Archive of Our Own

Эрвин зажмурился и сцепил зубы, пережидая новый приступ тошноты. Не так он представлял себе первое путешествие на континент по морю. Совсем не так. Но уж что вышло. Дверь в каюту скрипнула одновременно с тем, как живот скрутило очередным рвотным позывом. Леви вернулся. Послышались шаги, металлическое позвякивание. А потом покрытого испариной лба коснулась прохладная ладонь, к которой Эрвин благодарно прижался — даже тошнота будто бы отступила. Он рискнул приоткрыть глаза и слабо улыбнулся склонившемуся над ним Леви. Того морская болезнь, как называла эту дрянь Ханджи, не беспокоила. Зараза к заразе не липнет — хмыкнул он, когда Эрвин обратил на это внимание.

— Пользуйся. — Леви бесстрастно подвинул ведро поближе к изголовью койки. Устроившись рядом, он принялся как ни в чем не бывало убирать влажные от пота пряди у Эрвина со лба.

— Спасибо.

— На здоровье, — в голосе Леви слышалась мягкая усмешка. Как только он убедился, что морская болезнь не представляет иной опасности, кроме испачканных сапог, то начал воспринимать происходящее с некоторой долей иронии. Ровно настолько, чтобы Эрвин не относился к своему бедственному положению слишком серьезно. Подумаешь, ведро? Они друг друга и не в таком состоянии видели.

Когда Леви пристроил ладонь у него на лбу, Эрвин снова прикрыл глаза, надеясь, что качка скоро закончится. Иначе в Марли он рисковал прибыть бледно-зеленым, как Моблит после празднования Дня падения стен.

Сина, Роза и Мария, разумеется, все еще стояли. Название было выбрано символически. Но весенний день три года назад, когда открыли ворота и первая экспедиция достигла моря, теперь отмечался наравне с летним и зимним солнцестоянием.

К своей первой поездке в качестве правителя — временного правителя, Леви — государства Эрвин готовился загодя. Строго говоря, он начал планировать ее с первого контакта, произошедшего на берегу Парадиза два с половиной года назад. Соседи, все долгие сто лет следившие за островом с кораблей, заметили, что населявшие эти земли кровожадные монстры исчезли, и рискнули высадиться. Там они и встретили общие силы разведки и гарнизона, который теперь нес наблюдение не только по Марии, но и вдоль берегов. Оконечности острова обзавелись дозорными пунктами, строительство которых началось сразу же, в первую весну после падения стен. Их необходимость, а также средства на содержание, Эрвин и Ханджи с боем отвоевали у Сената. И вот как быстро все окупилось.

С тех пор осторожные контакты с внешним миром происходили все чаще, становясь все более плотными. Дипломатические миссии из Марли и Хизуру — ближайших к Парадизу стран — уже неоднократно бывали на острове. А Ханджи, возглавившая департамент по связям с иноземными государствами, успела не раз посетить их с ответным визитом. И вот наступило время встретиться главам государств, чтобы подписать тройственный договор об экономическом и военном сотрудничестве.

Еще когда библиотеку в королевском дворце только обнаружили, Эрвин сразу понял, что там найдутся сведения о внешнем мире. И не прогадал. Три года спустя он получил множество подтверждений своих теорий об огромном разнообразном мире за пределами стен и успел увидеть кое-что из того, о чем говорилось в старых книгах, своими глазами. Так Эрвин уже знал о существовании разных языков и народов, населяющих мир. И это ли не чудо? Человечество, которое в самых смелых его теориях представлялось однородной массой, на самом деле отличалось по внешности, говору, письменности, обычаям. Даже ему, долгие годы вынашивавшему крамольные помыслы о людях за стенами, было сложно поверить во все это.

Что и говорить о простых подданных. Несмотря на низвержение культа стен, многие все еще цеплялись за пережитки прошлого. И хотя Марии, Розе и Сине больше никто не поклонялся, однако вера в нечто свыше человеческого разумения все еще присутствовала, особенно в дальних селениях вдоль Марии. Оттуда нет-нет да поступали тревожные вести о том, как кто-нибудь уходил в дикие леса, страшась прихода иноземцев со своими порядками.

Эрвин прихода иноземцев не страшился.

Но при всем очаровании внешним миром, он ни разу не питал иллюзий, что мир этот исключительно дружелюбен. Трактаты по истории, обнаруженные в той же самой королевской библиотеке, подтвердили его мысли. Видения Леви во время последней битвы с Ури Рейсом, были ничем иным как реальными событиями. На этих землях действительно велись сражения. И не только на этих. Из книг Эрвин узнал, что человечество с начала времен вело беспрерывные войны. За ресурсы, территории, ради материальной выгоды, а иногда из-за сущих глупостей и мелочных обид. Поэтому, несмотря на открытость миру и готовность в этот мир шагнуть, он одновременно учитывал, что не все могут встретить их радушно.

К сожалению, как Эрвин и предполагал, едва выяснив истинную сущность стен, за сотню лет запретов и забвения они отстали от всего остального человечества. Особенно — в техническом развитии. Рассказы Ханджи и привезенные ею из-за моря образцы устройств казались невероятными. Чего стоили только письма по воздуху, называемые телеграммами. Далеко не все устройства, однако, были столь же безобидны. На закрытом совещании Ханджи с восторгом поведала им о самоходных машинах, называемых автомобилями, летающих судах — дирижаблях и самолетах, весьма популярных за морем. А еще — об оружии, которое видела в дипломатических поездках.

Последнее всерьез встревожило Эрвина. Их винтовки, пушки и даже УПМ не могли стать реальной защитой. Тактики, которую он выбрал — не раскрывать чужакам всей правды об окончательном исчезновении титанов — пока хватало. Но это не могло продолжаться вечно. Рано или поздно в других странах поймут, что парадизцы не нашли способ управлять кровожадными монстрами, а значит, и как оружие их использовать не смогут. И когда этот момент придет, станет очевидна пугающая истина — остров беззащитен на случай вторжения.

Ждать этого момента Эрвин не собирался. Как не планировал он и немедленно бросать все средства и силы на вооружение. Если беда придет прямо сейчас, они все равно не успеют. Да и тех сил со средствами не хватит на сопоставимое с потенциальными противниками оснащение войск. Вместо этого Эрвин сделал ставку на заключение взаимовыгодного союза с ближайшими соседями.

Со своей новой задачей Ханджи справилась блестяще. В дипломатических поездках она ухитрялась замечать все, везде и сразу. Заводить самые необычные знакомства и привлекать заинтересованных в новых рынках сбыта торговцев. Благодаря ее усилиям Парадиз познакомился с доселе невиданными продуктами, тканями, устройствами. Это Эрвин и собирался использовать. Тут отсталость играла им всем на руку — они становились идеальным торговым партнером. А их сырье — руда, уголь, древесина — интересовало заморских покупателей. Тот же газ, используемый для УПМ, в большом мире имел множество других применений.

Поэтому Эрвин рассчитывал, что соседям окажется выгоднее и разумнее торговать с ними, чем воевать. Особенно — если предложить хорошие условия. К этой цели он кропотливо шел много месяцев, принимая у себя послов из Марли и Хизуру, а потом отправляя Ханджи с ответными визитами. И вот им наконец удалось прийти к согласию если не по всем, то хотя бы по самым важным пунктам. Оставалось закрепить договор подписями всех заинтересованных сторон. Но сперва — как-то пережить поездку, не вывернувшись наизнанку. Даже удивительно, что его до сих пор продолжало тошнить, когда в желудке давно уже ничего не осталось.

Все это время Леви так и просидел с ним в тесной каюте.

— Ты бы хоть на палубу вышел, — предложил Эрвин, когда качка стала стихать и желудок немного отпустило.

— Это еще зачем?

— Подышать воздухом. На море посмотреть.

— Чего я там не видел? Вода. Много воды. Пойду в следующий раз ведро выливать, тогда и подышу.

Эрвин приоткрыл глаза. Привалившийся к его бедру Леви выглядел как человек, который удобно устроился на своем месте и шевелиться не собирается. В ногу упирались ножны, одни из нескольких, которые он носил.

За последние три года Леви едва ли расставался с ними хоть на день. Как и с Эрвином. И то, и другое — исключительно для пользы дела и во исполнение обязанностей капитана королевской стражи. Хотя у Эрвина имелись все основания полагать, что и к ножам, и к нему самому Леви питал более сентиментальные чувства. Но не признать его правоты не мог. Движение изоляционистов «за закрытие дверей», хоть и потерпело поражение, но все еще пользовалось популярностью. Не всем на Парадизе нравились перспективы интеграции во внешний мир. В том числе и кое-кому в Сенате. Люди не только испытывали надежду на новые возможности, но и боялись перемен. А Эрвин сам по себе представлялся им символом этих перемен.

Поэтому пока он собирал в дорогу документы и приличествующую случаю парадную одежду, Леви в первую очередь озаботился оружием и начал с личного. Мысль о том, что подарок Эрвина — набор кинжалов — сейчас на нем, отзывалась приятной дрожью в теле, даже несмотря на головокружение и тошноту. Слишком свежи были воспоминания о том, как смотрятся потайные ремешки ножен, застегнутые на голой коже. Просто, чтобы проверить, подошел ли подарок по размеру.

Эрвин был бы не против проверить еще, в сто первый раз, наплевав на ограниченное пространство каюты, да морская болезнь спутала ему все карты.

— Прекрати думать о разврате, — строго предупредил Леви, и он едва воздухом не подавился. — Или я тебе это ведро на голову надену. Ты еще даже зубы не почистил, а уже туда же.

И откуда только узнал? Стоило огромных усилий сохранить нейтральный тон:

— Почему ты так решил?

Леви закатил глаза и поудобнее откинулся ему на бедро:

— А то я тебя не знаю. Восемьдесят процентов времени ты размышляешь о стратегиях, планах и заботах, еще пятнадцать — о своих просчетах. Оставшиеся пять… — Леви многозначительно двинул бровями. — Еще скажи, что я не прав.

Такого сказать Эрвин, разумеется, не мог. Не в его привычках было лгать. Тем более — Леви.

— Только пять? Я оскорблен в лучших чувствах.

— У тебя лицо становится такое, вот как сейчас. — Леви легонько щелкнул его по носу. — Зато сразу понятно, что ты оклемался.

Как по заказу, дверь каюты резво распахнулась, словно возникшая на пороге Ханджи специально дожидалась подходящего момента. На ней уже был серый брючный костюм, но плащ с нашивкой разведкорпуса пока отсутствовал. Значит, до прибытия оставалось еще достаточно времени.

— Ну что, уже готовы к выходу во внешний мир?

— Главное, чтобы к выходу не готовился его внутренний мир, — Леви красноречиво указал взглядом на ведро.

— Ничего, по первости всех полощет.

— Кроме меня, — заметил Леви.

— Ты просто слишком коротконогий, поэтому тебя и ушатать толком не может даже качка.

— Я тебя сейчас так ушатаю… — проворчал Леви, но Эрвин по голосу слышал, что он тоже понимает — Ханджи пришла в своей неповторимой манере узнать о самочувствии Эрвина. — Ты где Моблита потеряла?

— В море, — беспечно отмахнулась Хаджи и, заметив выражение их лиц, пояснила: — Рисует он. На палубе. Ума не приложу что. Там же сплошная вода и ничего больше.

«Вот видишь», — как бы говорил взгляд Леви: «Даже слепошарая согласна, что там ничего интересного».

Очевидно, ей надоело наблюдать за изобразительным искусством, и она пошла искать, чем можно развлечь себя. Заскучавшая Ханджи еще с кадетских дней служила источником всевозможных неприятностей. Именно из-за нее в кадетском корпусе некогда ввели ограничитель подачи газа, чтобы снизить скорость учебных УПМ.

Сейчас присутствие Эрвина снимало с нее обязанность быть самой серьезной и ответственной. Кроме того, в последнее время у них выдавалось слишком мало возможностей для разговоров о чем-либо, кроме насущных дел. Одну такую возможность испортила морская болезнь

— Если хочешь, я захватил в дорогу книгу. Про древнего ученого, которого звали Архимед, — Эрвин гордился тем, что смог закончить фразу, не приложившись к ведру. — Леви, ты не мог бы?..

— Спасибо, хотя бы шахматы с собой не потащил, — вздохнул тот и пошел доставать требуемое из дорожных сумок. Эрвин через силу улыбнулся, а минуту спустя услышал: — А нет, потащил. Слепошарая, держи свою книжку, вам, заумным, говорят, помогает. Иди — развлекайся.

— Вы тоже не скучайте, — хохотнула Ханджи, сцапала книгу и, хлопнув дверью, была такова.

Вернувшись на свое место, Леви снова накрыл лоб Эрвина прохладной ладонью. К счастью, качка не возобновилась. Сквозь окна в каюту лился теплый утренний свет, и заглядывало невыносимо яркое синее небо. Вскоре Эрвин даже достаточно оправился, чтобы привести себя в порядок и выглянуть на палубу.

За бортом, насколько хватало глаз простиралась водная гладь. Цветом она живо напоминала не то вечернее небо сразу после грозы, не то глубокое лесное озеро, скрытое ветвями деревьев. Только тут и там на волнах вскипала пышная белая пена и блестело солнце. Влажный соленый ветер трепал воротник рубашки и спутывал тщательно убранную челку. Несколько минут Эрвин привыкал к новым ощущениям, слишком завороженный миром вокруг, пока буквально затылком не почувствовал пристальный взгляд. Леви стоял, облокотившись о перила, и наблюдал за ним с таким лицом, с каким Эрвин только что смотрел на море. В серых глазах отражалось небо и солнце — ничуть не хуже, чем в воде.

— Ну и? — поинтересовался Леви, когда молчание затянулось.

Эрвин окинул его пристальным взглядом с головы до пят и честно признался:

— Красиво.

Это стоило ему неодобрительного «тц» и едва заметно порозовевших кончиков ушей. Комплименты, даже столь завуалированные, до сих пор вгоняли Леви в краску. Хотя он совершенно не стеснялся куда более плотских проявлений чувств. А вот ласковое слово все еще вызывало у него смятение. Когда с мостика послышались шаги, он шагнул Эрвину за правое плечо, чтобы вместе выслушать доклад вышедшего к ним капитана. Несмотря на то, что движения в поврежденной руке полностью восстановились, Леви все еще по обыкновению страховал справа. Эрвин и сам привык настолько, что, не задумываясь, теперь всегда становился чуть левее.

По всему получалось, что до побережья Марли оставалось совсем немного. Этот корабль был первым и единственным судном на Парадизе, с натяжкой подходящим для морских путешествий. Но он все еще сильно уступал в скорости и размерах иноземным. Пока что. Эрвин планировал это изменить в самое ближайшее время.

Вскоре капитан вернулся на мостик, оставив их наедине. Вдвоем с Леви они долго стояли плечом к плечу у перил, вглядываясь в тонкую линию горизонта, где вода сливалась с небом. Что ожидало их там, за этой чертой?

Когда вдали показалась земля, с такого расстояния больше похожая на иллюзию, чем на реальность, Эрвин оторвался от созерцания. Пора было готовиться к встрече.

***

Поездка не радовала Леви по тысяче разных причин. Начиная от необходимости оставлять Кристу одну — не совсем, конечно, Майк и Нанаба специально прибыли во дворец по такому случаю. И заканчивая тем, что он не доверял ни Марли, ни Хизуру, хотя и те, и другие тоже не обязаны были доверять выходцам с острова смерти. Так, по словам Ханджи, называли Парадиз во внешнем мире после столкновения с титанами. Кроме того, не прельщало и само морское путешествие. Леви все еще предпочитал твердую почву под ногами или не менее твердый крюк УПМ. Все эти «против» перевешивало одно-единственное «за». Эрвин считал, что так будет правильно. Не только подписать трехсторонний договор лично, но и продемонстрировать готовность главы государства к диалогу с внешним миром. А Леви не только верил, но и безоговорочно доверял ему. Во всем, что не касалось собственного благополучия Эрвина.

Как в воду глядел! Морская болезнь свалила его почти на все время плавания. Хорошо хоть, до прибытия в Марли отпустило. Иначе бы так и пришлось сходить на берег — с ведром в обнимку.

Стоя с Эрвином плечом к плечу и наблюдая за тем, как тонкая темная полоска вдалеке стремительно превращается в очертания суши, Леви надеялся, что его план оправдает себя.

В Марли и на Парадизе говорили столь схоже, что значение большинства слов Леви улавливал на слух даже без подготовки. Поэтому ограничился лишь парой уроков. В отличие от Эрвина, который стал последовательно учить язык соседей, едва на горизонте забрезжил первый дипломатический визит. Но Леви все равно понимал обращенную речь достаточно, чтобы изъясниться при необходимости. Хотя очень надеялся, что таковой не возникнет.

В порту их встречала целая делегация. Парадно одетые мужчины в пиджаках, дамы в платьях и шляпках, поражающих воображение формой и цветом. При виде кого-то из этой пестрой толпы, Ханджи, тоже выбравшаяся на палубу, заулыбалась и активно замахала руками. Даже обычно сдержанный Моблит последовал ее примеру. Остальные члены делегации Парадиза с интересом взирали на берег, пока судно швартовалось.

— Там Оньянкопон, я вас познакомлю, — радостно пообещала Ханджи. Понять, о ком конкретно идет речь, было решительно невозможно. — Он здорово помог на в прошлый раз и вообще толковый парень. Правда, Моб?

Моблит серьезно кивнул.

— Он конструктор и неплохо разбирается в технике.

Теперь Леви понимал причины энтузиазма Ханджи. Даже удивительно, что этот Оньянкопон еще не сбежал подальше. Наверное, у него тоже не было выбора. Мысль о том, что они с Ханджи могли оказаться одного поля ягоды — ушибленные на голову — Леви гнал от себя подальше.

Когда их корабль пришвартовался, Эрвин первым двинулся вниз по трапу. Леви устремился следом, по пятам нагоняемый Ханджи. Та беспрерывно втолковывала то про устройство порта, то про планировку города, то про местные обычаи. Все это они слышали уже не раз. Либерио, крупный торговый город на берегу моря, построенный пятьсот лет назад, рыба как основная еда, рыбная ловля и торговля как основные занятия, браки только между мужчинами и женщинами — вот же дикари. Даже паразит, лишивший людей памяти, воздвигший стены и поднявший из небытия титанов, до такого не додумался.

Шагнув на берег, Эрвин уверенно поприветствовал невысокого седого мужчину в шляпе-котелке на марлийском. С министром иностранных дел Марли, Ионти Грайсом, они уже успели познакомиться лично, когда тот был с визитом на Парадизе. Взаимное выражение самых благих намерений продолжалось несколько минут, прежде чем перешло к официальному представлению спутников. Во встречающей делегации оказалась целая толпа народа, включая переводчицу. Миловидная девушка с длинными темными волосами — Пик — говорила, непривычно растягивая гласные, но чисто и понятно. Когда Эрвин назвал его имя, Леви шагнул ближе и коротко кивнул в знак приветствия всем и сразу. Зато Ханджи принялась деловито пожимать одну протянутую руку за другой, выспрашивая что-то у каждого на дикой смеси марлийского и парадизовского говора.

— Надеюсь, ваше путешествие прошло без осложнений? — участливо поинтересовался Грайс у Эрвина.

К этому моменту Ханджи добралась до своего старого знакомого. Судя по всему, того самого Оньянкопона. И тут же заключила его в крепкие объятия.

— Благодарю, плавание прошло чудесно, — врал Эрвин — заслушаешься. Не дежурил бы Леви у его койки с ведром наперевес, сам бы поверил. — Много наслышан о Либерио, рад наконец увидеть его своими собственными глазами.

Когда взаимный обмен любезностями наконец подошел к концу, их пригласили отправиться в гостиницу. Высокий темнокожий мужчина — Оньянкопон — как раз вырвался из загребущих рук Ханджи и тут же сам заключил в такие же Моблита. Против обыкновения, тот ответил ничуть не менее радостно.

По дороге к самоходным повозкам, о которых без перебоя трещала Ханджи весь последний год, Леви незаметно оглядывался по сторонам. Местность была открытая — ни деревьев, ни высоких зданий, вдоль причала тянулись только низенькие одноэтажные постройки да толпились зеваки. Вероятно, на пришельцев с острова смерти собрались поглазеть.

— «Чудесно»? Теперь это так называется? — вполголоса поинтересовался он у Эрвина, который хоть и старался не подавать виду, но тоже смотрел по сторонам во все глаза. Замечанию тот ничуть не смутился, только одарил Леви едва заметной улыбкой.

— Что я могу сказать? У меня была чудесная компания. Этого достаточно.

Автомобили — выглядели… Леви было не с чем сравнивать. Пожалуй, Ханджи оказалась права, назвав их самоходными повозками. Только куда ниже, и пространство внутри едва вмещало несколько человек. Но даже тем приходилось прижиматься вплотную друг к другу. Их извозчиком — водителем, как назвала его Ханджи — оказался тот самый темнокожий мужчина.

— Уверен, что вы помните мои уроки и смогли бы сами. — Он вежливо преградил ей дорогу к переднему сидению с круглой штукой, торчащей внутрь. — Но окажите мне честь отвезти вас самостоятельно?

Эрвин и Леви переглянулись. В этом Оньянкопоне сразу чувствовался человек, успевший познакомиться с Ханджи поближе. Судя по страдальческому выражению лица, Моблит принимал в этом знакомстве самое непосредственное участие.

— Конечно, — широко улыбнулась та, и все выдохнули. Рано радовались, потому что Ханджи тут же взяла быка за рога: — Но взамен, мой дорогой друг, вы научите меня управлять самолетом.

Теперь уже переглянулись Моблит с Оньянкопоном — с одинаковой тревогой на лицах. Леви с интересом наблюдал за этой игрой в гляделки, пока Эрвин не кашлянул.

— Да, конечно. Как только представится свободное время, — отозвался Оньянкопон, занимая свое место в автомобиле. По его лицу читалось, что он предпочел бы, если бы это время не представилось вовсе. И правда, умный парень.

Оказавшись зажатым на заднем сидении между Эрвином и Моблитом, Леви мрачно думал, что только самолетов им и не хватало. Он, конечно, слышал об этом техническом чуде от той же Ханджи, но не горел желанием подниматься в воздух сам. Без УПМ и возможности контролировать движение — серьезно? Хотя кого он обманывал? Как только Эрвина потянет, а его потянет, на одну из этих машин, Леви шагнет следом. Как титану в пасть.

За путешествием по улочкам Либерио они с Эрвином оба следили с одинаковым вниманием, невзирая на оживленную болтовую Ханджи, попытки Оньянкопона провести краткий экскурс, а также сбивчивые пояснения Моблита. Эти трое удивительно хорошо понимали друг друга, даром, что марлийский Ханджи, даже на неподготовленный слух Леви, оставлял желать лучшего. Ошибки произношения она с лихвой компенсировала жестикуляцией и энтузиазмом. Знание Оньянкопоном парадизского наречия тоже помогало.

— Полагаю, некогда в наших странах был один язык, — вслух заметил Эрвин, неотрывно наблюдая за мелькающими вдоль дороги улочками, сплошь из низеньких крытых черепицей домов. — Но потом из-за географической, да и не только географической разобщенности каждый пошел своим путем.

Оньянкопон кивнул, не отрывая взгляда от дороги, а рук — от руля, теперь Леви знал, что это за круглая штуковина, торчащая внутри автомобиля.

— Именно так. Боюсь, я больше смыслю в технике, чем в лингвистике. Но наши языки принадлежат к одной группе и считаются родственными.

— И это прекрасно. Так нам проще понимать друг друга! — Ханджи хлопнула его по плечу с такой силой, что он едва не выпустил руль, и одновременно обернулась к остальным на заднем сидении: — Ну, как ощущения? Эрвин, нам обязательно нужны такие машины на Парадизе. Представь, насколько сократится время путешествий! Из Шиганшины до Митры за день вместо двух суток!

— Мы обязательно обсудим этот вопрос, — легко согласился Эрвин. — Позже.

Персонально Леви заранее предпочитал лошадей. С ними хотя бы можно было договориться, а как договоришься с металлической коробкой? Однако он по глазам Эрвина видел, что тот очарован техникой ничуть не меньше Ханджи, просто ему положение не позволяло подпрыгивать от восторга и нетерпения. Как дети малые, оба.

Гостиница, куда их привез Оньянкопон, располагалась совсем в другой части города. Здесь здания высились в пять и даже шесть этажей, а улицы были куда шире и чище, чем в порту. Каждый фасад украшала причудливая лепнина или живые цветы в горшках. А еще здесь не стояло рыбной вони, которая сопровождала рыбацкие лодки.

В возникшей дальше кутерьме Леви понял одну важную вещь. На каком бы языке ни говорили люди, действовали они одинаково бестолково. Он будто снова очутился в Митре, так живо столпотворение и неразбериха в холле гостиницы походили на Парадиз. Разве что убранство и мебель отличались, но не люди. Министр Грайс так просто словно из Сената Парадиза вышел. Он пытался давать своим подчиненным и работникам гостиницы поручения, контролировать заселение высоких гостей и одновременно распоряжался насчет позднего обеда, по времени более приближенного к ужину. Ханджи шепнула, что узнала от Оньянкопона, будто изначально им подготовили другую гостиницу. Но в последний момент все переиграли. Накануне там случилась напасть в виде обнаруженных в белье клопов.

Когда рядовым уже выдали номера, вдруг выяснилось, что свободных комнат для руководящего состава в достаточном количестве просто нет. Побледневший управляющий лепетал, что их уведомили лишь несколько часов назад, из-за того и случились накладки. Министр побагровел, переводчица ждала, а Эрвин невозмутимо улыбнулся.

— Ничего страшного, нам все равно достаточно одной комнаты, — легко, без запинки и смущения сообщил он. — Капитан Аккерман — глава моей стражи и мой личный телохранитель. Чтобы не терять бдительности, он всегда спит в кресле у моей постели.

Чтобы не терять бдительности, Леви носил ножны под одеждой и ежедневно проводил тренировки личного состава королевской стражи. А спал с Эрвином он для удовольствия. Хотя и охранять его так было куда проще. Но распрострянться о том в Марли, по законом которой мужчинам запрещалось подобное, не следовало. Поэтому Леви сделал безразличное лицо, будто не происходило ровным счетом ничего примечательного. И Эрвин только что не растрезвонил на весь белый свет, что они всегда ночуют вместе.

На Парадизе об этом, кажется, знали все. Не саму суть их отношений, конечно. Но о том, что Леви ночует на стуле, байки ходили с самого его вступления в разведку. Пусть к настоящему моменту они и устарели на парочку лет. Зато слухи не устаревали никогда. Больше всего Леви «любил» тот, где он якобы не спит вовсе, а питается исключительно кровью, которой щедро делится с ним Эрвин. По первости это было даже забавно, потом — уже не очень. Единственным человеком, кроме Ханджи, все еще находившим ситуацию смешной, оставался сам Эрвин. Но что взять с кого-то со столь извращенным чувством юмора?

