Chapter Text
Пять.
Сердце стучит в висках, ушах, и то и дело падает вниз до уровня пяток. Дыхание еле слышно сбивается, а перед глазами пробегает кучка мелких мушек. Он сжимает и разжимает кулаки, пытаясь сдержать накатившую дрожь.
Четыре.
К горлу подступает паника. Как всегда. Она застревает где-то в районе гортани и мешает думать. Сбивает мысли и пытает разум. Звуки доносятся как сквозь подушку, осязание пропадает и, кажется, даже зрение выключается на пару секунд.
Три.
Закрыть глаза. Сделать вдох. Выдохнуть воздух. Перед глазами приятная тьма и отсутствие чего-либо: воспоминаний, слез и обиды. Сердце недоверчиво сбивается и начинает замедлять ход.
Два.
Руки перестают дрожать, кулаки разжимаются, слух возвращается к исходной точке, и он слышит шум толпы за дверью, яростно скандирующей его прозвище, которое, несмотря на прошедшие месяцы, все также режет слух.
Один.
Он открывает глаза. По лицу сбегает предательская капелька пота, выдающая его волнение. Во рту сухо, как в пустыне, но не от жажды, а от предвкушения. Сердце все ещё недоверчиво сбивается: бьется то сильнее, то медленнее, словно сомневаясь: а стоит ли? Может, ну его? Зачем нам адреналиновый кайф и сладкий привкус крови на языке?
Ноль.
Дверь распахивается, его встречает шум толпы, и правая рука привычно взлетает вверх, чтобы поприветствовать зрителей. В конце узкой дорожки, образованной людьми, коротко отсвечивает в блеске прожекторов металл ринга.
Понеслась.
***
Ещё незажившие ребра противно заныли, вновь напоминая своему владельцу, что от резких движений стоит воздержаться. Устало выдохнув, Стайлз сделал пару глотков дымящегося какао и бросил пустую чашку в раковину. Звон разнесся эхом по квартире, отмечая отсутствие гостей, и пространство небольшого лофта на окраине Нью-Йорка снова заполнила тишина.
Устало скользнув рукой в волосы, Стилински подхватил сумку с документами и направился к выходу, притормозив только у террариума, на дне которого свернулось единственное, кроме владельца квартиры, живое существо, которому было дозволено здесь находиться. Питон-альбинос, которого Стайлз купил совершенно случайно пару лет назад, был головной болью хозяина зоомагазина, ибо каким-то образом постоянно сбегал из своего террариума, пугая посетителей и питаясь другими обитателями магазина. Вопреки всему змею явно понравилось новое жилище, потому что за все это время у Стайлза не возникло абсолютно никаких нареканий к его поведению.
- Я ушел, ты за главного, - привычно уведомил сожителя Стилински, быстро мазнув рукой по белой с красными пятнами чешуе, прежде чем скрыться за дверью.
Стоило парню спуститься на улицу, голову заполнил шум и гомон толпы, а глазам разом стало не по себе от обилия красок. Тяжело вздохнув, Стайлз бросил короткий взгляд на часы, привычно осмотрелся по сторонам и быстро растворился в толпе.
Его жизнь в Нью-Йорке можно было бы охарактеризовать как удавшуюся. У него была работа, признание и доход, причем как официальный, так и не совсем. Он написал кандидатскую, начал докторскую, общался с умнейшими людьми своего времени, и совершенно точно не тратил свое время на разгребание дерьма, оставленного другими. Последнее его особенно грело.
Конечно, отец воспринял его отъезд тяжело, даже пытался отговорить, но, в конце концов, согласился, что для Стайлза это лучший выход. Бикон Хилл разрушил его, и оставаться бы там стал только глупец или безумец. А поскольку Стайлз не считал себя ни тем, ни другим, то предпочел исчезнуть, пока его не загрызли из-за чьего-то очередного заскока.
Да, в Большом Яблоке не было такого простора и свободы, не было чистого воздуха, пения сверчков по ночам и могучего древнего пня, из которого Стайлз смог бы черпать силы, но он смог с этим справиться. Большой город позволил ему слиться с миллионами жизнями, помог раскрыть потенциал и набирать силу не от случая к случаю, а постепенно, продумывая каждый шаг, не вызывая желания к массовым разрушениям или смертям. Безопасно, спокойно и… и никакого Дерека Хейла, конечно.
Телефон в кармане тихо завибрировал, привлекая внимание владельца.
- Да?
- Твой заказ пришел, заберешь?
- Где и когда? – уточнил Стайлз.
- Зайди ко мне в лавку сегодня до четырех.
- Отлично, - отозвался Стилински, перед тем как отключить телефон.
О. И ещё один плюс. Никто не задает лишних вопросов, если тебе внезапно понадобились весьма специфичные предметы, типа листьев белого лотоса или сушеных задних лапок каких-нибудь амазонских ящериц. А если и задает - пара лишних купюр в кармане быстро решает этот вопрос.
И никакого Дерека Хейла.
Конечно.
Пять лет назад
- Где ты? – глухое раздражение Дерека было слышно даже в трубку.
