Work Text:
начало марта 1953 александр романов помнит четко.
двадцатый век забрал у него все - семью, статус столицы, фамилию, любимого человека - в одночасье саша провалился в бесконечное болото, где все, что он считал своим, у него отобрали, идентичность запретили, под страхом тюрьмы, и мягко начали переделывать.
переделывать руками любимого человека.
теперь он шура невский.
александр романов погребен под обломками рухнувшей империи.
шура невский улыбается на партийном съезде.
александр романов навзрыд рыдает над романом булгакова.
он видит, как наследие его семьи планомерно разрушается революцией, все прямо говорят - это все ошибка, что было до них, чертовы романовы тратили деньги на золото и бесполезные побрякушки, церкви и балы, оно все не надо молодой стране, откинувшей остатки буржуазной империи. работы тона стираются с лица города, оставляя за собой места для творений новой волны мастеров. художники и писатели бегут с родной земли, надеясь, что все когда-нибудь станет как раньше, а они смогут вернуться к себе домой.
ленинград смотрит на москву и оптимизма людей не разделяет.
шура невский четко проговаривает чиновникам, что все равно любимца николая павловича всегда считал бездарным.
александр романов хочет помолиться на волковском кладбище.
власть начала закрывать церкви - христианская религия не вписывалась в планы нового правительства, храмы методично уничтожались, а горожане старались скорее откреститься от всего с этим связанного - советский человек смотрит на жизнь трезво и осознает, что ничего такого быть не может, дальше небес космос и только космос. ленинград старается не думать, что происходит в областях.
шура невский не отворачивается, когда на его глазах дают распоряжение закрыть очередной храм.
александр романов думает, отец был бы разочарован его молчаливым принятием этого кошмара.
в 1930х гомосексуальность объявляется пережитком прошлого, начались массовые репрессии, даже высокопоставленных чиновников не щадили. ленинград через пару лет узнает, что московский утвердил статью за мужеложство, теперь за такое можно сесть на лет пять-восемь, проходит шепоток по городам.
шура невский никак не реагирует, это все его не касается.
александр романов думает, что он больше не хочет видеть михаила на пороге своей спальни.
санкт-петербург редко ездил в москву, но часто вспоминал ее центр. миша любил старые улочки своего города, саша в них постоянно путался, даже от китай-города дойти до красной площади мог с трудом. миша над ним нежно смеялся, да под ручку водил по белокаменной.
с наступлением новой власти ездить приходится чаще, у ленинграда болезненно ноет сердце, каждый раз как он видит знакомые места.
шура невский не боится потеряться в москве, рядом с ним всегда провожающие, что не дадут ему свернуть не туда.
александр романов не боится потеряться в москве - он давно знает путь до лубянки. сам, если что, дойдёт.
когда в их страну приходит война, они меняются полностью.
производства затачиваются под нужды войны, саша знает, что в других городах люди сами записываются в добровольцами, думая, что все закончится быстро.
восьмое сентября наступает внезапно, резко перекрывая саше воздух. во всех смыслах.
шура невский старается приносить пользу, даже находясь на грани голодного обморока.
александр романов оставляет в рабочем столе петергофу письмо - похороните меня у финского залива, если придется.
после войны города восстанавливаются. ленинград не хочет никого видеть, но через силу выходит на собрания, поддерживая видимость того, что он справился, след, оставленный блокадой пройдёт через десяток лет, в конце концов сильная страна - сильные олицетворения.
после войны он встречает у себя взволнованный свердловск, у которого сердце кровью обливалось от новостей о друге. он привозит ему душистый хлеб, еду, приготовленную анной, и привет от челябинска.
шура невский весело говорит, что не стоило беспокоиться, лучше пустить все ресурсы на поддержание производств и рабочих.
александр романов долго плачет навзрыд в руках лучшего друга.
после войны ему в руки вручают химки - вот, мол, растите добропорядочного гражданина, красавца, комсомольца, вам аж москва доверил, по старой дружбе, он уверен в ленинграде и его положительном влиянии.
шура невский молча кивает.
александр романов вопит: «это теперь дружбой называется?!»
ему говорят - назвали данила, он хорошо себя проявил в военные годы, он будет служить во имя процветания союза, его вклад поможет стране восстановиться.
лениград глупо хлопает глазами, смотря на подростка. у него красивые волосы, да нежные руки - на балах во дворце за его красоту вызывали бы на дуэли.
шура невский думает, что хорошо, что балов давно нет.
александр романов крепко прижимает мальчика к себе в объятиях, думает, как же больно ему будет.
летом сорок восьмого лениград узнает о заговорах врачей, что оборачивается репрессиями - ‘дело врачей’ гремит на весь союз.
шепотки о сионистком заговоре напоминают ему об отселении евреев в местечки, а факт существования черт оседлости вызывал всегда у саши жгучий стыд, не все, что делала его семья было правильным, он это осознавал и без прихода к власти коммунистов.
шура невский поддерживает действия московского, предатели должны быть найдены и наказаны.
александр романов крутит пальцем у виска - москва, что, идиот? из-за надуманной паранойи творить такие безумия. без хороших врачей стране будет туго.
утром шестого марта 1953 года по всем радио страны было объявлено - генеральный секретарь цк кпсс умер.
сталин умер.
ленинград слышал, как некоторые люди плакали навзрыд, задыхаясь от недостатка воздуха в легких, заламывали руки и кричали от горя, не обращая внимание на пересохшее горло.
утром шестого марта 1953 года шура невский сосредоточенно слушал радио, готовясь к сложному дню.
утром шестого марта 1953 года александр романов смеялся так, как не мог уже три десятка лет.