Chapter Text
***
— Пап, смотри!
Голые пятки быстро стучат по паркету где-то в коридоре.
Сугуру сидит на кухне, любовно по-отцовски теребит лохматую макушку Мимико — она ложкой черпает залитый кетчупом и кюпи омурайсы.
Нанако влетает в тихую идиллию шумным ураганом. Она подбегает к вскочившему со стула Сугуру, и, привстав на носочки, подносит маленькую ручку ближе к его лицу. Стиснутые в кулачок детские пальчики раскрываются.
Зуб. Белый молочный зуб лежит белым островом на атласе её детской ладошки. Сугуру переводит взгляд на расплывшуюся в счастливой улыбке мордашку — и сразу замечает пустующее место в верхнем ряду.
Лицо Сугуру излучает спокойствие, пока внутри него торнадо пятой категории сшибает выстроенные годами механизмы.
Как?! Уже?!
А дальше что?
Выпускной, универ, отношения? Переезд в собственную квартиру и Сугуру — одинокий, седой и…
Стоп.
Спокойно.
Это всего лишь зуб.
Психологически он, конечно, не готов. Никто не предупреждает, как быстро на самом деле растут собственные дети. С трудом, но он всё же упаковывает свои чувства в отцовскую улыбку.
Мимико черпает ложкой больше риса и наблюдает за происходящим со спины, но ложка звякает о тарелку и интерес к нему пропадает как только заинтересованный взгляд цепляется за зуб. Её прямые бровки сначала удивлённо ползут вверх, а потом хмурятся в складку. Она выбирается на стул коленками и прячет в ладошке зеленую горошину, выловленную из риса ловкими, липкими от кетчупа пальчиками. Мордашка расплывается в широкой улыбке:
— А у меня… у меня… — задумчиво тянет она, — тоже выпал зуб, папа! Смотри!
От злости на сестру у Нанако смешно надуваются щёки — та, как всегда, пытается украсть её звёздный час и отвоевать внимание папы.
Сугуру улыбается.
Можно выдохнуть. Они всё ещё его принцессы — всё такие же смешные.
И будут такими ещё долго. Лет десять — минимум.
***
После зубного инцидента на кухне девочки разваливаются на полу в гостиной и раскрашивают восковыми мелками рыб на бумаге, а Сугуру остаётся на кухне и изучает интернет: в поисках информации о том, что вообще должны делать родители, когда у их детей начинают выпадать молочные зубы.
Он консультируется у чата Джи-Пи-Ти, листает всевозможные мамские онлайн-форумы, и впоследствии приходит к выводу, что вера в чудеса — неотъемлемая часть здорового детства.
Поэтому после сказки на ночь он рассказывает им историю о зубной фее.
Их мордашки светятся от радости, прямые бровки ползут вверх, а в удивлённых глазках взрываются разноцветные звёздочки. Они любопытно поглядывают в сторону окна, в предвкушении чуда и в надежде поймать фею — увидеть хотя бы её волшебную тень.
Сугуру убедительно делает вид, что роль феи предстоит выполнять не ему.
Он, конечно, далёк от образа феечки в розовом платьице и с крылышками за спиной. Отчасти потому что является крепким волосатым и двухметровым мужиком за тридцать.
Но… и так сойдёт.
Для Мимико и Нанако — хоть звезду с неба и Луну на ладони.
Главное — не разоблачиться.
Он целует обе макушки и выходит из детской, пожелав им спокойной ночи.
За спиной раздаётся сухой щелчок замка, и Сугуру слышит, как сразу за ним в детской начинается копошение и тихие детские разговоры. Он улыбается — принцессы с нетерпением ждут Зубную Фею.
Но она всё не появляется. Потому что сейчас та самая фея лежит на диване и бесцельно скролит ленту новостей в телефоне, и, чтобы не спалиться и не выдать свой тщательно продуманный план, терпеливо ждёт, пока возня в детской закончится, девчонки вернутся в свои постели и станут громко сопеть.
Когда квартира окончательно погружается в тишину, он терпеливо выжидает ещё десять минут и сразу после приступает к действиям.
Сугуру достает из кошелька две новые купюры по тысяче иен и идёт в сторону детской спальни. Он тихо открывает дверь и очень медленно просачивается сквозь приоткрытое отверстие, чтобы не впускать больше света и никого не разбудить. Хоть и Мимико, и Нанако всегда спят так сладко, что их даже не разбудит пожарная сирена, даже если будет гудеть под ухом.
Сугуру всё равно осторожен, на всякий случай. Если кто-то из них проснётся, то проскользнуть мимо без объяснений не получится.
Он тихо ступает по мягкому ковру, плавно перекатываясь с пятки на носок.
Сугуру тянется за прозрачным мешочком с молочным зубом внутри — осторожно приподнимает подушку, почти касается его пальцами и…
— Что это ты делаешь?
Рядом неожиданно раздаётся чужой шёпот.
— Ч-чт… — не договорив, он бросает быстрый взгляд через плечо, затем совершает поворот на сто восемьдесят.
Сначала Сугуру кажется, что всё происходящее — сон. Что, наверное, минутами ранее он просто уснул на диване перед телевизором и теперь чувство долга перед детьми и их искренней верой в чудеса крадётся в его сны напоминанием, что он так и не положил две злосчастные купюры Нанако под подушку.
Ну, иначе, какого хрена перед ним… фей?
Или что это? И как это понимать?
Если это не сон, тогда что в его квартире вообще делает двухметровый пацан в костюме феи из хяку-эн шоппу?
Сугуру чертит по нему любопытным взглядом.
Его грудь быстро вздымается в белом облегающем лифе, бицепсы облегает розовая шифоновая ткань, а на лице застывает недовольство, читающееся в полумраке в светящихся голубых глазах. Вполне возможно, декоративные линзы.
За спиной порхают крылья — вполне возможно, механические. За белыми волосами виднеются заостренные уголки ушек. Вполне возможно, протезный грим.
Шею перетягивает шелковая лента белого чокера со светящейся ультрамариновой каплей по центру.
Живот почти плоский, а бёдра облегает розовая плиссированная юбка — настолько короткая, что, слегка наклонившись, можно узнать цвет его трусиков.
Кстати, тоже розовые.
Сугуру случайно увидел.
Пыльца, слетающая маленькими блестящими крупицами с белых крыльев, оседает на чёрной толстовке Сугуру и на ковре под ними.
Странный до пиздеца сон.
— Чего пялишься? Подвинься и не меш…
Незнакомец пытается протолкнуться ближе к кровати Нанако, но Сугуру выпрямляет плечи и остаётся неподвижно стоять, как бетонная преграда. Его локоть упирается в грудь напротив, и твёрдо и уверенно, он отталкивает фею от себя. Без агрессии.
Наверное, больше для того, чтобы проверить, окажет ли тело перед ним сопротивление. Сугуру ждёт: упадёт? Исчезнет? Рассыплется пеплом? Провалится сквозь пол?
