Work Text:
Пока тело оставалось в полном сознании, большую часть времени разум дрейфовал. Это было похоже на вспышки. Раз — и он плелся по пустому шоссе, едва передвигая ногами и обходя поспешно брошенные тачки, попадающиеся на пути. Два — и во рту уже было что-то мерзкое, кровавое, хрустящее и чертовски вкусное. Он думал, что его вырвет, — хотел, чтобы его вырвало, — но ничего не вышло. Желудок находился в блаженстве, не слушая отчаянное желание мозга избавиться от съеденного.
Как давно он находился в таком состоянии? Он приходил в сознание и тут же его терял, постоянно колеблясь на тонкой грани между сном и явью. Он так чертовски сильно устал.
Нил вяло моргнул, осматривая окрестности. На много миль вокруг распростерлось заросшее сухой травой поле; небо над головой яркое и голубое, незапятнанное облаками. Ветви одинокого дерева скрывали его от беспощадного солнца, но не то чтобы это имело значения. Он уже давно ничего не чувствовал. Ни жары, ни холода, ни страха, ни усталости, ни запахов — ничего . Только голод, постоянный голод, который затмевал остальные потребности.
Раньше все было по-другому, но он не мог вспомнить ничего из прошлой жизни. Когда-то он был кем-то. Сейчас же остались только инстинкты.
В моменты бодрствования он себя презирал. Он хотел, чтобы этот кошмар закончился, но все те же гребаные инстинкты не позволяли сделать с собой что-то… что-то радикальное. Он терял себя и превращался в настоящего монстра. Без возможности вернуться.
Нил не знал, в какой момент остановился и как долго здесь простоял. Последнее, что он помнил — злополучную трассу и тела, таких же как он, людей, валяющихся на дороге и обочине. Кровавые, еще свежие следы на асфальте, обглоданные кем-то кости, а затем привычная пустота, вспышка — и он здесь. Нил бы вздохнул, но ему это не требовалось.
Ветер заигрывал с волосами, обдувая гниющую кожу. Нил продолжал смотреть перед собой, замечая, каким мирным был этот момент. Только он, заброшенное пшеничное поле, отдаленные крики птиц и твердая почва под ногами. Пальцы слабо дернулись в желании ощутить чахлую траву. Он не почувствовал ее текстуры.
За спиной раздалось кряхтение. Первый инстинкт — проигнорировать, но что-то заставило его медленно обернуться.
Рядом с ним все это время стоял еще один человек. Он был чуть ниже Нила, с зеленоватой кожей, местами гниющей, ободранной и воспаленной. Волосы грязные, сальные и где-то клочками вырванные. На одной ноге не было ботинка; порванная футболка обнажала худой живот с засохшими струпьями, а штаны, когда-то, наверное, черные, сейчас выглядели почти серыми от прилипшей к ним грязи. Не то чтобы Нила волновал неряшливый образ, когда он знал, что сам выглядел не лучше.
Взгляд скользнул выше, по пустому и расслабленному лицу, на мгновение остановившись на щеке, где красно-желтым ядовитым пятном расползалась язва. При нормальных обстоятельствах, это, наверное, было бы чертовски больно, но они в аду, и вряд ли парень хоть что-нибудь чувствовал. Вокруг рта — следы крови: свежей и размазанной по подбородку.
Нил вгляделся в глаза незнакомца — единственное, что было живым в этом человеке. Янтарные и яркие при свете солнца, они казались глубокими и понимающими, заглядывающими под гниющую оболочку, проникающими под кожу. Если бы сердце Нила еще билось, то сейчас был бы шанс получить аневризму.
Еще одна вспышка, оставляющая после себя имя.
Эндрю.
Как молния — резко и болезненно — его поразили воспоминания. Совершенно обычный день: два молодых парня забежали на какую-то придорожную автозаправочную станцию. В руках у обоих — самодельное оружие, которое позже им не особо помогло. Поиск не испорченных продуктов на полупустых стеллажах, мягкая улыбка, короткий поцелуй.
Внезапное громкое рычание, заставляющее волоски на чувствительной шее встать дыбом. Мертвое, но не мертвое тело, выскочившее из-за угла. Гнилые зубы, впившиеся в плечо. Боль, глухой удар, стон и темнота. Зомби с пробитым черепом, оседающий на пол. Прерывистое дыхание, паника в глазах и трясущиеся руки. Взгляд, отражающий понимание и принятие. А затем:
— Укуси меня.
— …что?
— Укуси меня!
— Эндрю…
Эндрю.
— Э-грх-ю, — прокряхтел Нил, едва ворочая языком.
Его укусили тогда на заправке, заразили. С тех пор, когда начался этот гребаный апокалипсис, прошел год. Целый год им приходилось убегать, искать пропитание, безопасное место, уворачиваться от зомби. Они многих потеряли. Семью, друзей. Остались только Нил и Эндрю, как всегда — вдвоем против всего мира. И Эндрю… Эндрю, как оказалось, решил остаться с ним даже после смерти.
