Work Text:
Сандей чувствует себя больным.
Космос в прямоугольном окне подмигивает мерцающим звёздным светом и с каждым вдохом подбирается ближе. Вскоре места снаружи ему перестаёт хватать. Космос разбивается о стекло, превращается в кляксы и сочится сквозь герметичный край, оставляя жирные потёки чёрного за собой.
«Этого не происходит на самом деле», — Сандей беззвучно повторяет мантру из шести слов, жмурится и мысленно считает до десяти. Спустя пару секунд размыкает веки. Космос не отступил, напротив — он уже внутри. Чернильная пустота пожирает тесную комнату, её щупальца стелятся по потолку и полу. С каждым ударом сердца границы сдвигаются друг к другу, тьма сгущается, дыхание замирает. Ещё немного, и космос сможет его забрать. Сдаться было бы так легко.
«Просто напоминаю, ты здесь не один».
Язвительное альтер-эго шипит прямо в уши с насмешкой и абсолютным пренебрежением к поселившемуся в груди ужасу. Это злит. Ванвик не понимает, через что Сандей вынужден проходить, но мелкий засранец прав. Он не может сдаться. Не теперь.
«Я всегда прав».
За секунду до поглощения тьмой Сандей с тихим хрипом толкает воздух сквозь намертво стиснутые зубы. Болезненное шипение сменяется стоном, челюсти разжимаются, тьма отхлынивает, испугавшись звука. Вместо неё на Сандея обрушивается реальный мир: запах кондиционера для белья, холодная твердь стены за спиной, тиканье часов, ровный механический гул, шуршание одеяла. Покрытый испариной Сандей впитывает настоящее вместо воображаемого и жадно глотает воздух, наблюдая, как космос трусливо прячется за окном.
— Что-то случилось?
Спросонья Вельт говорит медленнее и тише обычного. Спокойный, глубокий тембр становится нежным, бархатным до неприличия, и Сандею каждый раз отчаянно хочется в него завернуться. Сейчас хочется особенно сильно. Утонуть, погрузиться в эпицентр, так, чтобы голос Вельта окутал со всех сторон, проник глубже, прошил хрупкое тело насквозь. Это невозможно, Сандей знает, но перестать хотеть выше его сил.
— Сандей?
В ушах вспыхивает надоедливое, многократно слышанное от Ванвика «извращенец».
Не дождавшись ответа, Вельт приподнимается на локтях в постели у противоположной стены, щелкает выключателем желтоватой лампы и тянется к своим очкам. От движения одеяло сползает и частично обнажает сухие мышцы груди и плеч.
Сандей скользит по его коже взглядом, сглатывает и рассеянно размышляет — привычка Вельта спать только в пижамных штанах это благословение или всё же проклятие? Каждый раз, когда Сандей видит его обнажённым по пояс, кровь приливает к щекам и кое-куда пониже, заставляя либо прятаться под одеялом, либо спешно бежать в душ.
«Кто бы мог подумать, что ты способен настолько отчаянно пожелать с кем-нибудь возлечь».
Голос Ванвика прерывает блуждание мыслей и заодно напоминает, что Вельт ожидает ответа, а не просто позволяет бесстыдно пялиться. Сандей дергает крылышками, щекоча собственные уши, слегка морщится от неловкости и неопределённо кивает.
— Плохой сон. Прошу прощения, что разбудил, господин Янг.
Вельт изучает его лицо на мгновения дольше необходимого, в теплых карих глазах мелькает сочувствие и что-то ещё. Раздражение за потревоженный сон, полагает Сандей и смотрит на бледнеющий в полутьме циферблат над дверью. Белые линии складываются в пять с четвертью, их дежурство на Звёздном экспрессе начнётся лишь через два часа. Он не уверен, что называть произошедшее «плохим сном» корректно, но не знает, как обозначить иначе. Сонный паралич? Паническая атака? Галлюцинации?
— Слишком рано для того, чтобы быть «господином», — тихий смех Вельта прерывает очередную мысленную спираль. — Мы ещё даже не завтракали.
— Прошу прощения, — повторяется Сандей. Помятые ото сна крылышки прикрывают расстроенное, смущённое лицо.
Вельт отмахивается, зевает, потягивается и встаёт. Сандей безвольно подглядывает сквозь перья, провожает мужской силуэт до неприметной двери и пытается не представлять этот же силуэт в душе. Ничего не выходит. Рассеянные фантазии оттенены легкой горечью — вот каким он теперь стал?
«Не притворяйся. Тебя всегда тянуло на постарше».
Сандей невесело усмехается, садится на узкой постели и побеждённо опускает голову. Испытывать… неподобающие чувства к первому же человеку, который увидел в нём что-то под шелухой титулов и оков, банально, смешно и глупо. Интересно, что бы на это сказала Робин?..
«Разочаровалась, конечно. Шучу-шучу. Мы оба знаем, что бы она сказала.»
Сандей согласно вздыхает, опускает крылышки и материализует гало. Под тусклыми бронзовыми бликами пальцы осторожно перебирают перья, высвобождают парочку зацепившихся за серьги слева и выпрямляют смятые. Робин желает ему счастья и свободы, вне зависимости от спутников и избранников на пути. Она бы его не осудила, никогда. Даже если бы узнала, что её старший брат, выброшенный в свободное плаванье, пал жертвой подобной банальности. Как он мог сомневаться? Она простила ему гораздо худшее.
— Я попрошу приготовить нам завтрак, — произносит Вельт, возвращаясь в комнату. Он уже одет, это облегчение и разочарование одновременно. — Хочешь что-нибудь конкретное?
— Положусь на твой вкус, — отвечает Сандей и позволяет себе крошечную улыбку.