- Через полчаса буду у тебя, пришлось немного задержаться в колледже, - спокойно отозвался Стайлз. – И я не собираюсь за это извиняться.
- Ты должен был уже быть здесь.
- Я слышу нетерпение в твоем голосе, волчара? – саркастично протянул Стилински. – Если тебе так хочется немного Стайлза, стоит только намекнуть…
- Полчаса, - коротко бросил Дерек, а затем положил трубку.
- Так и знал, - удовлетворенно пробормотал Стайлз.
Было сложно сказать, как это началось. Просто в какой-то момент, кажется, в лофте Дерека, Стайлз обнаружил себя целующимся с вышеупомянутым оборотнем, и подумал, что слишком долго себе во всем отказывал, чтобы останавливаться. Когда не стал останавливаться и Дерек, он принял это за знак судьбы, - ни меньше, - ведь впервые в его жизни он получил то, что хотел.
Дерек был жадным. Он ласкал, целовал, обнимал на грани боли, он трахал его на грани насилия, еле сдерживаясь от превращения, и Стайлз любил это. Любил сильные руки, сжимающие его тело, чуть ли не до хруста костей, любил синяки, остававшиеся после долгой ночи, любил мелкие царапины на бедрах и отпечатки пальцев на заднице. Он обожал обводить пальцами контуры громадных засосов, которые Хейл расставлял на его шее, и млел от чувства заполненности, когда тот проникал в его тело.
Дерек был идеальным. Сильным, мощным, умным и достаточно жестоким, чтобы Стайлз захотел ему подчиниться. После Ногицуне Стилински чувствовал себя грязным. Он просыпался в холодном поту по ночам, давясь от крика и все ещё видя, как его руки блестят от свежей крови. Дерек дал ему якорь. Дал ему повод забыть и не думать. Дерек дал ему смысл и силы, чтобы он стал тем, кто он есть.
И, черт, ему это нравиться.
Их союз был создан на небесах, не иначе, хотя Стайлз скорее пустит себе пулю в рот, чем признает существование Бога. Дерек оставался Альфой, Скотт был Альфой, их стая состояла из кого угодно только не из нормальных оборотней (зомби-дядюшка и недоучка-новообращенный - не в счет), а Стайлз был амортизатором между ними. И его внезапно открывшаяся способность к настоящей ворожбе была несомненным подспорьем в этом. Очень многие проблемы оказалось легко решить с помощью пары незамысловатых ритуалов, пускай иногда и требующих определенной жертвы. Дитон неодобрительно покачивал головой, наблюдая, как Стайлз задабривал Неметон кровавыми жертвами, – ничего противозаконного, только животные! – неутомимо повторял, что Стайлз слишком часто обращается к силам, которые не понимает, и что лучше бы он пошел дорогой друида, чем шаткой дорожкой шаманства. Самому Стилински его занятия не казались дорожкой, скорее огромным бесконечным лабиринтом, за каждым поворотом которого его ждало что-то новое, удивительное и волшебное. Что-то жаждущее, чтобы его поняли. А Стайлз очень любил вызовы подобные этому. Стая же очень скоро сообразила, насколько полезны его новые умения, и Дитон замолк.
Иногда Стайлзу казалось, что в их отношениях с Дереком слишком много секса и сверхъестественных событий и слишком мало простых разговоров, объятий и совместных походов в кино. А потом он вспоминал жадный блеск глаз, идеальные линии мускул и жадные, до боли, поцелуи – и забывал о сомнениях.
Потому что у него было все, что только можно было пожелать.
Сейчас
Девушка, сидевшая за столом, не удосужилась даже оторвать взгляд от монитора, молча указав ему на кресла для посетителей. Сквозь толстое стекло очков было видно, как ее глаза быстро бегали по тексту. Пожав плечами, Питер спокойно уселся на предложенное место и тяжело вздохнул.
Три гребаных года поисков. Даже не верится, что он когда-то сомневался в умственных способностях этого парнишки. Как оказалось, мистер Стилински способен исчезнуть в воздухе подобно Гудини, не оставив ни четкого следа, ни намека на отпечатки. Только хренову тучу ложных следов, проверяя которые он успел несколько раз смотаться в Европу, Южную Америку, Мексику, Канаду и даже на Карибские острова. В университете, куда Стайлз поступил сразу после школы, уверяли, что он перевелся в Дартмут, предоставляли кучу подтверждающих бумаг и подтверждений. В самом Дартмуте говорили, что такого студента отродясь не было, но был ворох других переводившихся к ним как раз в это время. Часть из этих личностей, в последующем, оказалась простыми студентами по обмену, а поскольку после замены всей системы несколько лет назад были утрачена практически вся информация о студентах, совершивших перевод, Питеру пришлось потратить немало времени, сил и денег, чтоб найти каждого из них и удостовериться, что ни один из них - это не Стайлз.
