Work Text:
Лучшая муза
Прикосновением кисти к фарфоровой коже. Ведёшь от острых скул до вытянутых стоп. Еле-еле касаешься — едва след оставляя. Небесным подсвечиваешь звёздное небо под яркими солнцами глаз. Ниже по скулам разливаешь толстыми каплями аквамарин — словно кометы слезливые. И всё в этом взгляде — жизни, потери и маленький космос. Такой, что возможно уместить не то что в ладони — на пальцах. Твоих заботливых, нежных и больших.
Вместо мазка кистью — небрежно пытаешься растереть лиловым по векам. Солнца напротив щурятся недовольно. Да вот только нежные лепестки космеи раскрываются и лучшая муза — смеётся.
Тихо. Хрипло. Счастливо.
Падает на подушки позади, от тебя отстраняясь с лёгким шлепком ладони. Виктор распадается звездой на простынях. Вытягивает вверх тонкие руки — на них от пальцев до локтей короткие, будто дождь метеоритов, мазки от алого до нежно-песчаного.
— Оставь кисти, — левую ногу приподнимает и пихает тебя в колено. Трёт пяткой по острому краю. Заискивающе смотрит и пытается дотянуться пальцами по бедру немного повыше. Но стопу ловишь ловко. Обхватываешь лодыжку и нажимаешь большим пальцем на костяшку. Массируешь по кругу и уничтожаешь изумрудный оттенок. Делаешь прозрачнее. Нежнее.
— Я обещал закончить твой портрет, —целуешь пальчики. Каждый по очереди. Сначала большой. Невесомо на нижнюю губу. Указательный и средний сильнее зажимая. Безымянный чуть на язык направляя. А мизинец и вовсе облизывая.
Правой ногой получаешь лёгкий возмутительный пинок — попытка скрыть мелкую рябь живота. Но нога Виктора всё ещё в твоей руке. Жар, выращенный в твоём сердце от пламени кузни — ласкает чувствительную кожу. Стремится выше к колену. Проникает внутрь и согревает чужие связки. Следом происходит ещё один пинок — словно первого было недостаточно для тебя.
— Щекотно, дурень! — но лодыжка теперь в заложниках и работает как некий рычаг. Тянешь и кистью касаешься внутренней части бёдра. Совсем чистый участок холста. Задыхаешься. Кисть в руке дрожит. Мягким ворсом собираешь влагу возле самого жара — сначала рисуешь лазурные завитки. А из них линиями вырисовываешь волны ближе к пупку.
Кисточкой игриво щекочешь границу пупка — нога в захвате дёргается и Виктор забавно не то пищит, не то шипит. Сжимает пальцами одеяло под собой. Ёрзает и сбивает подушки в сторону. Из-за чего приходится отвлекаться и поправлять их. Даже кисточку положить на место…
— Подлый обманщик! — картина мира меняется и вместо раскинутого во блаженстве холста перед глазами потолок. Хмурится. Недолго — перед взглядом вновь любимое лицо. Игривое, хитрючее до безумия влюблённое.
— Я предпочитаю использовать иную характеристику — «умелый актёр», — Виктор сглаживает морщинки между бровей поцелуем. Усаживается сверху и оставляет на твоих штанах разводы невысохшей бирюзы, — или как ты меня ещё называешь?.. — указательный палец приподнимает его лицо.
— Лучшая муза? — наклоняешь голову, явно флиртуя.
— Не совсем, — Виктор трясёт головой и укладывается на грудь, скрещивая руки. Развязно. Вальяжно. По-кошачьи, — ну же, Джейс. Не заставляй марать твоё исподнее в краске.
— Оно бы в любом случае испачкалось, — обнимаешь крепко-крепко. Переворачиваешь на бок. И долгим поцелуем смазываешь оттенки персика вбок.
Штаны всё-таки портятся сильнее — свободную ногу Виктор закидывает на бедро. А руками обхватывает плечи и голову.
Кисти забыты. Краски сохнут. А лучи закатного солнца облизывают практически законченный семейный портрет на крупном холсте. Пара влюблённых. Пара супругов. Пара бесконечных вселенных.
С витиеватой подписью в углу:
Джейс и Виктор Талис.