Вельт качает головой и улыбается тоже, подобный диалог происходит у них каждый день. Сандей никогда не выказывает предпочтений, притворяясь равнодушным к приёмам пищи с утра, хотя на самом деле ему просто нравится, что Вельт выбирает за него. Для него. Такой вот эгоистичный выверт тоскующего сердца, бороться с которым намного сложнее, чем с фантазиями о плотских утехах.
— Однажды я закажу тебе кофе Химеко и ничего больше, — наполовину шутит, наполовину угрожает Вельт. — И буду заказывать каждый день, пока ты чего-нибудь не захочешь.
«Я уже хочу», — думает Сандей про себя и молча опускает взгляд. Может, однажды он наберётся смелости, может, напротив, чувства сами собой уйдут. Но пока он просыпается почти по ночам в поту и тревоге, заботиться о романтике кажется излишним. Даже если какая-то его часть отчаянно хочет спрятаться от бездушного, жадного космоса в надёжных объятиях соседа по комнате.
***
Кофе Химеко на вкус как слёзы эона Небытия. Вряд ли Устройство IX способно плакать, но случись вдруг подобное, Сандей уверен, результатом стала бы именно эта жидкость. Любой, кто не является создательницей невыносимо крепкого напитка, после употребления минут на десять впадает в кататонию, прежде чем обрести неутомимую бодрость примерно на шестнадцать часов.
За отполированным круглым столиком рядом с Вельтом сидит Химеко и маленькими глотками пьёт кофе собственного приготовления. Чашка в её руке — любимая, простая и незамысловатая. Сандею всегда кажется неправильным, что тяготеющая к роскоши и золотым украшениям Химеко пьёт из чего-то столь непрезентабельного. Он делает мысленную пометку подарить ей при случае набор подходящей посуды, чтобы образ навигатора экспресса обрёл гармонию.
«Она тебе даже не нравится, но ты хочешь сделать ей подарок, чтобы восстановить гармонию? Уму непостижимо.»
Ворчание Ванвика шершаво зудит в затылке. Сандей стирает салфеткой пыль с узкого подоконника и присматривается к столику подле окна. Химеко не то чтобы не нравится ему лично, но что-то в картине, как она и Вельт беседуют во время рабочего перерыва, вызывает у него грусть. Снаружи это незаметно, Сандей хорошо себя контролирует, но от Ванвика не скрыть истинные чувства.
Дверь в общий вагон гладко жужжит и впускает шумную делегацию. Полная жизни и яркой радости Март тащит за руки сонных и одинаково бледных Стеллу и Келуса. Близнецы снова играли онлайн до рассвета — Сандей улыбается при мысли об их преданности развлечениям, но осекается и замирает. Знать, кто чем занят в свободное время и вне его — привычка из прошлой жизни, от которой он думал, что уже избавился. По спине ползёт холодок тревоги и мрачного предчувствия, но тут Март над чем-то громко хохочет, близнецы в два голоса возмущаются, и колючие ощущения отступают.
«Ну-ну. Контрол-фрик выходного дня.»
Уничижительное прозвище звучит устало, почти смиренно. Сандей рассеянно протирает столик, переворачивает хлопчатую салфетку и протирает ещё раз. На руках остаются мелкие, едва заметные комочки пыли и немного бледных шерстинок. На чистой коже они словно тень прежних стремлений, намертво прилипшая к личности самого Сандея. Сколько не смывай — проявится вновь и вновь.
Мимолётная ассоциация изгоняется силой воли, Сандей отступает от вычищенного угла и уходит к ближайшей туалетной комнате. Под струёй воды грязь быстро скатывается с белоснежной салфетки, но Сандей трёт её снова и снова, механически промывает четыре раза подряд. Сначала её, потом — ладони.
Ванвик не комментирует приступ компульсивного очищения, но от его молчания Сандей совсем не чувствует себя лучше.
К обеду наваждение рассеивается. Обитатели Экспресса собираются в вагоне для вечеринок и рассаживаются вдоль барной стойки, перед каждым тарелки с чем-то вроде рагу. Точный состав блюда вычислить не удаётся, но пахнет вкусно. Довольный собой робот Цыц жужжит рессорами и своевременно обновляет напитки и закуски в небольших пиалах, расставленных между тарелками. Сандей делит пиалы с Вельтом, и от случайных столкновений локтями и вилками что-то глупо и радостно трепещет в районе груди.
«Крылатое сердце, лети, лети…»
Песня Робин в исполнении Ванвика звучит невнятно и дисгармонично, будто испорченная пластинка. Несмотря на это, гало слабенько подпрыгивает под ритм, и Сандей не может ни успокоить непослушное бронзовое кольцо, ни перестать улыбаться.
— Рад видеть, что ты в хорошем настроении. Цыц сегодня отлично справился.
Голос Вельта звучит неожиданно близко. Ему пришлось наклониться, чтобы быть услышанным: на другом конце стойки Стелла и Келус, как всегда, разошлись, выясняя, что из еды вкуснее. Сандей не слишком-то любит крики, но прямо сейчас он искренне благодарен за повод придвинуться ближе в ответ.
— Я раньше не пробовал ничего подобного, — замечает Сандей и почти неосознанно тянется вилкой к той же пиале, на которую нацелился Вельт.
— Так и должно быть. Я передал ему рецепты, которых не знает никто другой.
— Правда? Они с какой-то из очень далёких планет?
— Они из другого мира.
Сандей отправляет закуску в рот — что-то сочное, острое, ярко-оранжевое, и не может скрыть интерес в глазах. Вельт редко говорит о собственном прошлом, хотя часто показывает всем желающим мультфильмы, которых Сандей никогда не видел, и пересказывает сюжеты, о которых он никогда не слышал.