Когда он, наконец, сумел определить нужное имя – Стилински умудрился выбрать нечто простое и не запоминающееся – прошел практически год. А дальше началась гонка за долбанным призраком. Стайлз каким-то непостижимым науке образом провел свои документы через десятки колледжей по всему миру, периодически меняя имена и данные, из-за чего след настолько запутался, что даже после бутылки хорошего виски не разобраться. Питер потратил ни мало времени, прежде чем сумел обнаружить систему и смысл всего этого, а в результате все оказалось элементарно просто. Чтобы исчезнуть Стайлз создал себе вторую личность, которую и переводил из одного учебного заведения в другое, а сам тем временем спокойно поступил в другой университет в Нью-Йорке. Осталось лишь выяснить в какой именно. Для чего он и пришел в эту забытую миром конторку по оформлению документов.
Питер до сих пор не понимал, зачем Стайлз устроил эти шпионские игры. Не хотел, чтобы его нашли? Возможно. Но для этого было достаточно уехать в неизвестном направлении, что он и сделал. Зачем эти ложные следы, обманки и уловки? Не хотел, чтобы его нашел хоть кто-то из прежней жизни? Все равно странно. Хотя, учитывая, то, в каком состоянии Стилински покидал стаю… неудивительно.
- Чем я могу вам помочь? – секретарь, наконец-то, повернулась к Хейлу.
- Мне нужно узнать, в какой университет Нью-Йорка подал заявление один юноша около пяти лет назад, - спокойно отозвался Питер. – Мне доподлинно известно, что ваша фирма помогала оформлять ему документы.
- Это конфиденциальная информация, - тут же выпалила девица, прокрутив в руке карандаш.
Питер встал, подошел к ней почти вплотную, наклонился, с удовольствием отметив, как сбилось дыхание девушки от его близости. Отметил и расширенные зрачки, и скользнувший по пересохшим губам язычок, а затем положил рядом с ней на стол пухлый белый конверт.
- Я надеюсь, - мягко протянул он, нарочито медленным движением отбросив локон с лица своей «жертвы», - что вы сделаете для меня исключение.
Девушка сглотнула, быстро стряхнула конверт в ящик стола и, томно улыбнувшись, поинтересовалась:
- На чье имя оформлялись документы?
- Стайлз. Стайлз Стилински.
***
Что Стайлза никогда не переставало поражать, так это люди, с которыми он столкнулся в Нью-Йорке. Когда он только переехал, было тяжело – все было чужим, огромным… и жестоким. А потом выяснилось, что, в принципе, все эти люди: снобы, донжуаны, ярые весельчаки и хмурые флегматики вокруг – такие же люди, как и в родном Бикон Хилле. Просто все, даже самый захудалый дворник, привыкли носить маску, за которой скрывали свои истинные мысли и чувства. Не потому что так хотелось, а потому что так нужно. Если откроешься чуть больше не тому человеку – ты - либо труп, либо нищий. А никто не хочет быть ни тем, ни другим.
Знакомство с владельцем магазина магических товаров Стайлз считал подарком судьбы. Мо был странным парнем. Из тех, над которыми постоянно издевались в школе, поучали в институте и не замечали девчонки, потому что они слишком другие. Иногда казалось, что он живет в какой-то своей далекой-далекой вселенной и абсолютно там счастлив. Впрочем, это не мешало ему быть достаточно просвещенным в сверхъестественном мире, и делало великолепным поставщиком необходимых, но редких вещей.
Хотя с виду и не скажешь. Высокий, как палка, худой, со смуглой кожей (наследство от бабушки-бразильянки, как он утверждал), черными волосами по плечи, закрученными в косички и дреды и украшенными многочисленными бусинами. По рукам и шее Мо беспорядочно располагались темные линии татуировок, а в кончике правого уха красовались два серебряных кольца. Для полноценного совпадения с «детьми цветов», ему не хватало только ярких красок в одежде, которым он предпочитал черные цвета, и косяка, зажатого между слегка дрожащими пальцами.
Толкнув дверь магазина, Стайлз увидел Мо за стойкой, пробивающим покупку молодой девчонки лет восемнадцати, судя по виду наверняка вообразившей себя ведьмой.
- Ваш чек, мисс, приходите ещё! – четко протараторил он, заметив Стайлза. – Привет, чувак!
Стайлз кивнул в ответ. Выйдя из-за стойки, Мо пронесся мимо него, закрыл входную дверь на замок, и перевернул табличку «Закрыто».
- Рад тебя видеть, - снова поздоровался он, повернувшись.
- Я тоже, - улыбнулся Стайлз, пожав ему протянутую руку.
- Идем, твой заказ в кладовой, - тут же перешел к делу Мо.
Пропустив хозяина лавки вперед, Стайлз пошел следом. Кладовая была небольшой комнатой, вдоль всех стен которой тянулись высокие – до самого потолка – полки, заставленные магической и немагической атрибутикой. Посреди этого великолепия вопреки законам физики, дизайна и архитектуры вмещался массивный дубовый стол, на котором в ряд стояли небольшие деревянные шкатулки разных размеров. Мо прошел как раз к этому столу и подвинул одну из шкатулок в его сторону.
- Проверь, все ли правильно, - коротко попросил он.
Стайлз понимающе ухмыльнулся и ловко открыл простую защелку. На красном бархате шкатулки было четыре отсека: в первом лежало пять камней красного оттенка, переливавшихся на свету оттенками оранжевого, каждый из них был не больше ногтя. Во втором – два пакетика, заполненных серой пылью, в третьем отделении (самом маленьком) лежала пара корешков белого цвета, а в последнем, занимавшем почти половину всей шкатулке, покоились грязно-зеленые камешки размером с горошину.