Неопознанный объект перед ним пятится назад, в сторону кровати Мимико. Сугуру ловит его за запястье и тянет на себя, прежде чем его поясница успевает коснуться изголовья.
Охуеть.
Настоящий.
Лицо… фея? Феи? Короче. Его лицо искажается в удивлении, а потом плавно перетекает в раздражение.
— Ты чё толкаешься? Ёбнутый, что ли? — шипит он.
Сугуру трижды моргает. Мираж не растворяется. Сон не кончается. Двухметровый мужик в чулках, мини-юбке и крыльями за спиной, не исчезает.
Что за дичь?
— Ты настоящий? — уточняет Сугуру.
Фей склоняет голову набок и непонимающе смотрит. Так, словно самое странное в периметре детской спальни — сам Сугуру, а всё остальное очень даже на своих местах.
— Ты слепой? — он машет ладонью перед его глазами.
Происходящее заставляет Сугуру засомневаться в собственных глазах.
Не могут же они его наебать настолько?
Нет же. Вот он — твёрдо стоит на ковре в детской на своих двух. Слышно, как за его спиной раскинувшись на кровати, громко сопит Нанако. И вот перед ним — некто в костюме феи, странным образом пробравшийся в его квартиру.
— Как ты вообще сюда попал?
— В смысле — как? Через окно, конечно.
Сугуру смотрит в сторону приоткрытой форточки.
Нет, в такую мелкую щель не пролезет даже его указательный палец.
Уж тем более — целый человек.
— Это прикол какой-то?
Он на всякий случай оглядывается по сторонам — в поисках скрытых камер. Вдруг это пранк.
— Прикол? — фей приподнимает бровь и смотрит вопросительно — словно значения слова ему не знакомо.
Гето не покидает чувство, что его наёбывают. Вопрос — кто?
— Ты от Юки? — спрашивает Сугуру.
Фей подозрительно на него косится. Сугуру настойчиво прожигает его пристальным взглядом, ожидая, что вот-вот он расколется и правда выльется из него наружу. Он заржёт, спросит «как ты догадался?» и стащит со спины фальшивые крылья. Но:
— Кто такая Юки?
Юки Цукумо — его коллега по работе. Соседка по кубиклу в офисе, экстренный контакт в чрезвычайных ситуациях, подушка безопасности в случае, если нужно будет провести с девочками разговор о месячных, контрацепции и прочем подростковом. По совместительству — лучшая подруга. И единственный человек из его круга общения, способный на подобный вброс.
Если она приложила к этому свою ухоженную ручку с коротким неизменным нюдом, Сугуру обязательно объявит ей в понедельник, что чувство юмора у неё до ужаса дебильное.
Потому что нихуя не смешно.
Благодаря ей же в детской, где спят его дочери, сейчас тушуется какой-то левый чел в мини?
— Либо ты ошибся окном, либо тебя заказала Юки по приколу…
— Да кто такая Юки?! — фей возмущенно машет руками по центру комнаты. — Я — фей. Что тут не понятного? Меня нельзя заказать. Я тебе не аниматор на детские дни рождения, — от злости он даже привстал на носочки.
Сугуру безнадежно вздыхает.
Сложный случай.
— Короче, я не заказывал стриптиз. Можешь выйти через дверь.
Они продолжают непонимающе смотреть друг на друга.
У фея краснеет лицо, и создаётся впечатление, что из заострённых ушей вот-вот пойдёт пар.
— Нет, ну, меня, конечно, предупреждали, что столкновения с людьми ничем хорошим не заканчиваются, — он устало выдыхает, — но стриптиз? Серьёзно?
— Эскорт мне тоже не нужен, — отмахивается Сугуру.
Брови фея ползут вверх, а светодиодные стеклянные глаза возмущённо округляются:
— Эскорт!?
— Ага, — фыркает Гето. — И крылья у тебя какие-то дешёвые. Смотри, сколько с них блёсток на ковёр осыпалось.
Они вместе заглядывают за спину фея, опустив глаза на ковёр под собой, присыпанный росой из переливчатого сияния пыльцы.
— Дешёвые?! — лицо наливается пунцовым румянцем. — Это мои крылья!
— Ну да, — Сугуру скептически потирает переносицу. — Ещё пылесосить после тебя.
— Вообще-то, я тут по делу. Так что подвинься и…
Фей пытается его оттолкнуть, но Сугуру остаётся неподвижен с напористостью стены. Они одновременно громко вздыхают.
«Фей» напористо гнёт свою линию так, словно искренне считает себя правым, и ни его сомнительной адекватности лук, ни нахождение в чужой квартире, его вовсе не смущает. Ещё немного, и Сугуру вправду почувствует себя идиотом. Не каждый день приходится доказывать левым челам в юбке и с крыльями, что фей на самом деле не существует.
— Ладно. Сколько с меня? — Гето решает обойти с другой стороны. По-любому, если речь пойдёт об оплате, маска треснет, притворство закончится и…
— За что?
— За час, — Сугуру скрещивает руки на груди. — Не бесплатно же ты сюда карабкался?
Серьёзный леденящий взгляд голубых глаз настойчиво пробирается под кожу, и у Сугуру бегут мурашки по спине.
— Я не буду тебя ебать, если что. Передай Юки, что не смешно.
— … Ебать?! — возмущённо ахнул фей.
— Не буду.
— Я, вообще-то, за зубом!
М-да.
Сугуру устало трёт переносицу. Откуда в нём столько вдохновения и напористости продолжать разыгрывать эту сцену?
Интересно, если отдать ему зуб — он отъебётся?
Может, фетиш какой? Ой, фу.
— Очень смешно.
— Я не шучу. И крылья, между прочим, настоящие. Хочешь потрогать?
Сугуру смотрит на него, как на ебанутого. Но вперёд всё же подаётся — из интереса.
Когда пальцы касаются тонких крыльев, фей вздрагивает. На ощупь они как тонкие цветочные лепестки; Сугуру чувствует, как они волнительно дрожат между его пальцами.
Блёстки пыльцы забиваются в рельеф кожи, Гето любопытно катает крупицы между указательным и большим пальцами, и они размазываются полосами в прозрачно-перламутровый блеск.
— Ну?
Они оказываются совсем близко. Локоть Сугуру случайно чертит по нечеловечески холодному плечу, а голубые глаза устремляются прямиком в карие с застывшим в них вопросом.
— Что — ну?
Сугуру отступает ровно на полшага назад.
— Понял? Я — зубной фей.
Гето, конечно, едва не прыскает. Как такое вообще можно воспринять серьёзно? Все показатели указывают, что либо у Сугуру съехала крыша, либо…
— Не смешно.
— Какой ты тормоз, — фей закатывает глаза. — Сколько раз тебе ещё надо повторить: я и не шучу.
Фей самодовольно порхает крылышками и быстро моргает.