Обычно инициаторами показов становятся близнецы — раз в неделю Стелла и Келус обязательно зазывают всех, кто есть на Экспрессе, к себе в комнату на киносеансы. Сандею нравится эта традиция, нравится каждый мультик, который решил показать Вельт, но последующие обсуждения всякий раз напоминают ему о трусости.
Никто, кроме него, кажется, не испытывает трудностей с тем, чтобы задать Вельту уточняющие вопросы, в то время как Сандей предпочитает слушать и в основном молчать. Он совсем не уверен, что если начнёт спрашивать, сумеет не показать слишком уж очевидного интереса к прошлому миру Вельта. И особенно — к нему самому.
«Ребёнок-пепеши и тот смелее тебя».
Правдивость слов Ванвика настигает Сандея сразу, как только заканчивается трапеза. Дань Хэна в вагоне уже нет, близнецов тоже, может, ушли за ним, может, нет — Сандей не уследил. Всё его внимание забирает милая, идиллическая картина: Март подозвала Вельта ранее и теперь увлечённо показывает ему фотографии, снятые во время недавней остановки на Лофу Сяньчжоу, пока он гладит её по голове.
В этом нет ничего неправильного, ничего, к чему стоит так ревновать, отношения Вельта и Март строго зафиксированы в детско-отеческих рамках, но… Но Сандей не может перестать завидовать и представлять, как эти же руки касаются его серебристых волос и перьев. Пусть бы и так же — невинно, без капли стороннего смысла, но ласково и легко.
«Как будто тебе этого бы хватило.»
От раздражения на самого себя перья встают торчком. Сандей приглаживает их обратно и незаметно морщится: Ванвик прав, но ему не нравится это признавать. Настроение окончательно портится. Он старается выглядеть невозмутимым, но когда отворачивается от Вельта с Март, сталкивается с внимательным взглядом Химеко. В жидком золоте её глаз ему грезится сдержанное веселье, и Сандей не совсем понимает, как следует реагировать.
К счастью, Химеко избавляет его от мук выбора: салютует простой белой кофейной чашечкой, осушает её и прикрывает глаза. Пока на неё действует кратковременный эффект напитка, Сандей делает вид, что совсем не пытается скорее сбежать прочь.
***
Время от времени к кинопоказам в комнате близнецов присоединяются их друзья. Сегодня у них гости с Лофу Сянчжоу: юная лишь на вид девочка-дракон Байлу и юная по-настоящему Малышка Гуйнайфэнь.
Общую информацию о них Сандею быстро шепчет на ухо Стелла, видимо, предвосхищая возможную неловкость. Обе гостьи на него почти не обращают внимания; скорее всего, популярную в сети Малышку Гуй предупредили не наседать с расспросами, а Байлу не интересуется никем, кроме озадаченного Дань Хэна. Это почти забавно — видеть, как обычно невозмутимый и тихий юноша озирается в поисках спасения от настойчивого внимания девочки в два раза меньше его ростом.
Пока Вельт занимается оборудованием, Март, Келус и Стелла вместе с малышкой Гуй устраивают фотосессию. Сандей прикрывает улыбку крылом, замечая, как они тихо фотографируют беседу Дань Хэна с любопытствующей Байлу. Пару раз вспышка направлена на него, и Сандей изо всех сил старается не выглядеть слишком скованным. Фото выходят яркими, Пом-Пом всё это время играет с освещением, и комната озаряется попеременно желтым, зеленым, красным и голубым. Сандею нравится ровный нейтральный белый, но он молчит, наблюдает за остальными и учится, глядя на них, находиться в непринуждённой компании, где никто не является родственником или подчинённым. Он почти не участвует в разговорах, но и не держится особняком, по крайней мере не так, как в первые недели пребывания на Экспрессе.
Когда Цыц вручает каждому по коктейлю в бокале на тонкой ножке, Сандей с удивлением узнает пенаконийский рецепт. Спросить, откуда и почему, не успевает — Вельт объявляет приготовления завершёнными. Свет, подчиняясь Пом-Пом, тускнеет, все рассаживаются по местам. Стелла и Келус традиционно занимают сидения по обе стороны от него, за ними — Март и Малышка Гуй, Химеко почему-то отсутствует, а Дань Хэн с Байлу устраиваются среди подушек, брошенных на пол поближе к проектору.
Следующие полтора часа Сандей старается не терять сюжетную нить мультфильма, но терпит безнадёжное поражение. Взгляд смещается с красочного изображения на скрытую в тени фигуру, цепляет движения трости и левой руки, затянутой чёрной кожей. Вдруг становится жарко при мысли, что он один из немногих, при ком Вельт не только снимает одежду, но и отставляет трость и стягивает перчатку с руки.
«Тебя что, настиг отложенный пубертат?»
Стенания Ванвика легко игнорировать. Вельт снял пиджак, закатал рукава рубашки, и теперь каждый раз, когда он что-то переключает и регулирует, становится заметно, как сокращаются сухожилия на его обнажённых предплечьях. Сандей облизывает пересохшие губы и позволяет себе представить. Совсем чуть-чуть…
«Тебе нужно признаться, пока ты не зашёл слишком далеко».
Фантазия обрывается, Сандей опускает взгляд. Ванвик обычно прав, но именно в этом случае ему не кажется, что признание — верный путь. Дело не только в плотских желаниях, разгоравшихся с каждым днём всё сильней; основная проблема в том, что Сандей и сам не понимает, что конкретно хочет от Вельта получить.
«Его тело и душу, очевидно. Именно в такой последовательности».
Альтер-эго мерзко хихикает, но Сандею не смешно. Нельзя что-то получить, ничего не отдав взамен, а его собственное, личное, тайное погребено под слоями пут настороженности и недоверия ко всему этому миру. Готов ли он это изменить? Открыться Вельту — душевно — значит протянуть нить вовне, допустить вероятность, что Сандей так или иначе сумеет открыться чему-то, кому-то ещё. Это страшно представить даже в зыбкой и абстрактной форме.
