Work Text:
Идея хуйня откровенная, такая же гениальная как и совать пальцы в розетку. Но ты посмотрел в бездну, а бездна посмотрела на тебя в ответ, и любопытство оказалось сильней.
Ты не можешь врать себе, ты знаешь, почему его не застрелил. Он говорил тебе о одиночестве подобно холоду, и ты чувствовал с ним родство. Ты был заинтересован им, больше чем другими новыми жильцами твоего дома. И тратил на проверки времени чуть дольше. Глаза, не красные, смотри в них, пока он не отведет взгляд. Руки, с обгрызенными ногтями, но чистые, держи их намного дольше приличия, он вечно мерзнущий, и вечно холодный, днём даже с закрытыми шторами в доме жарко на грани терпимости. Солнце сжигает грешников, как говорил тот мужик, что жил у тебя в ванной и которого ты застрелил, приняв за гостя (а может тебя заебали его балансирующие на грани сектантства бредни). Твоя совесть покоится на дне мусорных мешков. Инстинкт самосохранения сжался до курка на ружье, и ты не выпускаешь его из рук, и руки твои воняют порохом. Ты весь сам воняешь порохом.
На пятый день в твоём доме он доверяется тебе достаточно, чтобы рассказать о своей тайне. Когда его руки тянутся к краю свитера, ты радуешься ровно на секунду, что твой маньячий флирт сработал, а потом ты видишь его живот, ну, точнее, то, что на его месте. Бездна, черная дыра, какая-то ещё заумная метафора. Твоя совесть на дне мусорных мешков, но твой долг перед теми, кого ты впустил в дом в твоих руках, и ты направляешь на него ружьë. Он не удивлен, он не пытается тебя отговорить и лишь улыбается краешком губ. Спасибо, что приютил хоть на несколько дней.Да пошёл он нахуй. Ты жив, и ты знаешь, он не убил никого, и в комнате он один. Ты опускаешь ружьё, и вот теперь он удивлён, ты ничего не говоришь, толкаешь его в сторону дивана, и он опускает свой свитер и смотрит на тебя с непонятным лицом. Ты роешься в нижних ящиках шкафа, находишь поеденный молью плед, старое одеяло и парочку простыней, кидаешь всё это в него, выходишь, закрываешь его в гостиной на ключ.
Пиздец.
У него не было, нет, признаков гостя, ты знаешь, потому что проверял слишком тщательно и даже когда проверять уже не надо было. Но если солнце сжигает всё, что имеет несчастье попасть под его свет, если люди могут оказаться хуй знает чем из-под земли, и если миром правят собаки, как говорил бледный гость, то, может, у некоторых людей в животах открылись черные дыры.
На кухню ты стараешься заходить спокойным и собранным, дуло в пол. Соседская дочка кутается в одеяло на своем матрасе и поднимает на тебя глаза, как ты входишь. Ты пришёл за пивом, ты завариваешь ребёнку чай. Вы сидите напротив друг друга за столом, и каждый пьёт своё. Она перестала плакать каждую минуту, пока не спала, к твоему облегчению, но едва ли она тот ребёнок что была до, но никто из вас не тот, кем не был до. Ты думаешь научить её стрелять. Тебе, может, быть и было бы неловко пить перед ребенком, но бедняжка видела убийство своей семьи гостями, твоё питье едва ли сделает хуже.(ты и не думаешь рассказывать ей о том, насколько ебнулся её дядя, ты сам начинаешь думать о себе как о её дяде). Ты допиваешь, выкидываешь банку, и уже выходя, гладишь её по голове, тем же движением, что вечность назад гладил собак. И в мире останутся только собаки. Хах.
Этой ночью тебе снится космическая бесконечность, черные дыры и холодные руки, спасительные в удушающей жаре, ненавидящего всех вас солнца. Утром идея формируется в твоей голове, как формируется раковая опухоль. Пошло оно всё в пизду.
Ты мнешься перед дверью гостиной, как некоторые люди мнутся перед твоей входной дверью по ночам. Но ты не можешь стоять тут вечно, и нужда хотя бы попробовать сделать то, что ты задумал, подгоняет, и, открыв дверной замок ключом, ты заходишь внутрь. На тебе лучшая из твоих трёх одинаковых синих водолазок.