Шорох за их спинами отвлекает обоих друг от друга. Прекратив сладко сопеть, Мимико ворочается в своей постели, но, благо, она просто повернулась к стене и продолжила мирно спать.
— Ну и ну, — Сугуру осуждающе складывает руки на груди. — Фея из тебя, конечно, так себе. Детей разбудишь, и они перестанут в тебя верить.
— Во-первых, не фея, а фей. Нечего меня мисгендерить, — он закатывает глаза. — Я тебе не какая-то там Тинкер Белл — всё очень серьёзно, — говорит он. — Во-вторых, это моя первая ночь на должности. И ты мне мешаешь.
— Окей, окей, — Сугуру взводит ладони вверх. — Делай то, зачем явился и быстрее сваливай.
Сугуру всё же отступает и отходит в сторону. Он чувствует — враждебности от него не исходит. Пускай забирает зуб, если он ему действительно так нужен.
Может, собирает коллекцию.
Склонившись над спящей Нанако, фей закрывает глаза и вытягивает руку вперед. Комнату мгновенно озаряет слабый синеватый свет, исходящий от ладони, но почти сразу гаснет. Сугуру ловит его выжидающий взгляд на себе.
— Что ещё?
— Ты пялишься, — раздражённо отвечает фей.
— Мне интересно.
— Мешаешь.
— Я закрою глаза, — говорит Сугуру. Он накрывает глаза ладонями, убедившись, что между пальцев есть щель для подглядывания. — Вот так. Нормально?
— Нет, — отрицательно машет фей. — Ты подглядываешь. Отвернись к стене.
Ладно.
Сугуру почему-то слушается.
Всё длится секунду — вспышка света озаряет комнату, а потом быстро гаснет, и когда Гето разворачивается обратно, полумрак комнаты пустеет, темнота становится гуще, а фея больше нет.
Форточка остаётся не тронутой. Дверь всё ещё плотно закрыта.
Сугуру хлопает себя по щеке. Сложно поверить, что это произошло на самом деле.
Но зуба под подушкой на самом деле больше нет. Вместо него лежат только две купюры, связанные блестящим белым бантиком.
Надо же.
По ходу, не соврал.
***
Сугуру нарезает зелёное яблоко на дольки, смазывает каждую миндальной пастой — любимый снек дочек из глубокого детства. Поставив тарелку перед ними, он садится рядом и улыбается.
— Спасибо, папа! — восклицает Мимико, радостно схватив первую дольку и погрузив её в рот.
Щелчок.
Девчонки непонимающе переглядываются между собой. Сугуру уже знает, что это значит.
С пожёванными остатками яблока, склеенными липкой слюной, Мимико выплевывает на свою ладонь свой первый молочный зуб. Довольная улыбка оголяет ровный ряд молочных зубиков. Не хватает только одного переднего.
Как будто он психанул и вышел покурить.
Сугуру его понимает. Потому что после инцидента с зубом Нанако, он стал искать у себя первые седые волосы.
И то, что в истории поиска в его Сафари «как в 35 выглядеть на 25 пошаговая инструкция бесплатно без диет» тоже никто не должен знать.
В отличие от этих двоих, ему вовсе не весело — его беспощадно кроет экзистенциальный кризис, а ещё в свои тридцать пять он столкнулся лицом к лицу с… Зубным Феем.
— А у меня у первой зуб выпал, — тыкает в неё пальцем Нанако. — Правда, пап? Скажи!
Улыбаясь, Сугуру треплет лохматые макушки и отправляется промыть зуб под проточной водой от остатков еды, пока за его спиной девчонки визуально метают друг в друга воображаемые молнии.
***
Ночью Сугуру действует по той же схеме: читает им сказку на ночь, кладёт зуб под подушку Мимико и напоминает, что к ним снова наведается Зубная Фея. Он уходит из детской, прикрыв за собой дверь.
К десяти вечера возня за дверью наконец-то утихает, и Сугуру снова проскальзывает в детскую. В этот раз ничего не предпринимает, просто садится на пол и терпеливо выжидает.
Ждать долго не приходится. Он даже не успевает достать из кармана телефон, чтобы посмотреть на время, как темноту комнаты озаряет мягкая розовая вспышка. Сугуру моргает, и вмиг перед ним оказывается фей. Он мягко опускается на ковёр, с порхающих крыльев за спиной слетают искрящиеся крупинки пыльцы. Подол его юбки слегка задирается, и Сугуру совершенно случайно ловит взглядом тонкую кружевную полоску белых трусиков на бедре. Он переводит взгляд ниже — на бёдра в облегающих белых чулках.
А потом ищет, куда перевести взгляд, — и цепляется глазами за ночник.
Как только голубые глаза устремляются в сторону Сугуру, фарфоровое кукольное лицо обретает сердитость — между бровей появляется напряженная складка.
— Опять ты, — шепчет он на пассивно-агрессивном.
Сугуру находит это совсем немного забавным.
— Знаешь, у людей принято в таком случае говорить «привет», — говорит.
— Ты обозвал меня эскортом в прошлый раз.
Валидно.
У Сугуру имеется оправдание: он и вправду не сказал этого с целью оскорбить. Это вовсе не означает, что чувства фея по этому поводу обнуляются — нет.
Просто… его можно понять.
— Обозвал? — шутливо говорит Сугуру, наигранно приподняв бровь.
— Да, а ещё сказал, что у меня дешёвые крылья.
Это у Сугуру из опыта — на прошлогодний Хэллоуин он покупал девчонкам костюмы для праздника в школу, частью которого были крылья, и они так же сыпались и забивались в ворсинки ковра.
— Я был в… — ахуе? — …состоянии аффекта. Знаешь ли, не каждый день в мой дом приходит зубная фея.
— Фей.
— Ну, фей, — исправляется Сугуру. — Так что давай по-новой. Тем более, ты частенько теперь к нам будешь заглядывать.
В общей сложности, ему остаётся забрать тридцать восемь зубов.
Фей смотрит недоверчиво.
— Ладно, — кивает он. — Но знай, я тебя не простил.
— Мы к этому вернёмся, — говорит Гето. — Меня Сугуру зовут.
Сатору мешкает. Он продолжает недоверчиво смотреть в ответ, а протянутую ладонь игнорирует. Сугуру не придаёт этому большого значения. Во-первых, потому что и вправду считает, что повёл себя не совсем тактично в их первую встречу. Но что вообще уместно в таких ситуациях?
Его подруга-коллега-экстренный-контакт-Юки-Цукумо вообще таскает перцовый баллончик в своей Неверфул и является более впечатлительной личностью.
Хорошо, что она чайлд-фри. Минус одна вероятность ослепить перцовкой такую же наглую фею.
Во-вторых, вдруг у фей не приняты рукопожатия?
— Сатору, — всё же отвечает.
— Чай хочешь, Сатору?
— Я на работе, — отмахивается он.