Мертвое сердце Нила согрелось при этой мысли.
Легкий ветерок вернул его в настоящее. Перед ним, чуть шатаясь, стоял Эндрю, — и Нил по глазам понял — находился в сознании и полном понимании. Долгие минуты между ними царило молчание. Как в старые времена: умиротворяющее и спокойное. Нил, может быть, и хотел бы что-то сказать, но язык все равно не слушался и ощущался слишком вялым во рту, так что он даже не пытался. Просто смотрел в карие глаза — его постоянную константу на протяжении последних лет.
Неизвестно, сколько они так простояли, пока Эндрю не перевел взгляд куда-то за спину Нила и едва заметно — едва уловимо — дернул подбородком. Нил давно еще научился понимать его без слов, и даже сейчас, когда они оба превратились в чудовищ и вербальное общение между ними больше невозможно, он понял, что говорил ему Эндрю. Дергано и вяло он обернулся. Мгновением позже осознал, что имел в виду его… его человек.
Вдалеке, ближе к кромке леса, стоял небольшой амбар. Он выглядел бельмом на глазу: потрескавшаяся краска облупилась на деревянных брусьях, но была все такой же сдержанно-красной, не вписывающейся в окружающий пейзаж, состоящий из сухой травы и далеких деревьев. Здание казалось заброшенным, но нельзя знать наверняка. Возможно, там кто-то прятался. Может быть, в этом забытом месте еще остался домашний скот.
От мысли о сочном, свежем мясе, желудок Нила словно по сигналу сжался от голода. Затем он услышал, как совсем недалеко от места, где они сейчас остановились, хрустнула ветка. В глазах начало темнеть; желудок еще сильнее завибрировал.
Нил мысленно застонал, чувствуя, как терял контроль. Не снова, черт возь…
В следующий раз он осознал свое присутствие в этом мире, когда что-то толкнуло его вперед — не сильно, всего лишь легкое прикосновение к спине. Нил моргнул, переводя взгляд на свои ноги, — которые без его ведома сделали несколько вялых шагов, — и при этом движении он заметил, как тоненькая струйка крови стекала с подбородка и впитывалась и в без того уже грязную одежду. Отстраненно Нил чувствовал привкус меди во рту, казавшийся самым вкусным, что он когда-либо пробовал.
Он хотел снова потеряться в забвении.
Что-то мелькнуло на периферии зрения; раздалось низкое, но не опасное рычание. Неторопливо — не из-за отсутствия попыток и усилий — человек, немного ниже его ростом, прошел мимо, шаркая ногами по засохшей соломе, разбросанной по полу. Вспышка, и Нил вспомнил.
Эндрю.
Эндрю, который сейчас выглядел чуть хуже, чем в прошлое бодрствование Нила: размазанной по лицу крови стало больше, у футболки, казалось, появилось еще несколько прорезей. Нил даже думать не хотел о том, что произошло в тот промежуток времени, когда его сознание отсутствовало. Вместо этого он вздохнул — попытался, по крайней мере, — тело не подчинилось. Нил осмотрелся.
Вокруг стояла мертвая тишина — первое, что он заметил. Нос слабо улавливал запах навоза и травы; в углу небольшого амбара стояли стога сена, испачканные в нескольких местах чем-то бордовым. Нет следов людей — ни живых, ни таких же, как они, — не было и признаков животных. Они были одни. Что-то в Ниле успокоилось.
— Н-ни-грх.
Нил, каким-то чувством распознав в кряхтении собственное имя, перевел взгляд на Эндрю, который стоял перед ним, слабо дергаясь. Лицо мертвеца посмотрела на него в ответ, пристально и вдумчиво. Нил поразился тому, как сильно на него все еще действовал этот взгляд. Немыслимо, и в то же время так правильно.
Нил попытался улыбнуться, но, конечно, не смог. Мышцы лица казались атрофированными, забытыми, несуществующими. Рот Эндрю приоткрылся; что-то щелкнуло — звук, который было трудно распознать. Запоздало Нил сообразил, что Эндрю пришел в сознание, — если вообще его терял, — быстрее, и позаботился о том, чтобы доставить их в безопасное место. Он по себе знал, как трудно в таком состоянии контролировать тело, а Эндрю пришлось еще и Нила подталкивать, пока они не добрались до амбара.
Эндрю всегда о нем заботился, и даже смерть не стала преградой для этого.
Нил помнил — не все, но многое. Он помнил, как Эндрю напоминал ему поесть, когда Нил несколько часов неотрывно мучался над домашним заданием. Он помнил, как Эндрю ворчал, что Нил и… и какой-то еще человек, чье имя уже позабыто, собирались на позднюю ночную тренировку, но все равно отвозил их на стадион, жертвуя сном, только для того, чтобы убедиться, что Нил в безопасности и комфорте. Эндрю… Эндрю всегда был там. Когда начиналась паническая атака, когда они выигрывали, проигрывали или собирались в какой-то… клуб? Нил не мог ухватиться за воспоминания конкретно этого места, где было множество людей в облегающей черной одежде, а вокруг звучала громкая музыка, сотрясающая грудную клетку.
