Work Text:
Дима нога за ногу плëлся домой и очень хотел есть. Изысков не предвиделось: в шкафу лежала пачка макарон, а всё остальное в бюджет не влезло. Деньги ушли на оплату новой съëмной хаты, на димин вкус — безупречно шикарной, в мансарде, с роскошным видом, по цене однушки на окраине!
На чей-то другой вкус шик и роскошь бы померкли перед лицом отсутствующей ванны, еле работающей канализации, широченных щелей в историческом окне и вздыбленных досок пола, но пусть этот самый другой и снимал какую-нибудь унылую новостройку.
Пятый курс то ли сиял, то ли зиял впереди, необременительная подработка на заграничном сайте для любителей фурри не заканчивалась, и Дима был вполне счастлив, если бы ещё не макароны…
На лестничной клетке третьего этажа, напоминающей по размаху и красоте гастроном «Елисеевский», стоял деревянный ящик, полный кабачков, тыкв и морковки. Рядом лежала картонка с надписью: «Берите, кому надо».
Диме было надо.
Дима ошалел от нежданного подарка судьбы, схватил пару цуккини, тыкву и увесистую морковину и рысью помчался на свой пятый мансардный. Войдя домой, подумал, вытащил из скетчбука лист и тщательно выписал каллиграфическое «спасибо».
Ужин получился отличный, и завтрак тоже.
***
Через пару дней овощей в ящике стало не то что меньше, а даже больше, к ним прибавились непристойно длинные огурцы, зелёные перцы и патиссоны.
«УМОЛЯЮ, ЗАБЕРИТЕ», — гласила картонка.
Само собой, Дима взял, сколько мог, и остался очень доволен.
***
Неделей позже ему пришло в голову, что как-то это не совсем честно, и вообще, благодетелю или благодетельнице надо сказать спасибо лично. Почему-то казалось, что это старенькая огородница, по привычке растящая уйму овощей для большой семьи, а семья разъехалась… Надумав себе сентиментальную историю, Дима заранее расчувствовался и написал на обороте картонки: «Приходите, угощу рагу. Кв. 57, вечером».
На следующий день, точнее, уже ближе к ночи, в дверь постучали.
На пороге стоял мужик такого роста, что несколько терялся в подъездном сумраке, и что-то держал за спиной.
— Я вас заливаю? — опасливо спросил Дима. Древний унитаз был очень коварен.
— Не. — Мужик потряс головой. — Я пожрать. Приглашал же.
— Завтрак съешь сам, а кабачки оставь в рагу, — пробормотал Дима. — Ага. Заходите.
Мужик осмотрел квартиру, невнятно возглашая, что у него точно такой же срач, но зато ванна есть, на кухне стоит, и это очень удобно. Оказалось, совсем сосед, из квартиры напротив. За спиной он держал не монтировку, как казалось изначально, а вафельный тортик «Полярный», отчего сразу же стал в миллион раз симпатичнее (хотя и так был очень ничего).
Рагу гость, представившийся Игорем, бурно похвалил и сожрал порядочно, радуя димины родительские инстинкты здоровым аппетитом.
— Спасибо за подгон, — сказал Дима. — Я, правда, думал, что ты бабуля. Ну, огородница.
— Это я думал, что ты бабуля! — заржал Игорь. — Кто ещё соседа похавать позовëт!
— Значит, мы бабки, — фыркнул Дима. — А в следующий раз ты сразу сюда приноси, что выросло. Вместе и съедим.
— Женюсь, старушка! — пообещал Игорь, откланялся и удалился.
Чисто гипотетически Дима был бы даже не против женитьбы в том объëме, что допускала окружающая реальность, но, глядя трезво, он предпочёл надеяться только на выполнимое.
Например, на пару кило картошки.
***
Субботним утром Дима намеревался спать до тех пор, пока не наступит день, а лучше — вечер. Приятные планы прервал настойчивый звонок в дверь.
Ругаясь и поддëргивая сползающие пижамные штаны, Дима побрëл открывать.
— О, уточки, гы-гы, — обрадовался непристойно бодрый сосед. — Пришла пора расплаты, слышь?
— Нормальные уточки, — автоматически огрызнулся Дима. — Что тебе надо, злобный гад?
— Я добрый гад, — оскорбился Игорь. — Говорю же, пришла пора расплаты. Кабачки откуда берутся? С дачи! А за спасибочко, что ли? Нет, за тяжёлый физический труд! Сливы созрели, понял? Нет, ты не понял. Там этих слив одиннадцать штук, и все аж ломятся. Короче, надо, Димка, надо!
Дима протяжно зевнул.
— Тëтя Лена покормит. Вкусно, — тоном змия-искусителя добавил Игорь.
Это бросило на чашу весов гирю весом этак в тонну.
— Полчаса, и соберусь, — пообещал Дима.
Чтобы ускорить процесс, Игорь развил бурную деятельность, притащил из своей квартиры две кружки свежесваренного кофе, попутно слопал полпакета сушек и подкрутил капающий кран. Утро сделалось окончательно добрым.
По дороге на дачу, уютно устроившись на плюшевом сиденье пожилой «Волги», Дима даже доспал чуть-чуть.
Ухоженный садовый участок, на котором стоял самый обычный дом в три окошка, обшитый свежим сайдингом, ничем не отличался от многих других: клумбы, грядки, теплицы, многострадальные сливы, увешанные лиловыми плодами, и ещё какие-то деревья. Дима был наскоро представлен тëте Лене и дяде Феде, приятной парочке околопенсионного возраста, облагодетельствован подшефной сливой, стремянкой и пластиковым ведром.
— Дождь собирается, мальчики, так что вы поспешите, пока сухо, а кушать потом, — напутствовала тëтя Лена.
Кабачковый долг был оплачен если не сполна, то порядочно; Дима нанюхался и напробовался слив до отвращения, напрыгался по стремянке, пару раз вляпался в гнилые ягоды и исцарапался сухими ветками. Но всё заканчивается, и сливы тоже. Тётя Лена, распахнув окно, позвала всех за стол. Есть хотелось уже так, что стеснение с позором сбежало.
Рассольник и пюре с котлетами были такие вкусные, что Дима безбожно обтрескался и воровато расстегнул пуговицу на джинсах.
— Дети должны хорошо питаться, — назидательно сообщил дядя Федя. — А ты, дитë, откудова взялся-то? На малолетнего правонарушителя не похож вроде…
— Я сосед! — возразил Дима. — Квартиру снимаю с Игорем рядом! И вовсе не правонарушитель, а наоборот…
— Мент? — крякнул дядя Федя со странным восторгом.
— Будущий. Пятый курс академии, — осторожно согласился Дима и не понял, почему все ржут.
— Я не знал, не знал, богом клянусь! — орал Игорь.
— Притягиваются! — хихикала тëтя Лена.
— Парадняк подментованный! — поддакивал дядя Федя.
— Объясните, — жалобно попросил Дима.
— В полиции служу, — начал дядя Федя (Игорь снова хрюкнул). — Батя его служил. И этот… тоже служит… погромщик несчастный!
— Ничего не погромщик, а стены делают из всякого говна, — буркнул Игорь. — Я понял, что ты студент, но думал — художник.
— Я просто рисую собак, — ответил Дима, не объясняя, что с вот такими хуищами и в хитрых позах. — А учусь, ну да, вот…
Злокозненное семейство продолжало веселиться.
Впрочем, это правда было забавно.
Вернувшись домой, Дима подумал, что хотел бы в гости ещё разок, хоть сливы собирать, хоть яблоки, хоть картошку копать. Он скучал по семье, как выяснилось, и рад был ненадолго оказаться причастным к чужой.
Длинные ноги и красивые глаза Игоря, конечно, были тут совсем-совсем не при чëм.
***
«Баня закрыта на санитарный день».
Дима обиженно воззрился на объявление и еле удержался от того, чтобы сплюнуть под ноги.
Отсутствие какой бы то ни было ванны или душа в квартире вынуждало его ходить в общественную баню, казалось, так и застрявшую где-то в восьмидесятых, но вполне процветающую. А теперь! А теперь! Санитарный день — и как раз после факультетских соревнований по стрельбе!
Чувствуя себя вонючей вонючкой, Дима шëл домой и едва не врезался в кого-то на лестнице.
— Стоять, бояться, — сказал Игорь и прихватил его за плечи. — Чего случилось?
Дима рассказал, не спеша отстраняться.
— Ну так соседи зачем? Я ж говорил, у меня ванна есть! На кухне! Иди и плещись, оплата натурой…
Очень сладко и подробно представилась оплата натурой сверху, снизу, сбоку, стоя и сидя (в последнее время димины арты были очень вдохновенными; ничто так не подстëгивает креативность, как банальный недотрах).
— Борща, то есть, сварить?
— Ага, — кивнул Игорь. Подумав, добавил: — Или другого супчика. Прикинь, да, в детстве думаешь, что вырастешь, и никогда в жизни суп жрать не станешь, а вот тебе тридцать с лихуëм, и очень хочется…
— Так это старость, — язвительно сообщил Дима и еле увернулся от дружеского леща.
Мыться в пресловутой ванне было некоторым актом эксгибиционизма, но общественная баня закаляет волю. К счастью, Игорь не проявлял никакого интереса к процессу помывки (Дубин, извращуга, он просто гетеро, успокойся, а если не гетеро, то вряд ли польстится на твой бледный тощий зад).