Вот и сейчас он, казалось, не испытывал и толики приличествующего случаю смущения, словно обсуждал нечто тривиальное, вроде погоды. По опыту Леви знал, что очень скоро собеседники начинали чувствовать себя так, будто это они тут ведут себя странно. Именно так и произошло. Министр и управляющий закивали с поразительной синхронностью для людей, один из которых отчитывал другого на чем свет стоит еще пару минут назад. А Эрвин завершил, припечатав их вежливым:

— В комнате ведь найдется подходящее кресло для ночлега моего капитана?

Управляющий еще раз тупо кивнул, не задавая лишних вопросов, потом так же безропотно передал Эрвину ключ и только тогда спохватился, вспомнив о вежливости:

— Да, конечно, найдется, господин Смит. Хорошего вам вечера. И вам, господин Аккерман.

Поблагодарив его, Эрвин пообещал сопровождающим их министру и переводчице, что дальше они сами найдут дорогу и вернутся к ужину, как только приведут себя в надлежащий вид с дороги.

— «Личный телохранитель»? — без всякой интонации поинтересовался Леви, когда они отошли на достаточное расстояние, чтобы их никто не мог услышать.

Эрвин ответил так быстро, будто заготовил ответ заранее:

— Мне показалось, это подходящий термин. Ты и впрямь охраняешь мое тело.

Леви очень, очень сильно жалел, что пинок под зад сейчас мог привлечь ненужное внимание. Потому что Эрвин заслужил. Только желание поскорее привести себя в надлежащий вид и сдерживало негодование. Морская вода подходила для мытья примерно так же как песок и оставляла на коже тончайший слой соли. Лишь впервые попробовав ее на вкус, Леви понял, почему море остановило титанов. Не вода, а содержащаяся в ней соль препятствовала тому, чтобы они двинулись дальше. Или они попросту не могли существовать вдали от породившего их существа, а потому все равно не разбрелись бы по совету? Леви было все равно, подохли — и славно. А теориями пусть Эрвин со слепошарой занимаются.

Стоило только подумать о Ханджи, как она вынырнула из бокового коридора, кажется, предназначенного для сотрудников.

— Как хорошо, что я вас нашла. Пойдемте, прокатимся на лифте. Вы не захотите пропустить такое.

Уже по одному ее возгласу Леви понял — он захочет, еще как захочет пропустить такое, чем бы оно ни было.

— Лифт? — заинтересовался Эрвин.

— Это такая большая металлическая коробка, которую лифтер поднимает и опускает по этажам, — на ходу объясняла Ханджи. — Принцип работы тот же, что у подъемников, которые спускали со стены, чтобы не открывать ворот. Только лифт помещается внутри здания, в специальной шахте.

Леви ее не слушал. Едва увидев ту самую «коробку», о которой шла речь, он вдруг резко понял, что на сегодня его интерес к заморским чудесам исчерпан. Это у Эрвина так загорелись глаза, будто ему предложили сто древних книг и тысячу часов на их прочтение в придачу.

— А ты, коротконогий, можешь побегать по лестницам, раз тебе не нравится, — правильно истолковала его молчание Ханджи. — И посмотрим, кто быстрее — ты или механизм.

Леви понимал, что она намеренно подначивает его, но Эрвин приподнял брови, как бы спрашивая — ты с нами? И выбор был сделан.

— Посмотрим, — откликнулся Леви, устремившись к лестнице.

Вслед ему полетело:

— Эй, так нечестно, мы же даже не вошли в лифт.

Пользуясь тем, что они видят только его спину, Леви широко, по-ребячески ухмыльнулся и припустил вверх по ступенькам. Он еще покажет этому механизму! Однако примерно на середине пути выяснилось отсутствие критически важной для успеха всего мероприятия информации. Номер комнаты или хотя бы этаж Леви не знал, но рассудил, что здесь действовал сходный с парадизовским порядок. Если младших членов их дипмиссии расселили на втором этаже, Эрвину обязаны были выдать номер на самом верху. Взлетев на последний этаж, Леви даже не запыхался. Когда металлические двери лязгнули, раскрываясь, он как раз успел одернуть пиджак и со скучающим видом привалиться плечом к стене, будто устал ждать.

— Ну, как твой механизм? — поинтересовался Леви у вывалившейся из лифта Ханджи, которая что-то втолковывала Эрвину и остановилась на полуслове.

— Это потому что у тебя была фора. И этажей тут всего шесть. А будь их сто?

— Таких зданий не существует.

— Но когда-нибудь будут существовать!

— К счастью, мы до этого не дотянем.

— Но потенциал! — провозгласила Ханджи. — Эрвин, ты же согласен, да?

С чем там она предлагала согласиться, было не понять, но, по опыту Леви, точно ни с чем хорошим.

— Посмотрим. До встречи на ужине. И передай Оньянкопону мою искреннюю признательность еще раз.

Ханджи коротко прижала кулак к груди и нырнула обратно в лифт. Леви проводил ее вопросительным взглядом. Двери с лязгом захлопнулись, оставляя на этаже их с Эрвином да коридорного, который делал вид, что его тут нет.

— Ханджи в соседней с нами комнате, но сейчас ее ждут Моблит с Оньянкопоном, — пояснил Эрвин.

Предназначенный им номер занимал половину мансардного этажа. К вящему восторгу Эрвина, здесь нашелся даже кабинет со стеллажами, полными книг в дорогих переплетах с золотым тиснением. Для приема гостей марлийская сторона явно не поскупилась. Кресел здесь, к слову, тоже хватало. В ожидании, когда доставят дорожные сумки, Эрвин устроился в одном из них с книгой. Примостившись на подлокотник, Леви мазнул взглядом по развороту — рисунок изображал горящего на костре человека. Смотреть на самого Эрвина было куда интереснее, даже когда тот не замечал ничего вокруг себя. Особенно — когда тот ничего вокруг не замечал. Он забавно хмурил кустистые брови, морщил нос и поджимал губы, очевидно, пытаясь правильно разобрать смысл написанного. Чтение на чужом языке давалось ему сложнее, чем разговор, но Эрвин не сдавался. Никогда не сдавался. Потому они и оказались там, где оказались. Когда Леви не удержался и провел пальцем по одной пышной брови, тот поднял взгляд:

— М-м-м?

— Что-то важное? — Леви кивнул на книгу.

— И да, и нет. Триста лет назад правителя Марли обвинили в связях с бесами, признали виновным и сожгли. С тех пор началось ограничение монархии, и Марли пришли к тому, что мы видим теперь. Король почти не имеет реальной власти, которая сосредоточена в руках премьер-министра и парламента.

— А бесы? — живо заинтересовался Леви. Он своими глазами видел титанов, мало ли кто и что еще могло существовать на белом свете. Лучше бы подготовиться к встрече заранее и наточить ножи. Метафорически и не только.

Эрвин вздохнул:

— Мифические существа, представители темных сил, в которых верит местный культ. Исследователь, написавший эту книгу, предполагает, что таким образом старший сын обвиненного просто хотел заполучить трон. Потому и распустил слухи. А они порой бьют опаснее иного оружия.

О, про опасность слухов Леви знал не понаслышке.

— Именно поэтому ты так легко сболтнул, что я ночую в твоей спальне.

— Да, именно поэтому, — спокойно согласился Эрвин.

— Ты бы еще рассказал, что делишься со мной кровью.

В ясных голубых глазах мелькнул лукавый огонек.

— Заметь, ты сам поднял эту тему.

— Мне можно. Потому что я не стану трезвонить об этом на весь мир. А вот тебе не советую, иначе, чего доброго, и правда укушу, раз мысль о кровопийстве так тебя развлекает.

По тому, как стремительно щеки Эрвина опалил румянец, мысль об укусах его не столько развлекала, сколь возбуждала.

— Только если тебе самому это понравится, — не отводя взгляда от Леви, серьезно сказал он. И тот почувствовал, как вспыхнули уши. От смущения и еще чего-то, весьма похожего на интерес. Понравилось бы ему, если бы?..

Эрвин продолжал откровенно разглядывать его, поэтому, наверняка, без особого труда заметил все эти размышления. Да, судя по медленно озаряющей лицо улыбке, заметил. Нашел время и место. Пока не совершил какую-нибудь глупость, например — пока не поцеловал этого балбеса — Леви поднялся с подлокотника.

— Вспомни, где мы, и не забывай. Ты сам сказал, что слухи опаснее иного оружия.

— Сплетни интересно сочинять, когда не знаешь правды, — парировал Эрвин, закрыв книгу. — Именно потому я первым сообщаю ту правду, которая нам выгодна. А еще я просто не засну один.

Он встал и мягко поцеловал Леви в лоб, после чего пошел на стук, чтобы открыть дверь доставившему их сумки коридорному.

Когда часом позже они спустились вниз, в обеденном зале на первом этаже накрыли столы. По столь торжественному поводу не поскупились ни на изящную посуду, ни на ее содержимое, большую часть которого Леви видел впервые. По негласному правилу он занял место справа от Эрвина, хотя тот уже очень давно не жаловался на слабость в руке. Дальше расположились Ханджи с Моблитом. А стулья по другую сторону заняли Грайс и Пик.

— Благодарю за ваше гостеприимство.

— После визита на Парадиз я особенно рад, что могу проявить ответную любезность, господин Смит. Надеюсь, наша кулинария придется вам по вкусу. Я заранее распорядился приготовить на ужин блюда, которыми традиционно славится Марли.

— Да, — подхватила Ханджи. — Эрвин, Леви, вы просто обязаны попробовать креветки.

Блюдо, на которое она указывала, выглядело как ломтики коричневатого цвета, поданные с подливой и белой крупой, напоминающей по форме и размеру овес. Когда Эрвин отважно наложил себе порцию, Леви услышал запах рыбы. Вот только по виду на рыбу креветки никак не тянули.

— Что это? — осторожно поинтересовался он, адресуя вопрос в первую очередь Грайсу и Пик. Но по ужасу на лице Моблита понял, что совершил ошибку. Какую именно — стало понятно мгновение спустя, когда Ханджи опередила всех, выпалив:

— Морские членистоногие. Как тараканы, только живут в море и жутко вкусные!

Повисла пауза, в течение которой Леви успел пожалеть, что спросил, Моблит смущенно улыбнуться Грайсу, а Эрвин попробовать тех самых морских гадов.

— Действительно очень вкусно, — невозмутимо констатировал он.

Если бы приличия позволяли, Леви бы утащил кусок с его тарелки, чтобы понять, стоит ли связываться с этими тараканами или нет. Жаль, что подобное поведение было недопустимо здесь и сейчас. Поэтому Леви наложил себе буквально одну ложку. Вкус оказался странным. И что там могло понравиться Эрвину? Да и сравнение с тараканами никак не шло из головы. Но не привыкший оставлять еду Леви все равно проглотил все до последней крошки и мужественно подавил желание закашляться. Все казалось, что в горле стоит привкус тины или чего-то затхлого, болотного. Однако к оставшимся угощениям он теперь приглядывался особенно тщательно. Устрицы, например, по одному виду сразу заслужили твердое и безоговорочное «нет». Даже сладости у этих марлийцев оказались странные. Пирог с чем-то желтым и резко пахнущим — лимонный тарт — Леви тоже обошел стороной. В сложившихся условиях самым безопасным выбором стал хлеб с сыром. Поэтому большую часть ужина его Леви и жевал.

Когда тарелки опустели и пришло время прощаться, Грайс сообщил:

— Его величество Вилли Тайбер приглашает вас завтра утром на аудиенцию и обед в летний дворец. А вечером во дворце дают бал в честь вашего прибытия.

— Благодарю, для нас это большая честь.

На взгляд Леви, церемониала было явно многовато. Тем более, если правящий монарх, тот самый Тайбер, реальной власти не имел. Но Эрвин и глазом не моргнув продолжал вежливо поддерживать беседу, выражая свою заинтересованность и во встрече, и в приеме.

— Оньянкопон прибудет за вами к десяти, — пообещал Грайс перед тем, как распрощаться.

— Я могла бы и сама отвезти нас, — вздохнула Ханджи, когда они поднимались на шестой этаж. На этот раз Леви не стал спорить. Лифт оказался не так уж и плох, чтобы не тащиться на верх ногами, когда УПМ под рукой не было.

— Ты говорила, что дворец отсюда совсем недалеко, — подал голос Эрвин.

— Ну да, через две улицы, если идти долгой дорогой. Или через одну, если напрямик по главной площади. Но так же неинтересно!

— Не все в жизни должно быть интересно, — мрачно отозвался Леви.

— Какой ты скучный.

— Что поделаешь, мастер развлекательных мероприятий у нас ты.

Хаджи засмеялась и вместе с пожеланием доброй ночи хлопнула их по плечам. Сама она вряд ли планировала следовать своему совету как следует отдохнуть.

Через пару минут после того, как они с Эрвином оказались в своем номере, в дверь постучали. Леви даже не сомневался, что сейчас снова увидит слепошарую собственной энергичной персоной. Однако на пороге стояла горничная с тележкой. При виде Леви она опешила, должно быть, его вид производил не самое дружелюбное впечатление. Подавив первый порыв позвать на помощь Эрвина, который куда лучше говорил по-марлийски, он выдавил улыбку:

— Вы что-то хотели?

Горничная отмерла и тоже улыбнулась:

— Я принесла ваш заказ, господин.

Вот тут-то Леви и пожалел, что толком не учил язык. Вероятно, он все-таки неправильно ее понял. Он уже обернулся, чтобы окликнуть Эрвина, когда тот появился сам:

— Благодарю вас, я возьму, — и ловко выхватил поднос из рук горничной.

Леви закрыл дверь и прошел следом за ним в спальню. Там Эрвин пристроил поднос с накрытой колпаком тарелкой, кружками и заварным чайником на прикроватный столик.

— И что это? — поинтересовался Леви, уже догадываясь, что услышит.

Эрвин не подвел. Жестом фокусника он снял колпак, под которым обнаружился сдобный пирог, щедро присыпанный сахарной пудрой. По комнате тут же поплыл сладковатый аромат печеных яблок.

— Я заметил, что местная кухня пришлась тебе не по вкусу и попросил Моблита разыскать кого-нибудь, чтобы заказать более привычный ужин. Не могу же я держать своих людей на голодном пайке.

Не знай Леви его как облупленного, честное слово, купился бы на невозмутимый вид и серьезный тон. По обыкновению, Эрвина выдали брови — они застыли чуть выше той линии на лбу, за которой заканчивалась спокойная сосредоточенность и начинались планы. А перевод с бровиного давался Леви всегда куда лучше, чем с марлийского.

— Не в постели же есть.

Он подхватил поднос, чтобы отнести в кабинет, надеясь, что Эрвин не обратит внимания на вспыхнувший на щеках румянец. Если тот и заметил, то промолчал.

Здешний яблочный пирог ничуть не уступал парадизовским, но отличался странным привкусом. Корица — так, кажется, называлась излюбленная приправа у местных. Леви познакомился с ней, когда Ханджи вернулась из первой поездки за море. А вот здешний чай не шел ни в какое сравнение с травяными сборами, привычными для острова. Поэтому Леви немало удивился, обнаружив в заварном чайнике мяту. Заметивший выражение его лица, Эрвин довольно улыбнулся:

— Вкусно?

Поначалу Леви собирался отшутиться, но тот смотрел со столь искренним интересом, что вместо этого он подцепил кусок пирога. Эрвин приоткрыл рот и медленно снял с вилки угощение. Жевал он долго с самым задумчивым видом, будто никак не мог распробовать, пока наконец не вынес вердикт:

— Знаешь, а неплохо. — Он потянулся к Леви и поцеловал, не отрываясь достаточно долго, чтобы слизать сахарную пудру с губ и заставить забыть и о вопросе, и о самом пироге. И даже о том, почему начинать нечто подобное сейчас не следовало. Отстранившись, Эрвин взглянул Леви в глаза и шепнул, как умел он один — предельно честно и в то же время лукаво: — Но вот так куда вкуснее.

После чего как ни в чем не бывало подхватил свою чашку с чаем и погрузился в давешнюю книгу по истории Марли. А Леви занялся едой. Пряный яблочный пирог наконец утолил голод, теплый чай с привычным мятным вкусом унял копившееся весь день напряжение. В сон тянуло просто неумолимо, но до кровати была целая вечность пути. Зато диван, на котором они устроились, легко вмещал двоих. Не отрываясь от чтения, Эрвин убрал книгу с колен. Следуя невысказанному приглашению, Леви занял ее место, положив голову на его бедро, прикрыл глаза, но чего-то не хватало.

— Почитаешь вслух? — неожиданно для самого себя попросил он.

— Тебе перевод или на марлийском?

Леви было все равно, просто хотелось слышать его голос.

— Все равно.

Эрвин хмыкнул и принялся читать по-марлийски, перебирая волосы Леви свободной рукой. Очевидно, решил, что им обоим не помешает тренировка. Ничего, Леви все равно собрался вздремнуть. Он проснулся, когда подушка под ним зашевелился.

— Ты все? — зевнул он. — Пойдем в кровать? Только без книги.

— Без книги?

— Не люблю делиться, — признался Леви, пользуясь тем, что все еще лежит лицом Эрвину в бедро.

Когда они все-таки добрались до кровати, настенные часы показывали без четверти час. Простыни и подушки источали легкий цветочный аромат. Столь непривычный после запаха полыни, которую Леви держал в мешочках дома. Только в полной темноте, лежа, придавленный Эрвином к постели, он сообразил, что кое-что задолжал.

— Спасибо за пирог.

В полусне Эрвин молча потерся колючей щекой о его грудь, мол, какая еще благодарность, для себя же стараюсь — ты невыносим, когда голодный. В комнате снова стало тихо. Леви еще раз нащупал нож, который спрятал под подушкой, и успокоенно закрыл глаза. Пока заживали сломанные ребра, Эрвин долгое время мог спать только на спине, поэтому теперь выбирал любое другое положение. Чаще всего он, как сейчас, поворачивался на бок, используя Леви в качестве личной подушки. Того это более чем устраивало. Личный телохранитель, как-никак.

***

Поутру Эрвин наконец почувствовал, что его не шатает при ходьбе. Накануне после схода на берег все казалось, будто земля под ногами раскачивается из стороны в сторону. Не настолько, чтобы это было невозможно скрыть, но достаточно, чтобы каждый шаг приходилось контролировать. Отсутствие тошноты и головокружения также располагало к оптимистичному настрою. Еще больше к такому настрою располагал Леви. По обыкновению они одевались бок о бок, и Эрвин имел удовольствие наблюдать, как тот надевает и застегивает ножны, одни за другими. Методичные движения ловких пальцев, испещренных мелкими белесыми шрамами, отвлекали от хаотично мечущихся в голове мыслей. Близость Леви — будь он за спиной во время боя или на диване с чашкой чая — всегда дарила успокоение.

Прибытие делегации Хизуру ожидалось только на следующий день, поэтому аудиенция у его величества Тайбера представлялась чистой формальностью. Тем более, что реальной власти в Марли король все равно не имел. Куда большую роль играл парламент и главнокомандующий армией, Тео Магат. Именно с ним следовало урегулировать тот пункт договора, принципиального согласия по которому до сих пор не было достигнуто. Военное сотрудничество, обязующее страны-участницы стать активными сторонами конфликта в случае нападения на любую из них. И все-таки сегодняшняя встреча была важна. Эрвин хотел понять, как сам Вилли Тайбер смотрит на Парадиз вообще и предстоящий договор в частности.

Летний дворец — изящное белокаменное здание с мраморными колоннами, балюстрадами и башенками — действительно располагался меньше чем в десяти минутах ходьбы от гостиницы. Прямо на противоположной стороне главной городской площади. И то, если идти с Ханджи, которая то и дело останавливалась, чтобы показать что-то, завладевшее ее вниманием. Если бы Эрвин мог, он бы и сам надолго зависал у каждого фонаря, работающего от электричества. Но их ждали. А люди на улице посматривали на процессию с интересом. Как объяснил сопровождающий их Оньянкопон, журналистов настоятельно попросили не мешаться под ногами на причале в обмен на возможность сделать фотоснимки во дворце по время официальной встречи двух правителей. Поэтому вышедшие утром газеты пока опубликовали только новость о прибытии, без подробностей.

Впрочем, их все равно было ни с кем не перепутать — поверх костюмов парадизовская делегация уже традиционно носила зеленые плащи разведкорпуса с крыльями свободы на спине. Фотосъемочная камера — еще одно чудо большого мира — вызывало у Эрвин особый интерес. Он уже видел сделанные с ее помощью снимки и пришел в полный восторг. Хотя искренне не понимал, как работает эта машина. Сильнее очарована была только Ханджи и — неожиданно — Моблит. Тот был уверен, что когда-нибудь фотография станет новым искусством наряду с живописью и графикой. Заинтересовался даже Леви, обычно относящийся к техническим новинкам с осторожностью.

У стен дворца их встречал строй парадно одетых солдат, при их приближении давший троекратный залп. В знак ответного приветствия Эрвин, а следом за ним и его сопровождающие, от Леви до рядовых разведчиков, приложили правый кулак к груди.

— Это служащие королевского полка, — вполголоса пояснил Оньянкопон. — Подчиняются напрямую его величеству и, конечно, главнокомандующему Магату.

— А если король и главнокомандующий отдадут разные приказы? — вдруг подал голос Леви, до того хранивший молчание. Эрвин готов был аплодировать тому, с каким безразличием тот задал вопрос. Будто интересовался из праздного любопытства.

То, как Оньянкопон помедлил, подбирая слова, служило ответом само по себе.

— Король и главнокомандующий не могут отдать разные приказы, — впервые сквозь маску добродушного и немного простоватого парня проступил дипломат, о котором рассказывала Ханджи.

Леви кивнул, принимая ответ, и снова погрузился в молчание. Но перед тем выразительно глянул на Эрвина. Тот кивнул в знак согласия — мол, я же еще вчера говорил, что королевская власть здесь не абсолютна.

Насколько правдивы окажутся его слова, Эрвин не понимал и сам. До того момента, когда они прошли в залитый солнцем тронный зал. В дверях стоял торжественный караул. Двое солдат — один высокий и темноволосый, второй коренастый и с выгоревшими от солнца прядями — оба все в той же парадной форме, при виде вошедших вытянулись по стойке смирно. Вилли Тайбера Эрвин уже видел на фотографиях, потому узнал сразу не только по одежде, выдающей привычку к роскоши, но и по светлым волосам и острому подбородку. Помимо придворного лакея, объявившего о прибытии делегации Парадиза громким хорошо поставленным голосом, в зале присутствовали еще несколько человек — давешняя переводчица, Пик, и двое мужчин в военной форме.

Одного нельзя было охарактеризовать никак, кроме «средний» — среднего роста, возраста, удивительно неприметной внешности. Второй был знаком Эрвину только по рассказам. Несмотря на седину и испещренное морщинами лицо, выправка и взгляд безошибочно выдавали в нем ранг, даже без эполетов и знаков отличия. До этой минуты Эрвин только слышал о Тео Магате, но теперь начинал понимать, почему Ханджи не удалось получить предварительную договоренность по пункту о военном сотрудничестве.

Если сам король встретил Эрвина с явным любопытством, а безымянный спутник Магата наоборот выглядел совершенно незаинтересованным, то сам Магат… Так мог бы смотреть человек, оценивающий траекторию выстрела. И просто — оценивающий. Эрвин выдержал его взгляд, не дрогнув, и направился к королю.

— Ваше величество. — Он приложил кулак к груди. — Для меня большая честь быть представленным ко двору.

Услышав марлийский, Вилли Тайбер сразу поднялся навстречу и протянул руку. Наплевав на все церемонии, судя по лицу Магата. Эрвину было не с чем сравнивать, поэтому он, не колеблясь ответил на рукопожатие. В конце концов, единственный король, которого он знал, оказался не человеком. Когда Тайбер заговорил, Пик стала переводить, однако Эрвин понимал и сам.

— Какая неожиданность, вы хорошо говорите по-марлийский! Добро пожаловать в Марли, наместник Смит. И это для меня честь принимать вас. Мои достопочтенные предки, должно быть, сейчас ворочаются в гробах от зависти, что мне довелось первому встретить жителя Парадиза. За сто лет ваш остров оброс легендами и слухами.

Даже не глядя, Эрвин был уверен, что прямо сейчас Леви изо всех сил сдерживается, чтобы не закатить глаза.

— И мы здесь, чтобы развеять эти слухи. Но сперва позвольте преподнести в дар Марлийскому государству самое ценное из того, что рождает наша земля.

Когда Эрвин обернулся, Леви уже стоял рядом, протягивая сверток, в котором покоились ножны с мечом.

— Этот меч сделан из руды, добываемой на севере Парадиза. Он служил нашим разведчикам верой и правдой в борьбе с титанами.

На самом деле, клинок не успели использовать ни в одной экспедиции и взяли из оружейной, но Тайберу о том было неоткуда узнать. Он принял подарок с лицом ребенка, получившего редкую и дорогую игрушку.

— Благодарю вас. — Осторожно вынув меч из ножен, Тайбер взвесил его в руке и передал «среднему». — Генерал Калви, взгляните, какое искусное оружие.

Тот принял меч, и на его лице впервые скользнуло удивление:

— Он очень легкий для своих размеров. Как такое возможно?

— Особый сплав, — пояснил Эрвин. — А теперь позвольте мне представить моих спутников. Вы, должно быть, уже встречались с главой департамента по связям с иноземными государствами Ханджи Зоэ…

Когда Эрвин закончил, Тайбер наконец официально представил главнокомандующего Магата и генерала Калви. После чего подал знак Оньянкопону, который вышел, а через несколько минут вернулся в сопровождении группы журналистов. Некоторые из них тащили на себе громоздкие фотографические аппараты.

— В этот день, господа, я хотел бы, чтобы вы засвидетельствовали первую за сто лет встречу правителей Марли и Парадиза, — провозгласил Тайбер, мгновенно преобразившись. Если пару минут назад он производил впечатление любознательного подростка, то теперь враз стал тем, кем ему подобало быть по титулу — королем, пусть и лишенным всей полноты власти.

Все пришло в движение. К неудовольствию Магата и Калви, учтивость не позволяла им уклониться от общей фотографии, ради которой все собрались тесной группой. Ханджи просто светилась от довольства, что теперь у них будет общий снимок. Леви мимолетно дернул бровями в подобии раздражения, но занял свое место рядом с Эрвином, на этот раз — слева, потому что по правую руку встал сам Вилли Тайбер.

