Work Text:
Махиру всегда считал себя Самцом с большой буквы.
Ещё будучи зелёным юнцом и впервые очутившись в постели с прелестной кошечкой лет эдак на пять старше, от малейшего намёка на запах которой у него коленки тряслись и хвост загибался колечком, он получил весьма лестный отзыв от неё об «умении доставить женщине удовольствие». А ему тогда даже восемнадцати не было! Ох уж эти прелести полового созревания и первых периодов половой активности… Но ещё тогда он понял, что его ждало будущее более чем завидного любовника. И так и произошло: женщины липли к нему, как муравьи к сахарному сиропу, охотно одаривая деньгами, подарками и комплиментами всего-то за такую простую и приятную вещь, как секс. Кошечки, собачки, с кем только Махиру не спал… Все они были прекрасны, сжимались вокруг него, мяукали и скулили тонким высоким голоском на ушко, и, хоть это уже не ощущалось так, как в молодости, когда бушующие гормоны десятикратно увеличивали влечение и вызывали желание наброситься здесь и сейчас на кого угодно, это всё ещё было одной из самых приятных вещей в жизни Махиру.
Но произошло кое-что, что заставило Махиру пересмотреть своё мнение о самом себе как о Самце с большой буквы. Кое-что, что абсолютно выбило его из колеи и изменило восприятие.
Фучи Сунао. Его сводный младший брат. С сероватыми ожогами (Махиру задавался вопросом, сколько их у него под одеждой), чёрно-белыми ушками и хвостом (Махиру задавался вопросом, могли ли они поменять цвет из-за ожогов), высоким, почти исполинским по японским меркам ростом (Махиру задавался вопросом, везде ли он такой большой) и этим чёртовым запахом (Махиру не задавался ни одним вопросом в те моменты, когда дышал им; нет, его мозг был абсолютно пустым белым листом).
Оформление опеки над этим парнишкой было долгим и муторным. За те полгода, в течение которых Махиру обивал пороги всевозможных инстанций, социальные службы буквально выели ему мозг своими придирками, и продолжили бы выедать, если бы он не… договорился с ними. Совсем не так, как подобало законопослушному гражданину, не совсем так, как подобало джентльмену, но, разумеется, именно так, как подобало Самцу. Его спутница осталась крайне довольной и отплатила заветными штампами в документах. Хватит с Махиру проверок.
Зачем он вообще так мучился? Этот человек был совсем не знаком ему. Ну да, родственник. Ну да, ещё совсем юнец. Ну да, как две капли воды похож на их маму (в отличие от совершенно рыжего Махиру). Ну да, прославился в интернете тем, что начал стрелять в людей из игрушечного пистолета, устроил ДТП и прыгнул под колёса грузовика. Бедняжка. Махиру-то какое дело?
Должно было быть никакого. Однако, по одному богу известным причинам, спустя восемь месяцев с их первой встречи и два месяца с приветственной вечеринки Сунао в квартире (новой; Махиру пришлось найти новую квартиру, которая вместила бы их обоих; он платил за аренду вдвое больше, чем раньше) Махиру стоял на балконе и уже который раз за день курил. И не потому что хотелось. На самом деле он делал успехи в избавлении от этой привычки (из-за астмы Сунао, кстати говоря), но снова пристрастился к сигаретам всего через пару дней жизни с этим человеком. Теперь у этого действия, у этого процесса — процесса вдыхания в ноздри вонючего табачного дыма — был особенный, сакральный смысл. Всё дело в запахе Сунао. Вернее нет, не так… Дело не в самом запахе, а в том, что он пиздецки заводил Махиру.
Мужские феромоны были довольно похожи от самца к самцу, как и женские от самки к самке, особенно среди представителей одного вида, но при этом у каждой особи присутствовала своя изюминка, отличительная черта. И у аромата Сунао она тоже имелась. С виду он не был кем-то особенным. Феромоны исходили от него слабо, в них не чувствовалось никакой претензии на доминирование. Можно даже сказать, что у Сунао был… нежный запах. Но это только с виду, ведь та сама изюминка заключалась в нижних нотах. Тех, что раскрываются последними и выветриваются дольше всех. Яд. При длительном вдыхании феромоны Сунао дурманили и кружили голову, как ядовитый, но вкусный газ. Они облепливали всё тело и застывали на нём, как тонкая, еле осязаемая плёночка, напоминая о человеке, от которого изначально шёл запах, даже несколько часов и километров спустя. Он заставлял хотеть большего и, казалось, вызывал привыкание. Нельзя винить Махиру в том, что ему были жизненно необходимы передышки от нахождения рядом с Сунао, от которого так невыносимо томно пахло.