Борщ Диме удался (не хотелось думать, что это тоже как-то связано с недотрахом). Игорь ел с похвальным аппетитом, а потом предложил:
— Так-то хоть каждый день приходи. Если, то есть, я дома, а не в КПЗ ночую или ещё где.
В этот момент ржавая маленькая ванна казалась Диме желанее любой джакузи.
Подстава стала очевидна позже. В Игоре, видимо, некогда умер великий педагог, а теперь восстал в виде зомби и желал учить и наставлять. Разумеется, с чëтко практической точки зрения. Все димины теоретизирования либо осмеивались, либо подвергались жестокой критике с примерами из полицейского бытия; Дима дулся и расстраивался, но не сдавался, потому что идеалы родились вперёд него и помереть должны были после. Привычка яростно спорить по пятницам, таким образом, очень скоро укоренилась, расцвела и окрепла.
— Учись, студент, — ворчал Игорь. — У тебя благородные цели, а работа-то не такая. Грязища, кровища и говнище, не хочешь, а сам замажешься.
— И что? — упрямо отвечал Дима. — Или ты хочешь сказать, что нету грани между тобой и преступным миром?
— Очень тонкая, дружище, — серьёзно произнëс Игорь. — Нормальный человек в это всё не полезет. Нормальному человеку надо тëплый офис, уютный дом, и чтобы всякие гопники мобилу не отжимали.
— Гопники сами собой нескоро переведутся. Но ты… ты всё же помни, что они тоже люди.
— Тебя будут бить, — мрачно предрëк Игорь. — Больно и часто.
— А мне привыкать, что ли, — ощерился Дима. — На рожу мою глянь и вспомни, как сам в школе ботаников гонял!
— Вообще-то никогда. И я сам ботаник. Был. Давно.
— Значит, били больно и часто, — констатировал Дима. — И на котором сотрясении кончились твои идеалы?
— Ты засранец. — Игорь помолчал. — С дедуктивным методом. Давай лучше за международное право перетрëм.
Дима согласился, а про себя подумал, что лично его никакие сотрясения и потрясения не переубедят. Вслух он этого не озвучил, потому что был бы осмеян и осыпан эйджистскими нравоучениями дорогого соседа.
***
— Дубин, либо вас сожрут, либо вы сами себя сожрёте. За несоответствие высокой морали.
В последнее время учителя жизни сыпались на димину голову как из рога изобилия. Даже вот вполне уважаемый препод, у которого он писал диплом, казалось бы, въедливый, но справедливый дед!
— Полицейский с таким подходом из вас выйдет скверный.
— Я хочу помогать, — процедил Дима сквозь зубы.
— Так идите в психологи. Иначе, говорю вам, сожрут — или сами себя сожрёте. Идите и подумайте.
Собственная профессиональная пригодность была для Димы самым слабым, болезненным и уязвимым местом. Всю жизнь он доказывал, что может, что умеет не только запоминать и анализировать информацию, но и бегать, драться, стрелять, и никакой рост, никакая близорукость не помеха. Глубже этого лежали тёмные, пакостные сомнения: быть или казаться ты хочешь, сын не раз сидевшего отца, ныне покойного от синьки?
Теперь ещё это…
Дима попытался сравнить себя с самым близко знакомым ментом, то есть с Игорем, и сравнения выходили кособокие и жестокие: так себе, конечно, служитель закона.
Он шёл домой, оскальзываясь на нечищенных декабрьских тротуарах, и понятия не имел, чего должен хотеть и что делать. Было уже довольно поздно, и, хотя совсем неподалёку гуляли весёлые туристы, закоулки центра выглядели мрачными, пустыми и неприятными. Не жёлтый Петербург — серый, мрачный, и впервые Дима его не любил.
Словно откликаясь печальным мыслям, из подворотни донеслось отчаянное: «Помогите!» Быстрее, чем сообразил, что делает, Дима метнулся туда и увидел в арке двух здоровенных парней, прижимающих к стене девушку.
Всякому, кто всерьёз занимается спортом, известно, как далеко отстоит бой на татами от банальной уличной драки, и часто бывает так, что чемпиона по боксу или обладателя чёрного пояса по айкидо разделывает под орех какой-нибудь купчинский гопник. Дима знал об этом не хуже прочих и сам бы предпочёл сбежать. Сейчас это было невозможно, сбегать полагалось испуганной девушке.
То ли копившаяся весь день злость и раздражение нашли наконец-то выход, то ли Дима был удачлив, но вскоре один из парней оказался на асфальте, второй отскочил, прижимая руку к лицу.
— Бегите, ну!
Лисьи глаза незнакомки блеснули в слабом отсвете фонаря, она качнула головой и ровно проговорила:
— Прости, дружок.
Потом было шипение газового баллончика и мерзкая, раздирающая глотку вонь.
— Зараза, — прохрипел Дима, — лучше бы по башке…
Впридачу ко всем своим отрицательным характеристикам он был ещё и аллергиком.
***
Глядя в облупленный (как дома) больничный потолок, он поздравил себя с тем, что пережил второй в жизни отёк Квинке и, вероятно, вторую в жизни трахеотомию, судя по отвратительному ощущению в шее.
Неудачник несчастный.
Хорошо, что мама далеко и не узнает…
Остаток ночи, утро и день Дима себя по очереди жалел, ругал и снова жалел. Прав, наверное, дипрук, никакого мента из него не получится! К вечеру же в палату просочился Игорь, судя по вороватым взглядам — тайно и незаконно.
— А ты как меня нашёл? — сипло обрадовался Дима.
— Я тебя в принципе нашёл. И остальных. Клоуны, ёпта, это меня ждали и мне театр готовили. А я, Димка, пиздец как не люблю театр, особенно когда актёры ещё и журналисты…
— И… и что?
— А вот ты мне и скажи, что.
— Они… она… знала, что ты здесь живёшь и попросила… каких-то знакомых… изобразить нападение, чтобы ты её выручил и… а тут я мимо шёл? А что должно было быть дальше?
— Умница, — сказал Игорь с исключительно довольным видом, и Дима ощутил, как горят уши. — Дальше, полагаю, я бы её повёл домой лечить боевые раны, раскис бы, потому как кобель, а эта шпионка хренова что-нибудь бы себе нашпионила. И если бы не ты, я был бы в большом дерьме, потому что это сейчас я нормально всё обдумал, а ночью бы так всё и было.
— Хоть на что-то я сгодился, — уныло пошутил Дима. — Так что дальше?
— Думай, думай, хорошо получается, — ухмыльнулся Игорь.
— Предъявить что-то могу только я, за причинение вреда здоровью. Так?
— Ага.
— Ну так я не буду.
— Добрый.
— Да нафиг надо. Пусть лучше она мне будет чуточку должна.
Игорь захохотал и осторожно потрепал Диму по голове, а потом сбежал так же тихо, как появился, оставив в тумбочке пакет с конфетами, туалетной бумагой, зубной щёткой и трусами — новыми, запаянными в полиэтилен. На трусах был узор из уточек, как на любимой диминой пижаме, и всё это было одновременно смешно и невыносимо.
***
На следующий день Диме передали красивую корзину с чаем, кофе, шоколадом и несколькими маленькими бутылочками коньяка. Среди всего этого добра лежала открытка с подписью: «Правда извини». Порывшись в шуршащих упаковках ещё, Дима обнаружил большую упаковку супрастина и безудержно заржал.
Кажется, он оставался фанатом Юли Пчёлкиной. Тем более что никаких серьёзных последствий история с баллончиком не оставила, и вскоре можно было покинуть больницу.
***
Базовая комплектация Игоря включала неимоверных размеров шило в заднице. Спокойно сидеть он не очень умел и замирал на месте только если глубоко задумывался или был чем-то очень расстроен.
Именно поэтому лучше всего с ним удавалось общаться, гуляя. Из-за разницы в длине ног это выглядело как беготня следом вприпрыжку, но Дима и на своё шило в заднице не жаловался, поэтому поволок соседа на обход окрестных улиц.
— И вот, блин, понимаешь, да, так он мне и сказал. И я теперь думаю!
— Кто сказал? Лев Палыч? Старый хрен! Мне, кстати, тоже говорил. Может, он это всем говорит, чтобы задумались.
— Тебе? — изумился Дима.
— У меня была великая любовь, — сказал Игорь и пошевелил бровями, указывая, насколько великая. — И я впервые в жизни просрал зачёт. Меня спрашивают про характеристики оперативного работника, а я ни бе, ни ме. Вот как раз Лев Палыч такой: мда, что-то из вас оперативный работник тоже не очень будет. Я надолго загрузился, прям как ты. Точно тебе говорю: он нарочно, психолог хренов!
— Ты тоже иногда это самое… в общем, не одобряешь моё мировоззрение.
Игорь остановился, внимательно рассмотрел Диму, будто видел в первый раз, поправил ему, как маленькому, воротник куртки (глупенькое сердце неприлично трепыхнулось, хотя было не с чего: Игорь трогал всех и вся).
— Думай, думай. Я — о том, что тебе тяжко придётся, а не о том, что из тебя опер херовый выйдет. И…
Из-за того, что Дима старался смотреть куда угодно, но не в лицо собеседника, находящееся слишком близко, он косился на пешеходный переход, который яркой речкой перетекала какая-то школьная экскурсия. Девчонка в красном пуховике задержалась, и что-то ещё красное приближалось слишком быстро…
Дима рванул к переходу первым, но Игорь был быстрее, и, растолкав детей, как кегли, они в четыре руки выдернули девчонку почти из-под колёс и все вместе плюхнулись в классическую питерскую лужу из соли, грязи и талой воды. Красная машина — спорткар какой-то — улетела дальше в облаке ритмичных басов и выхлопных газов.