— Тебе за это платят? — Сугуру недоверчиво морщится. Он, конечно же, прочёл в интернете легенду о Зубной Фее. Именно поэтому готов поклясться, что в ней не было ни слова о том, что они работающие на зарплату саларимены.
Было бы прикольно.
— Эм, нет? — мешкает фей.
— Значит, это не работа.
— Короче, — Сатору цокнул языком, — феи не пьют чай.
Сугуру наклоняет голову вправо.
— Что вы пьёте тогда?
— Ну, типа там утреннюю росу с лепестков серелии… — Сатору загибает один палец.
— У меня есть пиво…
— … сладкий сироп из смеха единорогов… — загибает второй.
— … и вино…
— Сойдёт, — кивает.
Всё оказывается проще, чем казалось.
***
— И единороги существуют? — спрашивает Сугуру. Сатору кивает. — Пиздец. Это точно не прикол?
Сугуру больше не смотрит удивлённо.
Если Сатору сейчас скажет, что облака сделаны из маршмеллоу, Земля на самом деле плоская, а гороскоп действительно предсказывает события из будущего — Сугуру, конечно, усомнится. Но вероятность того, что поверит в это в конечном итоге, медленно, но уверенно отдаляется от нуля.
В конце концов, перед ним сидит фей.
А Сугуру даже в детстве не верил в их существование.
— Окей, смотри: откуда мне знать, что у твоих дочерей выпадают зубы?
— Не знаю, — Сугуру пожимает плечами. — Вдруг следишь за нами?
— Зачем?
Сугуру на миг зависает. Действительно. Зачем?
Они очень обычная семья. Возможно не совсем среднестатистическая — всё же Сугуру отец-одиночка, жонглирующий между отцовством, работой и бытом.
Но, несмотря на это, живут они в неплохом районе. Девчонки посещают хорошую школу, по четвергам занимаются джиу-джитсу, по пятницам — плаванием. Ещё Сугуру так и не научился им отказывать. Поэтому у принцесс много одежды, горы новых игрушек, детали их надцатого набора Лего разбросаны под диваном, а все панорамные окна в квартире облеплены стикерами с Минни Маус из Диснейленда.
Сам он работает стандартный офисный 9-5 с понедельника по пятницу, параллельно ведёт несколько стартапных проектов, водит Тойоту Сиента 2021 года выпуска и по вечерам, когда девочки уходят спать, играет в приставку.
— Не знаю. Чтобы обокрасть? — первое, что приходит в голову.
Сатору приподнимает бровь, и по его взгляду становится понятно, что всё это хуйня и все попытки Гето объяснить происходящее — мимо.
Что тут сложного? Подумаешь, всего лишь Зубной Фей. Это он ещё Чупакабру не видел.
— У меня, кстати, есть подружка-клептоманка, — Сатору переводит тему.
— Тоже фея?
— Ага, — он отпивает красное сухое из бокала. — Утахиме. Какой-то чел однажды положил свой телефон под подушку, и она его забрала.
— У него тоже выпал зуб?
— История умалчивает, — Сатору пожимает плечами. — Но стоимость телефона она всё же ему оставила.
Сугуру задумчиво чешет подбородок указательным пальцем.
— Технически, это не кража.
— Нет, но после этого у неё развилась тяга к человеческим ништякам и она начала тягать всякие мелочи из квартир как сувениры.
— Например?
— Ну-у-у, — задумчиво тянет Сатору. Между светлых бровей под пепельной чёлкой ложится напряжённая складка. — У твоих дочек их полно. Знаешь, такие мягкие имитации живых существ без души…?
— Плюшевые игрушки?
Сатору кивает:
— И искусственный свет без магии. Вот такой, как в потолке, — он указывает пальцем на лампу.
Сугуру смотрит на него так, словно перед ним сбежавший пациент: с опаской и удивлением.
Ладно, то, что он фей, они уяснили.
Но есть ещё пара интересных моментов. Как:
— Ты не знаешь, что такое лампа, но знаешь, что такое эскорт и ебаться? — вполне логичный вопрос.
— Я же не под скалой живу, — Сатору улыбается и пожимает плечами.
На его чокере ультрамариновым сверкает свисающая хрустальная капелька.
В Сугуру подобная капелька оставшегося самоконтроля срывается вниз, и он впервые вслух смеётся.
***
После этого они не видятся два месяца.
Сугуру не задаёт вопросов.
У Сатору нет телефона, соц. сетей и адреса. Соответственно, задавать их некому.
Он продолжает жить в стандартном режиме. Утром Сугуру — шеф-повар для принцесс, затем — их личный водитель, с радостью принимающий плату в виде двух липких поцелуев в обе щеки. После школьного развоза, он по традиции застревает в небольшой пробке по пути на работу. Там у него есть время побездельничать пока он висит на бесконечных зум-митингах.
Юки, как всегда, приносит ему горячий американо и свежие сплетни с HR-отдела. Сугуру часто пропускает это мимо ушей. Всё, чего он хочет — уронить свою голову в её глубокое декольте и выспаться под её монотонные рассказы.
В крайнем случае, на стол. Из минусов — он твёрже и холодный.
Мимико и Нанако заканчивают второй класс, и в этот день Сугуру раньше уходит с работы, оставив всё под пристальным надзором Цукумо.
Они радостно хлопают в ладошки, когда он отвозит их есть софт-сёрв с шоколадным сиропом. Сразу после, Сугуру отводит их на детскую площадку рядом — принцессы бросают ему в ноги свои рюкзаки и бегут на качели. Окружающие их мамочки с ангелочками открыто пялятся.
Ещё бы. Сугуру — единственный здесь человек в формальном тёмно-синем костюме.
— Папа! Папа!
Нанако на всех парах несётся к нему в стиле Наруто — руки за спиной, чтобы быстрее бежалось — максимум скорости, минимум смысла. Сугуру не может сдержать улыбку — как тут не умилиться?
— Что случилось? — он заправляет её взъерошенные ветром волосы за ушко.
— Смотри! Ещё один!
Нанако раскрывает разрисованную розовым маркером ладошку, а в её центре лежит белый молочный зуб.
— Покажи! — Мимико добегает до них за полсекунды. — Что это? — она заглядывает в ладошку. Сугуру поправляет съехавшие вниз заколки с Куроми в её волосах.
— У меня выпало больше зубов, чем у тебя, — Нанако широко улыбается, демонстрируя два пустующих места. Мимико нахмуривается.
— И что? Зато у меня зубов во рту больше.
— Зато ко мне снова придёт фея!
— Зато ты беззубая!
— Не ссорьтесь, — улыбается Сугуру, суя зуб в карман своих брюк. — У вас одинаковое количество зубов, и они все успеют выпасть.
— Все-все? — спрашивает Мимико. Нанако недоверчиво фыркает.
— Мгм.
Громко тараторя о чём-то своём, девчонки снова разбегаются по площадке.
Третий зуб даётся Сугуру чуть легче.