- Все верно, - проговорил Стайлз вслух, ласково проводя пальцами по поверхности камней. – Как всегда.
- Иначе нельзя – потеряю всех дорогих клиентов, - разом повеселев, отозвался Мо. – Кстати, не поделишься: зачем тебе серпентин в таких количествах?
- Если я тебе скажу, ты тут же примешься продавать его налево и направо, спекулируя якобы магическими свойствами, - хмыкнул Стилински. – Ты так уже делал.
- Что поделать! Это жестокий бизнес, я должен как-то подстегивать интерес покупателей! – показушно вздохнул Мо. – О, кстати, об этом. Я узнал о лунном камне, как ты и просил. Мои поставщики отказались иметь с этим дело в обход волосатиков.
- Черт, - настроение Стайлза разом испортилось. – А если закупаться через подставных?
- Обойдется в три-четыре раза дороже, - ответил Мо. – Я не понимаю, к чему такая секретность? Ну, будут они знать, что ты купил много лунного камня, и что? Оборотни контролируют этот рынок с начала времен.
- Но они не контролируют меня, - в ответ заметил Стайлз. – И я предпочел бы, чтобы так и оставалось.
- Тебе достаточно только попросить «Сам-знаешь-кого», и тебе принесут этот камень на блюдечке, - продолжал веселиться Мо.
- Ага. И он получит право попросить что-то взамен, - тихо пробормотал Стилински.
- Капитализм, - взмахнул руками Мо. – У тебя нет выбора, если тебе действительно нужен этот камень.
- Да, к сожалению, нужен… - Стайлз замер на полуслове, почувствовав вибрацию телефона в кармане.
В пришедшем смс коротко значилось: «Завтра, 9 P.M., 4 место, 2B. Да?».
Быстро отослав ответное смс с таким же коротким «Да», Стайлз снова повернулся к своему собеседнику.
- Это ведь то, что я думаю, верно? – ухмыльнулся Мо, сложив руки на груди.
- Похоже, за меня решила судьба.
***
- С возвращением в Нью-Йорк! Как полет?
- Нормально, - отмахнулся Питер, с наслаждением опускаясь на заднее сиденье автомобиля. – Как Кэли?
- Злится на тебя, конечно, - отозвался водитель, уверенно выезжая на автостраду. – Все эти переезды не способствуют хорошему настроению. Порадуй, меня: скажи, что мы больше никуда не поедем.
- Мы больше никуда не поедем, Джим, - откровенно ухмыляясь, отозвался на вопрос беты Питер. – А теперь заткнись и смотри на дорогу. Дай мне немного вздремнуть.
- Понял, не дурак.
Питер откинул голову на подголовник и с удовольствием прикрыл глаза. Чертовы авиакомпании. Они несомненная выдумка преисподней, это очевидно. Мало того, что мест в первом классе не было, так ещё его запихнули между стареющим алкоголиком и мамашей, пытавшейся весь полет угомонить сына, который сидел через проход от нее.
Он глубоко вздохнул и принялся мысленно продумывать свои дальнейшие действия. Как только он найдет Стайлза, останется только убедить парня в том, что их отношения – нечто большее, чем взаимный обмен упреками. И тогда все будет в порядке: и стая, и Стайлз, и сам Питер. Снова став альфой, Питер окончательно убедился в том, каким сокровищем был для стаи Стилински. Отыскать настолько сильного шамана в Америке оказалось не просто сложно, а практически невозможно. Практически. Он смог и собирался привести это в качестве аргумента Стайлзу при встрече. Тот, несомненно, оценит приложенные старания и количество потраченных денег, которое, учитывая природную жадность Питера, более чем впечатляет. Стайлз всегда любил, когда старались ради него.
Губы Питера растянулись в подобие улыбки.
Маленький, верткий, гениальный паршивец.
Дерек был идиотом. Питер догадывался, почему племянник, изначально питавший к Стайлзу определенные чувства, внезапно стал относиться к нему как к дешевой шлюшке, но это не делало его мнение менее грубым. Дерек был патологическим кретином, потому что Стайлз был готов выполнить любую его просьбу, а, учитывая его стремление к шаманству, это значило, что он способен практически на все. И как же его любимый родственник распорядился внезапным счастьем? Дебил.
Стилински надо было носить на руках, сдувать пылинки и ласкать до изнеможения. Он был словно создан для этого. Хрупкое с виду тело и страшный по силе дух, способный сметать со своего пути целые города и страны. Идеальный. Умный. Жадный до любви. Питер хорошо понимал его жажду. Ни до пожара, ни после в его жизни не было никого, кому бы он рискнул довериться и открыться полностью, раскрыть свои тайны, желания и помыслы. Не было того, с кем бы хотелось просыпаться по утрам и засыпать глубоко ночью.
А теперь у него был подходящий кандидат.
Осталось только разыскать мальчишку в большом городе.
- Ты нашел парня, о котором я просил? – не открывая глаз, поинтересовался у своего водителя Питер.
