, которые мы собираем, как пазл. И каждый человек, которого мы встречаем, добавляет новую деталь в эту картину.
— Ну тогда, — усмехается Дубин, неосознанно подвигаясь ближе. — Ты привнес в мою волшебные синие краски, которыми окрашен ночной Париж. Спасибо.
Дима смотрит на Августа, взгляд которого непередаваемо нежен и чувствует, как между ними разгорается связь, глубокая и настоящая. Их разговор продолжается несколько часов, наполненных смехом, серьёзными размышлениями и признаниями в самых больших страхах и самых смелых мечтах.
Наконец, Август поднимается, отряхивая брюки и протягивает Диме руку:
— Идем, нам нужно кое-куда успеть.
Дубин уверено вкладывает свою ладонь в руку и мужчины и чувствует, как ладонь приятно покалывает, будто его ужалило током.
Они неспешно направляются к набережной и Дима издалека узнает мост Пон-неф. Под светом уличных фонарей и звёзд, мост выглядит как из сказки.
Они доходят ровно до средины, когда Август останавливается и просит Диму смотреть, потому что сейчас начнется магия.
Постепенно ночное небо начинает светлеть, и первые лучи солнца играют на воде, превращая ее в текущее золото. Дима и Август стоят рядом, плечом к плечу и Дубин понимает, что нет никого, с кем он был был рад разделить магию этого момента так сильно, как он рад сделать это сейчас с Хольтом.
— Я люблю солнечный свет. — неожиданно делится Дима, устремляя взгляд на горизонт, где утренняя заря уже пустила краски по воде и осветила город, словно тысяча огней, превращая серебряный ночной Париж в утренний золотой. Дубину хочется запомнить каждую деталь, каждое мгновение, чтобы добравшись до скетчбука зарисовать каждый отблеск, отпечатывая эти события не только в памяти, но и на бумаге.
— Me too (Я тоже). — раздается совсем рядом и Дима поворачивает голову с счастливой улыбкой, чтобы заметить, что на восход солнца Август совершенно не смотрит, он смотрит на него.
Их взгляды сталкиваются и даже несмотря на утреннюю прохладу, Диме становится невероятно жарко. Хольт молчит и Дубин тоже, не решаясь нарушить магию момента. Мужчина стоит спиной к восходу солнца, но ему и не надо поворачиваться, чтобы насладится моментом, ведь в карих глазах Августа, золотыми отблесками так красиво отображается рассвет.
Диме думается, что ему очень хотелось бы, чтобы Август умел читать мысли. Ему думается, что было бы прекрасно, если бы Хольт хотел поцеловать его так же сильно, как этого хочет сейчас Дубин. Он даже мысленно себе обещает, что не будет жалеть о столь опрометчивом поступке, потому что запомнит его как что-то волшебное и прекрасное, что-то о чем он читал книги и обязательно приплетет сюда магию любви Парижа.
Хольт выглядит расслабленно, на его лице не осталась и следа усталости, лишь какие-то бесконечные умиротворение и безмятежность. Дима думает о том, что Игорь всегда говорит: «Лучше потом извиниться, чем всю жизнь жалеть, что не рискнул.»
И он рискует.
Дима поддается вперед, прикрывая глаза и целует Августа быстро, коротко и несмело. Его щеки вспыхивают в эту же секунду и он собирается тут же отстраниться, но не успевает, потому что Хольт издает какой-то непереводимый звук и тянет Диму к себе за плечи, целуя в ответ.
Внутри у Дубина взрываются фейерверки. Август целуется умело, проникая языком в рот, перемещая свои руки Диме в волосы и прикусывает нижнюю губу от переизбытка чувств, чтобы потом зализать, извиняясь. Дима отвечает ему, по началу не смело, но затем поддаваясь чувствам все больше, целует Хольта в ответ с тем же напором.
Внутри рокочет свобода от того, что они в в самом центре моста по пути на остров Сите и никому нет дела до двух людей, желающих открыто проявить свои чувства.
Дима отрывается от Августа, заглядывая тому в глаза и видит там абсолютно пьяный взгляд. Дубин улыбается: внутри он чувствует себя точно так же.
Дубин не знает, что ждёт их дальше, но и спрашивать не решается. Сейчас ему так хорошо, как не было очень давно. Так зачем рушить чудесное мгновение? Он не знает, что думает Август, но улыбка сама расползается по губам, как и румянец по щекам, когда Хольт несмело тянется к его пальцам и переплетает их.
На место показа они едут вместе, в одном такси. Дима ощущает, как за эту ночь в его жизни не изменилось ничего, но одновременно ничего уже не может быть так как прежде. Ему казалось, что он очень давно спал, а в момент, когда поцеловал Августа — проснулся. Дышать с этого момента становится легче, а сердце бешено колотится в груди, когда он ловит на себе заинтересованный и расфокусированный взгляд карих глаз. Хольт сжимает его руку на заднем сиденьи такси ровно три раза и Дима расшифровывает это как: «Я чувствую тоже самое, что и ты».