По крайней мере, факт его неизбежного старения и быстрого взросления дочек затмевает желание снова увидеть Сатору.
***
Ночью Сугуру сидит на диване и листает новостную ленту в браузере своего телефона. Он поправляет съехавшую на переносице прямоугольную чёрную оправу очков для чтения. Чувствует, как рядом прогибаются пружины дивана.
Не сложно догадаться, кто это: Сатору сидит рядом и широко улыбается.
— Привет, — раздаётся рядом.
— Привет, — Сугуру стаскивает очки с носа и убирает их в нагрудный карман. Затем зажимает кнопку блокировки экрана и поворачивается к нему.
Сатору с интересом его рассматривает.
— Ты отращиваешь волосы? — Сатору бесцеремонно и легко касается кончиков его волос, рассыпавшихся по плечам.
— Да. Нравится?
— Тебе идёт, — Сатору накручивает прядь чёрных волос на указательный палец. Сугуру не сопротивляется. — А у меня всю жизнь была чёлка. И когда я её отращиваю, то выгляжу неимоверно тупо. Ну, так говорит Сёко.
Сугуру приподнимает его волосы ладонью. Сатору подаётся вперёд, ближе. Ладонь обдаёт холод его молочной кожи.
— Не знаю. Обычно выглядишь. Только по-другому.
— Хорошо, что феям не обязательно стричься.
— У вас не растут волосы?
— Ну, если мы этого не хотим. Это удобно.
Этой детали Сугуру не помнит, да и были такие мелочи в рассказах о зубной фее?
Интересно — сколько таких мелких деталей людям не известно?
— Вы стареете?
— Да, но по-другому.
— И сколько тебе лет?
— По человеческим меркам или как фею?
— Как фею.
— Сто восемьдесят.
Сугуру окидывает его удивлённым взглядом.
— С виду ты едва тянешь на двадцать…
— По человеческим меркам, это где-то двадцать восемь.
— … а когда открываешь рот, то вообще кажется, что школу ещё не закончил.
— Смешно, — кривляется Сатору, — зато я не седею.
Подъёб засчитан.
Сугуру ухмыляется.
Внизу случайно касаются их колени, а холодная ладонь накрывает его руку сверху.
Сугуру непривычны касания. Ему хочется отодвинуться, чтобы избежать тактильности.
Последние семь лет он позволяет себе обнимать только своих дочерей, а тут в опасной близости сидит ебанутый фей в мини и от него веет приятной согревающей аурой — несмотря на холод его касаний.
Технически, Сатору — не человек. Даже внешне на людей не похож. На планете Земля попросту не существует ничего настолько совершенного.
Сатору — олицетворение совершенства.
Он — неземной. В прямом смысле.
Его глаза переливаются синими алмазами, он нервно покусывает порозовевшие губы, и пока Сугуру раздумывает над своими последующими действиями, взгляд фея скользит по нему с нетерпеливым интересом. Молчание длится минуту, а поток мыслей останавливается между очевидными «нельзя» и «поздно».
Сатору целует его первым. Сугуру принимает своё поражение. Тело тянется вперёд: касаться, чувствовать, целовать.
Из всего-всего происходящего, только это кажется логичным.
Весь мир меркнет на заднем плане, комната вокруг них превращается в глухую пустоту, и всё, что сейчас имеет значение — этот момент между ними.
Сладкий трепет сжимает грудную клетку, воздуха катастрофически не хватает, а холодные касания нежных рук Сатору скользят уже под рубашкой.
На вкус его мягкие губы необъяснимо сладкие. Что-то вроде сладкой ваты и жжёного сахара в янтарной карамели. Губы приоткрываются, и язык напористо проникает вовнутрь, смешивая слюну и горячее дыхание. Внизу переплетаются их пальцы, крепко и доверительно.
Каждое холодное касание его пальцев прогоняет по телу заряд тока — сладкий и мучительный. Сугуру хочет ещё. Больше. Зайти максимально далеко.
Он уверенно притягивает фея к себе за затылок. Сатору подсаживается ближе, и длинные ноги оказываются у него на коленях. Крепкие руки гладят фарфоровую кожу, а кончики пальцев проезжаются по нейлону белых чулков, чувствуя сквозь тонкую ткань, как по ногам Сатору проходит электрический заряд лёгкой дрожи.
Тёплая ладонь нежно скользит по ноге вверх, под подол его юбки. По коже пробегают мурашки, Сатору по инерции разводит ноги. Сугуру ведёт губами ниже, по гладкому подбородку, затем горячее дыхание перемещается на шею, и Сатору вздрагивает, пока мелкие влажные поцелуи орошают светлую кожу.
Он отстраняется лишь на секунду, но тело просит ещё — больше.
В паху становится тесно.
Сугуру прижимает его к дивану, и тело мучительно ощущает каждую миллисекунду — время проносится смазанной плёнкой, пространство вокруг размывается в рябь, и есть только они вдвоём, окутанные необъяснимым волшебством в плывущих красках интерьера.
Контролировать себя становится сложно.
Напряжённое тело просит разрядки, а Сатору под ним едва не скулит от возбуждения, но Гето держит себя в руках — насколько это сейчас возможно.
В затуманенном разуме красным мерцает «нельзя».
В соседней комнате спят принцессы, и Сугуру понимает, что нужно остановиться.
Сатору смотрит на него почти умоляюще. Подол его мини-юбки неосторожно задирается, оголив повлажневшие голубые кружева.
Но Гето опускает плиссированный краешек обратно. Заботливо помогает Сатору подняться в вертикальное положение.
Мерцающая синева его глаз меркнет в разочаровании.
— Почему? — голос Сатору тает ириской и горячей карамелью растекается по телу Сугуру. В нём он улавливает слабые нотки растерянности.
У Сугуру целый список «почему», о которых, возможно, Сатору не стоит знать.
Дети, неумение правильно любить, недостаток времени, нежелание обременять себя новыми отношениями. Если этого мало, то есть ещё: Сатору — фей. Ему сто восемьдесят лет. Они живут в разных Вселенных. Редко видятся. Не разговаривают по телефону и не обмениваются мемами. И, потенциально, когда в их доме закончатся молочные зубы и девчонки перейдут на следующую стадию взросления, Сатору исчезнет из его жизни навсегда.
Привязываться к нему категорически нельзя.
А так, ну, ничего особенного. Подумаешь. Всего лишь какая-то сотня причин, почему им не стоит заходить далеко. С кем не бывает?
Молчание затягивается на несколько минут. Сугуру выбирает не отвечать. Пускай он сам выберет любую причину — на двоих их хватит с головой.
— Если это из-за детей, то они меня не видят, если я этого не хочу, — наконец-то говорит Сатору.
Сугуру использует это чтобы избежать ответа и переводит тему:
— А взрослые?
Гето чувствует, что Сатору всё понимает, но продолжает следовать сценарию:
— Как видишь, — уголок его покрасневших от поцелуев губ приподнимается в сдержанную ухмылку. — Они более упрямые, чем дети.