— Гречкин, падла, — сказал Игорь, помогая встать сперва девочке, потом Диме. — Извините, простите, благодарности потом, мы спешим, до свидания! — Он изобразил поклон в сторону учительницы, осторожно отпихнул трясущегося пацана, то ли брата, то ли парня ревущей несостоявшейся жертвы, и поволок Диму за собой. — Гречкин, падла, да. Доездится однажды. Но пока что у него даже права отобрать не могут, потому что чей он сына? Ага, правильно. Прогнила система. Стухла. А ты про правосудие зачёсываешь.
— И что же ты делаешь там? В системе, а?
— В говне на руках стою, непонятно, что ли? И зубами глистов ловлю, пока могу!
— Метафоры огонь, — фыркнул Дима. — И кто из нас тут ещё благородный олень?
— Если попадёшь к нам в Главное, — начал Игорь с расстановкой, — мы с тобой сраться будем адски просто. Пока не вырастешь большой. Ваще тебя возненавижу. И ты меня тоже. Но опер, Димка, из тебя нормальный получится. Если не сдриснешь, конечно.
— Да не дождёшься, — взъерошился Дима.
Улыбка Игоря — явление редкое, но весьма примечательное — освещала мир с такой силой, что даже вымокшие в луже джинсы, казалось, подсохли.
***
Заказов зимой стало меньше, и повышенной стипендии на пару с их остатками хватало в основном только на оплату квартиры.
Не помажорствуешь.
В постсессионной печали он устроился на пару недель подработать на почту. Отделение было далеко от дома, аж в Лахте, зато места условно живописные: дамба, офисные высоченные стекляшки, замëрзший залив… Погрузив в сумку письма, газеты и извещения, Дима обходил вверенный ему немаленький микрорайон, наполовину состоящий из тех самых офисов, и считал это дополнительной физкультурой.
Город был неспокоен. Девяностых Дима в силу возраста помнить никак не мог, но более взрослые собеседники вспоминали их и мрачно пророчили разное. Советовали остерегаться, носить с собой какой-нибудь баллончик (от этого слова немедленно фантомно опухала глотка) и не срезать дорогу подворотнями.
Тем не менее, вечером, в конце смены, именно это Дима и сделал: делать километровый крюк по освещëнному проспекту казалось слишком долго и тяжко.
И конечно, он не мог не нарваться на нетрезвую гоп-компанию, которой, видимо, очень надо было усугубить нетрезвость.
Дев в беде и прочих побочных персонажей тут не было, поэтому Дима стартанул с места на второй космической через незнакомые дворы, два раза свалился, один — огрëб-таки по ушам, удачно отмахнулся сумкой, выронил, подобрал, побежал опять.
Быстроногий Гермес был расположен к нему, и поэтому Дима всё же оторвался от погони, по пути грохнувшись на льду ещё разок, и домчался до сияющей башни «Вместе», куда и лежал его путь.
Дверь в холл ещё была открыта, но за стойкой ресепшен никого не было. Дима потоптался на блестящем полу, слегка обтекая грязной снежной жижей и мрачно думая о том, что столько валяется на земле в этом году, что стоит задуматься о покупке непромокаемого комбинезона, как у рыбаков.
— Извините, — воззвал он в пустоту. — Почта! Есть кто живой?
— Передаю запрос, — откликнулся механический женский голос, едва не заставив Диму подпрыгнуть с визгом.
Минут через десять в холл спустился зевающий растрëпанный парень в драном свитере, потëртых джинсах и белых кедах.
— Вы поздно, — заметил он. — О, ого, вы вплавь почту доставляете?
— Извините, — буркнул Дима.
— Да вы присядьте, хоть чаю себе из автомата налейте. Можете не торопиться, тут только я да охрана…
Присмотревшись, Дима понял, что к нему спустился не какой-то левый гик, а сам хозяин конторы, великолепный и недосягаемый Разумовский, и очень смущëнно проворчал:
— Случайно задержался, извините ещё раз, у вас дела, наверное…
— Пустяки, — поморщился Разумовский и налил чаю сам.
Порывшись в многострадальной сумке, Дима вытащил подмокшую стопку деловой прессы и писем, а также ведомость, выглядящую хуже туалетной бумаги. Разумовский не глядя расписался и забрал всё, а потом, не слушая возражений, вызвал Диме такси до дома со своего телефона.
Уже намного позже, в ночи, помывшись и высохнув, он снова проинспектировал сумку. К скетчбуку, лежавшему в ней, прилипла какая-то мелкая бумажка казённого вида.
Похоронка.
Настоящая… или как в кино… короче, похоронка на Волкова О. Д. Адресатом значился всё тот же Разумовский.
Наверное, надо было поехать во «Вместе» завтра и отдать её. Так было бы правильно.
Дима представил, как симпатичный рыжий гик увидит эту убийственную бумажку, как перестанет надеяться, что, вероятно, близкий ему человек напишет снова или приедет в гости.
Надежда, говорят, глупое чувство.
А бумажки, говорят, иногда лгут.
Чувствуя себя преступником, Дима зажëг плиту и спалил похоронку в голубом газовом огне.
Пусть он узнает ещё не сейчас. По крайней мере, после того, как Дима уточнит пару вещей.
***
Придумать просто, реализовать — не очень. Один в чужом городе, Дима понятия не имел, к кому ему обратиться, чтобы задать несколько неудобных вопросов, к тому же он очень зря спалил злополучную похоронку, даже не сфотографировав вещдок. Ему оставался лишь поиск в интернете, тоже неплохой инструмент, если не ограничивать себя первой страницей выдачи.
Почему, отчего он не поверил в это официальное извещение? Бывает так, что люди погибают, особенно если едут невесть куда воевать! Что было не так? Жалость и пылкое воображение?
Только на него и оставалось полагаться: добытые в недрах форумов и чатов фотографии показывали точно такие же блëкло-серые бумажки с полуразмытыми печатями.
В конце концов Дима решил отложить расследование, тем более что каникулы закончились, и последний короткий семестр обещал больше головной боли, чем все прошедшие. Из прочитанного он усвоил одно и важное: повторной похоронки не будет.
Стыд грыз и мучил. Может, не стоило решать за чужого человека? Может, он этого О. Д. ненавидел и был бы только рад узнать о смерти? Может, ему было бы пофиг?
Игорь в очередной раз пустил Диму помыться, а сам варил пельмени, глухо, но мелодично напевая под нос.
— А вот как ты думаешь, что лучше, если твой близкий человек пропал — точно знать, что он умер? Или… нет?
— Кто у тебя пропал? — немедленно спросил Игорь и обернулся от плиты. Дима нервно сел поглубже в пену и помотал головой:
— Не у меня. Это, гм, знакомый. Ему, гм, друг очень давно не пишет. Из, гм, горячей точки.
— Я бы выбрал надеяться, — сказал Игорь очень серьëзно. — Это, наверное, легче, чем точно знать, что человека нет. — Он выключил газ, подошёл к ванне и самым неприличным образом сел на бортик. — А теперь ещё раз: кто пропал, когда и из какой точки?
Дима был голый, хреново видел без очков и смотрел снизу вверх на давний предмет вожделения. Врать он и так умел очень плохо, а Игорь за годы службы прекрасно отточил методики допроса — и так же ловко, как мама сматывала в клубок пряжу, вымотал из Димы всю позорную историю с похоронкой.
— Ты же сам почти догадался, — наконец произнëс он. — К таким вещам прилагается либо двухсотый, либо информация о том, куда его пришлют или где закопали. А если, не знаю, прям нечего хоронить, то что-то из вещей. Значит, либо какой-нибудь кореш приедет рассказать лично и передать, либо с этой бумажкой правда что-то нечисто. Бывает всяко, вот у бати моего знакомый был, так его по всем документам похоронили, а сам живëхонек был… вот он набегался, пока доказал, что ошибка…
— Что мне делать? — уныло осведомился Дима.
— Ничего, — отрезал Игорь. — Письма не всегда доходят. Вылезай уже из ванны, жрать пора. А если так неймëтся, возьми да подружись со своим Разумовским.
— Он не мой, — машинально проговорил Дима. — И как я с ним подружусь?
— Со мной смог, и с ним сможешь. Голос совести надо либо затыкать, либо слушать, а то нытьё одно.
Надувшись, Дима даже забыл, что стесняется.
А наутро, пользуясь двумя очень скучными парами, нарисовал коротенький комикс про рыжего супергероя, который сражается с толстым пауком, в чьей морде просматривались черты бизнесмена Зильченко. Скандал в градостроительной комиссии насчёт сноса исторических зданий недавно гремел во всех новостях, и Дима всецело был на стороне Разумовского.
Отправлять не доведëнный до ума скетч в личку было бы нехорошо, поэтому Дима просто запостил его с побочного арт-аккаунта во «Вместе»: светить личный в подобных скандальных вещах он, говоря прямо, подзассал.
***
Комикс разлетелся так, что Дима боялся заходить в раздел уведомлений.
Впрочем, тонны лайков, ругательств и оскорблений возымели именно тот эффект, что нужно: среди обвинений в продажности и заказухе в личке появилось то сообщение, которого он ждал.