Помимо прочего, Сандей знает, что однажды он с Экспресса сойдет. Поступать с Вельтом подобным образом попросту несправедливо.
«Нет».
Резкое, короткое слово перекрывает поток рефлексии, и Сандей с удивлением понимает, что оно звучит по-настоящему зло. Он задерживает взгляд на прижавшейся к боку Дань Хэна Байлу и ждёт, когда Ванвик продолжит.
«Ты не будешь вновь принимать такие решения один. Вот это — несправедливо, это — повторение прошлых ошибок, это — грабли, шрам от которых выбит на твоём железобетонном лбу».
От звенящей в словах ярости Сандей поджимает крылья к ушам и едва не вздрагивает. Инстинкты велят сбежать, закрыться и спрятаться, но Стелла и Келус непременно заметят его состояние, и Сандей не смеет двинуться. Смотрит вперёд, не на Вельта, а на экран. Изображение расплывается цветными пятнами, взгляд не фокусируется. Всё безуспешно. Единственное, что он способен ясно видеть, — Вельт. Прямой, изящный профиль, морщинка сосредоточения между бровей, бледный, но чёткий абрис губ.
Действительно ли Сандей своим молчанием лишает его выбора?
«Да, да и да. Тупица».
Когда мультфильм окончен, Сандей почти вздыхает с облегчением. Он вместе со всеми хлопает, выражает благодарность Вельту, делает вид, что участвует в обсуждении, хотя совсем не помнит, о чем была сегодняшняя история.
Прежде чем присоединиться к ужину, Сандей заходит в их с Вельтом комнату. Наспех обдает лицо и руки прохладной водой в тесной ванной, тщательно вытирается и изгоняет прочь коварную мысль: их кровати, сейчас расставленные по противоположным сторонам, являются сборным комплектом и легко превращаются в одну большую. Как оно и было, пока Вельт не принял Сандея у себя.
— Сандей? Всё в порядке?
Вельт появляется в дверном проёме, когда Сандей собирается уходить. Они сталкиваются лицом к лицу, Сандей замирает, чувствуя себя раскрытым, будто бы Вельт каким-то образом мог прочитать его мысли, узнать, насколько он испорченный и эгоистичный.
Но Вельт не умеет читать мысли. Он просто стоит и смотрит — внимательно, чуть обеспокоенно, — и, кажется, его ничуть не смущает, что они так близко.
— Я, — Сандей облизывает пересохшие губы, опускает взгляд. Он мог бы сказать это прямо сейчас. Выпалить чистосердечное признание, вывалить эмоции, чувства из груди и передать их тому, кто наверняка лучше знает, что с ними делать и как с ними — с ним поступить. Но это тоже неверный путь. Сандей гасит порыв импульсивности, поднимает голову, старается не покраснеть. И говорит честно:
— Нет. Но будет… со временем. Я полагаю.
— Я уверен, что так и есть.
Вельт мягко, ободряюще улыбается ему в ответ. Беспокойство в его глазах исчезает, вместо него появляется поддержка, безмолвная, но надёжная.
После, каждый раз, когда Сандей мысленно возвращается к прошедшему диалогу, он вновь и вновь обдумывает маленький, но значительный факт: Вельт будто и не собирался отстраняться, пока их не окликнули близнецы.
***
Первые попытки понять насколько простирается тактильное принятие Вельта напоминают подростковые романы, которые со страшной скоростью поглощает в свободное время Март. Сандей не совершает ничего предосудительного или двусмысленного, лишь держится ближе и позволяет сталкиваться плечам и коленям. Это происходило и раньше, Сандей не избегал случайных прикосновений, но теперь, когда рядом Вельт, он даже не пытается соблюсти дистанцию, старается только не выдавать, как тело покрывается будоражащими мурашками. Сандей не уверен, достигает ли в этом успеха.
«Нисколько. Ты самый очевидный влюблённый дурачок, из всех, кого я видел».
Проблема в том, что никто из них не является подростком. Сандей не знает, сколько лет Вельту, но он выглядит и ведёт себя как самый старший из Безымянных, за исключением Пом-Пом, возраст которой едва ли постижим. Сандей, очевидно, младше, но не настолько, чтобы это имело значение. По его наблюдениям, на Экспрессе он идёт третьим по старшинству, сразу после Вельта и Химеко, так как Дань Хэн в нынешнем воплощении младше Сандея на пару лет. Март и близнецы втроём образуют компанию условно несовершеннолетних.
Задавать уточняющие вопросы Сандей не считает необходимым, опираясь на поведение и разрешения, которые они получают, когда появляется алкоголь и Цыц после ужина предлагает поэкспериментировать. Ни Март, ни Келусу со Стеллой не дают ничего, кроме самых лёгких коктейлей, да и те в ограниченном количестве. Сандея и Дань Хэна же никто не пытается ни ограничивать, ни предупреждать.
«А стоило бы».
Голос Ванвика звучит невнятно, словно несколько напитков с горьким привкусом, скрытым под слоями чего-то сладкого, подействовали на него тоже.
«Я буквально часть тебя, идиот. Конечно, они действуют и на меня».
Стены коридора, ведущего к комнате, то приближаются, то отдаляются, и это, вкупе с ворчанием Ванвика, вдруг кажется Сандею таким смешным, что он хихикает, прикрывая лицо правым крылом, в то время как левое гордо расправлено. Это ощущается так дисгармонично, так неправильно, что Сандею необъяснимо становится ещё смешнее.
Благо, в коридоре никого нет, все до сих пор в вагоне для вечеринок. Кроме Вельта. После ужина он почти сразу ушёл в технический отсек что-то проверить. Отчасти именно потому Сандей смело согласился на эксперименты и, как итог, судя по всему, напился.