- Да, - откликнулся Джим, – и передал ему документы, которые ты прислал. Как только у него будет информация, он позвонит тебе лично.
- Хорошо, - удовлетворенно пробормотал Питер, наконец, позволив полудреме взять над собой верх.
***
Стайлз закончил проверять последнюю контрольную работу, победно вскинул руки, позволив себе насладиться моментом, и перевел взгляд на часы.
Второй час ночи. Отлично.
Поднявшись на ноги, Стайлз с удовольствием потянулся, сладко зевнул и с минуту потоптавшись на месте, принялся за дело: вытащил толстые свечи, которые установил между замысловатыми позолоченными статуэтками, стоявшими на комоде перед зеркалом, разложил, в только ему известном порядке, пару замысловатых сухоцветов, а затем открыл шкатулку со своими приобретениями. Пару красных альмандинов* положил сбоку от каждой фигурки, а горсть зеленых горошин серпентина просто рассыпал по поверхности комода.
Задумчиво осмотрев свое творение, Стайлз прошел в свою импровизированную спальню – неширокую койку, отгороженную от всего остального пространства комнаты шкафом – и вытащил из-под кровати охотничий нож в простых кожаных ножнах. Этот клинок был одной из немногих вещей, прибывших в Нью-Йорк вместе со Стайлзом. Остатки прошлой жизни. Подарок Арджента. Правда, вряд ли Крис подразумевал такое использование своего подарка. Вернувшись к своему самодельному алтарю – а иначе назвать творящееся на комоде безобразие нельзя было – Стайлз обнажил идеально заточенное лезвие и, протянув вперед левую руку, уверено резанул ножом по своей раскрытой ладони. Длинный порез лег поверх множества бледных шрамов, пересекавших ладонь Стайлза, кровь выступила из ранки и, словно нехотя, поползла по коже. Стайлз стряхнул несколько капель на сухие листья, оросил своей кровью грязно-зеленые камни серпентина*, провел окровавленными пальцами по статуэткам, оставив на металле красные разводы. Отложив в сторону клинок, Стайлз зажег спичками свечи, а затем, склонив голову в почтительном поклоне, отступил.
Глядя на получившийся натюрморт, который гораздо уместнее смотрелся бы в какой-нибудь хижине ведьмы-вуду, чем в лофте, на окраине Нью-Йорка, Стайлз тихо, под нос, пробормотал короткие слова молитвы. Порез на руке все ещё кровоточил, редкие капельки падали вниз, пачкая пол, но Стайлз и не подумал убирать следы ставшего уже почти повседневным ритуала. Через пару мгновений воздух в квартире стал вязким и тягучим, будто кто-то резко прекратил подачу кислорода, каждый вздох давался с трудом, со лба Стайлза мокрыми дорожками скатились капли пота, а в глазах резко помутнело, словно мир заволокло призрачной, серой дымкой. Стайлз облегченно вздохнул и, принимая благословление, о котором просил, вымазал лицо кровью, все ещё сочившейся из его ладони. Туман, мешавший его зрению, отступил, и все вокруг словно заново обрело свои краски. Мир, раньше казавшийся слегка серым, стал ярким, насыщенным и прекрасным.
До несколько обострившегося слуха донеслось тихое шипение, и Стайлз, усмехнувшись, подошел к террариуму, пачкая кровью и своего питомца, на шкуре которого красные следы, почти терялись в природном окрасе чешуи.
- Извини, Сноу, я чуть про тебя не забыл, - пробормотал Стайлз, поглаживая питона по голове.
Тот, словно понимая слова хозяина, обвился вокруг его руки и, ластясь, потерся о его предплечье. Умиротворение, заполнившее все существо Стайлз, было сложно сравнить с чем-либо. Он чувствовал себя целым, принятым, понятым, он не чувствовал себя одиноким. У него снова были силы бороться.
***
Питер кивнул милому официанту, вновь наполнившему его бокал, с удовольствием втянул носом запах дорогого вина и с не меньшим удовольствием сделал пару глотков. Ресторан, в котором была назначена встреча с его источником, был дорогим, можно сказать шикарным. Вышколенный персонал не делал ни одного лишнего движения, каждый поступок был продуман и рассчитан. Пожалуй, стоит наведаться сюда ещё раз.
- Извини, что опоздал, - на стул напротив Питера опустился, достаточно привлекательный мужчина лет сорока, с идеально постриженной бородой, темными волосами, разбавленными брызгами седины, одетый в идеально сшитый светло-серый костюм с пижонскими запонками на запястьях.
Питер придирчиво окинул его внимательным взглядом, отмечая и дороговизну одежды и якобы непринужденный шик, и ехидно проговорил:
- Серьезно? А ещё дороже костюмчика надеть не мог?
- Мы уже не так молоды, чтобы бегать в рваных джинсах, Пит, - отозвался тот. – Не по моему статусу примерного семьянина одеваться так, чтобы было удобно.
Хейл искренне рассмеялся и протянул собеседнику руку для приветствия:
- Рад тебя видеть, Саймон.
- Я был рад звонку твоей беты, Джеймса, - ответив на рукопожатие, отозвался тот. – Почти также рад, когда был рад услышать о том, что ты снова в большой игре. Снова альфа.