«После сотни хорни артов с собачками политота. Мне просто интересна причина. Я правда такой вдохновляющий? На фурри вроде не похож».
***
Вместо вежливого ответа Дима ляпнул:
«Нарисовать вашу фурсону?»
Великий и недосягаемый Разумовский разразился десятком смайликов, потом капслоковым ВХАХАХАХА, а потом уже написал более связно:
«Мне теперь интересно. ОК. Куда и сколько переводить?»
«Вы мне такси заказали. Никуда».
«Как причудливо тасуется колода».
«Меня зовут не Маргарита, чесслово».
«Я на Воланда тоже не тяну».
В общем, вместо подготовки к семинару полночи трепался. И с кем! И как!
Излишним благоговением ни к кому Дима не страдал, но это было уже как-то слишком. Не иначе, Игорь поворожил на дачном кабачке.
***
Про фурсону Дима думал очень долго, так и не выбрал, какая будет лучше, и нарисовал две — лису и ворону.
***
«Я бы предложил вам работу».
«Я не художник. Я личинка мента».
«Отвратительно».
«Моя цель — сделать хотя бы что-нибудь, чтобы эта профессия вызывала другие ассоциации».
«Сходите в палату мер и весов, пусть запечатлеют эталон идеализма».
«Спасибо, что не сказали “тупости”».
«Зачем, если вы так хорошо умеете читать между строк».
«Зайдите тоже в палату, возможно, им эталона змеиного яда не хватает».
«Сдайте свой».
***
Через две недели они перешли на ты, а вечерняя переписка вошла в разряд привычек и ритуалов.
***
Парой расчëтливо допущенных оговорок Сергей дал знать, что прекрасно знает, кому принадлежит аккаунт — со всеми вытекающими.
В ответ Дима так же уклончиво дал знать, что тоже проводил геологическую разведку (докопавшись, разумеется, до Игоря, у которого были все возможности). Сосед безжалостно ржал, двигал бровями вверх-вниз и спрашивал, когда свидание.
— Никогда! — возмутился Дима. — Он мне в этом смысле не нравится… то есть ой, то есть я вообще…
— Ты на улице ни на одну деваху в мини не смотришь, зато на всяких качков мало что не оборачиваешься.
— Неправда!
— …и про бывшую свою красиво трепался на той неделе, пока не назвал её Андреем.
Дима попятился, чувствуя, как горят уши.
— Мне нормально, — продолжил Игорь. — Мне без разницы. Но за базаром следи, понял? Не в европах живëм. И, когда на свидание пойдёшь, скажешь, куда, на сколько и всё такое.
— Да, мамуля, — буркнул Дима. — Но вообще-то я правда не собираюсь.
— А он? — Игорь задрал бровь, отчего вся его физиономия перекосилась. — Люди всякие бывают, мало ли… особенно всякие вот эти богатые.
— Смешно. Будто ему именно моей жопы для счастья не хватает.
Зря, конечно, Дима это сказал, потому что получил подробный экскурс в историю питерских маньяков, включая тех, кого Игорь ловил лично.
Сквозь раздражение и стыд пробивалось тëплое приятное чувство: беспокоится всё же. Заботится. Пускай и как мамуля.
Как бы то ни было, Игорь ошибался. Даже в самых смелых фантазиях Дима не видел себя вместе с Разумовским. Ему нравились постарше, потемнее мастью и желательно со сходной профессией. Плюс серые глаза, плюс сложный характер, переходящий в засранство, плюс отсутствие личного пространства плюс приятные родители с огородом.
И, как бы то ни было, Дима намеревался молчать об этом всегда-всегда.
***
— Не хочу ничего слышать про твоего Уотерхауса.
— Серый, ты дед. Кроме высокого Ренессанса есть и…
— Сергей Викторович, звонок из Комитета по культуре.
— Соединяй, Марго.
На время разговора Дима вежливо воткнул в уши наушники и открыл недочитанный тред про магию и колдовство, кринжовый чуть более, чем полностью, окунулся в него и очнулся только от дëргания за пятку.
— Я всё, — сказал Серëжа. — Выныривай.
— Зачем тебе Комитет по культуре?
— Случайно влез в образовательный проект. О, о, слушай, а скажи, в вузах по-прежнему требуют…
— Не хочу про вуз, — буркнул Дима, — он у меня уже в печëнках сидит, отстань!
Вместо того, чтобы отстать, Серёжа стукнул его диванной подушкой.
— Великий Разумовский! — заорал Дима. — А вот знали бы люди! Что ты такое зло! И ужасный монстр!
— Они не хотят, — сказал Серёжа серьёзно. — Им либо надо по-взрослому, взаимовыгодное общение, либо они боятся. Только ты и не боишься. И Олег.
— Олег, — повторил Дима, стремительно вспоминая «Волкова О. Д.».
— Мой л… лучший друг. Он… уехал. Далеко. Мы поругались. Он давным-давно не писал. И я тоже.
В животе неприятно похолодело.
— Это плохо, — осторожно сказал Дима.
— Знаю. — Серёжа вздохнул. — Боюсь. Я уверен, что с ним всё нормально. И знаю, что он не вернëтся.
Перед глазами медленно осыпалась пеплом серая похоронка. Неправильная. Нечестная.
— Ну и дурак он тогда, — проворчал Дима. — Эти крутые мужики вообще дураки.
— Безусловно, — вяло ответил Серёжа. — Интересно, а если со мной что-нибудь случится? Допустим, умру. Или попаду в тюрьму. Или в психушку. Тогда вернётся он?
— Давай ты не будешь умирать, — встревожился Дима. — Не надо так жëстко и радикально!
— Я понарошку! Понарошку! Притворюсь. Заодно проверю, правда ли, что Хольт на мои активы зубы точит.
— Как, блин? — возопил Дима.
— Сделаю вид, что сошёл с ума. Что-нибудь… гм… сожгу. Гречкину вот «Ламбу» его дурацкую. Свалку зильченковскую. Потом… потом… у тебя есть знакомый мент, чтоб настоящий, а не как ты?
— Убью, — сморщился Дима. — Ну есть.
— Вот он меня красиво поймает. И посадит. А мой психотерапевт меня р-раз — и в клинику неврозов на месяцок. Отпуск, прикинь? Потом выйду, ущерб возмещу, и все меня бояться будут! Клëвая идея?
— Нет, ужасная.
— Этот город пожирает чума, — вкрадчиво сказал Серёжа. — Чума коррупции, алчности и беззакония. Я просто чуточку подсвечу проблемы. Ну скажи, скажи, что ты не хочешь принять участие?
Дима вспомнил Гречкина и девочку на переходе.
Засопел.
— А суперзлодейский костюм у тебя будет?
— А фурсону ты зря, что ли, рисовал? Что лучше, лиса с огнемётами или ворона?
«Как я буду Игорю это объяснять?» — задумался Дима и никак не мог сообразить, пока накидывал концепт маски, к которой Серёжа хотел присобачить не то клюв, не то зубы.
«А если этот самый Олег всё же не по-настоящему помер? Вот тогда мне точно конец!»
— И плащ, плащ, — требовал Серёжа, выдирая стилус из рук.
Дима пытался решить, как расскажет это Игорю, и никак не получалось. Стоило, наверное, задобрить соседа чем-нибудь вкусным перед таким разговором.
— Куру, что ли, пожарить…
— Сам ты кура! Это будет чумной доктор!
На мониторе медленно крутилась маска с длинным птичьим клювом. Серёжа радостно подскакивал. Дима думал о том, что будет первым человеком, которого уволят из органов ещё до вступления в ряды.
Думал — и подрисовывал глаза чуть-чуть покруглее.
***
Игорь редко появлялся дома, Диму догнали учебные долги, Серёжа, кажется, оставил шутку шуткой и погрузился в подготовку к масштабному апдейту «Вместе». Означало это, во-первых, то, что никто ни с кем не виделся, а во-вторых — надежду на то, что не придётся рассказывать ничего смущающего.
Зима закончилась, пришла холодная слякотная весна и принесла с собой выпускные экзамены. Дима готовился к ним так, будто должен был принять участие в гладиаторских боях: дать направление в Главное управление полиции могли либо чьему-нибудь удачному ребёночку, либо лучшим выпускникам. Заведовал этим всем приснопамятный Лев Палыч, следовательно, не стоило и рассчитывать на удачу или снисхождение.
Во сне Дима видел статьи Уголовного кодекса, схему пистолета Макарова и дачу: Игоря, нагишом носящегося по грядкам, и Серёжу — почему-то с лопатой.
***
— Ничто не противоречит вашему желанию, Дубин. Хотите в Главное — идите в Главное. С вашими данными вы добьётесь успеха.
Подавившись воздухом и невостребованными аргументами в пользу своей персоны, Дима уставился на преподавателя, как вспугнутый суслик на джип.
— Сомнения, Дубин — это очень мощный инструмент. Не прекращайте сомневаться. А когда перестанете, уходите в отставку.
Вспомнился Игорь, с недовольной ухмылкой смотрящий сверху вниз: «Может, он это всем говорит, чтобы задумались».
— Спасибо, — сказал Дима ровно, как мог, и сделал «налево кругом».