«Мы накидались в стельку, признай это».
— Я не настолько пьян, — Сандей возмущённо фыркает и промахивается ключ-картой по хитрому замку в двери комнаты. — Я в полном порядке.
От слова «порядок» Сандей прыскает со смеху и наконец, фактически случайно, прикладывает карту в нужное место, и дверь плавно отъезжает в сторону. Он едва не падает вперёд. Схватившись за стену, Сандей грозит пальцем воздуху и многозначительно выдает вслух: «Порядок!».
— Сандей?
Расфокусированное зрение перепрыгивает с пола на прикроватную лампу, плывёт по стене и наконец останавливается на растерянном Вельте, сидящем на постели со стопкой комиксов в руках.
— Почему ты не пришёл? — выпаливает Сандей, неровно подходя ближе. Он пытается прищуриться и разобрать названия, но буквы на обложках разбегаются в стороны. — Я ждал, что ты вернёшься.
— Я немного отвлёкся, — Вельт улыбается, и Сандей не может разобрать, смущённо или виновато, но ему всё равно. Любая улыбка Вельта прекрасна. Не подозревающий о его мыслях Вельт с любопытством осматривает покачивающегося Сандея и полувопросительно говорит: — Кажется, я многое пропустил.
— Цыц сделал коктейли. Экспериментальные, — Сандей отмахивается рукой и крыльями справа одновременно. — Мы… Немного выпили. Потом начались игры, и я… Стелла и Келус бывают слишком… слишком.
— Шумными? — подсказывает Вельт. Он перекладывает комиксы на полку и с интересом наблюдает за попытками Сандея добраться до постели.
— Смущающими, — подбирает слово Сандей и наконец приземляется на край своей узкой кровати. С тяжелым вздохом он начинает стаскивать с себя одежду, то и дело промахиваясь мимо застёжек. Ему хочется, чтобы Вельт помог, но мысли буксуют, сразу перебиваясь смутными, смазанными фантазиями об уверенных руках на его коже. Кое-как расправившись с верхом, Сандей довольно вздыхает — без стискивающей тело одежды дышать становится легче. Вспомнив незавершённую мысль, он заговорщицки поясняет:
— Они предложили игру. Что-то вроде «ответь на вопрос или выполни задание».
— Правда или действие, — говорит Вельт, внимательно наблюдая за неловкими попытками Сандея раздеться. — Что тебя так смутило? Химеко не должна была допустить ничего чрезмерного.
— Я видел, как Март и Келус поцеловались, — пожаловался Сандей. — А Стелла сделала фото.
— В самом деле? — Вельт удивлённо поднял брови, уголки его губ дрогнули. — Я не знал, что между ними существует интерес такого рода.
— Келус покраснел, — продолжает Сандей. — А Март нет. Я подумал, что они могут сделать то же самое со мной, и решил пойти спать прежде, чем кто-то из них меня поцелует.
— Нежеланные поцелуи действительно могут вызвать дискомфорт, — Вельт согласно кивает, и Сандею кажется, что он едва сдерживает смех.
Сандей задерживает взгляд на его губах и вдруг ярко представляет, каково это — чувствовать их на себе. Хотя Март целовала Келуса совсем не так. Внезапно становится необходимым это прояснить, он подаётся вперёд и едва не падает на пол между кроватями, но его поддерживает крепкая хватка. Вельт осторожно усаживает его рядом с собой и смотрит чуть вопросительно и, может быть, встревоженно.
— Сандей?
Вместо ответа Сандей стонет и пытается спрятаться за крыльями, одновременно поднося руки к лицу. Пальцы застревают в перьях, координация нарушена, и в итоге он просто впутывает перья в волосы.
— Я хотел сказать, — начинает Сандей, обессилено уронив руки и опустив голову, — что дело не в этом. Этот поцелуй был невинен. Детская шутка. Он был… — Сандей вслепую подаётся к Вельту и неловко мажет губами по его щеке. Вельт замирает, и Сандей тихо, внезапно для самого себя, торопливо заканчивает: — Вот таким. Но я… Я слишком испорчен. Я подумал о других поцелуях. И мне очень жаль, что тебя там не было. Иначе я бы остался. И сыграл. С тобой.
Нелепое, пьяное признание — худшее, что он мог совершить, но алкоголь туманит разум слишком эффективно, чтобы Сандей мог погрузиться в пучины осознания собственного позора прямо сейчас. Ванвик тоже молчит, и Сандей с какой-то нелепым истерическим весельем думает, что он спит. Ванвик спит, а Сандей — нет. Зря.
— Мы поговорим об этом завтра, — спустя повисшее между ними мгновение произносит Вельт и выпутывает прядь волос Сандея из его же перьев. — Если ты об этом вспомнишь и захочешь продолжить.
— Как я могу забыть, — Сандей хмыкает и, прикрыв глаза, поддаётся заботливой ласке. Он никогда не думал, что это будет так приятно — пальцы Вельта в его волосах и перьях. — Я думал об этом слишком долго.
— Завтра, — мягко припечатывает Вельт. — Сейчас тебе нужно поспать. Ложись к себе, я принесу воды.
— Но я не хочу пить.
— Тебе нужно это сделать, поверь мне.
— Я верю, — признаётся Сандей в пустоту перед собой. Вельт уже ушёл, оставив лишь призрак прикосновения и покалывающую тень на губах. Сандей надеется, что вспомнит все эти ощущения утром. С трудом поднявшись, он возвращается на свою постель и неряшливо избавляется от одежды, внезапно благодарный, что Вельт дал ему минуту уединения под предлогом стакана воды.
Когда Вельт возвращается, Сандей уже в пижаме и под одеялом, одежда неряшливой кучей свалена на полу, но он не имеет ни сил, ни желания позаботиться о ней как следует.