- Это было не сложно, - усмехнулся Питер. – Но перейдем к делу.
- Да, дело, - Саймон вытащил из внутреннего кармана пиджака пакет с документами и протянул его Хейлу. – Здесь все, что я нашел.
- Вкратце? – поинтересовался Питер, оценивая небольшой размер пакета.
- Пришлось потрудиться. Признаться, я удивлен. Давно уже поиски человека не заставляли меня так бегать, - ответил тот. – Я нашел его в Нью-Йоркском университете, кафедра истории, археологии и мифологии. Он работает там ассистентом преподавателя. Недавно он защитил кандидатскую по мифологии коренных народов Северной Америки.
- Надо же, - хмыкнул Хейл. – Он сменил специальность. Раньше он изучал юриспруденцию.
- Я пытался проследить за ним до дома или квартиры, но каждый раз терял в оживленных местах, словно он знал, что за ним следили, - продолжил тем временем Саймон. – Никакой прописки или официальных бумаг о владении собственности. Однако…
- О, это уже интереснее, - пробормотал Питер, делая очередной глоток вина.
- … он достаточно известная фигура в нашем мире. Таинственная, но известная, - невозмутимо сообщил ему Саймон.
- Он в чьей-то стае?
- Нет, держится особняком. Местные его немного боятся.
- Есть причины? – не без удовольствия поинтересовался Питер.
- Никто особенно не распространяется, но репутация у него, что надо, - заверил его Саймон. – Он иногда принимает заказы на определенные услуги, но всегда запрашивает достаточно круглые суммы. Правда, и работу он выполняет безукоризненно.
- Что-то ещё?
- Да. Он принимает участие в боях.
Питер удивленно замер, поставил бокал, который уже почти поднес ко рту, на стол и посмотрел на собеседника:
- В наших боях?
- Он – безусловный фаворит любого боя и протеже распорядителя, - ответил Саймон. – Ходят слухи, что их отношения, куда ближе партнерских.
- Дэмиан? – с заметной неприязнью проговорил имя Питер.
- Именно. Он сильно поднялся за последние десять лет. Ему принадлежит большая часть города. Неофициально, конечно. И он, ну, очень заинтересован в твоем парнишке.
- У него ничего не выйдет, - обманчиво ласково произнес Хейл. – Когда следующие бои?
- Тебе повезло: сегодня вечером, - Саймон протянул ему небольшую карточку. – Это твой пропуск. Я пойду с тобой, проведу тебя внутрь, а дальше - ты уж прости – ты сам по себе.
- Ты и так сделал достаточно, - кивнул Питер, поднимаясь из-за стола. – Деньги уже перечислены на твой счет. Спасибо, Сай.
- Не за что, Пит, - отозвался тот. – Постарайся не привлекать внимание, ладно? Здесь и без тебя не спокойно.
- Ну, ты же меня знаешь, - Питер взмахнул рукой, прощаясь, а затем развернулся и направился к выходу.
- Именно поэтому и прошу, - пробормотал про себя Саймон, проводив бывшего однокурсника взглядом.
***
Дерьмо, которое современная молодежь по непонятным причинам отчаянно называла музыкой, било по перепонкам, скорее раздражая, чем настраивая на нужный лад. Единственным полезным качеством конкретно этой композиции было то, что она достаточно качественно заглушала нескончаемый шум толпы, звон стаканов и, конечно же, крики боли. Или оргазма. Зависит от отдельно взятой ситуации.
Питер опрокинул в себя ещё одну стопку текилы, поставил рюмку на барную стойку и, наконец, двинулся сквозь танцующую толпу, состоявшую в большинстве своем из молодых оборотней, парочки кицуне, ещё не пропитавшихся духом мудрости друидок и других представителей «темного» мира, не старше тридцати. Персонажей постарше интересовали другие способы развлечения. Например, совершенно «волшебные» комнатки для приватных бесед, которые, разумеется, использовали совсем не по назначению, были идеальным местом для воплощения любых сексуальных фантазий. От нежного секса на белых простынях до кровавых игр с многочисленной армией всевозможных игрушек. Питер и сам любил когда-то посещать подобные места – порой они доставляли ему немало удовольствия. После своего возвращения к жизни из длительного коматоза он, конечно, несколько охладел к подобному времяпрепровождению, но Хейл был склонен считать, что дело тут не в нем, а в отсутствии подходящего объекта для желаний.
Из-за стены донесся восторженный рев толпы, и Питер не отказал себе в лукавой ухмылке.
Теперь подобный объект появился. Осталось убедить Стилински, что не такой уж он и зомби, а вполне себе привлекательный сексуальный мужчина в полном расцвете сил, способный осуществить любые его желания. Так что права на ошибку у него просто нет.
Поднявшись на второй этаж и проследовав по узкому коридорчику следом за массивным охранником, который сдвинулся с места, только увидев в его руках пропуск, Питер очутился в большом зале с высокими потолками. Центр его был превращен в арену, заставленную круглыми клетками, в каждой из которых кипел бой. Все остальное пространство занимали места для зрителей, из-за чего зал приобрел заметное сходство с Колизеем.