От журналистов последовало несколько формальных и явно заготовленных заранее вопросов о Парадизе, его климате и обычаях. Тот, кто выбирал вопросы, вероятно, Оньянкопон, постарался, чтобы среди них не оказалось ничего, что могло бы затронуть острые темы или стать причиной конфуза. Когда Эрвин ответил, журналисты, как по команде, покинули тронный зал.

А Тайбер, вероятно, снова к вящему нарушению протокола, махнул рукой на дверь с другой стороны, предложив:

— Не сочтите за дерзость, но я ужасно проголодался и приглашаю всех перейти в столовую.

Стоявшие в карауле солдаты прошли следом, но у дверей он остановил их коротким:

— Браун, Гувер, вольно, — и пояснил, придвинувшись ближе к Эрвину. — Не переношу, когда на меня смотрят за едой.

Сопровождающие Эрвина и остальных рядовые разведкорпуса тоже остались дожидаться за дверями.

Очевидно, изначально встреча планировалась как неформальное знакомство, поэтому длинный стол был изящно убран цветами и накрыт к позднему завтраку или раннему обеду. Что-то подсказывало Эрвину, что присутствие Калви и Магата стало сюрпризом не только для него самого или Оньянкопона. Последний оставил их после общих фотографий, отправившись обсудить что-то с присутвовавшими журналистами. Впрочем, Калви тоже быстро ушел, сославшись на неотложные рабочие вопросы. Зато Магат остался. По всей видимости, инициатива визита исходила от него.

За столом Вилли Тайбер потерял последние остатки церемониала и с энтузиазмом засыпал гостей вопросами, не забывая нахваливать местные яства. А к Ханджи, которую он уже принимал здесь, и вовсе обращался как к старой знакомой. Она отвечала тем же, вспоминая о приличиях, когда Моблит ловко наступал ей на ногу под столом. Магат мрачнел. Леви поглядывал на поданный чай с выражением тоскливой обреченности в глазах и время от времени, явно в рамках вежливости, отпивал по маленькому глотку. Тайбер, на первый взгляд, казался совершенно очарованным своей компанией. Сильнее всего его, ожидаемо, интересовали монстры.

— Мы называем их титанами, — пояснил Эрвин.

— Да, в наших книгах встречаются гравюры, сделанные с рассказов наблюдавших их с кораблей моряков. Ужасающие твари. Скажите, как вам удалось обуздать их?

— Это был очень непростой путь, чтобы пройти который многие наши товарищи пожертвовали жизнями. Могу сказать только, что решающую роль сыграл человек, который сейчас здесь. Без Леви все эти жертвы оказались бы напрасными.

— Наместник Смит льстит мне, — скромно, как и полагается настоящему бескорыстному герою на глазах у публики, заметил Леви. А сам поднял на Эрвина тяжелый взгляд, в котором читалось — только попробуй петь мне дифирамбы, и в следующую ночь я воспользуюсь креслом по прямому назначению.

— Но как вы можете доказать это? — вдруг подал голос доселе молчавший Магат.

— Полагаю, самим фактом нашего здесь присутствия, — откликнулся Эрвин. Перед отбытием они не раз репетировали подобный разговор, но он все равно ощутил, как сердце ускорило бег. — Если вы видели этих тварей, то понимаете, что мы не смогли бы выбраться к морю или принять у себя гостей, если бы не взяли титанов под контроль.

— То есть вы управляете ими, как… дрессированными животными?

Эрвин не любил лгать, потому что ложь, чтобы ее проглотили, должна быть достоверной. А также — потому что влекла за собой необходимость поддерживать ее, то есть снова лгать. Но иногда другого выбора просто не существовало.

— Да, мы нашли способ подчинить их, но не так, как вы полагаете. Их нельзя дрессировать, как животных.

— Строго говоря, титаны не являются биологическим живым организмом или, как вы выразились, животными, — подключилась Ханджи. — Они не разумны в каком-либо смысле этого слова, поэтому контролировать их действия или дрессировать не получится. Однако их можно пробудить и усыпить. Так же, они не могут умереть и родиться, как живое существо. Они просто существуют, поэтому правильнее называть их существами.

Когда они готовились к этому разговору в его кабинете в королевском дворце Митры, Эрвину и самому придуманное казалось слишком фантастичным. Но Леви тогда напомнил, что правда о сущности титанов была еще более невероятной. А еще — смертельно опасной. Говорить о том, что титаны исчезли навсегда, значило лишить себя единственного козыря. И Хаджи, воодушевившись, создала целую историю, которую теперь пересказывала. По мере того, как она говорила, Тайбер все сильнее приходил в восторг, будто слушал интересную сказку. Зато Магат выглядел все более раздосадованным.

— Вы действительно думаете, я в это поверю? — наконец не выдержал он.

Эрвин ожидал подобной реакции:

— Я не прошу вас верить нам на слово. Всего лишь взглянуть на факты. Мы здесь, а ваши коллеги, включая господина Грайса, лично побывали на Парадизе.

— И никто из них не видел ни единого живого титана, — Магат вперил в Эрвина принизывающий взгляд, который тот встретил с участливым спокойствием.

Это было самое слабое место плана.

— Да, потому что сейчас, пока острову ничего не угрожает, они покоятся под землей. Но при необходимости способны стать щитом и мечом.

— И как нам быть уверенными, что завтра вы, жаждущие договора о военной взаимопомощи, не решите напасть первыми? Если у вас столь совершенное оружие.

— Очень просто. Титаны — порождение острова, создания его земли. Они не могут покинуть остров. Это оружие, которым можно только защищаться, но не нападать. Доказательство тому перед вами — за сто лет ни один титан не выбрался дальше острова.

— Как хорошо у вас все получается.

— Совсем нет. Чтобы узнать все это и взять титанов под контроль нам потребовалась почти сотня лет и слишком много человеческих жизней. Жизней наших товарищей. Победа досталась нам слишком дорогой ценой.

Эрвин почувствовал, как Леви мимолетно коснулся его руки, непроивольно сжавшейся в кулак под столом, и заставил себя разжать пальцы, расслабить плечи.

Магат смотрел на него, не отводя пристального, пытливого взгляда.

— И зачем тогда вам какой-то военный союз, с подобной защитой?

— Как я уже сказал, возможность обуздать титанов однажды стоила нам многих жизней. Я не хочу платить такую цену дважды. Если будет стоять выбор между существованием Парадиза и тем, чтобы выпустить титанов снова, я приму решение без колебаний. Но я бы хотел избежать самой потребности подобного шага. Подумайте вот о чем. Наш разговор не выйдет дальше этих стен. Остальному миру по-прежнему ничего неизвестно о сути титанов. В случае союза сами слухи о них будут защищать от нападения не только Парадиз, но и Марли.

— Марли защитят ее воины, — отозвался Магат, но выглядел уже не столь непримиримо. Эрвин видел, что тот пытается определить возможную выгоду от союза, как и столь же возможный вред.

— Разумеется. Но если их жизни можно сохранить, не допустив конфликта вовсе? Разве вы не сделаете этого?

Магат взглянул Эрвину в глаза и заметил:

— Вы хорошо говорите, наместник Смит. Ваше величество, — он почтенно склонил голову. — Господа. До встречи завтра.

Эрвин бы очень хотел надеяться, что убедил его здесь и сейчас, но не мог быть уверен.

После ухода Магата атмосфера неуловимо изменилась. А расспросы вернулись к безопасным темам. Например, Тайбера очень интересовало устройство УПМ и как им вообще можно управлять.

— Вы правы, это непросто и требует длительной учебы. Редкие таланты способны освоить УПМ за несколько недель.

— А кто-то много месяцев безрезультатно пропахивает землю горбатым носом, — многозначительно вставил Леви, и все рассмеялись.

Разговор продолжался, даже когда тарелки опустели, а недопитый чай Леви остыл. Казалось, если бы не предстоящий прием, Тайбер продержал бы их до самого вечера. Однако он сам изящно завершил беседу, на прощание пожав Эрвину руку и еще раз выразив нетерпение по поводу бала.

Когда они покинули столовую, стоящие в карауле солдаты снова вытянулись по стойке смирно, а из бокового коридора появился Оньянкопон, чтобы проводить их обратно. Хотя в том не было особой необходимости. Дорогу было невозможно забыть или перепутать. Кроме того, вместе с ними вышла и Пик. При общении услуги переводчика почти не требовались, но она несколько раз весьма ловко подсказывала подходящие слова и обороты. Должно быть, ее саму интересовала возможность увидеть своими глазами правителя Парадиза. Как и солдат, чьи взгляды Эрвин ощущал на себе до самого поворота к лестнице.

— Как вам встреча? — осведомился Оньянкопон, когда они покинули дворец. На улице светило солнце, несмотря на октябрь, столь же яркое, какое бывало в Митре только в середине лета. Из-за него щеки и кончик носа Леви немного покраснели, и тот время от времени забавно морщился. Заглядевшись на него, Эрвин ответил с секундной задержкой:

— Познавательно. Надеюсь, мы произвели благоприятное впечатление.

— За это даже не волнуйтесь. Его величество человек широких взглядов, заинтересованный во всем новом, — заметила Пик.

Да, Эрвин уже сделал такой вывод по многочисленным нарушениям формальностей. Пожалуй, это могло бы сыграть им всем на руку. Если бы военную политику определял король. Впрочем, не было похоже, чтобы они с Магатом не ладили. Однако, при всем легковесном впечатлении, которое производил Тайбер на первый взгляд, уже на второй становилось понятно, что он мастерски владел беседой. К примеру, за все время он так и не выразил своего отношения ни к договору вообще, ни к самой спорной его части — военному сотрудничеству.

В холле гостиницы Пик и Оньянкопон тепло распрощались с ними, а последний пообещал вернуться ближе к вечеру, чтобы сопроводить до дворца. Запретив покидать гостиницу до приема, Эрвин отпустил сопровождавших их рядовых. Он уже направился к лифтам в компании Леви, Ханджи и Моблита, когда его окликнул консьерж. Рассыпаясь в учтивостях, тот протянул письмо в простом белом конверте, адресованное господину наместнику. Эрвин почувствовал, как его брови сами собой поползли вверх.

— Кто вам его передал?

— Мальчишка-посыльный, — беспечно отозвался консьерж.

— А поточнее?

— Обычный пацан, чумазый такой. Их тут за день столько бывает, что всех не упомнишь. Его девчонка ждала, я еще удивился, обычно они по-одному ходят.

Поблагодарив, Эрвин взглянул на конверт — на обратной стороне и правда отпечатался детский палец.

— Коротконогий, приложи пальчик, а? — ухмыльнулась Ханджи, но Леви, незаметно оглядывающийся по сторонам, даже не обратил на нее внимание. Руку он держал так, чтобы при случае было удобнее выхватить нож.

Можно было подождать до номера, но Эрвин привык не откладывать на потом те проблемы, которые могли больно укусить уже сейчас. Разорвав конверт, он обнаружил лист с криво приклеенными к нему кусочками бумаги. Послание, точнее — предупреждение состояло из пары строчек. «Если жизнь дорога вам, уезжайте немедленно. Пожалуйста».

— Из газеты резали, — тихо сказал заглянувший ему под руку Леви и нахмурился еще сильнее.

— Что там, что там? — Ханджи просмотрела сообщение и тоже стала куда серьезнее.

— Не здесь, — предупредил Эрвин и двинулся вперед по коридору, сложив письмо и сунув его в потайной карман плаща.

У лифтов он поймал взгляд Леви и свернул к лестнице. Да, пожалуй, пройтись не помешает. Издавшая страдальческий вздох Ханджи — а как же покататься? — бодро поспешила следом, по пятам нагоняемая Моблитом.

Перед номером Леви молча протянул руку, в которую Эрвин вложил ключ.

— Тот, кто готовит покушение, не пишет предупредительных записок.

— Сейчас посмотрим.

Леви отпер замок и бесшумно скользнул в номер, выхватывая нож. Через пару минут он вернулся. Если бы не серьезность ситуации, Эрвин бы позволил себе улыбку, такое разочарование было написано у того на лицо.

— Ну и? — нетерпеливо уставилась на Леви Ханджи.

— Заходите.

Внутри все осталось точно так же, как и до их отбытия во дворец. К вещам никто не прикасался. Следы вскрытия на замке отсутствовали. Из этого напрашивался вывод, что никто не пытался проникнуть в номер. Эрвин особенно остро ощутил, как не хватает сейчас Майка, который бы учуял незваных гостей. Но тот сейчас выполнял не менее ответственную миссию по защите Кристы.

Вчетвером они устроились в кабинете. Эрвин за столом все еще изучал записку, хотя ничего нового пока не обнаружил. Моблит застыл с раскрытой книгой перед стеллажом. Леви занял кресло, на подлокотник которого хищной птицей спикировала Ханджи. Она зарылась пятерней в волосы, сняла очки и задумчиво вертела их в пальцах. Из-за чего солнечные зайчики разбегались по комнате, то и дело норовя попасть кому-нибудь в глаз.

— Для начала я бы хотел, чтобы никто из вас не обмолвился о записке и словом, — предупредил Эрвин. — Никому, включая Оньянкопона, Ханджи.

Та кивнула, нахмурившись. Теоретически, тот же Оньянкопон имел возможность передать записку мальчишке-посыльному, пока они разговаривали с Тайбером. Практически, куда более вероятно, что все было спланировано еще накануне.

— Ты не думаешь, что было бы разумнее сообщить марлийцам? — возразил Леви.

— Разумный вариант не всегда самый выигрышный. Сперва я хочу посмотреть на их реакцию. Сегодня на приеме и завтра на переговорах. Но даже если предать записку гласности, они не найдут отправителя. Зато поднимется шумиха, которая способна расстроить подписание договора.

— То есть это не угроза, а попытка сорвать переговоры? — спросила Ханджи.

— «Пожалуйста» как-то слишком вежливо для потенциального убийцы, — отозвался Моблит.

— Для безмозглого — в самый раз, — парировал Леви, морщась из-за попавшего в глаза солнечного зайчика. — Только тупица может решить, будто одна записка что-то изменит.

— Сильные эмоции часто затмевают разум, — задумчиво произнес Эрвин. Записка производила странное впечатление, от выбора слов исходила не угроза… А что тогда?

Леви обернулся к нему, прищурившись:

— Это ты сейчас по собственному опыту говоришь?

— Да, в том числе, — Эрвин не видел ничего постыдного в том, чтобы признать очевидное. — Моблит прав, для потенциального убийцы «пожалуйста» звучит слишком эмоционально. Зато для отчаявшегося — в самый раз.

— Хочешь сказать, неизвестный тупица так сильно отчаялся, что соображает совсем плохо и пытается нас напугать, лишь бы мы убрались восвояси?

— Не нас — меня.

— И как — получается? — закатил глаза Леви, но прежде, чем Эрвин придумал ответ, Ханджи снова пустила ему солнечный зайчик прямо в глаз: — Слепошарая, ты совсем уже? Сейчас отниму у тебя твои гляделки.

Он потянулся за очками, которые Ханджи до сих пор крутила в руках. Та ловко уклонилась. В это время одна из линз поймала солнце. Отброшенный ею тонкий золотистый луч прочертил пространство комнаты, высветив медную ручку, блеснувшую ярче огня. Внезапно Ханджи застыла с приоткрытым ртом. А потом резко подпрыгнула с места, воскликнув:

— Да будет пламя! Моб, мне нужны линзы, срочно! И источник света — солнце это хорошо, а если будут тучи?! И какой-нибудь кристалл, лучше из горного хрусталя!

Она замерла посреди комнаты, подслеповато щурясь, потому что до сих пор сжимала очки в руке, казалось, совершенно не замечая этого.

— Ханджи, в чем дело?

— Эрвин, та книга, которую ты мне дал. Там есть ответ!

Сбитый с толку этой скороговоркой Эрвин непонимающе посмотрел на нее:

— Жизнеописание Архимеда?

— Да! — Ханджи победно вскинула руку вверх, будто только что в одиночку повергла стометрового титана. — Ты говорил, что нам необходимо оружие, которое сможет защитить нас. Оно у нас будет! Если мои расчеты верны… Моб, мне нужен источник света и линзы! Где мои запасные очки?

— В моей дорожной сумке, — вздохнул Моблит и с сожалением убрал на полку книгу, которую листал. Спорить с Ханджи в таком состоянии было себе дороже.

— Так чего же мы ждем? Вперед, к новым открытиям! — воскликнула она, резко развернулась на каблуках и устремилась к двери.

— Не устрой пожар, — крикнул ей вслед Леви.

А Эрвин кивнул Моблиту, который понятливо прижал кулак к груди и поспешил за Ханджи — проследить, чтобы ее опыты не закончились плачевно.

Без них в комнате сразу стало тихо. Леви откинулся на спинку кресла и долго молчал, прежде чем осведомиться, будто давно задал вопрос и теперь ждал ответа:

— Ну и?

Поднявшись со своего места, Эрвин упал на диван и откинулся на спинку.

— Что именно? — Он принялся считать, внезапно загадав, что если до десяти Леви устроится рядом, все получится. Тот оставил свое насиженное место в кресле на восьми. Эрвин улыбнулся.

— Что ты думаешь по поводу этой бумажки.

— Может быть, меня хотят заставить поволноваться и совершить ошибку? — лучшего объяснения у Эрвина не было. Если не считать отчаявшегося тупицу.

Леви покосился на него, ничуть не впечатленный

— И как — ты волнуешься?

— Зачем? Меня же охраняет сильнейший воин человечества.

— Сильнейший воин горстки оборванцев с проклятого острова, ты хочешь сказать?

Леви пихнул его локтем в бок, но и Эрвин в долгу не остался — перехватил руку и сжал в своей. Из-за разницы размеров их пальцы всегда странно смотрелись рядом. А сейчас даже мозоли у каждого были свои. У Леви от рукояти меча и ножа, у Эрвина — от пера. Такие непохожие, однако вместе складывались в удивительно прочный захват, разбить который не смогли никакие обстоятельства.

— Кое в чем ты прав, — вздохнул Эрвин и переплел их пальцы. — У Парадиза слишком много потребностей, но маловато средств для их удовлетворения. И почти нет времени. Если мне не удастся убедить Магата…

— Будем пугать всех возвращением титанов.

— Надолго такой стратегии не хватит.

— За это время мы что-нибудь придумаем. Слепошарая, вон, уже придумала, — усмехнулся Леви. — Только бы гостиница не пала жертвой ее опытов. Зря ты не запретил ей.

— А Моблит на что?

— Чтобы стать сообщником, активным участником и добровольной жертвой ее экспериментов. — Леви так и не отнял руки и теперь сжал пальцы Эрвина, привлекая внимание к своим словам: — Кто бы ни отправил записку, один ты больше никуда не пойдешь.

— В туалет-то можно?

— Эрвин, — Леви посмотрел на него устало и серьезно. — Считай это распоряжением начальника твоей стражи. Которого ты обещал слушаться.

Эрвин хотел бы развеять его тревоги, однако не мог сказать заранее, что несмотря на странный тон, записка не окажется настоящей угрозой.

***

К немалому удивлению Леви, к вечеру гостиница все еще стояла и не дымилась. Или у Ханджи не вышло задуманное, или голос разума в лице Моблита вовремя ее отвлек. Еще бы уговорил ее причесаться перед приемом — цены бы ему не было.

Сам Леви больше заботился не одеждой, а тем, что скрывалась под ней — привычный набор ножей дополнил короткоствольный револьвер. Дань времени, технике и прогрессу, чтоб его. Но собственные слова про оборванцев с острова смерти так и не шли из головы. Поэтому когда Эрвин наконец вынырнул из ванной, где зачесывал непослушную челку, Леви осмотрел его с особой придирчивостью. Ни единого изъяна, только ворот камзола сбился на бок. Поправив его, Леви собирался улизнуть, чтобы раздать последние указания рядовым. Те наряду с местными стражами участвовали в обеспечении безопасности всех этапов переговоров, включая прием. Однако не успел Леви сделать и шага в направлении двери, как оказался пойман за локоть.

— Ничего не забыл? — Эрвин смотрел серьезно, только в голубых глазах плясали насмешливые искры.

— Ты волосы убирал полчаса, не меньше.

— Тогда постарайся мне их не растрепать, — предупредил Эрвин и склонился за поцелуем.

Леви ответил быстрым жарким прикосновением губ к губам, от которого сбилось дыхание, и с сожалением отстранился. Слишком хорошо он знал, что случится, если промедлить. Эрвину придется снова причесываться. А лишних получаса у них не было.

Какую бы цель ни преследовал отправивший записку человек, одного он добился точно. Теперь Леви следил за окружением с особо пристальным вниманием. И по-новому взглянул на Оньянкопона. Что, если он, советник министра иностранных дел, стоял за угрозой? Не сам, конечно, а выполняя поручение начальства? Однако по тому, как он приветствовал их, не было похоже, чтобы он ждал реакции на записку. Или его актерские таланты позволяли это скрыть. Леви неожиданно подумалось, что неизвестный этого и хотел — недоверия и подозрений.

По дороге вместо того, чтобы поглядывать на город, утопающий в закатном солнце, Леви смотрел по сторонам. И снова не находил никаких признаков слежки или чего-то более враждебного. Прохожие заинтересованно оборачивались, привлеченные зелеными плащами с крыльями свободы на рядовых. Где-то в отдалении слышались звуки моря — гудки кораблей, крики чаек. Нагревшийся за день воздух пах пылью и чем-то неуловимо пряным, как вчерашний яблочный пирог. Идущий на полшага впереди Эрвин обернулся через плечо. Леви мотнул головой, мол, все в порядке, и вернулся к наблюдению.

Этим же он занимался во дворце. Во время всех церемониалов, положенных по такому случаю, — многословных приветствий, представления местной знати, их титулов и званий. Во время взаимного обмена любезностями Леви тоже смотрел на Эрвина. По ходу фиксируя окружающий мир и разодетых людей как потенциальные проблемы — отмечал их передвижение, настроение, возможное или очевидное наличие оружия.

На Эрвина смотрел не один Леви. В том и заключалась проблема. Все эти люди при чинах, званиях и титулах собрались лишь для одного. Чтобы своими глазами увидеть человека, освободившего остров смерти и открывшего его для мира. Бесспорно, изначально интерес к Эрвину пробудило его происхождение и та чепуха, которую плела о нем слепошарая в своих поездках. А Леви по опыту знал, сколько она может порассказать — только уши подставляй. Но здесь и сейчас взгляды обращались к Эрвину, как головки подсолнухов к солнцу, не только поэтому. Высокий и статный, он угадывался в толпе даже на расстоянии. Его мягкая, светящаяся полуулыбка, подкрепленная безупречными манерами, очаровывала дам. Твердое рукопожатие, прямой взгляд и способность поддержать разговор на любую тему почти без помощи переводчика — вызывали уважение. В своем парадном камзоле с алой перевязью, с уложенной прядь к пряди копной волос, отливающих золотом, он был невозможно, невыносимо хорош. И отличался от всех прочих гостей, как солнце в небе от лампы. Даже ничего не делая для этого, он все равно притягивал взгляды. Просто двигался, изящно кружа в танце то одну, то другую счастливицу, или говорил, собирая вокруг себя группки слушателей. Просто был собой. Как сила природы — вроде ветра или дождя — которая существует вне зависимости ни от чьего желания.

Эрвин наконец оказался в своей стихии. Весь этот большой мир, казалось, крутился вокруг него. Собравшиеся знатные особы согласно кивали его остроумным предложениям, смеялись над его шуткам, поражались рассказам о Парадизе. Они все смотрели ему в рот и следили за каждым словом уже не только потому, что он представлялся интересной диковинкой. Нет, потому — что он был умен, хорош собой и обладал той особой внутренней силой, которая способна вести за собой людей. Эрвин подходил этой дорого обставленной зале, этому дворцу, этому городу, наполненному тысячей удивительных новинок. Он принадлежал этому миру. Как и Ханджи, которая уже утащила несколько человек к столу, и теперь вела с ними оживленную беседу. Пока она выстраивала схемы прямо из тарелок с едой и о чем-то беспрерывно трещала не хуже Эрвина, Моблит ловко убирал с ее пути бокалы, а их собеседники кивали с обалдевшими лицами. Рядовые охраны держались на местах, заранее отведенных им Леви. Но у всех на лицах застыл восторг. Еще бы, этот внешний мир оказался притягательным. И он, очевидно, нравился Эрвину. А Эрвин — этому миру.

Леви и забыл — каково это. Дома он любил балы не больше. И так же привычно подпирал стену, пользуясь своей должностью капитана королевской стражи, чтобы отказываться от любых предложений о танцах. Здесь он вежливо отправлял любопытных дам восвояси под тем же благовидным предлогом — он и его люди обеспечивают безопасность, а не танцуют. Но если дома все давно привыкли к тому, что Леви тенью следовал за плечом Эрвина, служа ему личным щитом и мечом. Так же как привыкли к хмурой мине и прямолинейности сильнейшего воина человечества. То здесь… Задачей Эрвина было очаровать публику, склонить ее на свою сторону — на их сторону — и с этой задачей он справлялся мастерски. Леви не имел права ему мешать. Потому оставался в стороне, не смея приближаться. Наблюдал, подмечая обращенные к Эрвину алчные взгляды, едва ли не в равной степени женские и мужские, несмотря на обычаи Марли. Слушал шепотки о том, как красив, как остроумен этот интригующий островитянин. Видел, как расцветали дамы, которым посчастливилось получить танец с Эрвином или заговорить с ним. Как они, будто невзначай, касались его рукава, чтобы привлечь внимание, или случайно задевали локтем, чтобы тут же рассыпаться в извинениях. Или — сгорая от смущения, протягивали руку для приличествующего после медленного танца поцелуя. Эрвин купался во внимании, словно рыба в воде, и точно так же, казалось, совершенно не замечал того, что стал центром вечера. Время от времени Леви чувствовал на себе его взгляд, но малодушно делал вид, что занят своими обязанностями. С Эрвина сталось бы затащить его в светскую беседу или подтолкнуть к танцу с очередной расфуфыренной особой. Нет уж, свое место Леви знал.

Прямо сейчас Эрвин вел разговор с Вилли Тайбером. Они почти не отличались в росте и цвете волос, оба держались с одинаково гордой осанкой. Но там, где Эрвин светил солнцем, Тайбер живо напоминал Леви электрическую лампочку, о которой вот уже второй год не затыкалась Ханджи. Сила природы, неподвластная ни одному человеку, и нечто рукотворное, пусть и кажущееся техническим чудом. Тайбер, будто бы, сам ощущал нечто подобное. Потому что стоял к Эрвину чуть ближе, чем позволяли приличия, улыбался чуть ярче, чем положено при светской беседе. Смотрел цепко, оценивающе — в глаза и на губы.

Леви тоже смотрел, и кулаки сами собой сжимались в карманах камзола. Должно быть, со стороны он выглядел угрожающе. Мрачная темная тень в углу, всем своим видом подкрепляющая россказни о том, что островитяне нашли способ обращаться кровожадными монстрами. И видят стены, небо и море, мысли Леви не отличались благодушием.