В течение этих двух месяцев Хирума постоянно увеличивал количество партнёрш, и это положительно сказывалось на его доходе. Он реже бывал дома в попытках избегать Сунао и чаще выходил на балкон в надежде хоть ненадолго забить ноздри запахом курева вместо чужих феромонов, и это отрицательно сказывалось на его здоровье. Он делал всё, о чём мог подумать, и это никак не сказывалось на его резко возросшем желании трахаться. Так же, как когда ему было шестнадцать, ведь Махиру каждое утро и каждый вечер остервенело надрачивал себе в ванной (несмотря на обилие половых контактов), но в то же время совершенно иначе, ведь Махиру тёк и инстинктивно выгибал спину в присутствии Сунао, как… самка. Неслыханно. И он не знал, что для него хуже: то, что он демонстрировал поведение кого угодно, но не Самца, то, что это проявлялось, по всей видимости, исключительно в ответ на феромоны не просто другого самца, а его младшего брата, или то, что Махиру отнюдь не была противна мысль заняться с ним сексом. Разумеется, в активной роли. Неприкосновенная задница Махиру оставалась неприкосновенной в любых обстоятельствах, об исключениях и речи не могло быть. Но, чёрт, даже так всё это очень странно.
Мораль никогда не препятствовала Махиру. Он не осуждал людей за их кинки, какими бы странными и порицаемыми обществом они ни были. Разница в возрасте? Погнали! Партнёр того же пола? Ему-то что. С сестрой или папой? Что ж, кому какое дело. Возможно, как раз его всепринятие и стало ключом к успеху в любых знакомствах от мала до велика, от бездомного или бывшего зэка до депутата. Но себя и свои собственные кинки Махиру прекрасно знал. Было бы странно не знать, что тебе нравится в сексе, когда опыта в таких делах целый вагон и тележка, верно же? Верно. Вот Махиру и знал! Знал, что его не привлекали ни братья (которых до внезапного появления Сунао не было, но неважно), ни другие самцы. Или думал, что знал. Видимо, правду говорят: век живи, век учись.
И ведь дело не только в этом, не только в запахе и странном влечении. О нет… стоит оговориться, что Махиру был любопытным. Очень. И заядлым искателем приключений на свою голову. Буквально олицетворение фразы: «В каждой бочке затычка». Он хватался за любое интересное мероприятие, любого интересного человека, как будто пытался выбить ачивки в игре все до единой. Заполнял свою жизнь всем этим новым опытом до такой степени, ни для одной мысли, не направленной на какую-то задачу, цель, головоломку, банально не оставалось места.
И Махиру, честно, хотел бы иметь возможность поставить перед собой цель трахнуть Сунао. Последовать инстинкту, так сказать. Посмотреть, что из этого выйдет. Но он не мог, потому что Сунао был слишком робким, тихим, нежным. Зашуганным. Махиру не мог с уверенностью утверждать, что знал, через что прошёл его братишка, но он чувствовал, как эта безнадёга, одиночество и страх шли от Сунао волнами, и этого вместе с воспоминаниями о дрянном папаше более чем хватало, чтобы вызвать желание чуть ли не пылинки с него сдувать. Мысль о том, как могла быть воспринята попытка Махиру нагнуть Сунао, пугала. Было тяжело заслужить его доверие; далеко не сразу Сунао притёрся к Махиру настолько, что перестал держать перед ним своё дежурное лицо обслуги. Первое время Махиру обращался с ним как с пугливым котом (да, да, ирония). И он слишком дорожил той связью, которая образовалась между ними за прошедшие месяцы, чтобы рисковать ею ради… чего? Эксперимента? Нового опыта? Спуска напряжения? А толку-то… запах никуда не денется, Махиру опять будет чувствовать себя течной кошкой в поисках кота, а их с Сунао отношения изменятся, и неизвестно, насколько сильными и необратимыми эти изменения будут.