Несколько мгновений Питер позволил себе насладиться моментом. Крики яростных болельщиков, песня ломающихся костей, сбитое дыхание и приторный запах крови, заполнивший его ноздри, - все это вскружило голову, дурманило, возбуждало… Пьянило лучше самого дорогого вина. Однако чересчур отвлекаться ему не стоило. Заставив себя сосредоточиться, Питер внимательно осмотрел зрительные ряды. К его удивлению знакомых лиц среди них были единицы – похоже, пока он отсутствовал, в Нью-Йорке прошла очередная волна войн за территорию, которая, судя по всему, закончилась окончательным утверждением власти самого жестокого.
Чуть в стороне от входа, через который Питер попал в зал, несколько обособленно смотрелась одна из лож: на ней, в отличие от остальных, были поставлены низкие, но удобные кресла и диванчики с такими же низкими столиками. Площадка, на которой расположилась ложа, была несколько отгорожена от остального зала, а по пути к ней через равные промежутки расположились охранники с внушающей уважение мускулатурой. Желая убедиться в своих предположениях, Питер спустился на несколько рядов и, стараясь обращать на себя как можно меньше внимания, устремил взгляд на ложу. На мягких диванчиках сидело двое, причем один особенно заинтересовал Питера: мужчина – примерно ровесник Питера – среднего телосложения, с короткой стрижкой, тонкими, аристократичными чертами лица, держал в руках бокал вина и с подчеркнутой небрежностью делал глоток за глотком, практически не наблюдая за боями. Присмотревшись, Питер смог разглядеть массивное кольцо на его левой руке – легко узнаваемая родовая вещь, долгие годы передававшаяся от альфы к альфе в одной очень влиятельной стае.
Ну, здравствуй, Дэмиан.
Внимательно пробежавшись взглядом по предполагаемому сопернику, Питер постарался вспомнить молодого ловеласа, когда-то вместе с ним познававшего прелести ночной жизни Нью-Йорка. Тот парень был красив, умен, изворотлив и невероятно жесток. Он брал силой все, что можно было взять, а то, что не поддавалось напору, брал хитростью и измором. Помнится тогда, будучи слишком наивным, Питер подумывал о том, насколько они похожи. Почти как братья. Боже, каким же он был болваном. Не дай, Господи, таких братишек.
От дальнейших воспоминаний его отвлек особо яростный шум толпы, - оглянувшись на арену, Питер успел проследить за тем, как выносили из клеток очередных неудачников сегодняшнего дня. Одновременно с этим вышколенный персонал боев быстро убирал все металлические решетки, ограничивавшиеся импровизированные клетки для сражений и установили в самом центре арены квадратный ринг, также ограниченный серой сеткой металла. Один из его углов был окрашен красным цветом, другой – синим, словно на настоящих боях. Народ вокруг Питера предвкушающе подался вперед, а он, отчаянно стремясь не выделяться, спустился ещё на несколько рядов вниз и, разыскав место почти у края арены, растворился в бушующей толпе.
Скоро на абсолютно чистом ринге появился высокий оборотень – а в принадлежности громилы к сверхъестественному Питер не сомневался – облаченный в пижонские дорогие брюки и не менее дорогую рубашку, который судя по микрофону, быстро вращавшемуся в его руках, был конферансье. Дождавшись, пока энтузиазм зрителей немного стихнет, он, наконец, поднес микрофон ко рту:
- ДОБРЫЙ ВЕЧЕР, ЛЕДИ И ДЖЕНТЕЛЬМЕНЫ!!!!
Одобрительный рев и ворох аплодисментов в ответ на мгновение лишил Питера слуха.
- КАК ВАМ ПОНРАВИЛСЯ НОВЫЙ ЭТАП БОЕВ? – мужчина усмехнулся, окинув зрителей долгим веселым взглядом. – ДА, ВЫ ПРАВЫ! НАШИ ПРЕТЕНДЕНТЫ НА УЧАСТИЕ В БОЯХ ВЫСШЕЙ ЛИГИ ОТЛИЧНО ПОТРУДИЛИСЬ! И ДУМАЮ, ВЫ БУДЕТЕ РАДЫ УСЛЫШАТЬ, ЧТО ВТОРОЙ ТУР ОТБОРА ЗАВЕРШЕН, И СО ВСЕМ СКОРО ВЫ СТАНЕТЕ СВИДЕТЕЛЯМИ НАСТОЯЩИХ СРАЖЕНИЙ!!!!
Питер поморщился, услышав очередную волну восторженных криков, и продолжил наблюдать за происходящим на арене, изредка поглядывая в сторону закрытой ложи.
- НО МЫ-ТО С ВАМИ ЗНАЕМ, РАДИ ЧЕГО ВЫ ВСЕ СЕГОДНЯ СОБРАЛИСЬ!! – с лица конферансье не сходила широкая, злорадная улыбка. Он сделал продолжительную паузу, а затем сбавил тон, заставив публику замолчать. – Итак, в синем углу – дважды чемпион нашей маленькой частной лиги, более двухсот побед и всего семь поражений, покоритель сердец – МА-А-АЙКЛ КРА-А-А-А-А-АШ!