Вдруг ясно вспомнился тот самый первый бал в Квинте много лет назад, куда Эрвин затащил его обманом. Леви заново ощущал знакомое, хоть и давно забытое, смятение. Только тогда он не понимал, чего — кого — желал столь страстно, что страсть прорывалась наружу раздражением, а кровь вскипала в жилах. Сейчас он знал наверняка. Как знал, каковы губы Эрвина на вкус — среди ночи в пылу страсти и после мятного чая тихим вечером. Каковы прикосновения этих рук, наконец вновь сравнявшихся в силе и ловкости. Каковы его объятия, жар его тела, запах его волос, вкус его семени, звук его голоса в минуты радости и напряжения, и за мгновение до разрядки. Это сокровенное знание кружило голову, лишало рассудка, против воли рисовало перед глазами картины, одна непотребнее другой.

Он почти чувствовал под пальцами гладкие бока, слышал сладкий стон у самого уха, ощущал нарастающее жар и нетерпение внутри. Под дорогой тканью парадного камзола Леви горел и плавился. Чтобы не выдать смятения, он старался смотреть на Эрвина ровно столько, сколько приличествовало его обязанностям. Уделять внимание входам, окнам, своим подчиненным, и почти желал, чтобы томную атмосферу бала разрушило хотя бы мелкое происшествие. Но музыканты играли двадцатую по счету мелодию, люди говорили, смеялись, ели и пили. Эрвин просто был.

И когда в один момент он не оказался там, где Леви видел его лишь минуту назад, на голову будто ведро ледяной воды опрокинули. Но раньше, чем в груди успела подняться тревога, Эрвин вынырнул откуда-то сбоку.

— Скучаешь?

Леви поморщился — от тонкого аромата шалфея и мяты, сопутствующих Эрвину не осталось и следа. Сейчас от него кисло пахло этим клятым кофе, совсем немного алкоголем и сладковато — дамской пудрой. Вон, из носа опять течет — заметил Леви и сам тут же устыдился мимолетному злорадству.

— Я сюда не развлекаться приехал, — как ему казалось, ровно отозвался он.

Должно быть, Леви льстил себе. Потому что под его взглядом напускная расслабленность слетела с Эрвина, как шелуха с лука под острием ножа.

— Пойдем, — коротко бросил он и двинулся к выходу. Но не центральному, а к задней двери, скрытой от глаз тяжелой портьерой.

Не задавая лишних вопросов, Леви двинулся следом. Но сперва нашел глазами старшего отряда и кивнул — мол, теперь за происходящим приглядываешь ты. Тот быстро прижал кулак к груди. Леви изо всех сил надеялся, что в их отсутствие Ханджи ничего не учинит. Моблит в качестве сдерживающего фактора помогал слабо. Последний раз, когда Леви ее видел, она, судя по всему, подначивала своих иноземных коллег к соревнованию, кто сможет выпить больше. И зная ее, непохоже было, чтобы те несчастные после этого устояли на ногах. Впрочем, если у них своих мозгов маленько, кто Леви такой, чтобы мешать? Он здесь в первую очередь ради безопасности Эрвина. Того самого, который сейчас удалялся по темному коридору столь стремительно, будто за ним титаны гнались. Впереди оказалась узкая винтовая лестница, уходящая вверх к самой крыше.

— Да куда тебя понесло? — не выдержал Леви, когда Эрвин принялся подниматься, перепрыгивая через две ступеньки.

Тот даже не обернулся:

— Нет времени объяснять. Просто пойдем.

Нашелся горный козел. Леви ничего не оставалось, кроме как ругаться и спешить за ним. Хорошо бы, чтобы они не забрались в запрещенные для посторонних помещения. Только скандала им и не хватало, с этим и одна Ханджи прекрасно справится. Лестница окончилась внезапно — дверью. Незапертой, судя по тому, как она отворилась под рукой Эрвина. Гадая, куда же они лезут, Леви привычно шагнул следом и оказался на площадке посреди крыше. Далеко внизу лежал переливающийся огнями ночной город. Но здесь было темно и тихо. Прохладный ветер ударил в лицо, растрепал волосы, забрался за ворот камзола. По спине пробежал холодок. А потом враз стало обжигающе жарко — потому что Эрвин обнял так крепко, что ребра хрустнули. Леви поймал его лихорадочный, плывущий взгляд и забыл, как дышать.

— Думал, не доживу, — хрипло признался Эрвин перед тем как поцеловать.

Тугая пружина в груди сперва сжалась с невозможной силой, а потом вдруг лопнула, выпуская на волю все, что кипело внутри весь вечер. Леви ответил с жадностью умирающего от жажды, не позволяя Эрвину отстраниться ни на мгновение, пил дыхание с его губ. Наслаждался каждым прикосновением, каждым сдавленным стоном, отзывающимся гулом в висках: мой, только мой, и каждым ударом сердца под ладонью, вторящим: твой, только твой.

Леви снова пылал. Но не так, как на балу — когда ткань камзола будто душила его. Нет, на этот раз огонь знакомого предвкушения внутри согревал, как разожженный костер осенней ночью. Когда поцелуй закончился, они так и остались стоять, держась друг за друга, не в силах отпустить.

— Прости, — шепнул Эрвин ему в самые губы и смущенно улыбнулся, как нашкодивший мальчишка. — Не смог удержаться. Все эти обращенные на тебя липкие взгляды…

Леви удивленно моргнул. Какие еще, к титану в задницу, взгляды?

— На меня?

— Конечно. Сильнейший воин человечества, освободивший остров. Сколько раз я хотел позвать тебя к нам. А ты весь вечер — как тень по углам.

Сильнейший воин, а Леви так надеялся, что это прозвище останется хотя бы в границах Парадиза!

— Эрвин! — простонал он, испытывая непреодолимое желание побиться обо что-то лбом. И поскольку грудь Эрвина как нельзя лучше подходила для этой цели, в нее и уткнулся.

— А? Что? — искренне удивился тот. — Я всего лишь сказал правду, чистую правду и ничего кроме правды. Умолчал о подробностях, но какое кому до них дело. Конечно, все хотят твоего внимания. Особенно, титан бы их побрал, дамы.

Ругательство, тем более в отношении ни в чем неповинных дам, говорило само за себя. Обычно Эрвин не допускал подобного. Подняв голову, Леви внимательнее вгляделся в его лицо, даром, что в темноте мог рассмотреть немного. Но ему и не требовалось зрение — сердце Эрвина сейчас билось ему в ладонь.

— Даже так? — не вполне понимая, о чем именно спрашивает, уточнил Леви.

Что он особенно ценил в Эрвине, так это честность. Когда тот не выстраивал свои многоходовые комбинации. Сейчас был явно не такой случай, все намерения Эрвина отражались на лице. Да и напряженный член, упирающийся Леви в бедро, давал о них весьма однозначные представления.

— Не люблю делиться, — хрипло признался Эрвин и снова поцеловал.

На этот раз они оторвались друг от друга нескоро, когда губы начало саднить и Леви нехотя сообразил, что негоже наместнику разгуливать с раскрасневшимся ртом. Да и ему самому тоже. И так уже наверняка привлекли внимание своим внезапным исчезновением.

— Нам вообще можно здесь находиться?

— Не поздновато для вопросов? — лукаво усмехнулся Эрвин и потянул его за собой, ближе к краю. — Не волнуйся.

— И все-таки. Как ты вообще узнал об этом месте?

Встав бок о бок, они смотрели на раскинувшийся внизу город, сияющий огнями под иссиня-черным ночным небом. От зрелища дыхание захватывало.

— Нет ничего проще. Хочешь что-то узнать — спроси.

— И кого же спросил ты? Одну из разряженных дам?

— Нет, его величество Вилли Тайбера. Я хотел знать, с какого места лучше начать осмотр города. Он посоветовал это. И пожалуй, теперь я с ним согласен. А ты?

Ну конечно, тот светловолосый, который как лампочка. Чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость, Леви смолчал. И титан побери, гордился этим. Да только зря. Эрвин шагнул ближе и скользнул горячей ладонью под расстегнутый камзол, пристроив ее на пояснице. А сам склонился к уху:

— Но знаешь, я даже рад, что ты прятался по углам. Будь ты рядом, мне было бы куда сложнее держать себя в руках.

От его горящего прикосновения по телу волнами разливалось тепло. Несмотря на ночную прохладу, Леви чувствовал себя так, как в лихорадке.

— Мы уже можем идти? — чуть резче, чем собирался, осведомился он. — Или какие-то неотложные дела требуют твоего срочного присутствия? Танец станцевать, с Вилли поболтать?

Эрвин рассмеялся с искренним весельем и убрал руку, тут же по обыкновению переместив ее Леви на плечо. Когда-то, выздоравливая после травм, он был не в состоянии держаться на ногах без опоры. С тех пор физические силы давно восстановились, но привычка так и осталась. Не то чтобы Леви имел хоть что-то против.

— Никаких дел. Кроме, пожалуй, одного, — Эрвин мягко сжал его плечо и потянул за собой, к выходу с крыши. — Прогуляемся?

Больше всего Леви желал поддаться и так бы и поступил, если бы его кое-что не волновало:

— Разумно ли оставлять всех этих людей один на один со слепошарой?

— С ней Моблит. Поверь мне, Ханджи знает, что делает, — твердо ответил Эрвин.

— Хочешь сказать, что бы она там ни творила, делает она это с твоего одобрения? — Эрвин кивнул, и Леви прищелкнул языком — опять схемы и планы.

— Ну так что, готов немного прогуляться? Я попрощался с его величеством от нас обоих. И попросил его не объявлять о нашем отбытии, чтобы не портить никому остаток вечера.

— Все предусмотрел?

— Надеюсь.

— Мне держать нож наготове? — напрямую поинтересовался Леви. Эрвин и его прогулки никогда еще не оказывались тем, чем выглядели на первый взгляд. Не просто на чужой земле за два дня до подписания важнейшего соглашения. Но после записки с угрозой-предупреждением. Строго говоря, у Леви при себе имелся не только нож, револьвер в наплечной кобуре ждал того самого случая. Но работать с лезвием было до сих пор привычнее.

— Не думаю, что это потребуется.

— Вот и не думай. Думать буду я.

Они спустились к подножию лестницы, и Эрвин повел их мимо входа в главный зал, откуда все еще слышалась музыка и голоса. Охрана у главного входа с интересом посмотрела им вслед да и только. Судя по всему, как и просил Эрвин, Тайбер не объявил об их отбытии.

Рука об руку они покинули дворец. Однако вместо того, чтобы двинуться через ярко освещенную площадь, Эрвин увел Леви налево, где скрывался проход между зданиями. Так дорога значительно увеличивалась. Зато они попали на широкую пешеходную улицу, полную гуляющих людей даже в столь поздний час. На их торжественные одежды оглянулось несколько человек, но и только. Сразу видно, тут привыкли к вельможам всех мастей. А газеты со сделанными во дворце фотографиями еще не вышли. Поэтому их не могли узнать в лицо, если только не знали заранее. Это позволило легко смешаться с толпой. Они неторопливо двинулись в направлении гостиницы, возвышающейся впереди шестиэтажной махиной. Прохожие не обращали на них внимания, занятые своими делами. Но Леви все равно держал ладонь у бедра, поближе к ножнам, просто на всякий случай.

— Тоже оценил площадь как идеальное место для выстрела с крыши? — поинтересовался он, словно они обсуждали меню на ужин, а не вероятное покушение.

— Ночью? С такого расстояния не справился бы даже ты, — как ни в чем не бывало отозвался Эрвин.

Ну конечно, но все равно повел дальней дорогой через людную улицу.

— Я бы справился. Здесь фонари натыканы на каждом шагу. Тут бы и слепой не промахнулся.

— Да, Парадизу бы тоже не помешало электричество, — вздохнул Эрвин.

— Не уходи от темы. Ты предположил попытку нападения прямо сейчас. Почему?

— Я лишь хотел проверить, причастен ли Тайбер к появлению записки. Заметь, он проявляет все гостеприимство радушного хозяина, но до сих пор никак не выразил своего отношения к военному сотрудничеству и ловко уклоняется от вопросов. Если это он, то сейчас идеальные условия для провокации.

Леви незаметно оглянулся. Не то чтобы в пестрой людской толпе их было так легко обнаружить, а им самим — заметить преследователя. Но кажется, никто за ними и не следил.

— Я так полагаю, Вилли Тайбер вне подозрений? — ядовито поинтересовался Леви, когда они поднялись по мраморным ступеням гостиницы.

— Пока рановато судить, мы еще не в номере. Но, полагаю, да.

— В таком случае, как он вообще отпустил столь дорогого гостя пешком?

— О, нехотя. Настаивал, чтобы меня сопровождала охрана. Но я сказал, что для этого у меня есть свой человек, — Эрвин посмотрел Леви прямо в глаза, и тот уже не в первый раз ощутил, как от этого «свой» по спине бегут мурашки.

После короткого и совершенно непримечательного путешествия по ярко освещенным коридорам гостиницы они наконец оказались в номере. Как и днем, Леви хотел взять ключ, чтобы сперва проверить комнаты, но Эрвин качнул головой и проворно открыл дверь.

Ничего не произошло. Никто не торопился нападать. На первый взгляд, внутри вообще ничего не изменилось за их отсутствие. Или Вилли Тайбера стоило исключить из подозреваемых, или он был не настолько против договора, чтобы предпринять нечто столь рисковое как покушение. А вот послать записку — запросто.

— Если бы здесь скрывался убийца… — Леви и сам уже не особенно верил в такую вероятность, но оставить все как есть не мог.

— То ковер бы промок, — живо откликнулся Эрвин. Он указал на стакан воды на полу сбоку у входа. Мелочь, которую Леви пропустил, слишком занятый возможным нападением. — Оставил, когда мы уходили. Отодвинул его ногой, когда отпер дверь. Хотел проверить, так ли благонадежны наши хозяева, как хотят казаться.

— А если бы в наше отсутствие дверь отпирала горничная? — только и нашелся Леви, разрываясь между досадой на свою невнимательность и желанием отвесить этому самодовольному болвану подзатыльник.

— То это стало бы нарушением моего распоряжения не входить в комнаты.

Эрвин, само спокойствие и невозмутимость, пожал плечами. Ни дать ни взять прилежный ученик, отвечающий заранее выученный урок. Только глаза блестели лукаво и насмешливо. Это стало последней каплей.

Напряжение бесконечно долгого вечера наконец достигло своего предела. Леви забыл про досаду и подзатыльник, выбрав третий вариант — просто дернул Эрвина к себе за ворот камзола. Хотя только накануне сам же говорил о благоразумии. Титан с ним, с благоразумием. Никто не узнает, чем они заняты за плотно закрытыми дверями. А если в ванной прячется убийца, Леви прикончит его чуть позже. Прямо сейчас он хотел лишь одного — чтобы Эрвин имя свое забыл от наслаждения — и собирался этого добиться.

С тех пор, как Эрвин восстановился после травм, он снова превосходил Леви в мышечной массе. Однако не в скорости реакции. Поэтому столь легко оказался в захвате, однако даже не пытался вырываться и перехватить инициативу. Весь его вид говорил: «Поймал, и что ты теперь собираешься со мной делать?» О, Леви собирался сделать многое. Для начала — заткнуть этого умника с манипулятивными замашками и тягой к опасности.

Он впился в улыбающиеся губы, и Эрвин ответил с такой готовностью, словно умирал от жажды, утолить которую мог лишь один человек. Между ними не осталось и сантиметра свободного пространства, только несколько слоев ткани и сбивающееся — одно на двоих — дыхание. Вскоре Эрвин обхватил лицо Леви ладонями, и поцелуй незаметно смягчился, стал медленнее и осторожнее.

— Позволь мне, пожалуйста, — попросил он хриплым шепотом, и Леви, который только что планировал стремительную яростную атаку, разжал пальцы, выпуская добычу из хватки. В награду Эрвин поцеловал снова, по-прежнему неторопливо, методично, не оставляя без внимания ни на мгновение. Точно так же, как делал все в этой жизни, — строил планы, сражался, любил.

Когда он отстранился, Леви безотчетно потянулся следом и уже сам поймал его губы. Плевать на привкус ненавистного кофе и едва различимый аромат пудры, исходящий от Эрвина. Плевать на его самонадеянную выходку с ночной прогулкой и Вилли Тайбера в придачу. Лишь бы и дальше чувствовать, как он тихонько охает в поцелуй, приоткрывает губы и вздрагивает от прикосновений языка к языку.

***

Когда Леви снова углубил поцелуй, прижимаясь всем своим жилистым, сильным телом, Эрвин почувствовал, как трещит по швам выдержка. Вместе с брюками, очевидно. Еще немного — и от плана растянуть эту ночь останутся воспоминания. Да ворчащий на беспорядок Леви. Сброшенную на пол одежду он не переносил даже в послеоргазменной неге, Эрвин сам проверял. Тем более — парадную одежду. Поэтому, призвав на помощь всю свою волю, оторвался от зацелованного рта и прижался губами к скуле. Леви поддался, как и всегда, доверчиво вверяя Эрвину в руки всего себя целиком. Терпеливо ждал, пока тот возится с искусным узлом шейного платка. Позволил снять с себя камзол, освободить от ножен, медленно, пуговицу за пуговицей — расстегнуть рубашку. Пальцы правой руки уже давно слушались Эрвина не хуже левой, но теперь они дрожали уже от нахлынувшего возбуждения. Слишком долго, целый вечер, он был обречен смотреть на идеальный силуэт без возможности прикоснуться. И теперь собирался восполнить несправедливость.

Здесь и сейчас Эрвин принадлежал не долгу, не ответственности и даже не скрупулезно выстроенным планам, а одному-единственному человеку. Который с шумом втягивал воздух приоткрытым ртом и смотрел блестящими, шальными глазами так, что хотелось немедленно рухнуть перед ним на колени.

Избавившись от рубашки, Эрвин огладил открывшиеся взору поджарый живот с дорожкой темных волос, бока, плечи. Он снова привлек Леви к себе и принялся покрывать обнажившееся горло торопливыми поцелуями, одновременно прослеживая контуры старых шрамов на спине кончиками пальцами. Тот вздрагивал от легкой щекотки, ерошил волосы на затылке, прижимался еще теснее, давил слишком шумные стоны. Как бы Эрвин хотел слышать его срывающийся от удовольствия голос в полную громкость. Однако сейчас надлежало проявить благоразумие. Обычаи союзников, какими бы они ни были, следовало соблюдать. Не из уважения, а по соображениям практической пользы. Продолжая невесомо гладить Леви по спине, от лопаток до поясницы, Эрвин клялся, что когда-нибудь увезет его подальше, туда, где не будет посторонних глаз, где не придется сдерживаться и осторожничать. Хотя бы ненадолго.

— Ты там никак карту рисуешь? — задыхающимся шепотом выдохнул Леви. Он зажмурился, челка растрепалась, спадая на глаза, губы горели алым, а щеки заливал румянец. Даже кончики ушей порозовели.

— Провожу инспекцию вверенных мне территорий, — в тон ему откликнулся Эрвин и получил в награду короткое «тц». Он и правда никак не мог остановиться, насытиться, прекратить целовать. Так сладко Леви отзывался на каждое прикосновение — блаженно жмурился, вздрагивал всем телом, нетерпеливо стискивал плечи. Только необходимость избавиться от остатков одежды заставила Эрвина разжать руки. Но и то лишь для того, чтобы толкнуть Леви на кровать, а самому рухнуть перед ним на колени. Так не терпелось скорее убрать последнюю разделяющую их преграду.

Стянув с него сапоги один за другим вместе с ножнами, Эрвин устроился между широко расставленных ног и, не удержавшись, потерся щекой о скрытый тканью возбужденный член. Над головой послышался шумный прерывистый вздох. Когда Эрвин поднял взгляд, Леви лежал на спине, опершись на локти, и следил за каждым движением с жадным ожиданием в потемневших глазах. Он не мешал, но и не торопил, пока Эрвин возился со штанами, досадуя на количество пуговиц. Только потом, стоило стянуть исподнее, уперся пяткой в грудь.

Не долго думая Эрвин перехватил его ногу и прижался губами к своду стопы, где белел старый шрам. Поцеловал лодыжку, потом поднялся к икре, потерся носом о колено, раздумывая, как продолжить. Его цель с потемневшей от возбуждения головкой лежала у Леви на животе, заставляя рот непроизвольно наполняться слюной. Когда Эрвин подался вперед, пятка снова мягко, но непреклонно уперлась ему в грудь.

— Не так быстро. Ничего не забыл?

Только тогда он сообразил, что сам все еще полностью одет и нехотя выпустил облюбованное колено из рук. Эрвин принялся поспешно стаскивать собственный камзол и уже малодушно хотел свалить все тряпье на стул, когда поймал пристальный взгляд Леви. После чего, поминая сквозь зубы титанов, одержимость порядком вообще и одного конкретного деспота в частности, послушно повесил свои вещи рядом с его в шкаф. Только исподнее кинул на кровать.

— Потом сам же спасибо скажешь, — прокомментировал Леви.

Без лишних слов Эрвин упал перед ним на колени и обхватил напряженный член рукой. Прикосновение шершавой ладони заставило Леви охнуть и поспешно закрыть рот ладонью, чтобы сдержать стон. Эрвин усмехнулся, заслужив вопросительно приподнятые брови и слабый тычок коленом в бок. Очевидно, ждать долго Леви не собирался. Демонстративно облизнувшись, Эрвин склонился ниже — потемневшая головка манила, влажно поблескивала смазкой. От этого зрелища собственное возбуждение вспыхнуло огнем, и в комнате будто бы стало ощутимо теплее. Еще ниже — и в нос ударил знакомый запах мыла и чего-то мускусного, принадлежащий одному Леви.

Больше Эрвин не мучил ни его, ни себя, вобрав член в рот. Привычная тяжесть на языке отозвалась сладкой дрожью вдоль позвоночника, жаром в паху, гулким эхом пульса в висках. Закрыв глаза от удовольствия, Эрвин принялся посасывать головку, всякий раз пропуская ее все глубже в горло. Он опускался на гладкий ствол до упора, возвращался, дразня языком расщелину и перебирал потяжелевшую мошонку правой рукой. Пока Леви захлебывался сдавленными стонами, сжимал бока острыми коленями, цеплялся за плечи, борясь с потребностью толкнуться вперед до самого основания. Он трепетал под Эрвином всем телом — горячий, дрожащий от возбуждения и нетерпения одновременно. Отзывался на каждое прикосновение губ и языка, и Эрвин сам дурел от ощущения теплой тяжести во рту, вкуса, запаха. Когда Леви стала бить мелкая дрожь, он удвоил усилия, но тот потянул за плечо и одновременно зашептал надтреснуто и хрипло, будто сорвал голос криком:

— Подожди. Эрвин.

Тот повиновался. Этому голосу, дрожащим бедрам под пальцами, руке в волосах, бережно убирающей с глаз челку, которую он сам до этого мгновения не замечал. Выпустив член изо рта, Эрвин отстранился, поднял голову и пропал. Леви смотрел на него так, как смотрят на ночное небо, на первый росток, пробивающийся весной сквозь снег, на бескрайнюю равнину за стеной. В его глазах Эрвин видел себя таким, каким никогда не был — лучше, мудрее, решительнее — но хотел бы стать. Только чтобы оказаться достойным того доверия, которое по какому-то чуду получил.

— Иди ко мне? — позвал Леви.

И Эрвин подался вперед, в его объятия, в кольцо сильных рук, которые могли бы легко причинить боль сотней разных способов, но вместо этого всегда приносили только обжигающее удовольствие. Царапины на правой ладони не в счет. Да и они, если хорошенько подумать, давно стали чем-то вроде колец на свадьбе — символом взаимной преданности и связи. Только в отличие от колец их было не снять. Не то чтобы Эрвин когда-нибудь захотел попытаться.

Повинуясь направляющей руке Леви на загривке, он прижался вплотную, поцеловал раскрывшиеся навстречу губы. И горящий внутри огонь растекся по венам, охватил целиком. От уверенных прикосновений к плечам, животу, от хватки умелых пальцев на члене хотелось всего и сразу — подмять под себя, забрать себе всего без остатка, вместе с хриплыми стонами и острыми коленями. Но едва ли не сильнее тянуло принять от Леви все, что тот пожелает дать. Эрвин совершенно потерялся в ощущениях, почти забыл, где он и почему нужно сохранять тишину. Только безостановочно целовал и гладил спину Леви. Сжимал его упругие мускулистые ягодицы, столь идеально помещающиеся в ладонях, словно они были предназначены ровно для этого. Невозможность сделать выбор совершенно не тяготила — Эрвин мог бы провести так часы, всю ночь, а то и не одну, и остался бы счастлив.

Леви решил за них обоих. Уложил его на живот, навис сверху, на долгое мгновение прижался губами к лопатке. А потом развел ягодицы в стороны и дразняще медленно провел между ними влажной от слюны головкой члена. Слишком легко, чтобы проникнуть внутрь, и достаточно, чтобы Эрвин содрогнулся всем телом, безотчетно подавшись назад в отчаянной попытке получить больше. Но Леви надавил на поясницу, вынуждая лечь обратно:

— Слишком долго. Не дотерплю. Сожми бедра.

Подчинился Эрвин мгновенно, будто только того и желал с самого начала. Повернулся на бок, сведя ноги настолько близко, насколько мог и замер в предвкушении. Когда Леви скользнул за спину, обнял поперек живота, уткнулся макушкой между лопаток, все стало правильно. Он вслепую нашел член Эрвина рукой, по-хозяйски, со знанием дела огладил, не забыв чувствительное местечко под головкой, и наконец толкнулся между его ног. В таком положении было совершенно невозможно повлиять на скорость и силу движений, только принимать роль ведомого в этом танце. Что Эрвин и делал — с восторгом.

Его уже трясло от нетерпения, от ласкающей руки на собственном члене, от горячего прикосновения между бедер, задевающего мошонку, от поцелуев между лопаток, которыми Леви пытался заглушить всхлипы. Но они все равно прорывались на волю. Эти тихие беспомощные звуки сводили с ума едва ли не сильнее всего остального.

Когда Эрвин почувствовал, что задыхается, что больше просто не выдержит, Леви принялся дрочить быстро и жестко, ровно так как и надо. В такт движению бедер, в такт сердцебиению — одному на двоих — в такт хриплому «Эр-вин» на грани слышимости. Собственное имя, произнесенное с неприкрытым обожанием толкнуло Эрвина через край. Он кончил, содрогаясь всем телом и чувствуя, как Леви ускоряется, вжимаясь в него, крупно вздрагивает и замирает. Меж бедер стало тепло, вязко влажно. В голове — пусто и спокойно, впервые за всю неделю. А потом на несколько мгновений Эрвин провалился в блаженное небытие.