***
Главное управление полиции напоминало разворошённый муравейник. Или птичий базар. Или просто базар. Обалдевший Дима плёлся за своим провожатым, поминутно спотыкаясь, толкая кого-то и стараясь не потерять очки. Сбывающаяся мечта пока что выглядела как иллюстрация к понятию «сенсорная перегрузка». До новенького сотрудника никому не было дела, замотанная дама в капитанских погонах заставила его подписать примерно миллион документов, выдала форму, тазер и временное удостоверение, запихнула за стол в самом дальнем углу и выдала папку, озаглавленную «Холодильники». Прежде чем Дима успел что-то спросить, дама испарилась.
Ладно. Хорошо. Холодильники. Холодильники — это интересно.
Только Дима успел вчитаться в подробности пропажи аж двенадцати «Атлантов», как некая непреодолимая сила сдёрнула его с места почти за шкирку и ловко увернулась от тычка локтем.
— Ага! Всё, возмездие. Работать идём.
— Здрасьте, — промямлил Дима.
— Забор покрасьте! Брось каку, топай за мной.
— Игорь! Это моё первое дело! И как я его брошу, если по уставу…
— Господи, — вздохнул Игорь (а это был, разумеется, он). — Господи боже мой. Я уже передумал. Устав… Значит, каку не бросай, но всё равно топай.
Вокруг ржали, как в цирке, и явно делали на что-то ставки. Дима схватил папку, рюкзак, и привычной трусцой поспешил за Игорем в другой конец опен-спейса.
— Холодильники подождут немного, ясно? У меня убийство в пивном баре, похищение предпринимателя и поджог. Пока что. Ещё не вечер.
— И что ты мне поручаешь? — напрягся Дима.
— Во-первых, варить кофе. Машинка вон там. Во-вторых, ходить за мной и слушаться. В-третьих, никуда не лезть.
— Ты меня усыновил, что ли?!
— Цыц, салага. Целых два часа работаешь, опыта уже набрался, да? Ходить. И слушаться. Вари кофе и поехали к похищенному: его уже назад вернули, потом в пивняк, а потом видно будет. Кружку себе потом принесёшь, пока можешь из моей допивать.
— Потому что ты добрый? — иронически поинтересовался Дима.
— Не-а, потому что в таком случае ты туда не плюнешь.
Что тут врать: хотелось. Очень. Но Дима был воспитанным молодым человеком и подавил все неуместные желания.
***
Поджог был не просто так поджог. Кто-то очень качественно спалил ту самую «Ламбу» того самого Гречкина, и уже был подозреваемый, крутившийся поблизости детдомовский парнишка.
Кажется, Дима его помнил. А может, и нет.
Игорь разговаривал с мальчиком, а Дима вертелся у запертой двери допросной, мечтая попасть внутрь.
— Рано тебе, — мягко послышалось из-за спины.
— Мамочки, блин, ëперный театр, — жалобно взвыл Дима.
Это, значит, самого генерала Прокопенко, начальника питерской полиции, он по-свойски звал дядей Федей, помогал собирать яблоки и укрывать на зиму грядки!
— Замри! — скомандовал Фëдор Иванович. — Ага, а теперь отомри. За излишнее благоговение — щелбан. Понял? И не лезь пока, правда рано.
Игорь вышел из допросной и широкими шагами направился к выходу. Дима, как обычно, кинулся следом, едва не толкнув кого-то, на ходу надевая куртку.
«Он меня красиво поймает».
— Слушай! Ну слушай же!
— Потом. Сейчас срочно беги в пивняк, а разговоры на диктофон записывай, понял?
— Но поджог…
— Уже сгорело, дальше гореть нечему! — рявкнул Игорь. — А труп, может, ещё будет! Бегом, стажëр, ну!
***
От желания поговорить Диму не могло отвлечь ничего, поэтому вечером он сходил за шавермой и постучался в дверь напротив. Игорь, пребывающий в довольно злобном настроении, открыл.
Помимо настроения на нём были сползающие домашние спортивки. И всё. Трусов под затëртыми трениками, кажется, тоже не было.
Дима почти умер.
— Опять с картошкой? Ну за что?
— Случайно, — сказал Дима, хотя, конечно, специально взял не ту шаверму, что нужно было, чтобы отомстить за издевательства на работе. — Я… короче, это не тот пацан. Не Лëша. Серёга это.
— Димка, даже если ты со своим парнем поссорился…
— Он не мой парень! — заорал Дима. — И он это давно придумал! И я придумывал! Он хочет, чтобы его поймали, он нарочно!
— Кто из нас троих дал ëбу? — озадаченно спросил Игорь. — Я, ты, он? Все сразу?
— Все, — ответил Дима, стараясь не пялиться на гладкую мускулистую грудь.
— А доказуха? Или он явку с повинной напишет?
— Думаю, нет. Думаю, надо поймать.
— Какие-то сраные эротические игры, — протянул Игорь недовольно. — Мне не нравятся такие развлечения.
— Мне тоже, — честно признался Дима и случайно посмотрел на Игоря ещё. Легче не стало. Хотелось укусить, как шаверму. Облизать. Дать на диване. Шлëпнуть по жопе.
— Ты на меня странно смотришь, — начал Игорь, и тут, в самый интересный момент, зазвонила допотопная «Нокиа». Дежурный бодро орал в трубку, что случился новый поджог, на сей раз на самой гнусной городской свалке, находящейся под ведомством бизнесмена Зильченко.
— Ща оденусь и едем. Жди.
Игорь метался по квартире в поисках носков, на ходу переодевался — теория об отсутствии трусов подтвердилась, и Дима пытался изгнать из головы видение красивой поджарой задницы, но задница побеждала.
Пока они тряслись в автобусе, во «Вместе» пришло уведомление о новом видео, расшаренном на всех участников соцсети (вряд ли кто-нибудь, кроме Серёжи, смог бы так).
Фигура в чëрном костюме и маске Чумного Доктора шла вдоль свалки и декламировала:
— Этот город пожирает чума! Чума коррупции, алчности и беззакония!
С каждым словом из рукавов костюма вырывался огонь. Груды мусора вспыхивали, будто облитые бензином. Отблески пламени плясали на длинном клюве.
— Что за ужасный пафос, — буркнул Дима.
— А по-моему, ничего так, пробирает, — не согласился Игорь. — С душой сказано!
Дима отвернулся к окну и попытался понять, как он вообще оказался среди всех этих ужасных людей в этом чудовищном мире. Неужели из-за кабачков?
Значит, чума алчности действительно была и пожирала.
***
На свалке, конечно, никого уже не было, и самой свалки не было тоже: напалм у Чумного Доктора оказался качественный.
«Серый, хватит уже», — написал Дима, отойдя в сторонку.
«Понятия не имею, о чëм ты», — ответил Серёжа и украсил сообщение смайликом с накрашенными ногтями.
— Нужны доказательства, — печально протянул Дима.
— Так это наша работа, стажëр, — фыркнул Игорь. — Сечëшь? Давай думать!
Со свалки они вернулись поздно вечером, пропахшие мерзопакостным дымом, и разошлись по своим квартирам, не прощаясь. Смысла в вежливости не было, потому что бóльшую часть суток они и так проводили рядом. Идиллия нафиг. Детективная. Дефективная.
Дима честно подумал, как было велено, и думал полночи, перебирая всё, что в последнее время обсуждалось в интернете, порицалось Серёжей и вызывало отвращение. Полез на новостные сайты, порылся в интервью и в блоге Юли Пчëлкиной, и в четыре утра пазл сложился.
— Что опять горит? — зевнул Игорь, открыв дверь.
Спал он, как выяснилось, вообще без всего. Совсем. Дима пискнул и неразборчиво выдал:
— К-казино… я думал… и придумал!
— Ты ещё хуже меня. — Игорь ещё раз душераздирающе зевнул. — Нет, стажëр. Иди к чëрту. Утром.
Прежде, чем Дима успел возразить, Игорь сгрëб его в охапку, уволок на диван и укрыл сверху пыльным пледом, что всегда валялся здесь.
— Утром. Оно скоро. Спать. И я спать.
Завлекательная задница, слегка сияя в полумраке, удалилась в сторону кровати. Дима попытался дышать, потом понял, что здесь не сможет даже подрочить, и злобно укусил краешек пледа. Оказалось невкусно, от стояка тоже не помогло.
Утро и впрямь пришло скоро. Лучше бы спал ночью, — сумрачно сказал себе Дима, сходил в свою квартиру и вернулся с лотком яиц, бутылкой молока, помидором и куском сыра.
— Омлет, — объяснил он сонному Игорю. — Омлет — это средство, чтобы извиниться.
— Мгм? — Красивые серые глаза открылись шире. — Тогда я мыться… а, бля, чего только не послышится спросонья, ты яичницу жарить будешь!
Дима вздохнул, соглашаясь, что заслужил ужасную шутку, хотя был бы согласен извиниться и так.
— Казино, — вспомнил он, когда с завтраком было покончено. — Сегодня. «Золотой дракон». Все сливки общества, особенно Бехтиев, которого Серый ненавидит, и это взаимно…
Почесав в задумчивости нос, Игорь изрëк:
— До вечера найди себе приличный костюм. И галстук.
***
Это было сложнее, чем сдать логику на третьем курсе, но Дима справился.
***
Нет, ещё сложнее было не ронять слюни при каждом взгляде на охренеть какого прекрасного Игоря в смокинге.
Серёжа, конечно, присутствовал, и конечно, лаялся с Бехтиевым, как обычно. Ничего экстраординарного не происходило, и Дима успел разувериться в своих дедуктивных способностях. Впрочем, у него была ещё одна идея. Дождавшись, когда Игорь дотанцует с красоткой в блестящем платье, он подошёл к ней и вежливо протянул руку.