Как все будет дальше, Дубин не знает, но он как бумажный кораблик, что пускали в детстве в начале весны: хочет плыть по этому течению и посмотреть, что ожидает за горизонтом.
Дима переключается с кадра на кадр, когда ощущает как сильные руки обнимают его со спины, а чей-то нос зарывается в волосы. Дубин выдыхает, расслабляясь, пока тепло разливается у него в груди.
— Ты рано проснулся, sunshine (солнышко). Все в порядке? — голос у Августа после сна еще более низкий и хриплый, один лишь шепот в ухо, заставляет Диму растекаться в лужу и покрываться мурашками.
Их общение после этой ночи, не просто не прекратилось, а превратилось в калейдоскоп чудесных мгновений, где с каждым днем они узнавали друг друга все лучше и лучше. Никто из них даже не решался обсуждать, что будет после недели моды, пока она не закончилась. Атмосфера между ними не была напряженной, наоборот, они проводили эти дни очень легко, стараясь уделять все, не занятое работой время, друг другу. Дима даже предложил Августу поучаствовать в своем творческом и не коммерческом проекте, а тот не задумываясь согласился.
Дубин уже несколько месяцев вынашивал в голове идею съемки о том, насколько сильно одиноко может быть в этой многолюдной индустрии. Он ежедневно встречает кучу людей, проникается их историями, отдает им всего себя, выкладывается на полную, а затем эти люди уходят, забирая с собой кусочек Диминой души, оставляя его одного. Юля говорит, что нужна какая-то творческая съёмка автопортрет, а Дима так не думает, ему кажется, что лучше будет, если он покажет это через призму какой-то модели, что невероятно популярна, может быть любимицей или фаворитом миллионов, но просыпается этот человек всегда один, засыпает кое-как и кое-где тоже в одиночестве, живя в бешенном ритме скоротечности моды.
Он не ожидал того, что Хольт поймёт его, но то ли мужчине очень понравилась идея, то ли ему слишком нравился сам Дима, но согласился он с горящими глазами и делал все, что Дубин только мог пожелать.
Дима и так следовал за Августом от показа к показу, но теперь фотосъемка стала полноценной частью их рутины, занимая обед, прогулки, утро и даже несколько мгновений наедине с собой перед сном. Ван дер Хольт фонтанировал идеями не меньше Дубина и Диму это, если не поражало до глубины, то точно приводило в щенячий восторг.
В один из таких дней, когда Дима снимал вечернюю рутину Хольта, они расположились в ванной, где Дубину хотелось сделать акцент на том, что профессия это довольно одинокая, ведь как не крути, а на что-то долгосрочное с таким графиком расчитывать очень сложно и по этому вечерние ритуалы моделей, в основном, проходят в гордом, успешном, но одиночестве. Они много говорят о личном опыте, травмах и очень старательно обходят тему будущего. То, что это их последний совместный вечер, оба старательно игнорируют, пока в какой-то момент, обычно во всем уверенный Хольт, привыкший держать все под контролем, не поднимает голову, смотря на Диму через зеркало. Он сжимает в руках раковину и тихо, с опаской спрашивает:
— Могу ли я провести свой отпуск с тобой? — взгляд у него не мигающий и, от чего-то, грустно-просящий.
Дубин стопорится, опуская камеру и смотрит на Августа не мигающе. Внутри у него словно все замерло, и Дима на мгновение теряет способность говорить.
В голове каша из мыслей в частности от: ну, я же завтра улетаю и до: ты точно хочешь потратить это время на меня? Но ничего из этого в слух он не произносит. Август в зеркале больше похож на очень уязвлянного зверя, чем на уверенную в себе модель и Дима прикрывает глаза, прислушиваясь к своим чувствам и ощущениям, как учила мама.
«Глубоко внутри ты знаешь ответы на все свои вопросы, сынок. Тебе нужно лишь приглушить посторонний шум, чтобы их услышать».
Дубин кивает сам себе, даже не смотря на Августа, прежде чем вернуть камеру к лицу и расцветающей, словно майская сирень, улыбкой на лице, сказать:
— Да, можешь.
В это самое мгновение он успевает запечатлеть как тревожное лицо Хольта становится самым счастливым за доли мгновения.
Это фото он, пожалуй, сохранит для личного архива.
— Выбираю кадры для проекта. — Дубин оглядывается на мужчину, непроизвольно улыбаясь его мягкости после сна.
— А задумался о чем? — мурлычет Август, проводя носом по шее и вызывая табун мурашек.