— Эрвин, — позвал Леви откуда-то издалека.

Значит, еще пару минут точно можно было полежать. Случись нечто срочное — пришел бы.

— Эрвин, вставай.

Теперь голос Леви слышался уже совсем близко. Было так хорошо и сонно, что не хотелось открывать глаза. Но пришлось, когда его бесцеремонно пихнули холодной пяткой в бедро. Эрвин с трудом перекатился на спину, мимоходом отметив, что Леви успел его вытереть.

— Что, в ванной все-таки скрывался убийца?

Стоявший над ним Леви нетерпеливо цыкнул. Сурово нахмуренные брови и скрещенные на груди руки забавно смотрелись в сочетании с растрепанными волосами и наготой. Темнеющие на бледной коже соски успешно дополняли темные круги под глазами. Но чтобы еще раз не получить пяткой по жопе, о том следовало молчать.

— В ванной скрывалась ванна. И я ее наполнил. А теперь поднимай свой зад, я закоченел тут стоять.

На ноги Эрвин поднимался с преувеличенно тяжелым вздохом, призванным показать, как нелегко ему приходится в его-то годы. На провокацию Леви не только не повелся, но и быстро удалился, сверкая голой задницей.

Ванна, о которой шла речь, уступала размером той, к которой они привыкли. Но все равно была достаточно большой, чтобы вместить их обоих. И это ли не странно, когда некогда оба довольствовались казарменными душевыми? По обыкновению Леви забрался в воду первым. Этот ритуал остался между ними с тех времен, когда Эрвин медленно и мучительно выздоравливал после травм и мог потерять сознание в любой момент. От стоявшего в воздухе пара огромное настенное зеркало запотело. В нем угадывался лишь высокий силуэт со светлым пятном там, где была голова. Может, и к лучшему. Эрвин без всякого отражения знал, как сейчас выглядит — непозволительно изнеженным и расслабленным. Он забрался к Леви и устроился между его разведенных в стороны ног, спиной к груди. Поймал опустившуюся на плечо ладонь и поцеловал каждый палец по очереди. Цыкнув для порядка, Леви потерся носом о загривок, тепло и щекотно. И Эрвин блаженно прикрыл глаза.

Когда его бесцеремонно растолкали, вода уже начала остывать. Не слушая возражений, Леви сам намылил и сполоснул ему волосы, после чего взялся разминать плечи. Эрвину только и оставалось, что вздыхать под бережными, уверенными прикосновения да в нужные моменты закрывать глаза, чтобы вода не попала. Он так разомлел, что даже не сразу взялся за полотенце, которое Леви накинул ему на голову после купания. В воздухе стоял непривычный аромат местного мыла, в нем чудилось что-то травянистое, похожее на пирог, который им подавали на ужин по прибытию.

В кровати Эрвин подгреб к себе Леви двумя руками, спрятав лицо у него между лопаток, и до самого утра не думал ни о договоре, ни о записке, ни о чем. Он проснулся сосредоточенным и спокойным, как прежде бывало перед выездом за стену. Впереди ждала неизвестность и новый противник, не менее смертоносный, чем титаны. Но как и во времена разведкорпуса, иного выбора не существовало. Только теперь исход всецело зависел от его умения обращаться не с клинком, а со словами.

Присутствие Леви уравновешивало, давало опору, даже если сам он бурчал на местную еду и запах кофе, который здесь пили все. Эрвин успел и сам пристраститься к горьковатому вареву еще после первых доставленных на Парадиз образцов, уж очень бодрящим оно оказалось. Однако он заранее попросил принести им настоящий — травяной — чай. И теперь наслаждался тем, как Леви отпивает из своей кружки по маленькому глотку и с аппетитом поглощает яблочный пирог. Даже сменил гнев на милость, согласившись позавтракать в кровати.

Не успели они покончить с едой, как в дверь постучали, а следом раздался бодрый голос Ханджи. Слишком бодрый для того, кто накануне немало выпил. Когда Эрвин впустил ее, выглядела она ничуть не хуже, чем накануне. Это лицо плетущегося следом Моблита отдавало легкой зеленцой, но и он крепко держался на ногах.

— Зря вы так рано ушли — пропустили все веселье! Его величество набрался и показывал танец, модный сейчас в другой части света, за океаном. — Она плюхнулась на постель рядом с Леви и многозначительно двинула бровями: — Зато вы хотя бы хорошо провели ночь. Да, коротконогий?

Леви так и застыл с чашкой в руках. Наверняка, быстро осознав, — Ханджи не могла их слышать, просто потому что вернулась в свою спальню гораздо позже. Но мгновение растерянности выдало его, и она гнусно захихикала. За что тут же получила пяткой в бок.

— А я говорил, что из Ханджи получится отличный дипломат, — с гордостью заметил Эрвин.

— Потому что у нее нездоровая тяга лезть не в свое дело. Как и у тебя.

— А вот тут не поспоришь. — Эрвин вернулся на свое место и с благодарностью принял от Леви чашку кофе. — Итак, Ханджи, Моблит, что вам удалось выяснить.

— Помимо того, что местный виски и в подметки нашему не годится? — подал голос Моблит, единственный, кто чинно уселся на стул.

Эрвин хлебнул кофе.

— Да, кроме очевидного.

— Кое-что мы уже знали. Грайс спит и видит как бы заключить договор, и министр торговли с ним вместе. Не спит, конечно, а тоже приветствует сотрудничество с нами, — ухмыльнулась Ханджи, и Леви закатил глаза. Но она быстро посерьезнела: Магат — другое дело. От военных на приеме была разве что охрана. Да и те мальчишки из королевского полка. Зеленые еще.

— Можно подумать, мы сильно отличались от них в этом возрасте, — мягко возразил Моблит, и его взгляд на мгновение стал мечтательным. Да, Эрвин помнил себя времен выпуска из кадетского корпуса — каким взрослым и значительным он себе тогда казался. Знал бы Леви, живот бы от смеха надорвал. Вслух Эрвин заметил:

— Хорошо, что с нами нет Майка, он бы не упустил случая рассказать, насколько мы не отличались от них.

— А есть что-то, чего он еще не рассказал? — оживился Леви. Его взгляд говорил, что как только они вернутся, он обязательно стрясет с Майка новые подробности для шантажа.

— На этом вечер воспоминаний объявляется закрытым, — твердо решил Эрвин. — Что еще, Ханджи?

— Еще кое-что интересное, но не знаю, поможет ли оно нам. Поговаривают, что Магат и его первый заместитель, Калви не ладят. Еще говорят, у них это на почве происхождения. Магат дослужился до звания сам, пройдя путь от рядового. А Калви выкормыш королевского полка, его семья владеет оружейными заводами. Считай, семейное дело. Они с королем гораздо ближе, чем тот с Магатом.

— Так вот почему Магат не говорил о делах, пока Калви не ушел, — вслух раздумывал Эрвин.

Ханджи кивнула:

— Весьма возможно. Но боюсь, нам это не сильно поможет. По слухам, они оба крайне негативно настроены даже к торговым договоренностям с нами, не говоря о военных.

— Это я уже заметил.

Примерно то же самое Эрвин слышал вчера сам, когда заводил разговоры с приглашенными на прием дворянами и богатыми торговцами. В потоке пустой болтовни и лести нет-нет да проскальзывало нечто полезное. Было бы куда проще, представься возможность оценить Магата и того же Калви в более расслабленной обстановке. Но на приеме, как и сказала Ханджи, не присутствовал никто из военных, не считая не представляющей никакого интереса охраны. Вряд ли так произошло по случайности. Никого из высокопоставленных генералов не пригласили намерено, а возможно, им вовсе запретили приходить. Вывод напрашивался очевидный — Магат хотел решить все сам. Слабую надежду внушало лишь одно. Если бы он заранее принял решение, то не явился бы к королю, чтобы переговорить с Эрвином с глазу на глаз.

Сегодня во дворце было особенно людно — к королевскому полку Марли и страже из Парадиза прибавилась личная охрана прибывшей ночью императрицы Хизуру, Киеми Азумабито. Последнее обстоятельство, очевидно, было чем-то из ряда вон выходящим и наделало больше шума, чем делегация с проклятого острова. По слухам, правительница Хизуру почти не покидала свою страну — узкую каменистую полоску суши к северу от Марли и Парадиза, со всех сторон окруженную морем. Только особые события удостаивались ее личного присутствия. Даже Ханджи, когда побывала там, встречалась сперва с ее советницей и лишь потом была допущена к самой императрице. И вот Киеми Азумабито прибыла, чтобы подписать договор и взглянуть на Эрвина Смита и его соплеменников своими собственными глазами.

Ее высокую худую фигуру полностью скрывало традиционное платье серого цвета с длинными рукавами, расшитыми пляшущими птицами столь искусно, что они казались живыми. Держалась она при этом с отстраненным величием, изредка переговариваясь только со своей советницей, судя по всему, служившей ей переводчицей. Если не получится договориться с Магатом сразу, именно на нее Эрвин возлагал особые надежды.

Ее охрана разительно отличалась как от вооруженных винтовками военных королевского полка, так и от парадизовских воинов, среди которых были как мужчины, так и женщины. Охрана с Хизуру состояла сплошь из мужчин, носивших при себе длинные косые мечи, катаны, так называлось это оружие на их языке, понять который Эрвин даже не рассчитывал. Слишком мало общего с парадизовским говором. Тут он не мог обойтись без переводчика. К счастью, Пик прекрасно говорила на всех трех языках.

После празднества накануне Вилли Тайбер цветом лица напоминал Моблита, однако был явно привычен к крепкой выпивке ничуть не меньше того. Поэтому радушно улыбался, играя роль учтивого хозяина.

Помимо правителей и охраны в зал переговоров пригласили министров с советниками, поэтому за длинным полированным до блеска столом собралось больше двух десятков человек. Кроме самого Тайбера и Магата с Калви, Эрвин знал лично лишь Грайса с Оньянкопоном и советника министра торговли. Оба входили в состав посетившей Парадиз в прошлом году делегации.

Первым как хозяин переговоров взял слово Тайбер. С приличествующими случаю цветистыми почестями он представил гостей друг другу и объявил главную тему предстоящих обсуждений — трехсторонний договор. Следом приветствовала собравшихся императрица Хизуру. Только ее речь переводила не Пик, а ее представительница.

Эрвин как никто понимал, что ее появление здесь продиктовано необходимостью не меньше, чем его собственное. Хизуру, как и Парадиз, располагался на острове. Однако не столь изобилующим плодородными землями, способными прокормить население. Первая зима после освобождения от стен и титанов показала Эрвину, что нет врага страшнее, чем угроза голода. При всем техническом превосходстве Хизуру отчаянно нуждались в ресурсах — сырье для производства и особенно в пище. Все это способен был дать Парадиз. Что важно — по выгодным ценам, которые стали бы тем более привлекательны из-за сокращения расходов на доставку благодаря относительной географической близости стран.

Марли выигрывал не меньше. Продовольствием они обеспечивали себя самостоятельно, защититься тоже могли. А вот сырья, в том числе медной и железной руды, им серьезно недоставало. Его приходилось покупать втридорога, и товары марлийского производства не пользовались спросом. Некогда они сделали ставку на военную силу. Из-за чего теперь отставали в техническом прогрессе от тех же Хизуру, хотя и превосходили Парадиз. А вековые традиции силовой экспансии сделали весьма натянутыми отношения Марли с большинством соседних стран. Как и с Парадизом сто лет назад. Из найденных в королевской библиотеке книг Эрвин сделал вывод, что тот давний затяжной конфликт между странами остановило лишь появление титанов. Новый он собирался предотвратить во что бы то ни стало.

Когда подошла его очередь, Эрвин поднялся со своего места и заговорил именно об этом — спокойно, весомо, размеренно. Наконец облекая в слова каждую мысль, которую тщательно формулировал все последние месяцы. За его плечом молча застыл Леви, прикрывая спину, как на поле боя. Его присутствие ощущалось нерушимой стеной, куда более надежной, чем Мария, Роза и Сина вместе взятые.

Когда-то давно Эрвину казалось, что стоит лишь разгадать тайну титанов и освободить людей от клетки стен — и все изменится. Заняв должность заместителя командующего разведкой, он понял, что все не так просто. Однако Эрвин и представить себе не мог — насколько. Первое осознание пришло в ту зиму после исчезновения титанов, когда Парадиз боролся за выживание не с кровожадными монстрами, не с неизвестностью, а с вполне понятными и обыденными вещами. Угрозой голода, смуты, нищеты, установления права силы. Сейчас Эрвин как никогда ясно увидел, что борьба никогда не закончится. Однако по прихоти судьбы именно это вселяло надежду. Потому что ту же самую борьбу непрерывно вел не только Парадиз, но и все вообще.

***

В первый день переговоров Леви проснулся еще до рассвета. Чтобы не разбудить Эрвина, он долго лежал недвижимо, вслушиваясь в размеренное дыхание над ухом. Словно это утро ничем не отличалось от сотен других, проведенных ими в своей постели. С ним Леви всегда обретал баланс, подобный тому, который позволяет в последний момент уцепиться за выступ и не сорваться с высоты. Даже если впереди ждала полная неизвестность, Леви знал, что от него требуется. Проследить, чтобы ровное сердцебиение под его ладонью не оборвалось.

Если записка несла в себе реальную угрозу, то когда как не сегодня до начала переговоров она могла реализоваться в нападение. Поэтому по дороге и уже во дворце он не отставал от Эрвина ни на шаг, как тень. Однако все шло четко по расписанию, без задержек и проволочек. Вглядываясь в лица министров и их советников, короля Марли и Магата, Леви пытался заметить хоть что-то, позволяющее догадаться, кому из них выгодна угроза. И не находил ничего, кроме выхолощенной любезности дипломатов, пытающихся урвать кусок получше.

Во время собрания он встал у Эрвина за спиной, словно был не капитаном, а одним из рядовых, застывших в карауле. Вроде тех двоих из королевского полка, белобрысого и чернявого, которые снова маячили у дверей. Когда Эрвин заговорил, Леви безотчетно вытянулся по струнке и расправил плечи, вслушиваясь больше в тон его голоса, чем в сами слова. Тем более, что уже знал их все в разных комбинация — доводы Эрвин готовил загодя. Иногда он начинал проговаривать их в самые внезапные моменты: поздним вечером в постели, утром во время бритья с полным ртом пены, тихим полднем в библиотеке. И сейчас Леви надеялся, что его услышат. А сам продолжал свой дозор.

— По одиночке у всех нас есть слабости. Будь то недостаток плодородных земель, рынков сбыта или технологий. Объединившись вместе, мы способны их преодолеть, — завершил свою речь Эрвин.

В последующей череде обсуждений поднимались вопросы торгового сотрудничества — пошлины на ввоз и вывоз товаров, продовольствия, а также финансы. В голове Леви все еще с трудом укладывался тот факт, что деньги в каждой стране свои, ценятся тоже по-разному и их необходимо обменивать одни на другие. Какой ненормальный извращенец только додумался до подобного! Пока Эрвину и Ханджи удавалось ловко лавировать в череде вопросов, задавать свои и вносить уточнения. Насколько Леви мог судить, дело двигалось к тому, чтобы все три стороны пришли к предварительному согласию по основным пунктам. Общее торговое пространство, сниженные пошлины на ввоз и вывоз сырья и произведенных в каждой стране товаров. А также порядок оплаты с учетом того, деньги Парадиза пока не стоили ничего в большом мире. Каждый получал от сделки немалую выгоду.

Спустя несколько часов собрание прервалось на короткий обед, после которого должен был последовать второй раунд, посвященный военному сотрудничеству. Из всех трех стран Парадиз был самым беззащитным перед лицом потенциального вторжения. А значит, находился в самом неудобном положении для заключения договоренности.

Пока собравшиеся перешли к накрытым в соседнем зале столам, Леви улучил минуту, чтобы обмолвиться парой слов с Эрвином и Ханджи. На них не обращали особого внимания. Если не считать тоскливого лица светловолосого солдата у дверей. Должно быть, он тоже был не прочь перекусить, но караул обязывал оставаться на месте. Заметив Леви, бедняга так дернулся, словно его ударили, и тут же скорчил безразличную гримасу. Очевидно, их тут специально муштровали, чтобы не показывали слабины перед гостями.

— Когда я смотрю на эти столы, то думаю лишь об одном, — провозгласила Ханджи.

— Яд? — тихо уточнил Леви. Он уже думал об этом, но пришел к выводам что…

— Тогда пришлось бы отравить всех, — так же тихо озвучил его мысли Эрвин. — Неизвестно, какое блюдо решит попробовать каждый из гостей.

Он незаметно коснулся локтя Леви, давая понять, что все в порядке, и двинулся к накрытыми столам.

— По нему и не скажешь, что он тут впервые, да? — Ханджи смотрела на Эрвина, который с помощью Пик что-то говорил Азумабито. — Ну, не скучай, коротконогий. Пока все идет неплохо.

Пока — было ключевым словом. Если первый раунд переговоров остался за ними, то второй… К чему-то подобному Эрвин и готовился все это время. Никто не хочет видеть союзником кота в мешке. Еще меньше союзником хотели видеть того, кто держал в метафорическом мешке титана. Леви без всяких знаний языков и переводчика мог сказать — их боялись и не доверяли. И чем больше боялись, тем сильнее не доверяли. Сказать прямо, что титаны подохли окончательно, они не могли. А единственным доказательством того, что жители острова не используют монстров для нападения служил лишь тот факт, что за сто лет подобного так и не произошло. Леви по себе знал — чтобы возникло доверие, нужно время. И немало. В том-то и проблема, что у них этого времени не было. Эрвин повторил почти все то же, что уже говорил Магату накануне, но принципиально нового результата не добился. Марли требовались гарантии и подтверждения, которых Парадиз при всем желании дать не мог, только на словах. Слов было мало. Тут-то Леви и понял, почему Тайбер никак не выразил своего отношения. Решение военного сотрудничества лежало на Магате, как и вся ответственность за него. Он так и сказал, подводя черту:

— Население Марли ждет от меня защиты. А не скоропалительных решений.

После чего Калви добавил:

— Население ждет восстановления былого величия.

Он говорил вполголоса, но из-за того, что Магат уже замолчал, услышали все.

— В интересах каждого из правителей благосостояние его народа, — подхватил Тайбер, чтобы избежать неловкости. — И я уверен, наши гости не исключение.

Первый день переговоров завершился с переменным успехом. Леви едва дождался, когда весь необходимый церемониал завершится. Можно подумать, собрание расходилось на годы, а не до следующего утра. Когда делегация Парадиза наконец выбралась на улицу, площадь уже заливало ярко-оранжевое закатное солнце. Оно бликовало на отполированных булыжниках брусчатки, подсвечивало золотом волосы Эрвина, искрами светилось в его глазах, слепило так, что не поднять взгляд.

— Ну что же, один — один. Все прошло довольно неплохо, — оптимистично заключила Ханджи.

К удивлению Леви, Эрвин не стал ей возражать. С другой стороны, пусть хоть кто-то сохранит бодрый настрой. Леви и сам рассчитывал на небольшую передышку. Поэтому, когда они добрались до отеля, он проверил их комнаты, вновь не нашел следов постороннего присутствия и успокоился. Как выяснилось, рано. Вместо того, чтобы пуститься в детальный разбор прошедшей встречи и начать подготовку к следующему дню переговоров, Эрвин первым делом переоделся в простую белую рубаху и черные штаны. После чего растрепал аккуратно расчесанные волосы, сделавшись сам на себя не похож. Следивший за этими манипуляциями Леви нахмурился:

— Что происходит?

— Мы с тобой отправляемся прогуляться. Здесь неподалеку рыночная площадь. Я слышал, там продается самый изысканный местный чай и сладости.

Очень знакомые слова, которые Леви уже слышал от него много лет назад в совсем другой ситуации. А может — и не такой уж другой? Тогда в Митре Эрвин тоже готовился к возможному покушению. Основное отличие заключалось в том, что теперь Леви знал этого прохвоста как облупленного и ничего не собирался спускать ему с рук.

— Мы?

— Конечно. Ты сам распорядился, чтобы я никуда не ходил один. А я обещал тебя слушаться.

Так Леви и знал, что это белобрысое недоразумение обернет его собственные слова против него же.

— Ты получил записку с угрозой. Не находишь, что разгуливать по городу после этого несколько опрометчиво? Хотя, кому я говорю. Конечно, ты не находишь, — вздохнул Леви, и Эрвин просиял.

— Переодевайся. Только не надевай ничего приметного.

Так Леви обнаружил себя на улице, в простой белой рубашке и штанах, следующим за Эрвином в одному тому известном направлении. Забавно будет, если они заплутают и их придется разыскивать. Отличное дополнение к байкам про выходцев с острова смерти — не умеют находить дорогу. Особенно настораживало, что Эрвин уж очень быстро увел его с центральных улиц в район победнее. Здесь и краска на фасадах зданий местами облупилась, и прохожие одеты были куда проще. А еще здесь никто ни разу на них не оглянулся. Да и с чего бы? Просто двое мужчин, неспешно прогуливающихся вдоль улиц. Ни плащей с крыльями свободы, ни других опознавательных знаков, по которым возможно определить в них чужеземцев. Не отставая от Эрвина ни на шаг, Леви нет-нет да оглядывался по сторонам. Но всякий раз не находил ничего подозрительного. Если не считать таковым энергичный настрой Эрвина.

Вскоре они вышли к рыночной площади, и будто снова оказались в Митре. Несмотря на поздний час, здесь точно так же шумели, толкались между рядами, переговаривались, ругались, торговались сотни людей самого разного возраста и внешности. Резко пахло травам, копченостями, рыбой, чем-то неуловимо острым — ароматы смешивались так, что Майк бы уже шмыгал носом. На лотках, точно так же, как и в Митре, помешались глиняная и плетеная утварь, ковка, детские игрушки из крашеного дерева, сыры, копченая рыба и мясо, овощи и фрукты. Пусть кроме яблок и картошки Леви и мало что узнавал. Здесь как нигде два города, разделенные морем, стенами и кучей условностей, походили один на другой.

Посреди галдящего человеческого потока Эрвин остановился, осматриваясь по сторонам, будто пытался что-то найти.

— Так все-таки, зачем мы здесь?

— Сегодня мы слышали, что думают о Парадизе и его жителях в королевском дворце. Теперь я хочу послушать тех, кто не носит высоких званий и титулов.

— И как ты собираешься это выяснить, проведешь опрос среди населения? — поинтересовался Леви, отходя в сторону, чтобы пропустить зеленщика с лотком пряно пахнущих трав.

Эрвин глянул на него и на мгновение задумался:

— А это неплохая идея.

Прежде, чем Леви успел найти приличествующее случаю ругательство, тот уже устремился к мальчишке, торгующему газетами. Протянув чумазому продавцу монетку, Эрвин взглянул на передовицу с крайне заинтересованным видом. Будто не его фотоснимок красовался под заголовком на передовице.

— Все-таки приехали, — произнес он, будто бы самому себе.

— А наши ротозеи их и приняли, развесив уши, — с готовностью откликнулась продавщица цветов, соседствующая с газетчиком.

Леви сделал вид, что его тут нет, но вслушивался в зарождающуюся беседу со всем вниманием.

— Так, может, и хорошо, что приехали? — возразил Эрвин. Со своей ролью он справлялся не хуже профессионального актера.

— Слышали, что про них болтают? — понизила голос его собеседница и, выждав для большего эффекта паузу, продолжила: — Что они-то сами и есть те монстры, населявшие остров.

— Да не мели чепуху, какие еще монстры. Они только в детских страшилкам бывают, — не выдержал куривший рядом мужчина, перед которым на лотке громоздились глиняные горшки.

— А я тебе точно говорю. Обращаются в пожирающих людей тварей и сюда приехали, смекаешь, зачем?

— Зачем? — Теперь разговор продолжался уже без всякого участия Эрвина.

— Чтобы полакомиться человечиной!

— И почему же до сих пор не превратились и не полакомились? — встрял мальчишка-газетчик. — Они уже два дня как тут.

Цветочница округлила глаза, будто сказанное было сущей глупостью:

— Так вестимо почему — не проголодались еще.

Эрвин ухмыльнулся и кивнул Леви, что им здесь больше делать нечего.

— Ну как, услышал, что хотел? — полюбопытствовал тот.

— Вполне. Ну как, монстр с острова, уже проголодался?

— Тогда уж из подземного города.

Но пообедать бы и правда не мешало. Будто мысли читать умел, Эрвин уже сунул газету подмышку и направился к чудно обустроенному лотку. От большого белого короба, кажется, исходил пар, а под ним натекла целая лужа воды. Зато установленная на нем машина исправно наполняла вафельные конусы пастообразным продуктом — из одного наконечника он выходил зеленоватого, а из другого — бледно-фиолетового цвета.

— Это мороженое, — обрадованно пояснил Эрвин, когда Леви подошел ближе, будто тот сам не мог разобрать надпись на коробе. — Ханджи очень рекомендовала попробовать. Помнишь, она все сокрушалась, что эту местную сласть нельзя привезти с собой?

Конечно, Леви помнил. Со слепошарой забудешь, а теперь и Эрвин туда же. Тащит в рот всякую дрянь. Кто знает, из чего делали это мороженое, вдруг там очередные морские тараканы? С марлийцев станется.

После коротких переговоров в руки торговца мороженым перекочевало несколько монет из тех, что Ханджи обменяла в свой прошлый визит на привезенное с Парадиза золото. Довольный собой Эрвин обзавелся двумя вафельными рожками этого самого мороженого. Один из них он протянул Леви, свой же не долго думая сунул в рот, едва не заглотив до половины. После чего забавно вытаращил глаза, а его кустистые брови поползли вверх. За всем этим Леви наблюдал с немалым подозрением, не спеша притрагиваться к своей порции. А ну как мороженое окажется не лучше креветок? Наконец оторвавшись от еды, Эрвин вынес вердикт:

— Ханджи была права. Очень вкусно. Никогда не пробовал ничего подобного.

Он еще раз облизал мороженое, вобрал в рот половину стаканчика и принялся посасывать. От этого зрелища Леви резко позабыл о голоде, шумной ярмарке вокруг, вообще обо всем. Мир сосредоточился на окрасившихся бледно-фиолетовым губах и трепещущих от блаженства ресницах. Точно с таким же видом Эрвин падал перед ним на колени буквально вчера. От нахлынувших воспоминаний о горячих губах и умелом языке, Леви бросило сперва в жар, а потом в холод. По спине побежали мурашки. А на руку что-то капнул. Он пришел в себя, обнаружив, что мороженое тает, как кусочек снега, если взять его в ладони. Чтобы унять смущение, Леви сунул в рот подтекающий рожок и смело откусил. Вкус и правда оказался ни с чем несравним, а пересохшее горло приятно обдало холодом. Однако с другого конца рожка потекло только сильнее.