— В первую ночь ты мог подождать, пока я выйду из спальни.
— Да, но ты б забрал зуб, — Сатору выпрямляется и едва заметно отсаживается от Гето на расстояние вытянутой руки.
— И что?
— Значит, мне бы ничего не осталось.
Сугуру поднимается с дивана и уходит на кухню, расширяя пропасть между ними. Затем открывает холодильник и берёт оттуда воду:
— Будешь? — спрашивает. Сатору отрицательно машет головой. — Окей, что вы делаете с детскими зубами?
Сатору порхает крылышками и быстро перелетает периметр гостиной, ближе к кухне.
— Много чего.
— Например?
— Замки строим. Иногда обмениваем на что-то ещё, — Сатору задумчиво потирает подбородок. — Бывает, создаем волшебные предметы с помощью эмали. Что вы с ними делаете в этом мире?
— Выбрасываем.
На лице у Сатору застывает выражение искреннего ужаса.
— К-как — выбрасываете?
— Вот так. В черте только одного Токио живут тридцать семь миллионов человек, и чтобы им всем построить дома из зубов — ртов со всего мира будет мало.
Удивление Сатору перетекает в понимающий кивок.
Они больше не возвращаются к той теме.
Сугуру делает вид, что ничего не произошло.
***
Летом девочки отправляются в дневной лагерь, и на выходных Сугуру занимается разного рода прокрастинацией — пока их нет, в квартире стоит пугающая тишина, времени на себя становится больше, а день кажется длиннее.
Когда они возвращаются, в дверь влетает безостановочный гул. Стерильная чистота квартиры тонет в водовороте мелков, слайма, игрушек и разрисовок. Сугуру, конечно, так больше нравится. Их детский хаос прекрасно дополняет интерьер.
Он уходит в свою спальню и садится доделать что-то по работе — что-то незначительное.
— Пап! — раздаётся через пятнадцать минут. За голосом Мимико эхом следуют быстрые шаги по полу.
— Папа! Мимико уронила свой зуб в раковину!
Обе обескуражено стоят в дверном проёме, ещё до конца не осознав ситуацию — трагедия это или не очень. Надо уже начинать рыдать или папа сейчас всё решит? Решит же, да?
Сугуру быстро поднимается. Терять время нельзя, нужно по ходу действий успеть придумать план «Б» — на случай, если у него не получится его достать. Быть на страже хрупких сердечек его принцесс — самая ответственная его должность.
Он поднимает на руки обеих и направляется на кухню.
— Он провалился в отверстие? — спрашивает Сугуру, заглядывая в слив раковины. В трубе его встречает непроглядная темнота. Он достаёт из кармана телефон, включает фонарь и пытается высмотреть пропажу.
— Да, — грустно отвечает Мимико, уткнувшись в папино плечо.
— Теперь зубная фея не придёт? — эмпатично спрашивает Нанако.
— Конечно, придёт, — он целует её в светлую макушку. Мысли носятся в голове с молниеносной скоростью, пытаясь найти выход из ситуации без особого ущерба. Бинго: — Мы напишем ей письмо.
— И она точно придёт? — глазки снова загораются надеждой.
Сугуру кивает.
— Честно?
— Конечно, придёт. У неё нет выбора.
Он отпускает их на пол, и они убегают в свою комнату, искать листок и ручку для письма.
Пронесло. Обошлось без разбитых сердец, слёз и разочарований. Хрупкая детская психика уцелела, Сугуру самоутвердился как родитель, а главное — найден выход из положения. Звонок сантехнику всё равно произойдёт в понедельник, и, быть может, Сугуру вернёт Сатору зуб задним числом.
А пока…
Даже если фей не придёт сегодня ночью, то на пост зубной феи выступит он сам. Делов-то.
***
После того, как принцессы уходят спать, Сугуру какое-то время остаётся на кухне. Холодная синева телевизора мерцает в полумраке, эхо голосов с экрана отскакивают от стен, а отражение локскрина его телефона переломляется в полупустом бокале красного вина.
23:46. Значит, не придёт.
Ну и хер с ним.
Это к лучшему. Во Вселенной Сугуру всё равно нет для него места.
Свет гаснет, и он уходит в свою спальню. По пути в ванную, неторопливо стаскивает с себя домашнюю одежду. Распущенные чёрные волосы рассыпаются по оголённым плечам.
Уже там, он останавливается перед зеркалом и оценивающе смотрит на собственное отражение: черная полоска волос выглядывает из-под резинки полосатых семейников, а на щеках сквозь кожу пробиваются чёрные иголочки щетины.
Он громко выдыхает.
Окей.
Ладно.
Спокойно.
Возможно, у Сатору есть свои причины. Возможно, он делает это специально. Возможно, держит дистанцию. Возможно, и до него тоже допёрло, что ничего не получится.
Сугуру вообще похуй. Он совсем не парится. Вот честно. Больно надо.
Он сам заберёт записку, раз так. И хуй ему, а не зуб. В этот раз точно.
Сугуру закрывает глаза, и в памяти мелькают изображения с их последней встречи. Его настойчивые губы, холодящие касания рук, внеземные голубые глаза с окружной гетерохромией. Его едва задравшуюся короткую юбку, кружевные трусики, порхающие за спиной полупрозрачные крылья и…
Член предательски оттопыривает хлопковую ткань семейников. Обмануть тело оказывается сложнее.
Сугуру устало потирает переносицу. Только этого не хватало.
С возрастом дрочка начинает обременять и становиться скучной, а мир свиданий у Сугуру, как известно, находится под жёстким табу — с появлением Мимико и Нанако в его жизни, вся площадь его сердца принадлежит только им, навсегда и без исключений.
Приводить в их семейную крепость кого-то нового кажется Сугуру глупой идеей. А отношения требуют времени и терпения, чего у него, по убеждению, уж точно на третьего человека в его жизни не хватит. Тем более, на кого-то настолько внеземного во всех понятиях, как Сатору.
Тем более, его даже звать не приходится. Он приходит сам, бесцеремонно переворачивает весь его мир вверх дном, а потом исчезает на неопределённое время.
Поэтому…
Дрочка в его ситуации оказывается единственным разумным выбором.
Тёплая вода расслабляет, прозрачные капли скользят вниз по телу. Сугуру закрывает глаза, запрокидывает голову вверх и проводит по члену ладонью.
В воображении мелькают картинки. Короткая демо-версия того, что могло бы произойти, если бы они позволили себе зайти дальше.
Сначала Сугуру пытается не думать об этом. Пытается представить что-то иное: чьи-то упругие силиконовые сиськи с проколотыми сосками; или покрасневшее анальное кольцо воображаемого твинка, растянутое толстым членом, но… всё мимо. Мысли продолжают утекать обратно в океаны голубых глаз.