— У-у-у, какие ревнивенькие глазки, — хихикнула Юля Пчëлкина. — К закускам не ходи, аллергик, там везде орехи, морские гады и грибы.
— У меня только на журналистские расследования аллергия, — с достоинством ответил Дима. — А ещё — моральное право попросить тебя об одном одолжении.
— Не подходить больше к твоему двухметровому зайчику?
— Да что за извращенцы вокруг, — обиделся Дима, выкручивая поддержку куда резче, чем собирался. — Подходи на здоровье, если нравится! Нет, я предлагаю тебе тему для расследования.
— Мне не очень нравится, — легко сказала Юля. — Оставь себе. Расследование гораздо интереснее.
***
В башне «Вместе» ничего не изменилось — в том числе и привычка её хозяина работать по вечерам в полном одиночестве. В пустых коридорах Дима чувствовал себя героем фильма ужасов — тем самым, кто бывает первым сожран неведомой фигнëй с миллионом зубов.
— Серый!
Офис на верхнем этаже выглядел точно так же, как обычно: смятые упаковки от чипсов, целый выводок пустых кофейных кружек и бледный свет консоли, в котором Серёжа выглядел привидением.
— Чего надо, цепной пëс режима?
— Я не ссыкун, я собака, — рассеянно согласился Дима. — Поэтому сказал Марго, что я по делу.
— С ордером на арест?
— Иди нафиг! Нет! Я поныть! Или мы что, не друзья уже?
— Нет, — вредно сказал Серёжа. — Ты не заходил два месяца. Какой ты после этого друг?
— Можно сказать, лучший, — уверенно заявил Дима. — Я принёс кислые мармеладки, картоху из «Мака» и новый энергос, у тебя такого в шкафу сто пудов нету, молочно-апельсиновый!
— По ходу, и правда друг — согласился Серёжа. — Ты не всю свою огромную зарплату потратил? Сколько с меня?
Вместо ответа Дима показал ему фак. Фурриëбство было очень полезно тем, что не давало помереть с голоду, пока первая получка оставалась только мечтой, а в генеральском огороде ничего не выросло (последние закрутки были выклянчены у Игоря; глядя, как Дима поедает огурцы, беспардонный сосед выдал примерно пятьдесят тупых шуток про беременность).
Сперва они сосредоточенно ели картошку и мармелад — ради трапезы Серёжа даже вылез из-за консоли, — а потом, после пищи телесной, и на душевную потянуло.
— Давай, ной. Я готов.
— Он. — Дима сделал жест, будто тискает некоторую прекрасную жопу. — Он ваще. Ужасный. Охренительный. Всё ещё хуже. Всё совсем плохо. Но я ему не нравлюсь. К тому же он крутой и всё такое… у-у-у!
— Эх, где мои шестнадцать лет, — усмехнулся Серёжа. — Вот я про Олега так же думал. А Олег про меня. Так что, наверное, этот твой тоже уже рученьки до локтей сдрочил. Поговори с ним!
— Мне с ним ещё работать! — возмутился Дима. — Да и ты, я погляжу, особо не договорился со своим!
— Я договорился, — мотнул головой Серёжа. — Просто однажды он… перестал себя чувствовать самостоятельным… сказал, что не будет альфонсом… короче, я ему тоже много сказал… и мы типа расстались, да, только мне всё равно никто больше не нужен, потому что одни альфонсы вокруг! Он-то, наверное, в своей Сирии всех уже перетрахал!
— Кого там трахать, верблюдов, что ли? — утешил Дима.
— Мало ли, — буркнул Серёжа. — Интересно, приедет ли он меня спасать?
Перед глазами опять встала похоронка.
— Это по-прежнему плохая идея.
— Всё, что я делал, называли плохой идеей. Значит, хорошая. Только ты сначала докажи. Заметь, я ни в чëм не сознаюсь и не буду!
Дима изобразил фейспалм, испачкал очки жирной от картошки рукой и пошёл умываться. Как ни странно, ему стало легче. По крайней мере, на Игоря он всегда мог посмотреть и даже немножечко потрогать, по плечу похлопать, например. И верблюдов вокруг тоже не наблюдалось.
Серëжа решительно свернул все рабочие файлы, включил самую новую и модную игру и запустил режим мультиплеера.
— Любимый город может спать спокойно, — фальшиво пропел он.
Ощущая некоторое горение в области ягодиц, Дима поставил себе цель надавать Серёже по ушам хотя бы в игре и решительно вскинул виртуальный меч.
***
Расплата была жестокой.
Бессонная ночь, проведëнная за истреблением нечисти, на пользу Диме не пошла. Он тупил, тормозил, пытался вздремнуть, прислонившись к стене и вообще мало присутствовал в этом мире.
— Стажëр, блин, — недовольно прошипел Игорь. — Ты заболел или чего? Если заболел, так вали домой!
— Не-эт, — протяжно зевнул Дима, — просто мы с Серым всю ночь…
— Избавь меня от подробностей, — бросил Игорь ещё недовольнее.
Тающим, как мороженое, мозгом, Дима удивился, почему. Вроде бы Игорю нравились некоторые игры, у него и приставка была.
— Но ты же сам…
— Нихрена! Свечку, что ли, держал? С самой зимы нихрена!
— Плохо, когда времени нет.
Игорь исключительно трогательно надулся, став похожим на расстроенного десятиклассника, отвернулся и уставился в монитор. Он казался погружëнным в работу, но Диме было видно, что напарник пялится в пустой текстовый файл.
А ночью, стоило наконец-то лечь спать, в дверь начали стучать. Кряхтя и подвывая, Дима дополз до порога, глянул в глазок, нифига там не увидел, но рассудил, что вряд ли кто-нибудь, кроме Игоря, может барабанить в дверь в два часа ночи.
Так и было.
— Выспишься потом! Собирайся срочно, «Росгарантбанк»…
— Горит? — уныло уточнил Дима.
— Тонет. Давай, давай, резче!
Продолжая кряхтеть, Дима избавился от любимой пижамы с уточками, напялил футболку и толстовку и побрëл обуваться.
— Стажëр.
— М-м-м?
— Штаны. Вот в этом. — Игорь ущипнул Диму за задницу. — Ты уронишь престиж родной полиции.
Вероятно, он был прав, и ходить по улице в трусах с узором из ебущихся единорогов действительно не стоило. Дима машинально почесал ущипнутое, но не нашёл в себе сил ни чтобы оскорбиться, ни чтобы возбудиться (и то слава богу).
***
«Росгарантбанк» и впрямь тонул. Неизвестный злоумышленник испортил все туалеты в красивом историческом здании, и так хорошо испортил, что аж из окон на первом этаже лило.
— А это точно наш фигурант? — задумавшись, спросил Игорь. — Он вроде по поджогам.
— Трансляции во «Вместе» нет, — добавил Дима, изучая новости в телефоне.
— Кто это ещё может быть? — возопила банкирша Исаева. С любопытством Дима узрел, что под дорогим пальто у неё такая же пижама с уточками, как та, что он оставил дома.
— У вас нет недоброжелателей? Работников, уволенных по статье? Ревнивых возлюбленных, в конце концов?
— Может, и есть, — осторожно согласилась банкирша, — но мне позвонили и сказали, что Чумной Доктор…
— Глория мунди, — ухмыльнулся Игорь. — Смотри, Димка, под нашего героя уже работают. Позвольте телефончик, будем разбираться, кто вам звонил такой уверенный. И записи с камер соберите, если не уплыли, и охрану надо найти!
Дима ещё разок потëр кулаками глаза, сдвинув очки на лоб, и пошёл искать разбежавшуюся от вонючего потопа охрану.
Аварийные службы уже работали, откачивая канализацию, и в это же время Исаевой снова позвонили с неизвестного номера:
— Это было только начало! Бойся Чумного Доктора! Месть фановых труб и вонючих газов беспощадна!
— Фановых — это каких? — рассеянно переспросил Дима.
— Это которые каналью с атмосферой соединяют, — ответил Игорь так же рассеянно. — Ишь, специалист. Так, стоп! Ольга Викторовна, вы сантехника не обижали?
— Он сам кого хочешь обидит! Приставал к операционисткам, и я его уволила! У нас политика анти-харассмента, если вам это о чëм-то говорит…
— Говорит, — уважительно сообщил Дима. — О многом. Расскажите нам подробнее.
К утру мстительный сантехник, которому не удалось замести никаких следов, включая историю вызовов в мобильнике, был найден. «Серый, небось, спит», — завистливо думал Дима, пытаясь держать глаза открытыми.
— Иди ревизию в архиве делать, — приказал Игорь.
— За что, — проныл Дима, — за что ты меня ненавидишь?
— Осëл. — Игорь покачал головой. — Туда с утра никто не ходит. Закройся изнутри, и до полудня дрыхнуть можешь.
— Ты меня любишь! — исправился Дима и рванул в архив так, будто там скрывалась тайна убийства Кеннеди.
За спиной странно закашлялись, будто Игорь подавился тридцатой по счëту кружкой кофе.
***
— Ты всё же был прав.
Дима обречëнно подумал, что наверняка зарделся, как майская роза, судя по потеплевшим щекам, и уточнил:
— В чëм?
— Если принять как данность, что барагозит в городе именно твой Серёга, то в следующий раз он реально подожжëт казино. Просто не тогда, когда там куча людей, а ночью. Возможно, следующей.