Заметивший его злоключения Эрвин усмехнулся и наконец перестал отсасывать мороженому среди бела дня. У него, кстати, ничего не текло.

— Ты неправильно ешь.

Занятый тем, чтобы не заляпать рубашку, Леви вскинул брови — ну давай, умник, научи. Лучше был он молчал. В смысле не смотрел на Эрвина, потому что тот с готовностью поделился опытом:

— Надо сосать, а ты кусаешь. Вот так, сейчас покажу.

И в довершение своих слов вобрал треклятый рожок в рот так, как буквально накануне вбирал член Леви. Мимо спешили прохожие, никому из которых не было ни малейшего дела до творящегося прямо у них под носом разврата. Кое-как из принципа дожевав остаток мороженого, Леви чистой рукой извлек из кармана платок, чтобы привести себя в порядок. Если бы разобраться со стояком было столь же просто!

Эрвин, мерзавец этакий, сверкал искрящимися смехом глазами и облизывал испачканные губы. Будто Леви одного представления с отсосом не хватило. Знали бы все те достопочтенные господа и дамы из королевского дворца, на что способен этот извращенец. Несколько примиряло с ситуацией только то, что Эрвин и сам не остался равнодушным. Силуэт напряженного члена угадывался сквозь ткань, несмотря на свободный крой штанов.

Чтобы не смотреть на него, пришлось поднять голову и взглянуть Эрвину в лицо.

— У тебя вот здесь осталось. — Леви показал на уголок губ справа и тут же протянул свой платок. — Куда грязными лапами! Еще бы газету взял.

Эрвин с благодарностью вытер рот и сунул испачканный платок в собственный карман. Знал, как Леви ненавидит грязь на собственной одежде. Это заслуживало прощения за выходку с отсосом еде посреди улицы. Почти.

Рука об руку они двинулись вдоль рядов, рассматривая товары. Одного мороженого Эрвину показалось мало, и он купил им по лепешке, в которую оказались завернуты кусочки мяса с овощами. В свою порцию Леви вгрызся, как Искра — в руку незадачливого рядового, решившего погладить хорошую лошадку. Они снова вытерлись одним платком, так и окончившим свой путь в кармане Эрвина.

Вместе с сытостью по телу растеклось спокойствие. На них не обращали внимания, даже несмотря на парадизовский говор. Он звучал тут и без них, смешиваясь с другими языками в сплошную какофонию звуков. На слух Леви опознавал марлийский, язык Хизуру и еще минимум один, незнакомый и свистящий. На нем переговаривались торговцы с бронзовой от солнца кожей и темными волосами, убранными под причудливые головные уборы.

Даже скудных познаний Леви в марлийском хватало, чтобы понять — никто из этих людей не обсуждает приезд делегации с Парадиза. Они спорили о ценах, переговаривались о чем-то своем, им дела не было до того, как разрешится вопрос с военным сотрудничеством. Что-то подсказывало — окажись они сейчас на рынке в Стохесе или Тросте, было бы так же. Леви вдруг сообразил, чего добавился Эрвин своей прогулкой, и собирался сообщить ему о своих наблюдениях. Но тут его взгляд упал на очередной лоток с товарами, и его впервые посетило неизведанное доселе желание.

— Я стремительно превращаюсь в Ханджи, — самому себе сказал Леви, будто это что-то меняло. Та из каждой поездки привозила просто горы хлама. Доставалось всем. Книги и газеты — Эрвину, вонючие сыры — Майку, диковинные сладости — Нанабе, игрушки из дерева, глины и железа — Кристе. Сам Леви чего только не получал от нее — от странных фруктов до миниатюрных ножей, которыми можно было убить разве что комара. Что оказывалось у неизменно сопровождавшего Ханджи в дипломатических миссиях Моблита, даже думать не хотелось. При виде новых заморских безделушек Леви неизменно хмурился — он не любил сюрпризов. И тут вдруг почувствовал, что не в состоянии пройти мимо лотка с изящными женскими украшениями.

Проследивший направление его взгляда Эрвин хмыкнул, без слов достал из кармана деньги и забрал с прилавка заколку для волос, украшенную голубыми и зелеными бусинами. Именно она и привлекла внимание Леви.

— Хороший выбор. А я все думал, что привезти Кристе.

Как-то незаметно для самого себя Леви включился в обсуждение, что купить Майку и Нанабе. А десяток минут спустя уже держал в руках два флакончика с ароматическими маслами для них обоих.

— Ты тоже превращаешься в Ханджи, — простонал Леви, ощущая странное удовлетворение от купленных подарков.

— В каждом есть немного от Ханджи, — подмигнул ему Эрвин.

Они как раз вышли с рынка и двинулись вдоль по улице. Как Леви искренне надеялся, в направлении гостиницы. Но судя по тому, что дорога шла под уклон, надеждам не суждено было сбыться. Впереди их ожидало море.

— Куда мы теперь?

На первый взгляд казалось, Эрвин двигался без особой цели и направления. Он обвел полупустынную улицу взглядом и остановился на крошечном магазинчике по ту сторону.

— Туда, — с придыханием в голосе сообщил Эрвин.

Заметив вывеску, на которой красовалась кривовато нарисованная стопка книг, Леви не сдержал страдальческого стона. Ну, конечно. «У тебя целая библиотека во дворце», — хотел сказать он. Да только куда там. Леви умел принимать поражение с достоинством, поэтому молча устремился следом за Эрвином.

Надежды, что магазинчик уже закрыт, не оправдались. Коротко звякнул колокольчик над входной дверью, возвещая об их присутствии, и снова наступила тишина. Все пространство внутри занимали книги — на выстроенных в несколько рядов стеллажах и сложенные высокими стопками прямо на полу. Они даже наполовину загораживали прилавок. Из-за чего было не разобрать, на месте ли владелец. Дай Эрвину волю — он бы тут поселился. Но поскольку волю ему никто давать не собирался, он только сунул Леви мешавшуюся в руках газету и медленно пошел вдоль полок. Если бы кто-то увидел его таким — с непривычно растрепанными волосами и горящими от восхищения глазами — то не признал бы в нем строгого и собранного наместника Смита. Эта привилегия принадлежала одному Леви.

Взглянув на газету, Леви осторожно вырвал передовицу и сложил так, чтобы заломы не пришлись на фотографию. Он воровато оглянулся на Эрвина, но тот не замечал ничего вокруг. Скорее всего, вообще ничего не видел, кроме корешков книг, к которым прикасался кончиками пальцев.

— Что-то ищете, юноши? — вопрос прозвучал столь внезапно, что Леви едва не схватился за нож. Только годы выучки удержали. Перед ним стоял столь древний старец, что обращение «юноши», пожалуй было оправданно. Даже несмотря на то, что Эрвину минуло тридцать три. Лишь мгновение спустя Леви сообразил, что с ним говорят не по-марлийски.

Обернувшийся к ним Эрвин понял, что их узнали, гораздо быстрее.

— Доброго вам вечера, господин.

— О, давайте без господ, — ухмыльнулся старик и кивнул на газету без передовицы, которую Леви неосмотрительно оставил на стопке книг. — Мы здесь все простые люди. Так что вы ищите? Возможно, я смог бы вам помочь.

Эрвин колебался не дольше секунды, после чего решительно шагнул вперед.

— Полагаю, могли бы. Не сочтите за дерзость, вы хорошо знаете язык Парадиза. Откуда?

— Это язык моего отца.

— Он жил на Парадизе? — затаива дыхание, спросил Леви, и старик кивнул. — Но как тогда вы?..

Его собеседник хрипловато рассмеялся.

— Я здесь родился, юноша. Восемьдесят семь лет назад. Что до моего родителя, он был в числе тех, кто отплыл в Марли из Парадиза сто лет назад с надеждой остановить конфликт и установить мирное соглашение между странами. А когда вернулся… Он рассказывал, что на берегу их поджидали многометровые чудовища, сожравшие половину команды. Оставшимся было некуда деваться, и они нашли свой дом здесь. Хотите знать что-нибудь еще?

Леви любил в Эрвине все или почти все, но особенно — прямоту, с которой тот переходил к делу.

— Да, — и вот теперь сквозь очарованного книгами мальчишку проступил наместник Смит. — Если вы узнали меня, то так же и знаете, с какой я здесь целью. Что думают жители Марли по поводу тройственного договора? Он несет Марли выгоду или опасность? Я слышал мнение, что они жаждут восстановить былое величие Марли.

— За всех я не скажу. Но из той сотни человек, которую я знаю, десяток точно грезит былым величием. Еще десять думают, что договор необходим Марли едва ли не сильнее, чем Парадизу.

— А оставшиеся восемьдесят, что считают они?

Старик развел руками:

— Ничего. Они думают о том, вырастет ли урожай на будущий год, и как поднимутся цены, и будут ли здоровы их дети.

— А вы? — Эрвин смотрел ему прямо в глаза, и тот спокойно выдержал взгляд.

— Я никогда не был на Парадизе, хотя много слышал о нем от отца. И хотел бы, чтобы мой правнук смог увидеть его своими глазами. Если пожелает. Это то, что вам нужно было узнать?

Вместо ответа Эрвин низко склонил голову в знак благодарности, и Леви последовал его примеру.

— А теперь, — старик потер морщинистые руки и хитро блеснул глазами, — довольно всей этой чепухи. Вы пришли сюда не за старческой болтовней, а за книгой. Так какую вам?

Поставленный перед выбором, Эрвин не сразу нашелся с ответом. Леви ухмыльнулся — все равно, что поставить перед Искрой и Тьмой корзину с яблоками и попросить выбрать по одному.

— Не знаю. Может быть, вы мне посоветуете?

— Отчего же нет, посоветую. У вас есть дети?

Эрвин послал Леви беспомощный взгляд, в которым тот увидел отражение собственных мыслей. Сколько бы они не повторяли друг другу, что всего лишь опекают Кристу до совершеннолетия, оба давно перестали верить этой отговорке.

— В некотором роде, — наконец ответил за него Леви.

Старик оценивающе взглянул на него и хмыкнул:

— Ну, не так уж важно, на самом деле. Когда не знаешь, какую книгу выбрать, всегда выбирай сказки. Они не врут.

— Я думал, что сказки и есть небылицы, — заметил Леви.

— Небылицы. — Старик назидательно поднял костлявый палец. — Но не ложь. Подними-ка вот эту стопку, нам нужна вон та книга, которая в самом низу.

Подчинившись, Леви с натугой подхватил с десяток книг разом, пока старик выудил искомую и протянул Эрвину, принявшему пыльный фолиант как бесценное сокровище.

— Сколько с меня?

Но старик только рукой махнул, добродушно щуря глаза:

— Считайте это подарком. Если я расскажу про нашу встречу сыну, он решит, что я совсем выжил из ума. Но мне будет приятно знать, что нечто связанное с моей семьей вернется на Парадиз.

— Я сделаю все возможное, чтобы и у вашего внука была такая возможность, — сказал Эрвин на прощание и, прижимая книгу к груди, толкнул дверь. Звякнул колокольчик. Хотя в небе еще горел закат, здесь, на узких улочках уже неспешно сгущались сумерки.

В молчании, не сговариваясь, Эрвин и Леви двинулись вперед. Редкие встреченные ими прохожие спешили мимо по своим делам, не обращая внимания на двух мужчин. Восемьдесят из ста — пожалуй, старик был прав. Через некоторое время Эрвин кашлянул, привлекая к себе внимание:

— В некотором роде?

Леви пожал плечами и пихнул его в бок, мол, а то сам не понимаешь. Купленная заколка у него в кармане не позволила бы соврать. Эрвин улыбнулся так, что не оставалось сомнений — понимал.

Извилистые полутемные улочки — идеальное место для нападения — все-таки вывели их к морю. К пустынному песчаному пляжу, заваленному здоровенными валунами. Не заботясь о чистоте штанов, Эрвин примостился на тот, что был у самой воды. Леви сел рядом и забрал у него книгу. После чего Эрвин тут же подтянул колени к груди, положив на них подбородок. Опускающиеся сумерки смягчали его черты, окрашивали волосы огнем, а непривычная поза делала моложе, уязвимее. Оба молчали, разглядывая догорающую закатом полоску горизонта. Темная масса воды плескалась у самых ног, то выползая на берег, то с тихим плеском откатываясь обратно.

— Если завтра у нас не получится… — наконец подал голос Эрвин.

— То мы просто попробуем в следующий раз, — твердо сказал Леви.

— Да, это не конец.

***

При всей своей хваленой способности запоминать карты с одного взгляда и ориентироваться на местности, на обратном пути Эрвин едва не заблудился. В его оправдание, улицы здесь были уж очень извилистые. В городах Парадиза он к такому не привык. А фонарей в этой части города и вовсе не водилось. Дорогу освещали только масляные светильники на некоторых домах.

Когда они наконец выбрались из хитросплетения припортового района, Эрвин еще раз оглянулся назад, теперь уже не скрываясь. Да и чего ради? За ними все равно никто не следил. Недоброжелатель или не существовал вовсе, и тогда записка являлась неудачной попыткой сорвать переговоры, или же и правда был отчаявшимся идиотом. Эрвин предоставил ему достаточно шансов действовать, ни одним из которых тот не воспользовался. Хуже всего — никто из тех, кому теоретически могла быть выгодна записка, никак не среагировал, что о ней не стало известно публике.

— Не клюнула рыбка? — невозмутимо поинтересовался Леви, когда они выбрались на ярко освещенную центральную улицу, ведущую к гостинице. Уже давно стемнело, но здесь по-прежнему было людно.

— Когда ты понял?

Леви вздохнул, будто призывал на помощь все свое самообладание.

— Сразу. Ты бы еще мишень на спине нарисовал.

— Я надеялся, что действую более незаметно.

— Ты действуешь безрассудно. Но я привык. Так что?

— Единственная возможность узнать, какие мотивы преследует написавший записку человек, — поговорить с ним лично, — Эрвин не видел нужды оправдываться, он изначально и рассчитывал на то, что Леви быстро раскусит его замысел. Но лишний раз озвучить мысли порой помогало в поиске решения.

— Даже если он собирается тебя убить?

— Особенно в этом случае. Но я был осторожен, как и обещал.

— О да. Не сунулся на простреливающуюся с любой крыши площадь. Велика осторожность. И там ты не о себе думал, — уже тише заметил Леви, и Эрвин споткнулся от неожиданности, а тот продолжил как ни в чем не бывало. — Нас было двое.

Да, так и было. При выстреле такой дальности даже отменный стрелок легко мог промахнуться. Или намерено убрать свидетеля. Не стоило удивляться, что Леви все понял. Он уже давно читал Эрвина, как открытую книгу. Но вот же он, новый угол обзора. Что, если в этом и был смысл — в свидетелях? Один Леви в их гостиничном номере и толпы незнакомцев на улицах не подходили человеку, оставившему записку. Какая причина за этим стояла? Оставался дворец, где проходили и бал, и встречи. Но и этой возможностью неизвестный тоже не воспользовался. Не имел туда доступа? Или ждал чего-то? Тогда — чего? На следующий день завершались обсуждения. Еще через день намечалось торжественное подписание тех пунктов договора, по которым стороны придут к соглашению. Маловато возможностей вмешаться. Фактически — возможность оставалось всего одна.

Когда они прошли через пустынный в этот час гостиничный холл и поднялись на шестой этаж, Леви молча протянул руку за ключом. А получив, отпер дверь и отодвинул стакан с водой, который на этот раз оставил сам. В комнатах было все так же пусто, как и в ночь накануне.

— Не хочешь оповестить Ханджи, что тебя все-таки не убили?

— О, она знает, — отозвался Эрвин, торопливо расстегивая рубашку. До этой самой минуты он и не подозревал, насколько устал за день. — Я предупредил ее, что мы прогуляемся, на тот случай, если нас хватятся.

— И как это связано с тем, что тебя не убили?

Леви закатил глаза, но тоже принялся раздеваться, и Эрвин поздравил себя с маленькой победой.

— Напрямую. Со мной был ты.

— Грубая лесть никуда тебя не приведет, Эрвин.

— Это не лесть, а формальная логика.

— Засунь ее себе знаешь куда?

— Это предложение?

— Это предупреждение. Последнее.

К этому моменту Эрвин уже избавился от одежды и стоял посреди комнаты, любуясь обнажающимися мускулистыми плечами, спиной, ладными крепкими руками, упругими ягодицами. До Леви он и не подозревал, что возможно просто наслаждаться мужской красотой. Но теперь готов был рассматривать часами. Давать Эрвину столько времени никто не собирался.

— Чего пялишься? Иди — набери ванну. У меня песок аж на зубах скрипит.

Уверенный, что Леви смотрит, он широким шагом направился выполнять распоряжение. Совместное мытье давно превратилось в ритуал, который в половине случаев перерастал в нечто большее. Но сегодня Эрвину хватило уже того, что Леви позволил вымыть себе волосы, помассировать плечи и долго держать в кольце рук, не отпуская. Должно быть, тоже слишком вымотался за день.

— Как думаешь, это уже возраст? — в тон его мыслям позвал Леви, когда они уже лежали в кровати.

— Волнуешься за свою мужскую силу? — Эрвин не удержался — погладил его по бедру и накрыл ягодицу ладонью. Вообще-то, волноваться и не приходилось, но подначивать это никогда не мешало. А прикасаться к Леви было приятно даже без далеко идущих намерений.

Тот зевнул и прижался плотнее, обняв за талию и просунув ногу Эрвину между колен.

— Я тебе покажу мужскую силу. Завтра. Сегодня я как последний дурак таскался за тобой и ждал появление твоего убийцы. Когда я сам планировал тебя убить, и то проще было. Пусть только этот нерешительный ублюдок мне попадется, ноги ему переломаю, — к концу своего монолога Леви говорил все тише, пока не засопел. Он уткнулся Эрвину носом в грудь, как раз туда, где билось сердце, даже во сне закрывая его собой.

А сам Эрвин еще долго лежал без сна. Слишком много стояло на кону. Цена ошибки могла оказаться непомерно высока даже для него, привыкшего к риску.

Утром, задолго до восхода солнца, их разбудила Ханджи, которая, кажется, еще не ложилась вовсе. Ворвавшись в комнату, она объявила, что знает, как из линз и палок сделать несокрушимое оружие, про которое ей рассказал лично Архимед. Не дослушав ее болтовую, Леви вытолкал ее за дверь прямо в руки столь же невыспавшегося Моблита. После чего упал обратно под бок к Эрвину, который вяло наблюдал за всем спектаклем с кровати.

Ничего удивительного, что они все едва не проспали.

— Точно — возраст, — заключил Леви, придирчиво осматривая Эрвина с головы до пят, кивнул, мол, пойдет, и продолжил ворчать: — Раньше двое суток без сна мог обойтись свободно. И что сейчас? А все ты виноват.

— Каким образом, позволь спросить?

— Таким. — Леви сурово взглянул исподлобья, но приподнялся на цыпочки, что поцеловать. — С тобой спать хорошо.

Когда они наконец прибыли во дворец, по прежде ясному небу бежали тучи. Собиралась гроза, и воздухе уже чувствовался аромат дождя. Эрвин загляделся на скрытое облаками небо и отмер, только когда рядом молчаливо возник Леви.

— Идем, — не то просьба, не то приказ.

Эрвин подчинился в любом случае. Вдохнул, расправил закаменевшие плечи и шагнул в распахнутые двери, когда за спиной на мостовую упали первые тяжелые капли.

Следующие часы непогода за окном набирала обороты, как и дискуссия за столом переговоров. За ночь состав участников не изменился. Даже двое солдат королевского полка, дежурившие в коридоре накануне, снова заняли свои места. И атмосфера общего напряжения передалась даже им. Светловолосый вовсе не находил себе места.

Как Эрвин и рассчитывал, окончательное решение по вопросу торгового сотрудничества не вызвало затруднений. А вот вторая, наиболее важная для него часть обсуждения зашла в тупик. Марли требовались гарантии, что титаны Парадиза не станут наступательным оружием. Хизуру поддерживали это требование. Эрвин не мог дать ни гарантий, ни признать, что титанов больше не существует. Даже решись он на такой рисковый шаг, с этим было уже поздно начинать. Эрвин видел причину — Магат не доверял ему, им всем. И совершенно справедливо, надо заметить. В конце концов Эрвин и сам не питал к ним доверия, только не после того, как Калви упомянул, что формально их страны так и не заключили мирный договор сто лет назад. Послы только договорились о нем, но король Парадиза по понятным причинам своей подписи на нем не поставил.

Аргументы сторон не менялись и ходили по кругу, с каждым новым витком которого нарастали только эмоции. От невозможности ничего изменить хотелось сжать кулаки, поэтому Эрвин намеренно говорил медленнее и усилием воли сохранял видимость спокойствия. А потом почувствовал взгляд в затылок так же четко, будто Леви дотронулся рукой и обернулся. Их глаза встретились всего на мгновение — но этого хватило.

«Мы просто попробуем снова», — сказал накануне Леви. Он был прав. Чтобы выиграть все войну, иногда стоило принять поражение в одной битве.

— Господа, — Эрвин поднялся со своего места. — Я понимаю, в каком положении мы с вами оказались. У вас действительно нет причин верить на слово любым моим доводам. И все вы, как и я сам, действуете, исходя из интересов ваших народов. Поэтому я снимаю вопрос о военном сотрудничестве сейчас, чтобы вернуться к нему в обозримом будущем, когда окрепнут связи и доверие между нами.

В наступившей паузе, порожденной ошеломленным молчанием всех присутствующих, Эрвин отодвинул стул — ножки с громким звуком проехались по мраморному полу.

— Господа, прошу простить мою отлучку, мне необходим небольшой перерыв. Я вернусь и буду готов продолжить. А пока меня заменит Ханджи Зое

Эрвин мельком взглянул на нее — прости, Ханджи — и получил ответный кивок — да что уж там, разберемся.

Дождавшись, когда Тайбер выдавит: «Конечно, господин Смит», он направился к дверям. Но прежде, чем покинуть кабинет, он обернулся к Леви — тот один из всех выглядел безразличным, даже скучающим. Но Эрвин видел одобрение. Большего и не требовалось.

Своим поступком он поразил, кажется, даже дежурных. Солдаты королевского полка Марли смотрели на него во все глаза. Не говоря уже о подчиненных Леви, тоже караулящими в коридоре. Рядовой Марло было двинулся следом, чтобы сопроводить его, но Эрвин подал знак оставаться на месте. Сейчас ему требовалось, чтобы никто не мешал.

— Где здесь можно освежиться? — осведомился он у солдат Тайбера. Светловолосый указал налево. Кажется, в первый их визит во дворец Тайбер назвал его Брауном. — Благодарю.

В указанном направлении Эрвин двинулся столь неспешно, будто все еще страдал от одышки. С той лишь разницей, что ребра давно срослись и не беспокоили его уже пару лет. Под ногами мягко пружинил ковер, скрывая звук шагов. Как удобно. Он дважды поворачивал за угол, прежде чем наконец обнаружил требуемую комнату. И почти сразу услышал то, чего ждал — шорох одежды и сухой щелчок затвора за спиной.

— Вы всегда так долго собираетесь с мыслями? — поинтересовался Эрвин, оборачиваясь и держа руки на виду. Не хватало только спровоцировать случайную стрельбу. Леви ему голову оторвет за такое.

Напротив стоял давешний светловолосый солдат. А в лицо Эрвину смотрено дуло винтовки, ходящее из стороны в сторону, так сильно у того дрожали руки.

— Я защищаю Марли от губительного союза! Чтобы марлийский народ вернул былое величие!

Звучало заученно и — знакомо, даже слишком. Несколько слов, которые объясняли если не все, то почти все. Но поделиться своим внезапным озарением Эрвин не успел. Браун вскинул винтовку и тут же выронил ее, схватившись за правое плечо, из которого хлынула кровь. Нож, который метнул Леви, засел глубоко, по самую рукоять. Браун оглянулся, заметил его и, видимо, сообразив, что численный перевес на стороне противника, потянулся к винтовке. Но не для того, чтобы стрелять в Эрвина — он попытался вспороть себе шею штыком. Правда и тут не преуспел. Леви оказался быстрее, одним ударом выбив из здоровой руки оружие, а другим повалив на спину.

— А еще дальше уйти не мог? — поинтересовался он, обходя стонущего Брауна. На первый взгляд — само спокойствие. Только яростно вздымающиеся крылья носа и суженные в злые щелки глаза выдавали его напряжение. — Ты хоть иногда думаешь головой? Я едва успел.

— Не хотел, чтобы нам помешали, — отозвался Эрвин и посмотрел на корчащегося на полу Брауна. — Итак, вернемся к разговору, который вы столь неучтиво прерывали попыткой моего убийства.

Тот вскинул на Эрвина огромные, полные слез глаза и забормотал:

— Обещаю, я расскажу вам все, что вы хотите знать. Только прошу вас, немедленно убейте меня после.

Эрвин поймал ошарашенный взгляд Леви — да, он тоже много чего ожидал от этого разговора, но не такого.

— И как же я потом докажу, что вы напали на меня первым?

— Я оставил письмо сестре, там все есть, — из его глаз беспрерывно текли слезы, которые он все пытался сглатывать, нижняя губа дрожала.

Леви сплюнул на пол. Он схватил Брауна за здоровое плечо и поволок в уборную.

— Пойдем. Да не дергайся ты, не так уж и больно. Поверь, я по себе знаю, о чем говорю.

При ближайшем рассмотрении Браун, снова упавший на колени, и правда выглядел совсем мальчишкой. На свою несостоявшуюся жертву он взирал с полной покорностью судьбе. Будто уже приготовился умирать. Даже не дернулся, а только заскулил, когда Эрвин перетянул ремнем его раненое плечо. Леви наблюдал за всем происходящим, замерев у двери со скрещенными на груди руками. Пора было приступать к допросу.

— Пока нас не хватились и не возникли непредвиденные сложности. Кто приказал вам стрелять в меня?

— Генерал Калви.

— Он хотел, чтобы вы непременно сделали это здесь, во дворце, я прав?

Браун кивнул:

— Да. Только наказал строго-настрого, чтобы не рядом с императрицей Хизуру.

Разумеется, терять такого союзника как Хизуру Марли было невыгодно. Что же, значит, Эрвин верно понял ситуацию. Таким образом Калви не только провоцировал новый конфликт с Парадизом, который сулил большие деньги его семье, владеющей оружейными заводами. Нет, в первую очередь он хотел убрать с дороги Магата. Эрвин был не целью, как и Парадиз, а всего лишь средством быстрого продвижения по карьерной лестнице. Не понимал он только одного.

— Как он вынудил вас?

— Это не важно, — впервые за все время Браун отвел взгляд и стиснул челюсти так, что желваки заиграли.

— Напротив, это сейчас важнее всего. Он вас шантажировал. Чем?