В этот момент Сугуру понимает: самое банальное знание о том, что где-то в мире существует Сатору, сдавливает шею в удушающий захват.
— Привет. Чё делаешь?
От испуга член выскальзывает из рук.
Сугуру ошеломлённо смотрит сквозь запотевшее стекло душевой — за ним застывает уже знакомая физиономия. На его чокере мерцает капелька, а голубые глаза вспыхивают светом, прорезая полумрак и пар.
Ну, конечно. В самый подходящий для этого момент.
— Что ты тут делаешь?
Прикрыв стояк ладонями, Сугуру почти вжимается спиной в холодный кафель и, на всякий случай, исследует языком собственный рот. Окей. Все зубы на месте.
— Как — что? — отвечает. — Мимико оставила мне записку. Смотри, какие сердечки нарисовала, — он прижимает разрисованный листок к стеклу. Сугуру подаётся вперёд и морщится — без очков буквы сливаются в размытые нечитабельные точки.
— Откуда ты знаешь, что мою дочь зовут Мимико? — подозрительно спрашивает Сугуру.
— Я всё знаю.
— Не пизди, — Сугуру закатывает глаза. — Ты зубной фей, а не эльф.
— Откуда ты знаешь про эльфов? — Сатору недоверчиво поднимает бровь.
— Я же не под скалой живу.
Ситуация максимально странная. Повисшую тишину заполняет шум воды, к потолку бесшумно поднимается пар, а Сугуру остаётся обескуражено стоять у стены, прикрывая член ладонями.
— Если что, она подписала записку. Вот, тут, — он тыкает пальцем в разрисованный клочок бумаги, — Ми-ми-ко, — диктует по буквам.
Сугуру чувствует себя чересчур уязвимым. Вполне возможно, не только потому, что сейчас стоит перед ним в полной наготе. Но:
— Ты можешь подождать за дверью, пока я выйду? — вырывается само.
Сатору непонимающе склоняет голову набок:
— Зачем?
— Потому что это моё личное пространство.
— И что? — вполне ожидаемая реакция от Сатору.
— Ты не можешь просто так вламываться ко мне в ванную, Сатору.
— Я не вломился, — Сатору пожимает плечами, подойдя ближе к стеклянной двери. — Я просто зашёл, — губы растягиваются в улыбке. — Тем более, чем таким важным ты тут занимаешься?
Ледяные глаза скользят по телу Сугуру — по коже пробегают мурашки.
— Моюсь?! — в голосе Гето звучат нотки раздражения. — На что ещё похоже?
— На грустную дрочку в одиночестве, — не задумываясь, отвечает Сатору. — Ты ещё не передумал? — он подходит ближе, и кончики его пальцев касаются стекла. — Потому что из нас двоих, обманываешь ты только себя.
Сначала Сугуру безумно хочется сделать вид, что он не понимает, о чём речь. Что на самом деле он не ждал его сегодня. Что это не он днями ранее прижимал его к дивану, языком исследуя рот. Что и сейчас он вовсе не думал о нём, и это вообще не член в его руках, и вообще не в его — всё это подстава.
Вполне возможно, это какая-то магия. Древняя, опасная, манипулирующая сознанием. Вполне возможно, Сугуру просто влюбился. Вполне возможно, это всё одно и то же, просто другими словами.
Он молчит, но с ним всё и так понятно. Не впускать Сатору в своё сердце не получится, когда он давно уже там. У него плоховато с пониманием личных границ.
Сугуру не приглашает его вовнутрь, но фей самостоятельно даёт себе разрешение войти. Он бесцеремонно откидывает стеклянную дверь в сторону.
Слова застревают где-то в горле и не покидают губ Сугуру, отчасти потому что на них мягко ложатся губы Сатору — такие сладкие, нужные и требовательные.
Ткань одежды Сатору тяжелеет под струями воды, а поцелуй моментально становится влажным. Со светлых волос стекают капли, намокают его крылышки за спиной, а розовая пыльца смывается с них на чёрный кафель.
Руки Сугуру блуждают по его телу. Он проводит вниз по позвоночнику, скользят ниже, под плиссированное мини. Ладони ложатся на упругие ягодицы — Сугуру нетерпеливо сжимает их. Сатору тихо мычит в губы, и их поцелуй становится более настойчивым.
Сатору — волшебство.
Он невероятный. Невозможный.
Голубизна его глаз переливается под дымкой, взгляд расфокусирован, а в них плывёт отражение Сугуру напротив. Вокруг не остаётся ничего, кроме них, соединённых в глубокой и пьянящей близости. Вселенная сужается до поцелуя.
Горячая кровь приливает в пах. Член снова твердеет, желание расплёскивается по душевой разбитыми о кафель каплями.
Сатору слизывает остывшие капли воды с его шеи, ведёт губами по ключицам, опускается к тёмным ареолам его сосков. Он обводит их языком, а затем легко покусывает, вызывая приятную вибрацию по телу. Обхватив покрасневший сосок губами, Сатору втягивает щёки, а второй зажимает между средним и указательным пальцами, выжимая из Сугуру громкий вздох.
Он медленно спускается ниже, обводя языком грудь, ведя вниз по торсу, по колючей дорожке волос — ниже, ниже, ниже.
Сатору трётся щекой о мокрые волосы на лобке, и кудри щекочут фарфоровую кожу. Пальцы Сугуру путаются в пепельных волосах, он слегка оттягивает их, чтобы снова заглянуть в его глаза.
Упругая головка упирается в розовые губы — Сатору обводит её языком. Проезжается по уретре, и просовывает кончик языка вовнутрь. А затем обхватывает губами и проводит по всей длине. Белые ресницы дрожат, лицо орошается каплями воды, а щека оттопыривается упирающейся в неё изнутри головкой.
Сугуру внимательно за ним наблюдает. Он ведёт костяшками пальцев по заостренной верхушке уха, выглядывающей из волос. Кончиками пальцев касается щеки и проводит ими к подбородку.
Светящиеся голубые глаза смотрят вверх. С громким чмоком, эхом отскочившим от поверхности стен, член упруго выскальзывает изо рта Сатору, черкнув глянцевитой розовой головкой по губам. Он вытягивает их трубочкой, и между покрасневших губ пенится слюна — он снова касается ими члена.
Сугуру держит член у основания, проводит набухшей головкой по мягким губам, небрежно размазывая вязкую слюну по их периметру.
Они не прерывают зрительный контакт. Сатору вбирает член обратно — в этот раз глубже. Так глубоко, что в уголках глаз выступают слёзы, а нос утыкается Сугуру в лобок.
Гето гладит его по щеке.
Думает: Сатору красивый.
Идеальный.
Он идеально смотрится с его членом во рту.
Его мягкие губы скользят вдоль, вбирая в себя каждый сантиметр. Сугуру толкается вовнутрь, ощущая, как приближается к разрядке. И…
Сперма обильно наполняет полость. Сугуру коротко зажмуривает глаза — тело сводит от накатившего удовольствия.