К рингу, в сопровождении небольшой команды поддержки, подошел высокий широкоплечий молодой человек с короткими небрежно взъерошенными волосами. Он был бос и обнажен по пояс, что позволяло ему без стеснения демонстрировать внушительные кубики пресса и идеально смуглую кожу. Присмотревшись, Питер заметил, как «Краш» выпускал и втягивал когти, тем самым выдавая свое волнение, - недопустимый промах для настоящего бойца.
- А кто же в красном углу? Вы в курсе? Кажется, там была какая-то симпатичная нимфетка… - игриво пробормотал будто бы себе под нос конферансье, но услышав недовольный свист, рассмеялся. – ДА КОГО Я ОБМАНЫВАЮ??? ВЫ ВСЕ ДАВНО В КУРСЕ!!! ИТАК, В КРАСНОМ УГЛУ – ЛЮБИМЕЦ ПУБЛИКИ, ТРЕХКРАТНЫЙ ЧЕМПИОН, НА СЧЕТУ КОТОРОГО ТАКЖЕ БОЛЕЕ ДВУХСОТ БОЕВ В ЭТОМ СЕЗОНЕ И НИ ОДНОГО ПОРАЖЕНИЯ!!!! ДАМЫ И ГОСПОДА, ВАШ ФАВОРИТ… БЕЛЫ-Ы-ЫЙ ЗМЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕЙ!!!!
Стоило распахнуться двери между зрительскими ложами напротив красного угла ринга, как Питер взволнованно подался вперед. Молодой человек, ступивший на арену, был лишь отдаленно похож на юношу, которого помнил Хейл. Стайлз вытянулся, раздался в плечах, линии его тела утратили ломкость линий и приобрели ласкающую глаз плавность, черты лица заострились и сделали его внешность более пикантной, словно намеренно подчеркнув яркие точки родинок, которые Питер смог разглядеть даже на таком расстоянии. В его неторопливых шагах, легких приветственных взмахах руками открыто читались уверенность, опасность и могущество. Это завораживало…
Когда Стайлз взошел на ринг и стянул с тела простую красную толстовку, обнажив торс, Питер изумленно замер, жадно вглядываясь в изменившееся тело Стилински. Прежде – он отчетливо помнил это по тренировкам стаи – еле намечавшиеся линии пресса и мышц, теперь были явственно видны на бледной коже, а левую половину спины покрывала не просто татуировка, а настоящая композиция, основой которой была большая красная змея, которая извиваясь вверх по спине Стайлза, сползала по плечу на грудь и раскрывала пасть прямо над его сердцем. Часть тела этой гигантской гадины скрывалась в замысловатых цветах, искусно изображенных черепах и небрежно и бессистемно расположенных символах. Каждый раз при движениях Стайлза змея словно оживала и, казалось, вот-вот сомкнет свои челюсти над его сердцем.
- БЕ-ЛЫЙ ЗМЕЙ! БЕ-ЛЫЙ ЗМЕЙ! БЕ-ЛЫЙ ЗМЕЙ! БЕ-ЛЫЙ ЗМЕЙ!.. – скандировала толпа вокруг.
Питер бросил взгляд на соперника Стайлза и с удивлением отметил в его глазах страх. Матерый волк боялся хрупкого, по сравнению с ним, парня. О-хре-неть.
Стайлза же, казалось, реакция толпы совсем не волновала: ни один мускул на его лице не дрогнул. Да, и вообще, он выглядел скорее скучающим, чем заинтересованным в происходящем.
Пока толпа продолжала выкрикивать боевое прозвище Стилински, Питер оглянулся на закрытую ложу: Дэмиан, отставив бокал в сторону, повернулся к арене и, судя по слегка сощуренным глазам, все его пристальное внимание досталось Стайлзу. Питер негодующе стиснул зубы, удерживая себя от необдуманных поступков. Не время для драки за Стайлза. Пока не время.
Конферансье пришлось изрядно потрудиться, чтобы угомонить возбужденных фанатов, в дело пришлось вступить охранникам, которые, не сильно церемонясь, вывели из зала особо ярых почитателей Стилински, а остальные, не желавшие лишаться вожделенного зрелища, быстро замолчали сами.
- Вот это да, - прокашлявшись в микрофон, пробормотал конферансье. – Бой ещё не идет, а публика уже сошла с ума! То ли ещё будет! А теперь перейдем к делу! Господа! – он коротким жестом пригласил бойцов к середине «клетки». – Напоминаю правила: бой идет до тех пор, пока один из вас не сможет продолжить его. Разрешено драться так, как хочется, но без участия постороннего оружия. И, да, джентльмены, - он немного понизил голос, - помните, что бить соперника по промежности – неспортивно. Правила ясны?
«Краш» коротко кивнул, не отрывая сосредоточенного взгляда от Стайлза, а тот, с все той же невозмутимой миной, улыбнулся конферансье, не обращая на соперника, казалось бы, никакого внимания.
- ИТАК! – во весь голос проревел конферансье. – ВЫ ГОТОВЫ??? – публика воодушевлено заревела. – ТОГДА – ГО-О-О-О-О-О-ОНГ!