— Выпей, — Вельт настаивает, и Сандей с неохотой приподнимается. Вода прохладная, приятная на вкус, и он пьёт, пока не осушает стакан до дна. Вельт забирает стакан прочь и, чуть помедлив, невесомо поправляет Сандею упавшую на глаза чёлку.
Вскоре свет в их комнате гаснет, Сандей сквозь мутную дрёму слышит, как объект его мечт и признаний укладывается спать на соседней кровати. Привычные звуки успокаивают так сильно, что он незаметно для себя засыпает.
***
Весь следующий день Сандей в основном спит. Тело чувствуется разбитым, плотный туман в голове рассеивается до мутноватой дымки только к ужину, когда Сандей кое-как заставляет себя встать, одеться и дойти до вагона для вечеринок. К счастью, их с Вельтом смена дежурства лишь послезавтра, Сандей осторожно прихлёбывает лёгкий суп и размышляет, как он вообще достиг такой степени опьянения предыдущим вечером.
Все остальные чувствуют себя не настолько плохо, хотя и держатся тише обычного. Сандей замечает своё отражение, когда возвращается в комнату, и неодобрительно поджимает губы: лицо бледное, перья помяты, гало слишком тусклое.
«Не напивался раньше, не стоило и начинать».
Даже ворчание Ванвика сегодня вялое, и Сандей за это благодарен: не хотелось выслушивать язвительные напоминания о каждой глупости и ошибке, совершенной предыдущим вечером.
«Пф. Я же не хочу сам себя убить».
«Жаль», — мысленно огрызается Сандей.
«Пригладь пёрышки, птенчик. Я был в отключке, когда ты творил и говорил всё, что хотел. Но вообще, я не понимаю, почему ты так нервничаешь? Признание могло быть поизящнее, но главное, что ты наконец-то выпустил наружу хоть что-то. Я бы тобой гордился, если бы у меня так не болела голова».
Ванвик явно веселится за его счет, и Сандей раздражённо закатывает глаза. К собственному безмерному сожалению, он помнит всё, что натворил. В мельчайших деталях. Это нисколько не помогает справиться с похмельем и жгучим стыдом, так же, как не помогает совершенно спокойный, будничный Вельт, ни единым жестом не намекнувший, что он тоже не забыл невнятное признание. Или что оно его хоть сколько-нибудь волнует. Сандей не уверен, что расстраивает его больше: собственная несдержанность в столь постыдной форме или же отсутствие какой-либо реакции.
Они не проводят много времени наедине до самой ночи. Сандей пытается прийти в себя и варится в густом супе собственных мыслей, а Вельт помогает страдающей похмельем Март на её дежурстве. Химеко, чья очередь тоже сегодня, не жаловалась вслух, но Сандей видел, как она осушила три чашечки собственного кофе одну за другой. Без остановки.
В попытке унять волнение Сандей листает комиксы, те самые, что были у Вельта в руках вчера. От чёрно-белых картинок порой рябит в глазах, тогда Сандей делает перерывы, встряхивает крылышками, ополаскивает лицо в ванной и старается не думать, что принесёт или не принесёт ему сегодняшняя ночь.
Будет ли Вельт также делать вид, что ничего не было?
История в комиксе всё же захватывает, и к возвращению Вельта Сандей уже увлечён. Главная героиня напоминает Робин, он искренне за неё переживает, ероша волосы каждый раз, когда она борется с препятствиями на пути к желанной свободе.
Из глубокого погружения в сюжет его выталкивает случайное прикосновение, когда Вельт тянется к уже прочитанному томику. Сандей вздрагивает и едва не роняет журнал из рук. Сердце подскакивает, крылышки нервно дёргаются, и тут же он шипит: от движения он сам же себя потянул за запутавшиеся прядки волос, и это неожиданно больно.
— Извини, — Вельт не отводит взгляд, но и не задерживает его дольше необходимого. — Не хотел тебя напугать.
— Всё в порядке, — отвечает Сандей и тут же морщится, вспомнив, как он говорил прошлым вечером почти то же самое.
Вельт уклончиво хмыкает, но ничего не добавляет. С комиксом в руках он садится на свою кровать, поближе к лампе, и открывает первую страницу.
Сандей больше не может читать.
Пытается, но буквы расползаются, изображения блёкнут, сюжет проскальзывает мимо разума. Всё его естество обращено в слух и боковое зрение. Вельт поправляет очки и переворачивает страницу.
Воздух между ними кажется густым, а время будто ускорило ход. Каждый раз, когда Сандей смотрит, час подготовки ко сну всё ближе. В конце концов он не выдерживает: откладывает журнал в сторону и садится прямо напротив Вельта. Тот не сразу поднимает взгляд, дочитывает страницу, перелистывает на следующую и только тогда смотрит на него. В янтарных глазах тихое спокойствие и неразборчивые нотки чего-то пока неизвестного. Сандей очень хочет узнать, чего именно, но всё, что он может, это беззвучно открыть рот, закрыть и устало взъерошить волосы.
— Я… — он хмурится, опускает руки и сжимает натянутую на матрас простынь пальцами. Крылья подрагивают то ли в желании прикрыть лицо, то ли от нервного перевозбуждения. Наконец Сандей кое-как выдавливает:
— Нам надо поговорить.
— Если ты хочешь, — Вельт закладывает страницу белой полоской и убирает комикс в сторону.
— А ты? — Сандей не может удержаться от вопроса. Страх признания в собственной уязвимости покалывает тело от макушки до пят, но всё-таки есть плюсы в том, что они оба давно уже не подростки. Никто не делает вид, будто не понимает, о чём речь и что скрывается за оговорками.
— Да, — обезоруживающе честно отвечает Вельт. — Но прежде чем мы продолжим, я хочу, чтобы ты был уверен, что ты готов. И действительно хочешь этого разговора.