Сатору открывает рот и высовывает язык — белая сперма смешивается с каплями воды и стекает по подбородку, течёт по шее на прилипшую к телу мокрую одежду. Сугуру заворожено смотрит на него, не сводя глаз.
Блестящая пыльца с крыльев забивается в уголки душевой, смывается в слив вместе с водой.
Сатору поднимается. Их губы сливаются в поцелуе — на них солоноватый привкус спермы, сладость губ Сатору и вязкая слюна.
Они вдвоём покидают душевую, Сатору — спиной вперёд.
Они не разрывают поцелуй, едва не убиваются на скользком кафеле, но это того стоит. Сугуру подхватывает его в сгибе колена и выталкивает за дверь, в темноту собственной спальни. На ходу зацепляет пальцами торшер, и комната заливается мягким жёлтым светом. По полу тянутся мокрые следы, сверкающие примешавшейся пыльцой.
В душе продолжает шуметь вода, капли отдаются глухим эхом по кафелю, создавая фоновый шум.
Они падают на мягкую кровать — мокрые и расцелованные.
Тяжёлая, влажная ткань плиссированной юбки приподнимается, оголив розовые трусики, а горячие, сильные руки нежно поглаживают ягодицы. Сатору обвивает его шею руками. Его ресницы дрожат, и Сугуру чувствует, что тело просит ещё.
С волос Сугуру на ключицы Сатору капают остывшие капли воды.
Он отодвигает в сторону влажные, прилипшие к киске, трусики. Проводит вдоль по щёлочке — раскрывает мягкие губки пальцами и гладит вокруг набухшего клитора, дразня. Сатору выгибается и подаётся бёдрами вверх.
Розовая бусинка пульсирует под подушечками пальцев — они нежно скользят между складок, размазывая смазку по чувствительной коже.
Тишину заполняют влажные хлюпания его мокрой киски, лёгкий трепет крыльев за его спиной и сжатый стон, сорванный с его губ. Сугуру сверлит его взглядом, и безмолвный намёк остаётся понят — нужно вести себя потише, если он не хочет, чтобы это осталось одноразовой акцией.
Сатору мгновенно закусывает кожу на запястьях, чтобы не шуметь. Самоконтроль в этот момент даётся сложнее — особенно когда круговые движения пальцев ускоряются.
Губы Сугуру касаются шеи, поцелуями ведут вниз — зацеловывают быстро вздымающуюся грудь, чертят линию на животе сквозь шёлковую ткань топа и, наконец, касаются гладкого лобка.
Сатору пытается не дышать.
Гето становится на колени и подвигает Сатору ближе к себе, на край кровати. Мокрые кружевные трусики съезжают обратно, западают между блестящих от смазки складок, и Сугуру отодвигает их в сторону указательным пальцем. Стянувшие бёдра белые чулки чуть выше колена, украшенные голубыми бантиками, едва заметно сползли ниже — наверное, в процессе, когда Сатору самозабвенно отсасывал ему в душе.
Киска Сатору гладкая и аппетитная — Сугуру обводит набухшую бусину по контуру, а потом ведёт по ней вдоль кончиком языка. Два пальца проскальзывают вовнутрь, и края узкой дырочки растягиваются, принимая их в себя. Сатору заметно вздрагивает.
К шуму воды из душевой добавляется сочное хлюпание в спальне.
Он приподнимается на локтях, и они снова сталкиваются взглядами.
Кайф.
Кайф наблюдать за тем, как Сатору получает удовольствие. Бездонные глаза стекленеют от возбуждения. В них плывёт синева необъятного океана, расплываются очертания спальни и лицо Сугуру. Он снова накрывает рот рукой, чтобы сжать едва сорвавшийся с губ стон.
Сугуру трахает его пальцами. Он сгибает их внутри, упираясь в верхнюю стенку. Пальцы настойчиво ездят по выпуклому шарику внутри, вокруг них слабо сокращаются мышцы, а твёрдый от возбуждения клитор пульсирует между губ.
От сенсорной перегрузки у Сатору сносит крышу.
Напряжение копится в нём, как в бутылке колы после встряски — вспенившиеся пузырьки быстро поднимаются к крышке, давление увеличивается. Ещё немного — и расплескается.
Пальцы выскальзывают наружу, и прозрачные капли орошают подбородок и плечи Сугуру.
Сатору мычит в собственную ладонь. Он ёрзает, его неимоверно кроет, и он пытается уйти от касаний, сомкнув коленки.
Сугуру отстраняется. Он раздвигает его ноги шире и становится между ними, притянув Сатору ближе к себе.
Он стаскивает с его бёдер мокрые трусики, сжимает их в руке и подносит к лицу. Вдохнув сладковатый запах киски, отпечатавшийся на влажных от смазки кружевах, он проводит набухшей головкой вдоль мокрой щёлки.
Терпение срывается каплей с ещё влажных волос и разбивается о глянцевитый лобок.
Он нетерпеливо толкается вовнутрь Сатору, большим пальцем массируя клитор круговыми движениями. От одного вида растянутой собственным членом киски хочется быстрее заполнить её спермой — увидеть, как из неё сочатся белые капли и стекают вниз, по молочным ягодицам, к тугому анальному кольцу.
Таз тяжело и липко ударяется о бёдра, и толчки становятся быстрее.
Внутри становится тесно — упругий член выскальзывает наружу и за последним толчком из уретры расплескивается прозрачная жидкость. Капли стекают по торсу Сугуру, а мокрый след на постельном белье снова темнеет.
Сугуру накрывает его губы своими — по коже вибрацией прокатывается его сдавленный стон.
Он толкается обратно. Сатору ёрзает, безостановочно мычит ему в губы, изнемогает.
Несколько толчков и…
Он наполняет мокрую, жадную киску спермой.
***
— Что будешь делать, когда закончатся молочные зубы?
Они сидят на полу в кладовке, Сатору с интересом наблюдает за чудесами человеческого прогресса в виде сушильной машины, в барабане которой сейчас вращается его одежда.
Он открыто игнорирует его вопрос.
— Ты меня слышишь? — уточняет Сугуру, глядя на загипнотизированные глаза.
— М? — Сатору поворачивается к нему. — Прости, я просто… — мешкает, — никогда такого ещё не видел. Ты что-то говорил?
— Говорю: что делать будешь, когда закончатся молочные зубы?
— Начну забирать коренные у тебя, — не задумываясь, отвечает Сатору.
Сугуру закатывает глаза.
Ему, конечно, хочется услышать ответ без дебильного хи-хи и ха-ха в стиле Сатору.
— Они не отрастают обратно, — отвечает.
— Это не мои проблемы, — он машет головой и скрещивает руки на груди.
— Окей, а серьёзно?
— Кто сказал, что я шучу?
Сугуру закатывает глаза.
Возможно, Сатору и сам ещё не придумал, как быть в сложившейся ситуации.