— Мы туда пойдëм? — радостно подскочил Дима. — Мы будем ждать в засаде?
— Я, — поправил Игорь. — Это может быть опасно. Может, он крышей едет и нападëт. Может, у него в голове вторая личность…
— У него в голове этот дурацкий дохлый Олег, работа и ещё работа, — огрызнулся Дима. — Я пойду. Ты меня не остановишь.
— Ну-ну, — усмехнулся Игорь.
***
Вечер не мог стать хуже, но стал. Квартирная хозяйка явилась в гости и сообщила, что внезапно очень выгодно продала свои квадратные метры, сделка заключена, жильцы хотят въехать поскорее, и она, конечно, вернëт залог, но лучше бы любезному Дмитрию свалить поскорее.
Любезный Дмитрий таращился на неё, как лягуха, и квакал от несправедливости мира.
Именно этой сцене и стал свидетелем Игорь, идущий из магазина с килограммовым пакетом кофе под мышкой.
— Да валяй ко мне, стажëр, — предложил он. — Думать потом будем. А вы, Глафира Петровна, предупреждали бы заранее! Куда бы пацан делся на ночь глядя?
Пока Глафира Петровна оправдывалась (бубнящий Игорь представлял собой довольно внушительное зрелище), Дима уныло собрал вещи в две спортивные сумки, скетчбуки просто сунул под мышку и перекочевал через лестничную площадку.
Жить ВМЕСТЕ с Игорем должно было быть таким испытанием, которое он ещё не проходил. С учётом того, что драгоценный напарник спит голым и вообще ничего не стесняется.
— Устраивайся, короче, а я в казино.
— Нет! — завопил Дима. — Я с тобой! Я принесу пользу!
— Гм. — Игорь нахмурился. — Ладно. Иди только штаны переодень, эти больно новые, а нам, может, по полу придётся валяться.
Растроганный такой заботой, Дима понëсся к своим сумкам и…
…и, конечно, услышал только топот и звук ключа, проворачивающегося в замке.
— Это может быть опасно, — повторил из-за двери Игорь.
Гад, сволочь, обманщик!
Дима, конечно, не мог высадить дверь, но отчаяние толкнуло его на ещё более дикий манëвр. С трудом открыв историческое окно, он встал на подоконник, зацепился за лохматое ржавое железо крыши и подтянулся. Было ветрено и чертовски страшно, но полиция не отступает… и не боится… а зубы стучат — так это от холода. Он полз на карачках по скату крыши, судорожно приникая к ней, и прошла, по ощущениям, вечность, когда под пальцами оказался зазор — люк на чердак. Там всегда было открыто, потому что романтический хулиган Игорь любил поесть шаверму с видом на город.
Некрасиво и негероически Дима рухнул в люк и очутился на пыльном чердаке. Подсвечивая себе телефоном, добрался до двери на лестницу, запертой, но хлипкой, в несколько приëмов выбил ногой замок и помчался по лестнице вниз.
Сердце колотилось где-то в горле, потому что на самом деле Дима тоже не знал, что может натворить Серёжа, вооружëнный огнемëтами.
Хорошо, что на улице было уже темно, и таксист не видел, насколько грязного гопника сажает в машину.
В казино не горел свет. Открытая дверь гостеприимно покачивалась на ветру. Дима тихонько прокрался внутрь и пошёл на звук голосов.
— И даже не уговаривайте! Я эту суку Бехтиева ненавижу! Сначала всё сожгу, а потом уже арестовывайте, если сможете!
— Да засудит, — увещевал Игорь. — Хватит уже. Вам криминал уже подражает. Прекращайте…
— Сожгу, — упëрся Серёжа. — Сожгу нахер, это не хуже того, что он сделал с изначальным зданием! Классицизм, конец восемнадцатого века, а во что он превратился? В блядюшник стеклянный!
Полыхнул огонь, громко выругался Игорь, и Дима понял, что ждать нельзя. Он схватил с пожарного щита тяжëлый шланг, включил подачу воды и кинулся вперёд, туда, где уже что-то весело горело.
С неуместным умилением Дима понял, что костюм действительно сделан с учётом его эскиза. Хотя никаких огнемётов он, конечно, в дизайн не закладывал. Шланг вырывался из рук, как живая злющая змея, струя воды прошлась по горящим покерным столам, сбила с ног Серёжу, окатила Игоря.
— Что за фигня?
— Не фигня, а справедливость! — заорал Серёжа, вскочил и выдал Игорю очень недурственный апперкот.
— Надо его в зал записать, — хмыкнул себе под нос Дима и включил воду посильнее. Соперники раскатились в стороны, как мартовские коты, и так же, как коты, косились и шипели друг на друга.
Пришлось применить силу и привязать Серёжу к креслу всё тем же шлангом.
— Этот город пожирает чума.
— Слышали уже, — перебил его Дима. — Коррупции, алчности и беззакония.
— К чему ирония? Это же так! Деньги решают всё! За деньги можно превратить старинное здание в банальный развлекательный центр! За деньги можно бесконечно отравлять людей свалкой! За деньги можно откупаться от штрафов и продолжать ездить! Я могу назвать фамилии, и вы тоже можете, всё вы знаете, ха! — полиция, которая должна охранять покой, а на самом деле заботится только обо всяких Гречкиных!
— Да что ты знаешь, — болезненно скривился Игорь.
— Знаю достаточно, чтобы моё сердце разрывалось! Никому нет дела до людей! Всё решают деньги! А люди остаются в одиночестве! Вот и я совсем один, и что же мне оставалось делать? Экологи, градостроительная комиссия, ГАИ! В чём их польза? Гори всё к чертям, гори!
— Великолепно, — послышалось от входа.
Юля Пчёлкина, осторожно лавируя между лужами воды и обломками мебели, прошла через зал.
— Такая проникновенная речь! И такая злободневная! Браво, Сергей!
— Ах, спасибо, — кокетливо отозвался Серёжа. — А вы что же, заодно с цепными псами закона?
— Нет, конечно, — возмутилась Юля. — Я вела собственное расследование. С вами обошлись так ужасно грубо, это недопустимо.
— Грубо? — поперхнулся Дима. — Он бы тут такой пожар устроил, что остался бы один шашлык! Вы эту лепнину видите? Она же пенопластовая! Токсичный дым! И столы эти до сих пор дымятся!
— Спасибо, — подал голос Игорь. — И это, извини. Что запер. Ты вовремя. Напарник.
Издав несолидный щенячий писк, Дима потряс протянутую руку, наслаждаясь повышением из стажёров в напарники, и расплылся в тупейшей блаженной улыбке.
— Поцелуйтесь, — велел Серёжа. — Соситесь уже!
— Я не могу при ней! — возмущённо выкрикнул Дима. — Чтобы завтра найти себя на ютубе?
— У меня баллончик с собой, нечего тут ущемлять прессу, — оживлённо напомнила Юля.
Светскую беседу прервал вой сирен. Драгоценные коллеги, кажется, наконец-то проснулись и спешили — к самому что ни на есть шапочному разбору.
***
Юлино видео было в топе через два часа.
Через сутки его крутили везде, разобрали на мемы и броские заголовки, Серёжу обсуждали в Австралии и на Аляске. Поднятая волна была такой, что никто не помнил о сожжённой свалке и ущербу, нанесённому казино; в верхах нашёлся то ли фанат Юли, то ли желающий потаскать каштаны из огня, и все городские службы начала трясти масштабная проверка с сопутствующей чисткой рядов. Гречкин-младший наконец-то потерял права, Зильченко обязали построить новый мусорный полигон, а Бехтиева — вернуть зданию казино изначальный облик, и уж потом расставлять внутри рулетки и ломберные столы.
Игорь с Димой получили по строгому выговору неведомо за что, а также по три порции фирменного фёдор-иванычева борща в качестве утешения.
Серёжа водворился в модную клинику неврозов «Чумной форт» и провёл три фотосессии в смирительной рубашке, не иначе как с подачи вездесущей Пчёлкиной, потому что в отведённой ему трёхкомнатной палате подобных ужасов не было, только два ноутбука, шкаф с газировкой и шахматы, которые доктор прописал для успокоения нервов. Приходящий навестить болезного Игорь охотно играл с ним, жалуясь, что Серёжа жульничает.
Вроде бы всё закончилось хорошо, только вот Дима знал, что ничего ещё не закончилось.
***
Квартира не искалась.
У Димы больше не было времени рисовать достаточно фурри, а полицейская зарплата выглядела то ли смешно, то ли печально. За эти деньги он мог позволить себе либо квартиру в пригороде, либо комнату в центре, но далеко ездить не хотелось, а делить с кем-то кухню и туалет не хотелось вдвойне. В конце концов, он уже и так это делал, и Игорь даже поставил на место дверь в свой артхаусный кабинет задумчивости с вечно рыдающим унитазом.
И всё это были отговорки, да.
— Зайдëм в магазин, — скомандовал Дима. — У меня от шавермы уже желудок в трубочку свернулся. Нужна нормальная еда.
Игорь, способный переваривать гвозди и не страдающий по этому поводу, пожал плечами и не стал спорить. Как всегда, он тащил пакет и молча вслушивался в димину болтовню.
— …и вот я сварю суп на три дня, ага, и надо не забыть за электричество заплатить, а завтра всё-таки пропылесосить…
— Почему у меня ощущение, что я женился?
Дима запнулся на полуслове и сконфуженно закусил губу.