— Меня все равно расстреляют.

— Вы отправили записку, потому что не хотели меня убивать.

Браун всхлипнул:

— Если бы вы только уехали…

— Отчаявшийся идиот, — вздохнул Леви и вдруг предупреждающе вскинул руку, призывая к молчанию.

— Райнер? — послышался за дверью голос.

Браун побелел, закусил губу, но все равно зашелся в слезах. Дверь толкнули снаружи, а в следующий момент Леви ухватил его напарника и втащил внутрь. Кажется, король называл этого темноволосого солдата Гувер.

— Что здесь…

— Ваш друг пытался меня убить. На его счастье, попытка провалилась, — пояснил Эрвин.

Увидев темноволосого, Браун окончательно сдался, весь как-то сжался и поник. Даже всхлипывать перестал, слезы просто безостановочно текли по его щекам, но он даже не замечал их. Он вообще ничего вокруг не замечал, глядя только на Гувера, который был не лучше — с паникой в глазах упал перед ним на колени. Ну точно — глупые зеленые юнцы.

— Прости… Прости меня, пожалуйста.

То, как дрожащие пальцы Гувера замерли над раненым плечом Брауна, не оставляло сомнений. Эрвин вдруг с кристальной ясностью все понял.

— Вот чем он их шантажировал, — устало озвучил его собственные мысли Леви.

Гувер, кажется, тоже все понял. Большей части выражений, которые полились из него рекой, Эрвин никогда прежде не слышал, но легко догадывался об их значении. Когда Гувер наконец выдохся, то тоже едва не плакал:

— Я дам показания, что он шантажировал тебя. Что он вынудил тебя.

— И что это изменит? Меня расстреляют за покушение, а тебя — за мужеложество, идиот!

— Сам идиот!

Леви закатил глаза, пробормотал:

— Это невозможно, — и рявкнул: — Молчать.

Гувер с Брауном послушно затихли. Леви посмотрел на Эрвина — все узнал? Тот кивнул.

— Как думаешь, когда твои подчиненные придут нас искать?

— Обижаешь. Я приказал им ни под каким предлогом не покидать пост. Они не мой отряд, с которым сладу нет.

— Тогда сходи и приведи сюда Магата. Только одного. Свидетели нам пока не нужны, — принял решение Эрвин.

Браун и Гувер застыли.

— Но вы обещали, — слабо запротестовал Браун. — Я все рассказал вам, вы же обещали… Меня же все равно расстреляют…

Леви посмотрел на него так, что тот мгновенно заткнулся:

— Я не убиваю детей. — А потом перевел убийственный взгляд на Гувера: — Вставай, ты мне пригодишься.

С задачей привести Магата Леви бы справился и сам, но, очевидно, не хотел оставлять с Эрвином сразу двоих противников. Тот не знал, чувствовать себя польщенным такой заботой или оскорбиться намеку, будто он не ссилит с этими бестолочами сам.

— Только один вопрос, — произнес Леви. — Какие именно у Калви доказательства вашей связи?

Судя по тому, как безропотно и быстро отозвался Браун, он уже сдался:

— Письма.

Леви выругался.

— А ты еще ратуешь за всеобщую грамотность, — укорил он Эрвина и вытолкал поднявшегося на ноги Гувера за дверь со словами: — Подобрал сопли. Немедленно. Будешь делать то, что я тебе скажу.

Когда они с Брауном остались один на один, тот опустил голову и молча смотрел в пол. Кровь из-под наспех наложенной повязки уже промочила коричневый рукав до манжеты, окрасив его бурым.

— За вашей сестрой есть кому присмотреть?

— Ее мать присмотрит, — глухо ответил Браун и поднял голову — слезы уже высохли, а взгляд потух. — Простите, что пытался в вас стрелять. Я пошел на это, лишь потому что Калви обещал оставить Бертольда в покое. Вы правы, я не хотел убивать ни в чем не повинного человека. Но заклинаю вас, не впутывайте в это Бертольда.

Не такого уж неповинного — привычно отозвался внутренний голос, и лица разведчиков, оставшихся за стенами, чередой промелькнули перед глазами. Вслух Эрвин спросил:

— А он вам это простит?

— Не важно, — с горячностью заявил Браун. — Зато он будет жить. Это моя вина, во всем. Я его в это втянул, мне и отвечать.

Такой подход был знаком Эрвину даже слишком хорошо. Больше они не говорили. Браун так и остался стоять на коленях до того самого момента, когда в коридоре послышались шаги. Дверь рывком распахнулась, впуская крайне раздраженного Магата и Леви. Следом за ними проскользнул белый как полотно Гувер.

— Что здесь творится, потрудитесь объяснить? — Магат переводил яростный взгляд с Эрвина на Брауна. Очевидно, объяснений он ждал от обоих.

Пошатываясь, Браун поднялся на ноги и, насколько позволяла рана, встал по стойке «смирно».

— Разрешите доложить! — начал он…

Стоило ему заговорить, как Гувер, избегая смотреть кому-либо в глаза, встал рядом, плечом к плечу. Магат слушал молча, не перебивая и не задавая вопросов. Только лицо его, морщинистое и жесткое, стремительно мрачнело. Когда Браун подошел к сути шантажа, он скривился в отвращении, а Гувер сказал тихо, но твердо:

— Письма были мои.

Они с Брауном переглянулись — ни ругани, ни слез, ни просьб, только решимость идти до конца, вместе.

Эрвину было слишком хорошо знакомо подобное чувство, чтобы смотреть спокойно. Поэтому он заставил себя не отворачиваться.

Когда рассказ завершился, Магат объявил:

— Вы арестованы. Оба, — после он наконец повернулся к Эрвину и тяжело вздохнул: — Господин наместник Смит, от имени всех марлийцев прошу принять мои самые искренние извинения за этот инцидент. Вы в праве расторгнуть все установленные ранее договоренности и выдвинуть обвинения.

Не таким образом Эрвин хотел получить преимущество. Но раз уж так обернулось, он собирался воспользоваться ситуацией во благо.

— Но я не стану этого делать. Как видите, я жив и здоров. Благодаря профессионализму моего капитана. — Краем глаза он видел, как Леви скривился. — Для меня куда важнее мелочных обид, чтобы наши народы жили в мире. И могли защитить друг друга при необходимости. Я не стану выдвигать обвинений ни к Марли, ни к ее главнокомандующему. Считайте это гарантией наших дружественных намерений.

Как оказалось, Магат тоже умел признавать поражение. Он вгляделся в Эрвина, будто не верил, что тот действительно не собирается поднимать скандал и разрывать дипломатические отношения. На долгую минуту повисло молчание. И кажется, Магат увидел, что хотел.

— Спасибо. Я думаю, что понял вас, господин Смит. Позвольте мне разобраться с этим досадным недоразумением и вернуться к обсуждению наших договоренностей завтра. Думаю, Марли получили необходимые гарантии.

Он отдал честь, как это делали здесь, приложив ребро ладони к виску, и Эрвин ответил — прижав правый кулак к груди. После чего Магат скомандовал Брауну и Гуверу на выход. Там их уже ждали солдаты королевского полка. Им он объявил о задержании их товарищей за попытку убийства и неуставные отношения соответственно. А также распорядился схватить Калви — за предательство.

Голоса снаружи быстро удалялись. Эрвин и Леви остались в уборной одни, не считая лужи крови на полу.

— Почему он это сделал? — понять это можно было как угодно, Эрвин не потрудился выразиться конкретнее, но Леви каким-то особым чутьем сообразил, о чем идет речь.

— Гувер сказал, что не простит себе. Тем более, когда Калви припрут к стенке, сомневаюсь, что он не воспользуется возможностью отомстить.

— Но до того, как это случится, Гувер мог бы оказаться далеко отсюда.

Леви поднял на Эрвина усталый взгляд:

— А ты бы на его месте бежал? — увидев все, что требовалось, он кивнул сам себе: — То-то и оно. Отчаявшиеся идиоты, оба, чтоб их.

Да, на месте Гувера ни один из них не предпринял бы попытку к бегству. За то, во что верил и что считал правильным, Эрвин всегда готов был умереть не раздумывая. И почти умер, когда выбора не осталось. Ради Леви он был готов жить.

Но чудовищная глупость и просто чудовищность ситуации все не шла у Эрвина из головы, несмотря на то, какую выгоду она принесла Парадизу. Со всей очевидностью Магат по достоинству оценил широкий жест, а также шанс сохранить пост и избежать международного скандала.

— Пошли уже, — тихо позвал Леви. — Мы уже час тут торчим, как жуки навозные.

Он выглядел таким, каким бывал после церемонии предания огню тел погибших за стеной разведчиков — бесконечно усталым и опустошенным, но готовым выполнять свой долг сколько потребуется. По его печальному взгляду Эрвин знал, что и сам сейчас не лучше.

— Да, нужно поделиться с Ханджи последними новостями. Должно быть, она изнывает от нетерпения.

Поравнявшись с Леви, Эрвин сжал его плечо и быстро отпустил. Они вышли в коридор, направившись в сторону зала заседаний, откуда даже с такого расстояния долетал гул встревоженных голосов. Очевидно, арест Калви уже состоялся, а Гувера с Брауном уже увели. В кои-то Эрвин не жалел, что пропустил основное действие.

Леви шагал рядом, по правую руку, непринужденно, словно они просто выходили прогуляться. Еще никогда в жизни Эрвин не хотел оказаться дома — во дворце, в Митре, на Парадизе — столь сильно.

***

Из-за ареста Калви по обвинению в государственной измене и подготовке покушения переговоры перенесли на следующее утро. Однако во дворце все равно пришлось проторчать едва не до вечера. Пока прозвучали все официальные речи и неофициальные благодарности, прежние договоренности подтверждены, а новые обозначены. Пока Эрвин и Леви кратко дали свои показания для будущего судебного процесса…

Гроза минула. В воздухе пахло водой и прибитой к мостовой вездесущей пылью. Тучи больше не висели над городом, как проклятье, а небо над крышами домов на востоке окрасилось в желтовато-зеленый. Где-то там, за морем вечер опустился и на Парадиз. Леви как никогда хотел скорее вернуться обратно. Подошел бы даже каменистый берег на северной оконечности острова.

Несмотря на очевидный намек Магата, победа не чувствовалась. Во-первых, рано, а во-вторых, Леви не мог выбросить из головы увиденное. Отчаявшийся идиот превратился в двух отчаявшихся идиотов, а коварный убийца — в юнцов, которым не оставили выбора между смертью и смертью.

Эрвин пребывал в том же сумрачном настроении, догадаться о котором у стороннего наблюдателя вряд ли бы вышло. Слишком мастерски он играл роль непоколебимого лидера, не дрогнувшего даже перед попыткой покушения. Но Леви видел трещины в этом тщательно выстроенном фасаде. Совсем незаметные — когда Эрвин сухо давал показания местной военной полиции, молниеносно прибывшей по распоряжению Магата. Видимо, тот собирался покончить со своим замом в рекордные сроки. Когда настал черед рассказать все события Ханджи за ужином — трещины стали глубже.

— И что, мы совсем ничего не можем сделать? — спросил Моблит после — и теперь трещины были видны невооруженным глазом.

Эрвин отставил тарелку, к которой едва притронулся, но ответила за него необычно хмурая Ханджи.

— Законы другого государства, Моб. А эти двое — подданные Марли. Кроме того, один из них собирался убить Эрвина.

— Не собирался. И он принес извинения. — Эрвин как бы невзначай посмотрел на свою правую ладонь. Оставленные Леви отметины он носил, как иные носили обручальные кольца.

— Человек культуры. А ты-то, коротконогий, извинялся за попытку покушения? — тут же заинтересовалась Ханджи.

Леви молча показал неприличный жест. На что она улыбнулась впервые за весь вечер и многозначительно двинула бровями:

— Я-я-ясно. То есть извинялся.

Однако все веселье быстро угасло. Они все думали примерно об одном — даже существо из камня, поднявшее к жизни титанов, казалось более справедливым. Оно хотя бы питалось всеми, не делая никаких различий.

Спать они разбрелись глубоко за полночь, напоследок обсудив план действий на предстоящих переговорах. Тут Эрвин ненадолго снова стал привычным собой: поделился своими соображениями, раздал указания и обрисовал сложившиеся перспективы. Совсем как перед очередной экспедицией за стену.

Но стоило закрыться двери за Ханджи с Моблитом — и фасад осыпался осколками. Эрвин сгорбился. Леви обнял его, уткнувшись в грудь носом, и почувствовал теплое прикосновение губ к макушке. Они раздевали друг друга медленно и без слов, по очереди целуя обнажающиеся плечи, руки, грудь, бедра, колени. Леви даже сделал исключение и оставил одежду сложенной на стуле, позволив им обоим просто упасть в постель. Завтра, когда будет искать горничную, чтобы разгладить помятые рубашки, он еще об этом пожалеет, но то будут проблемы нового дня.

— Надеюсь, мы не задержимся здесь дольше положенного.

Леви лежал на спине, прижавшись боком к боку Эрвина, поэтому сперва почувствовал, как тот пожал плечами, и только потом услышал:

— Если завтра все завершится успешно, то не должны.

— А ты предвидишь проблемы?

— Я тебе не предсказатель погоды, чтобы предвидеть, — отозвался Эрвин и перекатился на бок. Он с такой силой сжал Леви в объятиях, что тот охнул, однако ответил тем же. Несколько минут оба молчали. Прикосновение как ничто другое успокаивало мечущиеся мысли и унимало сомнения, заставляя ослабнуть сдавивший грудь тугой обруч. Наконец Эрвин улегся головой Леви на грудь.

— Твои волосы лезут мне в рот.

Однако вопреки собственным словам Леви плотнее прижал его к себе, чтобы точно не вздумал отстраниться, и почувствовал, как тот усмехается.

— А брови?

— Брови пока нет, но до этого недолго осталось.

Во сне Леви заплетал Эрвину отросшие до самых плеч брови, используя купленную для Кристы заколку. А когда проснулся, в окно, которое они забыли накануне занавесить, било яркое рассветное солнце. Эрвин уже не спал — читал подаренную книгу сказок. Заметив, что Леви открыл глаза, он наклонился и поцеловал сперва в лоб, потом в нос, затем перебрался на щеки. И только в самом конце пути наконец накрыл губы. Они с сожалением оторвались друг от друга лишь несколько минут спустя. Пора было собираться.

Дорогу до дворца Леви знал уже наизусть и мог бы проделать вслепую. Однако расслабляться все равно не следовало, даже если несостоявшегося горе-убийцу схватили вместе с тем, кто готовил заговор. По опыту Леви, молния била в одно место не то что дважды, а десяток раз подряд. Особенно когда местом была белобрысая макушка Эрвина, а молнией — очередное покушение.

Поэтому он не терял бдительности и рядовым приказал то же самое. Никогда не знаешь, что случится в следующий момент. Однако на этот раз буря миновала не только в прямом смысле этого слова, но и в метафорическом. После всего произошедшего накануне стражу у дворца лишь усилили, но само заседание проходило не в пример спокойнее. Возможно, потому что основные вопросы решились. Сильнее всего Леви ждал, что скажет Магат, который, судя по виду, эту ночь провел на ногах. Возможно, именно бессонница вкупе с решением Эрвина не предъявлять претензий Марли, склонила чашу весов.

— После тщательного рассмотрения я вынес решение, что представленные Парадизом гарантии добрых намерений заслуживают того, чтобы их принять, — подытожил Магат. — Таким образом я одобряю военное сотрудничество наших стран.

Вынес он решение, как же. Леви едва не закатил глаза. После тщательного рассмотрения — какой изящный способ сказать: после того, как Эрвин не стал топить чью-то самовлюбленную жопу, жопа наконец призадумалась. Вот только заплаченная за это цена в две лишние жизни камнем легла на грудь.

Как и рассчитывал Эрвин, поддержка соглашения Магатом быстро склонила на их сторону и Хизуру. Но даже он вряд ли мог предположить, что все это разномастное сборище так быстро и ловко повернет на сто восемьдесят градусов, будто не они же говорили накануне прямо противоположное. Один только Вилли Тайбер не высказался вчера против. Он вообще никак не выразил своего отношения. Кажется, Леви начинал понимать, почему.

Бюрократические мелочи и формальности, которые непременно требовалось соблюсти, задержали их во дворце глубоко за полдень. Возможно, они смогли бы вырваться раньше, но Эрвин хотел проконтролировать все лично. Уговоры, что этим положено заниматься секретарям и писарям, его не останавливали. Оторвать его от бумажек было не проще, чем остановить титана вилкой. Даже обедать пришлось здесь же. Когда последняя статья была составлена так, как того желал господин скрупулезность, они наконец оказались свободны. Теперь оставалось только подписать соглашение в присутствии журналистов следующим утром, вытерпеть прием по этому поводу и отправиться домой.

Пока же Леви рассчитывал хотя бы на то, чтобы отправиться в гостиницу. Но оказалось, для гостей запланированы некие развлекательные мероприятия. Как намекнул Оньянкопон, заранее подготовленные по просьбе Эрвина, которую тот передал через Ханджи.

Выражение крайнего довольства на лице Эрвина настораживало.

— Если ты намерен потащиться в местную библиотеку и сидеть там до позеленения, то отправишься туда один.

— А как же приказ никуда не ходить одному, даже в туалет? Нет уж, мой капитан пойдет со мной и подождет, пока я не утолю читательский голод.

Леви прищурился — Эрвин смотрел на него честным взглядом человека, чей коварный план разворачивался прямо в эту минуту.

— Нет, мы собираемся не в библиотеку.

— Ты прав. Как догадался?

— Тебя выдали брови. Когда ты переигрываешь, они всегда топорщатся сильнее обычного. А все-таки куда мы?

— За город, — в том, чтобы сказать, ничего не сказав, Эрвину не было равных.

— Как хочешь, я все вытрясу из Ханджи и Моблита.

— Я предвидел такой поворот событий, поэтому вместо них с нами отправятся Оньянкопон и Пик.

— Чего ради такая секретность?

— Подожди. — Эрвин положил Леви руку на плечо и увлек к выходу. — Обещаю, тебе понравится.

Допытываться о маршруте у ни в чем не повинных Оньянкопона и Пик Леви не стал. Поэтому всю дорогу делал вид, что уже посвящен в детали путешествия. Пока он вполуха слушал оживленный диалог Эрвина и Пик о способах изучения языка, за окнами автомобиля проплывали уличные забегаловки, магазины, пестро одетые люди. Несмотря на то, что технический прогресс брал свое, лошади и повозки тоже встречались в изобилии. Так, на выезде из города дорогу перегородила телега, колесо которой попало в выбоину.

До самого последнего момента Леви не подозревал, куда они направляются, пока не увидел вывеску на огороженной высоким забором территории. «Зоопарк». По рассказам Ханджи он уже знал, что так во внешнем мире называли места, где диких животных содержали для показа публике.

— Приехали, — Эрвин быстро подмигнул и выбрался на улицу под яркое солнце. Леви последовал за ним, не до конца веря собственным глазам.

Их встречал главный смотритель, немало польщенный, что глава Парадиза захотел взглянуть именно на вверенное ему учреждение. Переходя от вольера к вольеру, он рассказывал о содержащихся тут животных, их происхождении, повадках, рационе. Эрвин слушал с живым интересом и нарастающим нетерпением, которое Леви находил забавным. Хотя и сам начинал испытывать легкое волнение. Теперь он точно знал, куда и для чего привез его Эрвин. Чтобы выполнить обещание, которое дал во время их самой первой игры в шахматы.

Леви помнил ту зимнюю ночь на солнцестояние, будто она случилась вчера, а не почти пять лет тому назад. Он тогда удивился названию фигуры — «слон». И получил ответ, заставивший усомниться в здравомыслии Эрвина. Только ненормальный мог верить в существование животного с клыками до земли и пятой ногой, растущей изо рта. Как и положено настоящему безумцу, Эрвин запальчиво пообещал найти и показать слона, как только они победят титанов и выйдут во внешний мир.

Это стало их шуткой на двоих. Когда Леви считал, будто Эрвин дурит его или специально несет околесицу, то так и говорил: «Ты мне еще слона покажи». «И покажу», — всякий раз откликался тот. После падения стен в королевской библиотеке действительно нашлись книги, изображающие диковинных зверей. Они подозрительно напоминали сделанное Эрвином описание. Однако Леви все равно не верил. Казалось невероятным, чтобы подобное существо ходило по земле. Вот титаны — пожалуйста, но не слон. Да мало что мог нарисовать художник с перепоя? Леви видел некоторые работы Моблита и знал, о чем говорит. Вернувшись из очередной заморской поездки, Ханджи клялась, что видела слонов лично. Но с нее бы сталось вступить с Эрвином в сговор. Словом, Леви готов был поверить только в то, что видел собственными глазами.

И он увидел. Звери за оградой хоть и уступали титанам размерами, но все равно производили неизгладимое впечатление. Серая кожа, огромные уши и нога, чтоб ее, пятая нога действительно росла изо рта вместе с двумя огромными клыками…

В глазах Эрвина, когда Леви встретился с ним взглядом, плескалось бездонное небо, искрился восторг и кипело предвкушение.

— Я же обещал, — тихо вымолвил он, чтобы слышали только они двое.

Да, уж, обещал. Леви ошарашенно кивнул и вновь уставился на животных, не в силах поверить, что не спит. А Эрвин смело шагнул ближе к ограде, где смотритель кормил одного из слонов продолговатыми желтыми фруктами. Кажется, они правильно назывались бананами.

— Как ловко зверь управляется пятой ногой! — восхитился Эрвин.

До сих пор прекрасно понимавший его марлийский смотритель нахмурился и вопросительно глянул на Пик, которая едва сдерживала улыбку.

— Пятая нога, которой зверь берет банан, — повторил попытку Эрвин и тоже обернулся к Пик за помощью. — Я неверно произношу числительное «пять»?

В подкрепление своим словам Эрвин показал растопыренную пятерню.

— Вы все произносите верно, господин Смит, — отозвалась Пик. — Только то, о чем вы говорите, не нога.

Смотритель, очевидно, понявший, в чем дело, облегченно рассмеялся.

— Да, это не нога, а вырост носа. Его называют хобот. Можете дать ему банан, если хотите.

Конечно, Эрвин хотел. Леви и дернуться не успел, как этот болван уже тянул руку с лакомством к зверюге, которая вполне могла ее откусить. Вон какие клыки торчали! Неужели сражения с титанами не научили держать конечности подальше от зубастой пасти? Однако вопреки опасениям слон аккуратно забрал банан, чем привел Эрвина в неописуемый восторг. Леви не мог припомнить, когда в последний раз видел его настолько беззаботно счастливым. Словно на короткое мгновение все тяготы, выпавшие им, растаяли, как ночной туман поутру. Он обернулся, сияя улыбкой:

— Леви, это поразительно!

— Поразительно это как много у вас с ним общего. Вон какой вырост носа.

Эрвин откинул голову назад и рассмеялся, легко и беззаботно.

Слон смотрел на них большими темными глазами и, кажется, тоже смеялся.

***

Тепло распрощавшись с персоналом зоопарка, они отправились в обратный путь. В начале улицы, на которой располагалась гостиница, Эрвин попросил Оньянкопона высадить их, чтобы пройтись перед ужином.

День клонился к вечеру, вокруг шумел чужой город, зажигались фонари, прохожие спешили по своим делам. В воздухе смешивались ставшие за последние дни уже привычными запахи — пыли и чего-то пряного, острого. Чтобы не привлекать лишнего внимания, Эрвин сложил зеленый плащ на руку, и Леви последовал его примеру.

— Я же обещал показать тебе слона.

— Эрвин, ты повторяешь это в какой раз?

Тот сделал вид, что задумался:

— В четвертый. Мне нравится, как это звучит.

Леви страдальчески закатил глаза, будто призывал темное небо у них над головами дать ему терпения, и вдруг усмехнулся:

— А мне нравится, как звучит пятая нога, растущая изо рта.

— У меня было слишком мало информации, — запротестовал Эрвин. — Любой на моем месте мог сделать неверный вывод.

Некоторое время они шли бок о бок в приятном молчании. Эрвин уже раздумывал, что бы такого заказать на ужин, чтобы Леви понравилось, когда тот вдруг заметил:

— Никто, кроме тебя, не смог бы сделать нужных выводов вовсе. И зайти так далеко — тоже.

— Один я бы никуда не дошел, — напомнил Эрвин, тронув его за локоть. — Ни тогда, ни сейчас.

— Напоминай это себе почаще, когда снова вздумаешь подставить спину под удар.

— Будет исполнено, капитан.

Вместо ответа Леви просто пихнул его кулаком в бок. Они оба знали, что когда настанет тот самый следующий раз, Эрвин снова будет не один.

Никем не узнанными они добрались до самой гостиницы. Там на мраморных ступенях их уже ждали. Двое чумазых детей, на вид не старше Кристы, вскочили, едва завидев приближающихся Эрвина и Леви. Те переглянулись. Растрепанная девчушка в пыльном платье и стоптанных башмаках выступила вперед, преграждая дорогу.

— Вы должны спасти моего брата! — сходу потребовала она высоким детским голосом, в котором слышались высохшие слезы. — Он не хотел! Его заставили. Он мне все написал! Он знаете, какой на самом деле хороший!

Картинка сложилась в мгновение ока.

— Ты сестра Брауна.

— Райнер мой двоюродный брат. И его казнят, если вы ничего не сделаете! И Берта тоже.

В ее голосе звучала наивная убежденность ребенка во всемогуществе взрослого. Точно так же Криста была уверена, будто Эрвин способен склеить разбитую ею любимую чашку Леви. А потом безутешно ревела на его плече. Только сейчас речь шла не о чашке. Поймав беспомощный взгляд Леви, Эрвин понял, что не один подумал об этом.

— Это ты оставила мне записку от него пару дней назад?

Девочка ткнула пальцем в своего спутника.

— Да, это были мы с Фалько. Но если бы я только знала, что там, то никогда бы не принесла ее сюда. Честное слово!

От ярко освещенного входа в их сторону шагнул охранник, которого Эрвин остановил резким жестом. Но девочка уже потянула своего друга за рукав.

— Мы уже уходим.

Она бросила последний умоляющий взгляд на Эрвина с Леви и поспешила вниз по улице. А те еще долго смотрели ей вслед не в силах сдвинуться с места.

Мысли об ужине испарились. Не сговариваясь, они сразу отправились в номер, где Эрвин тяжело опустился на кровать. Он не то чтобы мог все исправить одним своим пожеланием или пообещал хоть что-то, но… Этих «но» было слишком много.

— Эрвин, — Леви остановился напротив него со скрещенными на груди руками. — Прекрати немедленно. Не ты устанавливаешь законы в этой стране. И не ты вынудил этого балбеса на покушение. Даже не ты вынудил этого балбеса связаться с другим таким же. В чем ты вообще себя винишь на этот раз? Ты добился согласия по договору.