— У меня нет сомнений в своих желаниях, — Сандей бормочет себе под нос, тянется руками к снова спутанным перьям и волосам, но замирает. Что ж… Если они говорят начистоту и Вельт готов его выслушать, он может начать с малого. Согласившись с самим собой — и даже без участия Ванвика — Сандей спрашивает, указывая на свою голову:
— Ты не мог бы мне помочь? Я тут прилично всё запутал.
— Конечно, — Вельт приподнимает брови, но, кажется, он действительно не против.
Сандей немного колеблется, но отыскивает крохи смелости и пересаживается на кровать Вельта, а не на пол перед ним. В порыве отчаянного, невыразимого чего-то он также без спроса укладывает голову Вельту на колени. Смотрит вперёд, на свою, теперь уже пустую смятую постель, и гадает, насколько это нагло и нелогично. В какой-то степени это ведь всё равно подходит под удобную — относительно — позу для вызволения его волос от крыльев и крыльев от волос, верно?
«Я хочу покинуть это голову. Помогите!».
Спустя несколько долгих секунд Вельт расслабляется, Сандей чувствует, как напряжение исчезает из его тела, дыхание становится размереннее и глубже. Сам Сандей до ужаса нервничает, сразу от всего. От ощущения тела, к которому он прижимается, его тепла, неуловимого личного запаха, от собственной откровенности и настойчивости. С первым прикосновением из его горла вырывается полузадушенный звук, но Вельт не останавливается и ничего не спрашивает. Вместо этого он методично, нежно и аккуратно расправляет пёрышки, вытягивает из них длинные серебристые прядки волос и распутывает их тоже. Медленно, бережно и осторожно.
Это странное ощущение. Сандею последний раз требовалась помощь с крыльями или волосами в настолько далёком прошлом, что он его почти и не помнит. Обычно этим занимался он сам — когда помогал Робин.
Постепенно, прядка за прядкой, перо за пером, он расслабляется и даже позволяет себе довольно вздохнуть, когда Вельт ненароком проводит у основания одного из крылышек. Это приятно. Движение повторяется, и Сандей дрожит. Глубина ощущений наваливается на него всей тяжестью, ему приятно от прикосновений, ему грустно от невозможности встретиться с Робин и поговорить, ему страшно от неизвестности, ему очень плохо, ему очень хорошо. Он прерывисто выдыхает и только тогда понимает, что зрение расплывается не просто так.
«Я думал, мы тут собрались признаваться в чувствах».
Разочарование Ванвика напрямую отражает отношение Сандея в данный момент к самому себе, но остановиться не получается. Замечает ли Вельт стекающую на него редкую влагу или нет — непонятно, он не прекращает ласку, хотя кажется, что все перья и волосы давно на своих местах. Сандей смотрит на белые цифры над дверью — они уже пятнадцать минут как должны были бы лечь спать.
— Извини, — глухо говорит Сандей, наконец, когда слёзы иссякли и дыхание вернулось в норму. — Я просто… Слишком много.
— Ты же знаешь, что можешь поделиться тем, что тебя беспокоит? Если и когда захочешь. Я всегда готов выслушать.
— Я не знаю, с чего начать, — тихо произносит Сандей и переворачивается так, чтобы смотреть на Вельта снизу вверх. — Не могу выделить первичное. Меня беспокоит многое: жизнь, неопределённость, Робин, прошлое и будущее. Мои желания… Ты.
— Давай начнём с того, что попроще, — предлагает Вельт и пропускает чёлку Сандея сквозь пальцы, зачёсывая её в сторону.
— Ладно. Я хочу сдвинуть наши кровати, — Сандей почти шепчет и неумолимо краснеет, когда в янтарных глазах Вельта мелькает что-то похожее на удивление.
— Кровати?
— Да.
— Я ведь не железный и не святой, Сандей, — после небольшой паузы отвечает Вельт и намеренно проводит по основанию крыла, чуть глубже, дальше и сильнее прежнего.
Такая ласка приятна сама по себе, но контекст разговора делает ощущения острее. Сандей подставляется, углубляет прикосновение и испускает тихий звук, слишком робкий для того, чтобы называться стоном, но определённо близкий к нему. Взгляд Вельта тяжелеет, ласка повторяется. Сандей на мгновение прикрывает трепещущие веки и признаёт очевидное:
— Я тоже.
— Ты уверен?
— Я уверен, — Сандей говорит смело, но сбивается и частит: — Думал уже некоторое время. О тебе. О… нас. Во многих смыслах. Но…
— Но?
— Мне кажется это несправедливым.
— Почему? — на этот раз Вельт действительно удивлён. Даже его рука на мгновение замирает, прежде чем продолжить ласку, с каждой минутой и каждым словом кажущуюся всё интимней.
— Но ведь я здесь — только пассажир, — выдавливает Сандей. Горечь, усталость от недавнего срыва и легкое возбуждение смешиваются в странный коктейль. Опустив взгляд, Сандей слабо заканчивает: — Я не стал Безымянным и не думаю, что стану.
— Я ведь говорил тебе, — Вельт легонько тянет за прядки волос, вырывая у Сандея дрожащий вдох от неожиданности и заставляя посмотреть на себя. — Цель Освоения — это путь. Начало и конец есть у всего, они неизбежны и неумолимы, и это не имеет ничего общего со справедливостью или несправедливостью. Важно лишь то, с кем и как именно ты хочешь прожить каждый отрезок собственного путешествия.
— И тебя это устраивает?
— А тебя?
Сандей открывает рот, чтобы уточнить, что он имеет в виду, но тут же закрывает и задумывается. Ведь ситуацию можно и нужно рассмотреть и с другой стороны. Возможно, пока Сандей переживал, что однажды он сойдет со Звёздного Экспресса, Вельт размышлял о том же, но наоборот? О том, что он — Безымянный, и, скорее всего, он не сойдет с Экспресса даже ради возникших чувств? Это имело смысл.