— Извини, — буркнул он. — Меня заносит. Съезжать пора и не напрягать тебя больше.
— Ты не напрягаешь. Я это. Пошутил. Не съезжай. Или Серëгу выписывают?
— Достал, — процедил Дима. — При чëм тут Серёга? Сколько раз тебе сказать, что мы не встречаемся? Мы друзья, ты знаешь вообще такое слово? Ни с кем я вообще не встречаюсь, я скоро год как вляпался в одного придурка, и даже гриндер с тех пор не открывал!
Они стояли в зассанной тëмной подворотне, и голоса неприятно резонировали, отдавались эхом, похожим на осторожные шаги.
— Уточни, — потребовал Игорь. — Иначе я что-нибудь такое сделаю, что ваше поколение называет вторжением в личное пространство и сомнительным согласием.
— А ты сделай, — подначил Дима, хотя и подозревал, что Игорь может иметь в виду что-то вроде «дать по морде». — К тому же тебе неизвестно, что такое личное простра…
Игорь поставил на асфальт пакет с продуктами, ухватил Диму под мышки и обстоятельно поцеловал.
Странно, но эхо как будто не утихло и стало даже громче.
Они разлетелись в стороны, как кегли, и удар чем-то неприятно длинным, тяжёлым и металлическим пришёлся по пакету.
— Яйца! — завопил Дима. — Отборные, блин!
Человек, который так внезапно нарушил приятное уединение, решил сперва атаковать более опасного Игоря. Дима решил, что терять нечего, сгрëб пакет и от души врезал неведомому бандиту по загривку. Несбывшиеся завтраки, десяток отборных яиц, теперь украсили его спину и голову.
— Щас конец вам, — просипел бандит, отмахиваясь своей арматуриной. — Что вы с Се… с Разумовским сделали? Почему он в тюрьме?
— Охренеть, — несолидно пискнул Дима. — Волков Олег Давидович! Дохлый! Серый был прав!
Железный прут звякнул. Охреневший Олег Давидович попятился и осторожно спросил:
— Чë?
— Про тюрьму врут, — сказал Игорь. — Слышь, Рэмбо, давай побазарим сначала, а то в этом Чумном форте всё равно посещение только днём…
Дима грустно облизнулся, глядя на яичные скорлупки на асфальте.
***
Олег оказался таким же бесстыжим засранцем, как Игорь. Не стесняясь ничего, он тщательно отмылся в ванне, оттëр кожаную куртку, очень быстро выпил предложенный кофе, слушая сумбурный димин рассказ, и резюмировал:
— Похер. Пойду прокрадусь. Спецназ я или где? Я Серому обещал, что из любой жопы его спасу…
— Зараза твой Серый, — меланхолично сказал Игорь. — И ты тоже. Сплошные потери и никакой жратвы.
Олег с достоинством отвернулся, очень быстро оделся и свалил, оставляя за собой цепочку капель с мокрых волос.
Дима подумал, что у Игоря задница всё равно красивее, под привычные мысли совершенно забыл, насколько интересные вещи случились в подворотне до появления Олега, и, как всегда, удалился спать на диван.
***
Утро представляло собой наилучшую разновидность утр: субботнее.
Сначала Дима долго валялся с закрытыми глазами, потом сходил умыться, потом полез в холодильник, вспомнил о трагической потере яиц (а также колбасы, которая, видимо, выкатилась из пакета в пылу драки) и заругался, ища сочувствия.
Игорь что-то невнятно буркнул в ответ из угла, куда забился с книжкой. Вид у него был не очень — глаза красные, физиономия мятая и небритая сверх обычного. Он завернулся в толстовку гигантских даже для себя размеров и очевидно хандрил.
— Ты заболел, что ли? — тревожно осведомился Дима и попробовал потрогать ему лоб.
Перехватив руку на полпути, Игорь покачал головой и пробубнил что-то вроде «отвали».
— Ты чего это, — обиделся Дима, — я тебе какое плохое зло сделал?
Стоило спросить, как в голове всплыл вчерашний вечер. Целиком, а не только с экшен-сценой явления Олега Волкова народу.
— Бля, — беспомощно выговорил он, хотя обычно не матерился в разговоре. — Бля! С прошлой осени дрочить на фантазию и забыть, когда сбылось!
— Вот так, значит, и сбылось, — проворчал Игорь, — чтобы забыть сразу. Отвали, а? Чего ты там трещал, жрать нечего? Ща схожу…
Он протопал к дверям, ссутулившись, натянул на нос капюшон, обулся и вышел. Дима остался. Что делать, было совсем-совсем не понятно. Будь он героем какого-нибудь, допустим, аниме — потратил бы время на то, чтобы лечь в развратной позе и предложить компенсацию древнейшим способом; живи они в сентиментальном романе — речь бы толкнул вдохновенную, а в фэнтези переместился бы во времени…
«Радуйся, что живёшь не в комиксе, где все умирают, мудак», — шепнул он самому себе.
Было совершенно ясно, что время истекает; Игорь не умел долго злиться и обижаться, зато прекрасно мог игнорировать то, что считал проблемами, и замыкаться в себе так, что лебёдкой не вытащить. Теперь же и повод был нефиговый!
Дима нервно метался по квартире (его настроения совершенно не улучшили собственные рисунки, включая старые, прошлогодние, собранные на уголочке пробковой доски в углу) и уже почти созрел на анимешный выход решения проблемы, хотя очень боялся, что вместо пылкой страсти получит усталое «Прикройся, холодно». Начал было расстёгивать домашнюю рубашку, но в двери заворочался ключ.
Весь из себя обиделся, а за едой попёрся, хотя мог бы сам шавухой позавтракать, а Диме ничего не приносить…
Почему-то именно от этого на глаза навернулись слёзы. Еле дождавшись, когда Игорь войдёт в прихожую, Дима бросился к нему, вспрыгнул, как кот на дерево, обхватил за шею и принялся каяться, как бабка-плакальщица на похоронах.
— Да всё, да хватит! — Игорь бухтел, но Диму с себя не снимал, разувался, стряхивая ботинки и даже, кажется, разочек чмокнул в волосы. Таким образом они дотащились до дивана, Дима воссел на столь желанные им колени и полез целоваться и тискаться со всей доступной к выражению страстью.
— Опять, небось, забудешь, — съязвил Игорь. — А потом — «ой, а кто меня за попу укусил?»
— Дразни, — вздохнул Дима. — Издевайся. Так мне и надо. Но только укуси, пожалуйста.
— Это было, кажется, признание. — Игорь усмехнулся, взял в ладони димино лицо и очень серьёзно пообещал: — Я не буду больно. Кусать, то есть.
***
Последующую, возможно, вечность он это доказывал. И разное другое тоже.
***
Дима наконец-то вспомнил, что хотел есть ещё в прошлой жизни, неохотно отлип от игорева плеча и пошёл туда, где остался пакет с продуктами.
Возле дома был очень старомодный магазинчик, где продавали яйца в целлофановых мешочках. Вот в нём-то они и превратились в омлет и вытекли в упаковку муки, когда Дима прыгнул Игорю на шею, вынуждая бросить пакет.
— Ну ещё сходим, раз невезуха такая.
Сейчас было легко благодушествовать и покорно принимать насмешки судьбы.
***
На лестничную клетку Дима выскочил первым, широко распахнув дверь, и откинул ею яркий пакет с логотипом известного маркетплейса. Что-то хрюкнуло и треснуло.
— Погоди, не трогай! — крикнул Игорь сзади; правильно крикнул, нельзя всякие неизвестные предметы лапать… Однако Дима уже заглянул внутрь.
Олег Волков явно обладал специфическим чувством юмора (и так же явно консультировался с Серёжей). В пакете лежало несколько коробочек с пирожными, плюшевый чёрный волк, кусок сыра, леденцовые петушки на палочках и что-то вроде шавермы. Точно сказать было сложно, потому что все вкусности покрывали разбитые яйца. Хрупкая пенопластовая упаковка не вынесла удара об стену.
— Поручик, в гороскопе этой недели яйца запрещены, — объявил Игорь. — Прокляты. Кроме тех, что на нас растут. Неси мешок, кажется, часть из этого всего ещё можно спасти.
Дима был полностью согласен и даже готов временно забыть о скрэмблах, глазуньях и пашотах.
Невеликая ведь жертва за всё хорошее.
Эпилог
— Серый, ты что, из-за похоронки это всё устроил?
— Какой ещё похоронки?
— Ну… у меня служба такая… секретная, короче. Могут, короче, прислать.
— Ничего мне не присылали. Потеряли, наверное, на почте. Или забыли. Я просто, ну, думал, что ты не хочешь меня видеть больше.
— Я услышал по телеку, что тебя посадили. Что ты вроде как весь Питер сжëг. И… и сразу приехал. Спасать, во. Решил, что всем отомщу, а потом мы уедем, хер знает, в Италию какую-нибудь или в Мексику, будем скрываться…
— Олеж, ты романтичный волчара. И я тебя люблю. Можно и в Мексику, ты только не пропадай больше, а то я опять что-нибудь сожгу.
— Давай вместе! Давай колонну на Дворцовой ебанëм!
— Оставим это на крайний случай. А в Мексике, кстати, равные браки разрешены.
В тот вечер в городских новостях обсуждали необычную радужную подсветку башни «Вместе» и решили, что это промо-акция родного детдома Сергея Разумовского. Тех, кто придумал другое объяснение, назвали конспирологами и предложили лучше задонатить на благотворительность.