Эрвин неопределенно пожал плечами и раскрыл руки. Да, они выиграли, получили то, зачем ехали сюда, но… Шагнувший вперед Леви обнял его за плечи и накрыл ладонью затылок, позволяя прижаться щекой к своей груди. Дышать сразу стало легче.

— Знаю. — Леви погладил его по голове, будто отвечая на все непроизнесенные аргументы разом. — Но что мы можем поделать.

Сможет он или нет — Эрвин не знал, но ничто не мешало ему пытаться.

Способность Леви в любой ситуации двигаться дальше уже давно стала тем, что и самому Эрвину не позволяло останавливаться. Он не слукавил, когда сказал, что один не зашел бы так далеко. Рисковать, а при необходимости пожертвовать собой ради поставленной цели — еще не все. Куда труднее жить день за днем со всеми ошибками за плечами, несмотря на риск совершать новые.

Ужин им заказывал Леви, хмуро предупредив, что с его произношением они могут получить титан знает какое блюдо. Даже морских тараканов. Обошлось без них, хотя Леви и признался, что просил совсем не запеканку, которую им принесли. Несмотря на то, что кусок в горло так и не лез, Эрвин проглотил все до последней крошки. А потом, предусмотрительно убрав поднос на прикроватную тумбу, бесконечно долго покрывал поцелуями горящие румянцем щеки, трепещущие веки, лоб, скулы, пока не добрался до губ. Как и всякий раз, сжимая Леви в объятиях, он чувствовал пьянящую легкость. Будто обрел те самые крылья, которые красовались на плащах разведкорпуса. Потому что сам Леви и был его крыльями.

***

На подписание договора поутру они оба собирались с деловитой сосредоточенностью. Словно и не было вчерашней минуты отчаяния, Эрвин снова смотрел прямо и твердо. А эполеты и застежки парадной формы в ярком утреннем свете соперничали с золотом его волос.

И все-таки Леви видел, что произошедшее оставило на нем свой след, потому что и сам ощущал глубоко засевшую горечь. Воспоминание о девочке, пытающейся спасти брата, засело, как невидимая щепа, — не вытащить. Вряд ли она была сильно старше Кристы. Тем больнее ощущалась собственная беспомощность. Нашелся сильнейший воин человечества. К сожалению, у него всегда лучше выходило рубить титанов, чем обращаться с хитросплетением законов и интриг.

Арест Калви, хоть и породил скандал, но отнюдь не такой громкий, как мог бы случиться, заяви Эрвин о деталях покушения во всеуслышание. У Леви складывалось ощущение, что марлийская сторона страстно желала сделать вид, что ничего не случилось вовсе. А потому стремилась как можно быстрее завершить все дела, связанные с заключением договора. Хизуру до случившегося и вовсе не было дела. Они — что члены делегации, что сама императрица — держались в стороне. Возможно, не вмешиваться в то, что не касалось их напрямую, указывали их традиции. Насколько Леви знал от Оньянкопона, она даже остановилась не в гостинице на берегу, а предпочла для ночлега свой корабль.

Поэтому торжественное подписание тройственного соглашения о торговом и военном сотрудничестве проходило в атмосфере сдержанного облегчения, что все наконец завершилось и скоро гости отправятся восвояси. Документ составили в трех экземплярах, по одному на каждую страну. Весь процесс сопровождался витиеватыми речами и заверениями в союзничестве. Среди всего почти затерялся момент, когда Эрвин и Магат от имени Парадиза и Марли подписали еще один договор — тот самый, так и не заключенный мир столетней давности. В отличие от тройственного соглашения, для которого подготовили плотный пергамент с тисненым узором, он был напечатан на обычной бумаге и существовал в двух экземплярах. Всего пара фраз о том, что каждая страна остается в пределах своих границ и признает военные действия завершенными — то, ради чего Эрвин накануне лично выверял каждую букву.

После того, как высохли чернила, участники исторических переговоров сфотографировались. Сперва каждый в отдельности, потом трое правителей вместе, а затем полным составом делегаций. Чтобы все поместились на общем снимке, пришлось плотно придвинуться друг к другу. Так Леви оказался с одной стороны прижат к Ханджи, ухватившей его и Моблита под руки, а с другой чувствовал теплый бок Эрвина. Перед самой вспышкой Леви ощутил быстрое ласкающее прикосновение к левой ладони. Когда он скосил взгляд, Эрвин смотрел прямо в фотографический аппарат с легкой улыбкой на лице.

Все закончилось.

Впереди их ждал только торжественный обед и отплытие домой. Ради этого Леви готов был вытерпеть еще несколько часов. Собравшиеся переместились в убранный к торжеству зал и накрытыми столами. Люди ели, пили и общались. Леви неспешно обходил зал, проверял своих людей, не забывая смотреть по сторонам и не оставляя без внимания солдат королевского полка. То, что одно покушение провалилось, никогда еще не означало полного отсутствия опасности.

Сверкающая хищной улыбкой Ханджи уволокла Грайса и Оньянкопона в сторонку и неспешно забалтывала их. Наверняка уже готовила очередную поездку. Моблит с помощью жестов и ломаного иноземного языка беседовал о чем-то с одним из стражей миссии Хизуру, отвечающему на такой смеси. К немалому удивлению Леви, оказавшегося неподалеку от них, разговор шел о живописи. За столом Эрвин что-то втолковывал Магату. Последний хмурился, кривился, но слушал. Речь, вне всяких сомнений, шла о делах. Потому что через пару минут Магат подозвал одного из прислуживающих официантов, после чего им принесли писчие принадлежности. Леви держался в стороне, но достаточно близко, если его присутствие потребуется Эрвину. Тот время от времени находил его взглядом, но всякий раз снова возвращался к обсуждению.

Засмотревшись на Эрвина, Леви заметил движение рядом лишь в последний момент. И едва сдержал удивленный вздох. Прямо перед ним возникла Киеми Азумабито собственной персоной в сопровождении своей советницы.

— Ваше… превосходительство, — Леви и близко не представлял, как положено обращаться к подобным особам.

— Императрица Азумабито слышала, что вас прозвали сильнейшим воином человечества за успехи на поле боя, — перевела ее обращение советница. — И просит передать, что будет рада принять вас. В Хизуру ценится военное дело, в том числе искусство владения мечом.

Дождавшись, когда Леви выдавит из себя приличествующие слова благодарности и пообещает обдумать столь лестное приглашение, Азумабито величественно кивнула, очевидно, удовлетворенная его ответом. После чего удалилась. А Леви остался стоять, как последний дурак, буравя спину Эрвина тяжелым взглядом. Сплетник несчастный, разболтал-таки на весь белый свет.

Но тот уже говорил с Тайбером, поэтому или не заметил, или предпочел проигнорировать недовольство своего капитана. Ничего, когда-нибудь прием закончится, и тогда… Погрузившись в сладкие планы мести, Леви и сам не заметил, как подошло время прощаний. Как и все речи на официальных мероприятиях, и тут не обошлось без церемониала. Очевидно, протокол запрещал простые слова и короткие предложения.

Когда все пожелания были высказаны, а руки пожаты, делегация Парадиза наконец-то покинула стены дворца.

Пройдя несколько шагов Эрвин остановился, чтобы оглянуться на белокаменную громаду за их спинами.

— Что же. Это было интересно, — заметил он.

Леви закатил глаза:

— Очень. Хотя я бы назвал происходящее другим словом.

Сборы заняли совсем немного времени. Оно и понятно, всем не терпелось скорее сняться с якоря и отправиться в обратный путь. Леви был в их числе. Он лично упаковал их с Эрвином дорожные сумки, проверил купленные подарки и все равно едва не забыл книгу, подаренную владельцем магазинчика. Она до последнего лежала поверх покрывала на кровати, где ее читал Эрвин.

В обратный путь на причале их провожала куда меньшая делегация. Среди ее членов присутствовал и Грайс, куда более расслабленный и благодушный, чем в день их прибытия. На прощание он долго пожимал им руки и, кажется, вполне искренне, говорил, что готов принять гостей с Парадиза вновь в самом ближайшем будущем.

Из всех, кому Леви лично пожелал «до скорой встречи», он искренне был бы рад увидеть снова разве что Оньянкопона. Человек, который стойко выдерживал Ханджи, заслуживал уважения. И бутылку чего-нибудь покрепче — на то время, когда терпение неизбежно закончится.

Уже на борту Леви увидел нечто странное — огромную коробку, укрытую брезентом.

— Что это? — спросил он у крутящейся вокруг нее Ханджи.

— Это, мой коротконогий друг, автомобиль! Оньянкопон помог мне раздобыть образец для Парадиза по очень выгодной цене!

Глаза Ханджи за стеклами очков горели безумным огнем. Леви скрипнул зубами. Кажется, он погорячился насчет того, что был бы рад снова видеть Оньянкопона.

Первым дело он разыскал Эрвина, ускользнувшего в суете посадки и погрузки вещей. Тот нашелся на верхней палубе вместе с капитаном. Кажется, речь шла о том, чтобы повременить с отплытием еще на час.

— Ты знаешь, что притащила слепошарая?

Поблагодарив капитана, Эрвин обернулся к Леви:

— Ты про автомобиль? Ханджи хотела паровоз. Но Парадиз пока не готов к строительству железных дорог. Слишком дорого. Пока что.

Леви так и открыл рот. В общих чертах он представлял себе ту самую железную дорогу. Мир шел вперед очень-очень быстро. Гораздо быстрее, чем он успевал следить за происходящими изменениями.

— А чем вызвана задержка?

— Если меня не обманули, то скоро увидишь. А пока что я хотел вернуть тебе кое-что.

Они отошли к перилам, с которых открывался вид на пристань. Эрвин покопался во внутреннем кармане плаща и протянул вынутый оттуда сверток. Открыв его, Леви замер. А он-то уже не рассчитывал увидеть свой нож. Тот самый, который вогнал по рукоять в плечо Брауна.

— Я попросил Магата, чтобы нож вернули мне, когда лекарь извлечет его из раны. Подумал, ты захочешь его обратно, — Эрвин смущенно опустил взгляд. — Все-таки подарок.

Нож был одним из тех, которые Эрвин подарил ему на день рождения в первый год после падения стен. Леви уже не чаял увидеть его снова. Если бы не все эти люди, снующие вокруг, он бы поцеловал Эрвина прямо здесь и сейчас. Просто схватил за ворот и впечатал его рот в свой. Но несмотря на то, что законы Парадиза разительно отличались от марлийских, правила приличия все еще оставались правилами приличия.

— Его уже обеззаразили и наточили, я проследил, — неверно истолковав затянувшееся молчание, добавил Эрвин. — Можешь вернуть в ножны сразу.

Леви перевел взгляд со свертка на этого невозможного человека, который несмотря на все хлопоты, куда более значимые, не забыл о такой малости как нож. В горле встал ком, а желание поцеловать стало нестерпимым.

— Спасибо, Эрвин.

Тот расцвел улыбкой, а потом посмотрел куда-то на берег, за спину Леви.

— А вот и недостающие члены экипажа.

По одному его лицу Леви вдруг ясно понял, о ком речь. Но нет, этого не могло быть… но было. По причалу в сопровождении военной полиции шагали закованные в кандалы Райнер Браун и Бертольд Гувер. Оба выглядели так, словно их вели на казнь.

Леви уставился на излучающего довольство Эрвина.

— Что ты так смотришь, будто я отрастил вторую голову? — лукаво поинтересовался тот.

Да во вторую голову и то было проще поверить, чем в такое!

— Как тебе удалось?

— Не без сложностей, — с гордостью отозвался Эрвин, и Леви пихнул его в бок — будет знать, как скрытничать. — Я не хотел говорить, потому что до последнего не был уверен, получится ли. Идею мне подала Ханджи. Помнишь, она сказала Моблиту, что Браун и Гувер подданные Марли? Тогда я подумал, что будь они с Парадиза…

— Ты дал им подданство Парадиза, — догадался Леви, и Эрвин закивал.

— Просто, как все гениальное. Сложность заключалась в том, согласился ли Магат отпустить их отбывать срок наказания на Парадиз. Но, как ты можешь видеть, все прошло успешно.

— И что мы будем с ними делать?

— Во-первых, учить языку. Во-вторых, нам не помешает внутренняя информация о военном устройстве Марли.

— Ты все еще не доверяешь Марли, — Леви и сам им не доверял, что уж там. — Но эти двое совсем юнцы, что им знать.

Эрвин понятливо хмыкнул.

— Все не доверяют всем. Но по моему опыту, не стоит разбрасываться людьми, способными на самопожертвование и верность. А теперь пойдем, встретим их, пока они не попали в загребущие руки Ханджи.

Иногда, только иногда и совсем ненадолго Леви начинал верить, что Эрвин может все или почти все.

***

Перед отплытием Эрвин всерьез готовился к тому, что в море быстро окажется заперт в каюте с ведром в обнимку. Но сперва он занимался устройством новоиспеченных подданных Парадиза. Те почему-то считали, что их собираются не то использовать для опытов, не то сразу скормить титанам. Они не поверили в то, что свободны, даже когда с них сняли кандалы. Масла в огонь подлила и Ханджи, на радостях объявившая, что на Парадизе они и вступить в брак могут. Кажется, после этого Браун и Гувер окончательно решили, что ничего хорошего их не ждет. Эрвин надеялся, что время изменит эту точку зрения.

Затем он сообщил о новоприбывших команде и отвечал на возникшие вопросы. Пока Леви назначил дежурных на случай, если Брауна посетит еще один план суицида. В том числе — путем возвращения в Марли вплавь.

После этого Эрвин наконец спустился в каюту, чтобы обсудить с Леви, Ханджи и Моблитом итоги поездки.

— Что же, можно считать, все прошло успешно, — заключила Ханджи, с ногами забравшись на пустующую койку. Хотя Леви там и не спал, но все равно мрачно уставился на нее.

— Даже никого не убили, — отозвался он. — В нашем случае это точно успех.

— И даже сувениры привезли! Целых два.

Моблит вздохнул:

— Ханджи, полегче. Ты их пугаешь своими рассказами. Они еще не привыкли ни к новому положению…

— Ни к тебе, — добави Леви.

— Да чего там привыкать! Не так уж у нас тут страшно. Ну, если только коротконогий не решит провести генеральную уборку. Вот тогда — спасайся кто может.

— Ханджи, — прервал начинающийся спор Эрвин. — Им и правда потребуется время свыкнуться с мыслью, что теперь их дом на Парадизе. Новое, особенно обычаи и законы, действительно может смущать поначалу.

Ханджи кивнула в знак того, что услышала, но тут же вновь загорелась азартом:

— Кстати, о новом. Автомобиль это, конечно, хорошо. Но вот когда мы построем на Парадизе железную дорогу…

— Остынь, слепошарая. Это когда еще будет.

— Скоро, через пару лет максимум. С помощью Оньянкопона и Грайса я уже ищу компании, готовые вложиться в строительство для доставки руды и угля к морю.

— Звучит разумно, — одобрил Эрвин. — Если торговые компании смогут взять на себя некоторую часть расходов и найти строителя, который создаст проект, можно попробовать. Но не прямо сейчас, Ханджи. Нам нужно действовать осмотрительно и не влезать в долги, которые мы не в состоянии выплатить.

— Ты хочешь присмотреться к тому, как соглашение будет работать не на бумаге? — понял Леви.

— Именно. И как будут развиваться отношения с остальными странами, не связанными с нами договоренностями.

— Ты снова про необходимость нового вооружения? — Леви как раз в это время достал любимый нож, который Эрвин ему вернул, и придирчиво осматривал лезвие.

— Да. Это отнимет много ресурсов, но иного пути нет.

— Не отнимет! — уверенно заявила Ханджи. А Эрвин вдруг резко вспомнил ее в нежном возрасте тринадцати лет. Тогда она так же была уверена, что это хорошая идея — закрепить на двух соснах трос УПМ, чтобы использовать конструкцию как гигантскую рогатку. — Я уже все просчитала.

— Ханджи, — осторожно позвал Моблит. — Вспомни о линзах из запасных очков.

Но та только отмахнулась.

— Ну и что? Это был опыт. Неудачный. Но на то мы и проводим опыты, чтобы получить опыт. Не вышло только потому, что материал не тот. Но я найду подходящий. У Архимеда же получилось!

— Что у Архимеда получилось? — Эрвин чувствовал, что в равной степени заинтригован и не хочет знать. Выиграл долг и необходимость подготовиться к возможным разрушениям.

— Лучи смерти! На его родной город, Сиракузы, напали, но он создал оружие, которое испепелило корабли неприятеля! — Ханджи вскинула руку в победном жесте и случайно сбила с себя очки, которые еще в полете ловко поймал Моблит. Она с благодарностью нацепила их обратно и как ни в чем не бывало продолжила: — Никто из потомков не смог повторить это оружие после Архимеда. Но я поняла принцип.

Она поднялась на ноги.

— Корабль не самое удобное место для опытов, — напомнил Моблит. — Тут негде развернуться. Тесно, как в проходах в подземный город.

Ханджи посмотрела на него так, будто только что увидела, а потом порывисто обняла:

— Ты гений и лучшее, что случалось со мной в жизни, — объявила она. — Ну конечно, подземный город! Как же я сразу не подумала. Эрвин, Леви, доброй ночи, не шумите тут сильно. Мне нужно все записать…

Она выпустила пунцового от смущения и удовольствия Моблита, но лишь за тем, чтобы потянуть его за рукав к выходу.

Когда за ними закрылась дверь, Леви посмотрел на Эрвина в упор и погрозил рукоятью ножа, который до сих пор держал за лезвие:

— А все ты виноват со своими книгами.

Удовлетворенный осмотром, Леви наконец убрал нож и ушел за ужином.

И только позже, уже во время еды Эрвин вдруг сообразил, что на этот раз морская болезнь обошла его стороной. Его не только не выворачивало наизнанку, но даже не тошнило. Совершив это открытие, он застыл с вилкой в руке, из-за чего Леви оторвался от своей тарелки и вопросительно вскинул брови.

— Ничего. Заметил, что меня не тошнит.

— На четвертый день доблестный разведчик обнаружил, что в доме нет крыши.

Воспользовавшись методами самого же Леви, Эрвин не стал подыскивать достойный ответ, а просто стащил с его тарелки ломтик яблока. Который съел с видом триумфатора.

— Точно — не тошнит.

— Эй, ты у кого таким пакостям научился!

— Тебе показать или рассказать?

Леви не выдержал и тоже фыркнул. На этот раз он сам подцепил очередной ломтик и протянул его Эрвину через крошечный стол, за которым они ели. Тот взял угощение губами и принялся медленно жевать. У наблюдающего за ним Леви дернулся кадык, когда он резко сглотнул. Они поднялись одновременно и не сговариваясь потянулись друг к другу. Эрвин обнял Леви, забравшись пальцами одной руки в волосы на затылке, а другой — под ремень брюк и наконец поцеловал. Как мечтал весь день — с силой прижимая к себе, приоткрывая рот, чтобы впустить чужой язык между губ и дышать одним воздухом. Не отрываясь друг от друга, они наощупь двинулись к койке, но по дороге что-то пошло не так. Слишком оба привыкли к более широким пространствам. Когда Эрвин вписался во что-то плечом, а Леви ногой, они оторвались друг от друга.

— И правда. В подземных коридорах и то свободнее. — Леви с тревогой смотрел на него. — Не сильно ты? Плечо-то правое… Дай, я посмотрю.

— Ничего, нормально.

Для большей убедительности Эрвин повел ушибленным плечом, из-за вывиха в котором некогда едва не лишился подвижности всей руки. Болеть не болело, но Леви это не убедило.

Он заставил снять рубашку и успокоился, лишь проведя тщательный осмотр сам. Настрой оказался сбит, но это не помешало Эрвину раздеть Леви и утянуть его на койку. По ширине она не подходила для двоих крепких мужчин. Но им приходилось спать и не в таких условиях — это лишь заставляло прижиматься теснее, становиться еще ближе. Чтобы поместиться вдвоем, Леви улегся на Эрвина сверху, как делал еще во времена разведкорпуса, когда не мог лежать на кровати. Жесткий матрас скрипнул под их сдвоенным немалым весом. Эрвин обнял Леви и ощутил легкую щекотку, когда тот потерся колючей щекой о его грудь.

В маленькое корабельное окно заглядывала луна. За бортом шептались волны. Откуда-то из недр корабля долетали обрывки голосов и смеха. Эрвин не спал. Он вслушивался в дыхание задремавшего Леви, который даже во сне не разжал объятий. Несмотря на то, что до прибытия на Парадиз оставался еще немалый путь, Эрвин чувствовал, что уже дома.

Эпилог

Когда по возвращению из Марли, Ханджи затребовала разрешение на то, чтобы спуститься в подземный город и «изъять часть стены для опытов», Эрвин насторожился. Но разрешение дал. Просто в благодарность за то, что она сперва спросила, а потом сделала. Зная Ханджи, она бы все равно пробралась туда и взяла, что ей нужно. Но уж лучше под присмотром и с помощью. С тех пор, как световые тяжи погасли со смертью обитавшего в камне паразита, жить внизу стало невозможно. Население подземного города эвакуировали на поверхность и расселили по городам и селам в первую же осень после падения стен. Проходы закрыли. Что там хотела получить Ханджи, Эрвин решительно не понимал.

Как оказалось, интересовали ее те части стен, где некогда проходили световые тяжи. Их она и забрала «для опытов», что бы это ни значило. И на протяжении уже трех месяцев вела некую работу. Первую пару недель Эрвин с интересом ждал новостей, которые приходили в виде аккуратно записанных Моблитом под диктовку Ханджи отчетов. Затем, по мере отсутствия оных, переключился на более насущные вопросы. В успех всей затеи ему не очень-то верилось, но если Ханджи хотела попробовать, то имела на это полное право. Тем более, что итоги ее работы уже начинали давать плоды. Подписанное трехстороннее соглашение действовало не только на бумаге, но и на деле. Чему Эрвин был рад. Хотя Леви и ворчал, что из-за бесперебойных поставок кофе от него теперь постоянно исходит горьковатый аромат. Но целовать себя не запрещал и даже сам пристрастился к шоколаду. Чем Эрвин успешно пользовался. Он дополнял кофе на завтрак маленьким кусочком этого лакомства и неизменно получал горьковато сладкие на вкус поцелуи.

Жизнь постепенно вошла в привычное русло, когда Эрвин получил от Ханджи теграмму.

«Немедленно приезжай тчк возьми УПМ тчк»

Месяц назад она отправилась на Сину, неподалеку от Орвуда, сказав, что ей нужна возвышенность и много больших камней неподалеку.

В столице Эрвина ждали дела, но по опыту он знал, что просто так Ханджи бы не позвала. Поэтому они с Леви собрались тем же вечером, а утром уже отправились в дорогу.

Внезапное прибытие наместника и капитана королевской стражи в Орвуд наделало бы шуму. А главное — задержало бы их на целый день, а то и на два. Поэтому Эрвин принял решение сразу направиться в разбитый Ханджи у стены лагерь. Они прибыли как раз под вечер и, оставив сопровождающих рядовых охраны на ассистентов Ханджи, отправились на стену.

Рука восстановилась уже давным-давно. Да и пользование УПМ Эрвин заново освоил далеко не вчера, но Леви все равно страховал его при подъеме. Вверху, на стене, как и всегда, гулял ветер. С неба лился бледный лунный свет. Леви стоял рядом и, скрестив руки на груди, рассматривал странную конструкцию, вокруг которой суетились Ханджи и Моблит.

— Натяни рычаг.

— Нет, Ханджи. Я говорю, его надо опустить.

— Да нет… — Ханджи обернулась, наконец заметила зрителей и воскликнула: — Вы вовремя! Мы хотели провести ночные испытания!

— Ты хотела сбить мишень вслепую, — поправил ее Моблит. — Эрвин, Леви, добрый вечер.

— Какую еще мишень? — заинтересовался Леви. Ханджи молча указала вперед — на темную груду камней метрах в пятиста от стены. — Слепошарая, да ты, никак, совсем поехала. Это невозможно!

Ханджи хитро ухмыльнулась.

— На что спорим?

А Эрвин приблизился к конструкции, чтобы рассмотреть. Она напоминала огромное ведро, перевернутое на бок и установленное на постамент из бревен. Только дно закрывал лист необычного мутного зеркала. Больше всего материал напоминал слюду. С другой стороны «ведра» располагались сложенные для костра доски.

— Его пришлось отшлифовать, чтобы работал, — Ханджи указала на зеркало и с гордостью добавила: — Это Моб догадался!

Леви тоже подошел поближе:

— Это что, отшлифованный кусок стены из подземного города?!

— Он самый! — провозгласила Ханджи. — А теперь отойдите в сторону сейчас мы все сделаем.

Хотя Леви выглядел настроенным крайне скептично, но все равно пихнул Эрвина в бок, когда тот встал подальше.

— На счет три. Один, два…

На «три» Хаджи подожгла кучу досок и ретировалась к остальным. Пару минут костер разгорался, языки пламени лизали дрова, но ничего не происходило.

— Ну и? — подал голос Леви и осекся. Он тоже услышал это — знакомый низкий гул. Когда-то очень давно они слышали такой же, когда забросили мешочек соли в паст титану. Гул нарастал. Леви оглянулся на Эрвина и схватил его за руку.

Все случилось внезапно. Гул смолк, из центра «ведра» вырвался слепяще яркий луч, ударивший в темную груду камней вдали. Отчего они брызнули в разные стороны, как горошины. Только с грохотом камнепада.

— Да-а-а-а-а!!! — вскрикнула Ханджи, вскинув вверх кулак. — Да-а-а-а! И у нас снова получилось!

А Луч все бил в дымящиеся уже камни, пока Моблит не подошел к устройству и не вылил на огонь ведро воды. Когда языки пламени угасли, луч исчез. Все стихло.

Ханджи плюхнулась на стену и, свесив ноги вниз, похлопала рукой рядом с собой. Первым к ней присоединился Мобли, а затем и Эрвин с Леви. Вместе они наблюдали дымящиеся остатки каменной кучи.

— Красиво, правда? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросила Ханджи.

— Очень, — честно признался Эрвин. Он еще не вполне осознал произошедшее, но уже чувствовал, как упал с плеч невидимый груз. Благодаря Ханджи у них появилось оружие, способное защитить остров.

А сама она уже углубилась в обсуждение деталей с Моблитом:

— Его бы откалибровать еще…

— И с запалом надо что-то делать…

Эрвин перевел взгляд с дымящихся камней на Леви. Тот не мигая смотрел в ответ. Лунный свет смягчал его черты, скрывал тенями выражение глаз, но не мог скрыть победной улыбки на губах. Эрвин повернул правую руку ладонью вверх, и Леви не глядя вложил в нее свою, крепко сжав.