Он лежит под той кучей постельного белья, что ты вчера в него кинул, в позе мёртвого альпиниста и смотрит на тебя своими тёмными, абсолютно не красными глазами. Ты специально опускаешь ружьё в пол, чтобы он чувствовал себя спокойнее (идея оставить его в спальне даже не мелькает в твоей голове, она кажется такой же абсурдной и невозможной, как оставить в спальне руку или ногу). Извини, что я запер тебе на ключ. Неплохой способ начать разговор, лучше чем сразу с порога заявить, можно я, пожалуйста, засуну руку в твою дыру в животе, я любопытная Варвара, которая хочет, чтоб ей оторвали нос. Он моргает, кажется, что каждым глазом по очереди, а потом медленно кивает. Ничего страшного, я понимаю. Нихуя он не понимает, и нихуя не поймёт, если ты начнёшь ему объяснять. Тебе теплее? Ты спрашиваешь, доходя до дивана в три шага, крест на стене блестит в желтоватом свете лампочки, тебе интересно, что именно из того, что ты делаешь, считается грехом. Да, спасибо за это. Он улыбается тебе самым краешком губ, и твоё сердце бьётся о рёбра как муха о стекло. Ты садишься рядом с ним на диван, поверх пледа, одеяла и двух простыней, и едва ли знаешь, что дальше делать. Он садится, подтягивая к себе колени, ты хочешь развести их руками. Ты приходишь к компромиссу, и кладешь руку, ту, что не держит ружьё, ему на колено. Он не сбрасывает её, и это даёт тебе какую-то надежду.
Так это давно у тебя? Нет нужды уточнять, что именно это. Дольше, чем солнце сжигает нас, он отвечает, не поднимая на тебя глаза. Ты сглатываешь и решаешь действовать по тому же принципу, что и люди, что кидают ребёнка в центр озера, чтобы тот научился плавать. А можешь мне показать ещё раз? Ты нервно сжимаешь пальцы у него на коленке, он удивленно поднимает на тебя глаза, смотрит как на ебанутого, ну ты и есть, руку всё ещё не скидывает. Обычно люди не хотят видеть это во второй раз. Ну, я хочу. Ты отвечаешь раньше, чем думаешь. Вы оба этому удивлены, и ты чувствуешь, как у тебя краснеют уши, большой палец вычерчивает на чужих джинсах дугу. Он сглатывает, но его руки тянутся к подолу свитера. Может, тебе лечь, ты предлагаешь, неловко хихикая, смех отдаёт передачами про маньяков с четвёртого канала. Тем не менее, он откидывается на подушку, и теперь твой черёд сглатывать, ты разворачиваешься к нему полностью, рука скользит ниже по ноге, а ружьё ты кладёшь рядом с его головой, чтоб освободить вторую руку. Он косится на ружьё и наконец поднимает свой свитер. И бездна снова смотрит на тебя, и ты снова смотришь в ответ. Ты раздвигаешь его колени рукой и занимаешь освободившееся место между его ног. Вы застываете на минуту, никто из вас не уверен, что делать дальше.
По его животу бегут мурашки от холода, по твоему лбу бежит капля пота от жары. Можно? Ты не уточняешь, что именно, но он кивает. Тебе некстати лезет в голову сцена из того фильма про полярников и пришельца, с пастью из живота. Ты гонишь эти мысли и оглаживаешь его бок рукой. Дыра занимает большую часть живота, закручивается там, где должен быть пупок. Второй рукой ты расстегиваешь его джинсы, но не делаешь ничего дальше или ниже. Пока что.
Он смотрит на тебя своими чёрными глазами, в которых едва ли различим зрачок. На тебя находит странная нерешительность, как перед первым убийством. Ты сглатываешь, облизываешь губы и смотришь, как он повторяет твой жест. Твоя рука всё ещё у него на боку, а его всё ещё держит свитер поднятым. С той же решимостью, с которой ты нажал на курок в первый раз, ты проводишь рукой вокруг дыры, на кончиках пальцев ты чувствуешь его резкий вздох. Ты поднимаешь взгляд на его лицо, он кивает до того, как ты задаешь вопрос. Ты погружаешь руку в тьму.
Ты издаешь стон прежде, чем успеваешь что-то понять, единственное, что чувствует рука, это спасительный холод. Ты разводишь пальцы на манер ножниц, жест, подсмотренный на кассетах с хуевым порно, с которого хотелось больше ржать, чем дрочить. Тем не менее этим жестом ты добиваешься ответного стона, твоя вторая рука упирается в диван между его головой и ружьём. Ты тяжело вздыхаешь, чуть не давишься слюной, твоя капля пота падает ему на лоб.
Его рука ложится на твой затылок, чешет тебя, как собаку, и тянет ближе. Ты послушно наклоняешься, твоя рука уходит в дыру до локтя, ваши лбы соприкасаются, дыхание смешивается.
Ты знаешь, что если он таки убьёт кого-то, твоя рука не дрогнет. Твоя рука также не дрогает, когда ты тянешься расстегнуть себе джинсы.
Ты сокращаешь то мизерное расстояние между вами и целуешь его.
Пошло оно всё в пизду.