— Я всё равно хочу быть с тобой, — отвечает Сандей после нескольких минут размышлений.
— Это взаимно. Но… — Вельт поправляет очки, отводит взгляд в сторону и добавляет: — Не уверен, что я — твой лучший выбор.
Сандей растерянно моргает и никак не может взять в толк, о чём он вообще говорит.
«Скажи ему, что мальчики-драконы и мальчики-мусорки нас не привлекают. И девочки тоже».
Ванвик почему-то шепчет, и это ещё одна деталь, которая застаёт Сандея врасплох. Но, как и всегда, подсказки подсознания полезны — он мигом осознаёт, о чём говорит Вельт. Осознаёт и расслабленно выдыхает, почти смеётся. Внезапная уязвимость словно уравновешивает все моменты слабости Сандея, хоть это и не так. Он обдумывает некоторое время наиболее подходящий ответ, прежде чем выдает с легкой улыбкой, которая — он знает — делает его ещё привлекательнее.
— Но ведь я — часть твоего Освоения, а не чьего-либо ещё. И я не хотел бы пройти этот путь с кем-либо другим.
Напоминание об их знакомстве на Пенаконии срабатывает идеально, улыбка тоже. Дыхание Вельта на мгновение сбивается, следующее прикосновение к крыльям глубже и каким-то образом плотнее. Для Сандея это становится знаком принятия; напряжение, державшее его разум так долго, окончательно отступает.
— Хорошо, — тихо отвечает Вельт. Его голос полон той самой бархатистости, которую Сандей желал больше раз, чем можно сосчитать.
— Хорошо, — повторяет Сандей и приподнимается на локтях. Ладонь Вельта соскальзывает на затылок, поддерживая, и Сандей немного жалеет о потерянной ласке, но взбудоражен новыми возможностями, куда приятнее ласки крыльев. Он аккуратно снимает с Вельта очки, убирает в сторону и беззастенчиво просит: — А теперь ты не мог бы меня поцеловать?
— С удовольствием, — шепчет Вельт и наклоняется к его губам.
Поцелуй именно такой, каким Сандей его и представлял: чувственный и деликатный. Неторопливый. Вельт на вкус как принятие, нежность, уверенность и в то же время грех. Сандей негромко довольно стонет, когда поцелуй углубляется. Это долгожданно и потому трепетно, но затянувшаяся прелюдия даёт свои плоды. Им обоим быстро становится мало. Сандей ведёт по плечу Вельта, сжимает тонкую ткань футболки, льнёт ближе и приподнимается, пытаясь, не разрывая поцелуй, забраться к нему на колени. Однако Вельт тоже действует, мягко, но неуклонно разворачивает его, и Сандей оказывается на спине, а Вельт — на нём. Кровать узкая, они едва помещаются, и Сандей, прерывисто выдыхая, разрывает поцелуй.
— Может всё-таки стоит их сдвинуть? — он кивает в сторону своей кровати, крылышки дёргаются в инстинктивном желании прикрыть лицо от того, насколько он откровенно и нетерпеливо звучит.
— Позже, — бормочет ему в кожу Вельт, покрывая щекотными поцелуями шею. Его пальцы снова зарываются в серебристые волосы, легонько тянут и возвращаются к ласке крыльев. — Не хочу сейчас останавливаться даже на несколько минут.
Сандей выгибается, охваченный пеленой желания, направленного на него. «Я ведь не железный и не святой», — говорил Вельт, и Сандей с растерянным восторгом понимает, что убедится в правдивости этих слов прямо сейчас, на этой узкой, восхитительно тесной постели.
— Позже, — соглашается Сандей и с жадностью ловит следующий поцелуй.
***
Космос в прямоугольном окне подмигивает мерцающим звездным светом и растекается по стеклу. Сандей вовремя замечает его попытки пробраться внутрь и материализует гало. Ровный бронзовый свет оттеняет и истончает ночную тьму.
В спящей тишине можно расслышать гул механизмов поезда, слабое тиканье часов и размеренное дыхание за спиной. На талии покоится теплая рука, крылья расслабленно лежат на подушке и прикрывают часть его собственного лица.
За время, прошедшее с того разговора — с той ночи — внешне почти ничего не изменилось. Дежурства, совместные с обитателями Экспресса завтраки, обеды и ужины, кинопоказы с гостями и без… Жизнь довольно рутинна и буднична, изменения коснулись лишь целостности кровати и их с Вельтом близости за закрытыми дверьми.
Ванвик до сих пор ворчит, но его слова чаще похожи на пространные рассуждения или ответы на случайные мысли. Химеко всё ещё пьёт кофе из неподходящей, простецкой чашки и порой смотрит слишком хитро — каждый раз Сандей незаметно оглядывает и себя, и Вельта в поиске каких-нибудь случайных следов. Ещё ни разу он ничего подобного не нашёл, но она продолжает заговорщицки ухмыляться, когда видит их вдвоём. Это происходит намного чаще. Близнецы, Дань Хэн и Март, кажется, ни о чём не подозревают, и Сандея это полностью устраивает.
Он всё так же сильно скучает по Робин, сожалеет о своих прошлых решениях, часто просыпается по ночам. Но теперь справиться с бессонницей намного легче, ведь помимо комиксов в его жизни есть настоящее искреннее тепло.
Внешне почти ничего не изменилось, но он изменился сам. Сандей рассматривает парящее над головой гало, после чего сонно улыбается и лениво машет мерцающим звёздам одним крылом. Его тело расслаблено, Сандей спокойно дышит, ему тепло, уютно и не хочется шевелиться.
Сандей чувствует себя живым.