Нил помнил свои ощущения. Чувства, эмоции. Он знал, что Эндрю был самым важным человеком в его жизни. Он все еще таким оставался. Когда началась эпидемия. Когда появились первые живые мертвецы. Когда пришлось бежать из кампуса, чтобы выжить и не стать пищей для зомби. Когда они пробирались через настоящий ад.
И до всего этого. Тихие моменты, только они вдвоем. Поцелуи, объятия. Да или нет. Проценты. Разгоряченная кожа, сбившееся, тяжелое дыхание. Близость и доверие. Чувства между ними — сильные, крепкие и нерушимые.
Эндрю всегда рядом с ним. Что тогда, что сейчас. Когда животные инстинкты брали верх, и они теряли сознание, Эндрю все равно оставался рядом, и Нил каким-то уже другим инстинктом не покидал его, не уходил далеко, был рядом. Не важно, что они делали: кого-то убивали, чтобы перекусить, или плелись по заброшенному городу в поисках пищи, или просто пребывали в забвении — Эндрю всегда там. Всегда за его плечом, прикрывал спину, точно так же, как Нил не бежал от него, потому что давным-давно пообещал, что перестал быть бегуном.
Воспоминания, эмоции и чувства в данный момент обжигали его душу. Они хотели вырваться наружу, но все попытки были тщетными. Сил хватило только на имя. Имя, которое он любил.
— Э-н-грх-ю.
Глаза Эндрю прикрылись, пока он, покачиваясь, наблюдал за Нилом. Они стояли напротив друг друга, смотря глаза в глаза, изучая, вспоминая и чувствуя. Многое изменилось. Больше нет легкой улыбки на губах Нила, и нет хмурости между бровей Эндрю, когда он в притворном раздражении говорил не смотреть на него “так”. Сейчас, когда от них самих осталась только гниющая оболочка, их глаза говорили громче слов.
Нил видел в янтарном омуте раздражение, беспокойство и облегчение.
Он надеялся, что Эндрю в свою очередь заметил, как взгляд Нила потеплел, когда воспоминания прошлой жизни окутали сознание и появились вспышками глубокого счастья в ядре его сердца.
Нил прошаркал ближе, едва передвигая ногами. Расстояние между ними медленно исчезало. Когда-то поцелуи были обычным делом, но сейчас он подозревал, что, если они это сделают, кто-то вполне может лишиться остатков кожи губ — настолько хреново их нынешние тела переносили любое воздействие. Плоть гнилая и в некоторых местах разбухшая; кожа тонкая — легко содрать. Нил мельком видел свою бедренную кость и понимал, что тела у них достаточно хрупкие.
Вместо привычного вопроса “Да или нет?”, он заглянул в карие глаза и медленно наклонился. Осознанно ему пришлось контролировать каждую мышцу, отстраненно задаваясь вопросом, почему в моменты забвения, когда инстинкты брали контроль, у него появлялось столько сил, чтобы добывать еду, убивать и быть диким. Сейчас это было неважно.
Нил не решился поднять руки, опасаясь за их сохранность — он вполне мог что-то повредить себе или Эндрю, — и спустя, казалось, вечность, опустил голову на плечо человека, которого любил больше всего в этой и предыдущей жизнях. Он закрыл глаза, наслаждаясь призрачным теплом, возникшим из воспоминаний, и прислонился к единственному, что имело для него ценность. Тело Эндрю было все таким же устойчивым, как и тогда. Непоколебимым и твердым.
— Я рад, что ты со мной, — хотел сказать Нил, но не сказал.
Привычные рычание, кряхтение и пыхтение сорвались с губ. Язык все так же не слушался, не желая облачать вялые мысли в разборчивые слова.
А потом Нил это ощутил. Движение, толчок — голова Эндрю упала на его плечо, а рука с ободранной кожей опустилась на бедро, не сжимая, просто прикасаясь. Они оба слегка качались от усилий, которые прилагали к тому, чтобы ненароком не причинить вред хрупкой плоти. Что-то при этом контакте встало на свои места. Спокойствие и облегчение поселились в давно уже переставшем биться сердце.
Может быть, думал Нил, они могли бы остаться здесь, перестать бесцельно блуждать. Больше никаких движений, только они, застывшие в этом моменте навсегда. Ни людей — живых и мертвых, — ни животных, ничего. Если повезет, то никто сюда не забредет достаточно долго, что позволит им истощиться от голода. Тело ослабнет, даже когда инстинкты завладеют разумом. Не придется теряться между бодрствованием и сознанием. Может быть, они смогут покинуть этот мир, больше никому не причиняя вреда. Мирно и тихо.
Как и всегда было — вместе.