Дима молчит пару секунд, наслаждаясь моментом и раздумывая над ответом. Думал он обо всем и сразу. О том колоссальном опыте работы, что получил за эту поездку, о том, какой Август красивый: что в летнем солнечном свете у Димы на кухне, что на его черно-белых снимках. Дубин размышляет о том, как много интересных людей он встретил и как сильно выросли его подписки в Инстаграм, о том, что Юля говорит, что как только выйдут журналы и обложки, которые Дима успел снять помимо показов, то отбоя у желающих с ним поработать у мужчины не будет. Дима думает о том, что как хорошо, что он сфотографировал Августа на той вечеринке, что тот подошел, что Дубин променял свой сон на рассвет на Сене. Все эти мысли сводились к одной единственной вещи, которая стала точкой отсчета и если бы не она, то ничего бы из этого не случилось.
— Думаю о том, что безумно благодарен той модели, что выбрала меня для съемок в Париже, хоть я так и не выяснил, кто это был.
— Правда? — Август замирает на секунду, переставая массировать его голову, но возобновляет свои движения почти тут же.
— Конечно, иначе я бы не встретил тебя. — Дима откидывается, прижимаясь к Августу.
— Ну, — тянет мужчина, пока Дубин заглядывает ему в глаза, наслаждаясь его красотой. — эта модель будет не против долгого и благодарного поцелуя.
Дима едва не подпрыгивает на месте и его глаза расширяются. Он думает, что Август так шутит, пытаясь найти хоть одно доказательство этому на его лице, но находит лишь присущее мужчине хитрое самодовольство.
— Ты? — спрашивает он, не веря. Конечно, Дима смотрел романтические комедии, которые примерно так и заканчивались, когда судьбой были кинуты кости, все было кем-то подстроено и продуманно, а может быть даже послано свыше. Но и ребенком, что верит в сказку, Дубин тоже не был. Поэтому осознать, что кто-то мог устроить им такую встречу не случайно, тем более, что это сделал сам Хольт, никак не укладывалось у Димы в голове.
— Yes, babe (Да, малыш). — кивает тот, оставляя короткий поцелуй на кончике носа у Димы и заглядывая тому в зеленые глаза с некой осторожностью, будто проверяя, злится ли тот. — Я давно следил за твоими работами, хотел познакомиться. Это показалось мне хорошей идей.
Дима усмехается совершенно беззлобно.
— А зачем тогда был весь этот спектакль с «Я должен знать, с кем я работаю»?
Теперь смеется уже Август, беря Димины щеки в свои ладони, наклоняясь совсем близко.
— Ну… фактически, это так и было. — Август улыбается еще шире. — Я предпочитаю знать, с кем мне предстоит работать и предпочитаю выбирать исключительно тех, кто мне нравится, а твои работы… magique (волшебные. Я не смог устоять и не мог позволить себе ударить в грязь лицом при первой встрече. А вдруг я бы тебе не понравился?
— Август. — Дима смеется, опаляя горячим дыханием губы мужчины. — Ты не мог мне не понравиться. Ты чудесный.
Хольт молчит, но Дубин видит, как красные пятна ползут по его шее.
— Так что? — кокетливо спрашивает Август, ведя носом по его щеке вдоль скулы и прямо к губам. — Поцелуешь?
Дубин кивает и тянется к губам мужчины. Поцелуй выходит нежный и чувственный, даже слегка ленивый, будто бы у них впереди все время мира.
Что ж, возможно так и есть?
Дима отрывается от губ Августа, ощущая как счастье заполняет его изнутри, будто бы ван дер Хольт слегка бьется током, заряжая этим чувством и самого Дубина.
Хольт обнимает его за шею, и Дима обхватывает его предплечье обеим руками, устремляя взгляд в окно.
Петербургское лето за окном дарило им свое редкое тепло и Дима вглядывался в свой любимый город, осознавая, как неожиданно все поменялось. Дубин редко чувствовал себя на своем месте дома, слишком уж одиноко ему было, но сейчас Август был рядом и это все, что было нужно.
Дом — это не просто место, это то, с кем ты его делишь. На этой кухне, среди привычных вещей, он понимал, что настоящая радость — это когда рядом тот человек, с которым хочется делить каждый день.
Иногда, чтобы понять, где твой дом, нужно уехать далеко. И только вернувшись, ты осознаешь, что дом — это там, где твоё сердце, и кто-то, кто делает каждый день лучше.
И может быть, все модели и фотографы весьма… одинокие люди. Хорошо, пусть так. Диме это больше не важно.
Ведь теперь никто не сможет помешать ему быть менее одинокими, потому что в его жизнь наконец-то пришел человек, который готов забрать карты из рук вселенной только для того, чтобы иметь шанс с Димой поговорить.
Дубин и правда не маленький мальчик и в сказки уже давно не верит, но и любовь, в конце-концов, это не идеальная сказка, а искренние моменты, которые делают жизнь стоящей.
Дима прикрывает глаза, когда Август невесомо целует его в висок. Из приоткрытого окна дует теплый летний ветер, с подоконника пахнет свежей мятой, а руки Хольта на его плечах ощущаются чуточку лучше, чем очень 12/14 правильно.
Да.
Это именно такой момент.