Посоветоваться бы с кем, да не с кем как будто. Удивительно, но Махиру осознал, что не мог вывалить эту историю и спросить, что делать, у кого попало. А теми, кто не кто попало, были разве что сам Сунао и подружка, укатившая в Америку в поисках лучшей жизни. И если Сунао (очевидно) не мог быть вариантом в этой ситуации из-за того, что был непосредственно замешан в проблеме, то та подруга никак в этом безобразии не участвовала. Так чего булки-то мять? Махиру любил её больше жизни, скучал по их ночёвкам и с нетерпением ждал каждого пятничного звонка. Они обсуждали всё и всех, пока делали себе свежий маникюр или просирались с дешёвой, но до одурения вкусной курицы терияки из доставки. Казалось бы, лучшей подруги не придумаешь! Но она тоже не могла быть вариантом, ведь являлась той ещё болтушкой и вместо советов всегда начинала рассказывать истории из разряда «а вот у меня…».
Таким образом Махиру ни к чему не пришёл и просто подложил самому себе свинью осознанием собственной никчёмности и одиночества.
Но он знал, что так дальше продолжаться не могло. Период половой активности — большой стресс для организма, особенно в условиях невозможности полностью удовлетворить потребность. А она не могла быть удовлетворена даже сотней кошечек, потому что они не, ну… Сунао. И Сунао она тоже не могла быть удовлетворена, потому что он, ну… Сунао! Боги, это начало порядком раздражать.
Махиру решил действовать иначе. Тело вело себя как течная кошка в ответ на мужские феромоны? Отлично, значит, оно получит свои чёртовы мужские феромоны. Одним погожим осенним вечерком Махиру пошёл в гей-клуб, угостил напитком высокого белого в чёрную крапинку кота и после недолгой беседы повёл в лав-отель неподалёку. Чтобы решить проблему не отходя от кассы, так сказать. Чтобы трахнуть не своего милого соседа по квартире, а этого малознакомого парня.
И Махиру… не знал, на что надеялся, ведь у этого кота другим было буквально всё: от формы носа и пятнышек на хвосте до голоса и температуры кожи. Этот парень совсем не стеснялся хватать, лапать Махиру и шептать ему на ухо всякую грязь, в отличие от Сунао, который наверняка вёл бы себя и в постели, и на свиданиях, как грёбаная монашка. Его имя горчило на языке и рвалось с губ далеко не так легко, как имя Сунао. И, наконец, запах. Он вёл себя совершенно иначе. Такой же мужской, но далеко не такой мягкий, медовый, оседающий глубоко в лёгких и дурманящий голову, как у Сунао. Это был не Сунао. Это… кто это, чёрт возьми, вообще был?
У Махиру не встал. Поняв, что это бесполезно, Хирума с раздражённым вздохом слез с незнакомца, который уже лежал на простынях в уже оплаченной комнате, оделся и вышел за дверь, громко хлопнув ею на прощание. Он не хотел дышать запахом чужого самца ни секундой дольше. Почему-то эта вонь приводила в бешенство.
Когда Махиру пришёл домой, с самого порога его окутал знакомый аромат, вызывающий трепет в груди (и кое-где ещё). Напряжённые плечи слегка расслабились, из груди вырвался страдальческий вопль. В прихожей показался Сунао, беспокойно покачивавший хвостом.
— С возвращением, Махиру-с… а, М-Махиру, — запнувшись, поприветствовал он брата. Махиру долго отучал его от формальностей, и до сих пор это никому не нужное «сан» время от времени проскакивало в его речи. Но хорошо хоть, что исправлялся сам. Хороший мальчик…
— Я дома, Сунао… — Скинув кроссовки, Махиру прошёл мимо него и драматично упал на свою кровать. Сунао неловко замялся в дверном проёме.
— Что-то… случилось? Я не ждал тебя сегодня вечером. Неужели не сложилось с твоим сегодняшним… сегодняшней… э-э..?
— Пассией? — закончил Махиру за него и с силой провёл рукой по лицу, пытаясь согнать с себя остатки раздражения. Он даже не понимал, из-за кого или чего был раздражён. Просто… раздражён. — Да, не вышло. Не было настроения.
— Ну… — Сквозь пальцы он увидел, как младший брат подошёл ближе. Парнишка, казалось, стеснялся чего-то. Хм, странно. Махиру вроде бы ширинку застегнул, когда уходил… тогда в чём дело? — Я уже давно заметил, что ты немного… напряжён? И сейчас это, ну, ещё сильнее, чем раньше. Поэтому я…
Сунао замолчал, потупившись. Его пальцы мяли подол свитшота.
— Поэтому ты..? — подсказал Махиру, приподнимаясь на локтях, чтобы было удобнее смотреть Сунао в лицо. Тот зарделся в ответ.
— Поэтому я подумал, может, я смогу как-то помочь тебе расслабиться? — выдохнул он, а через мгновение, когда понял, как это прозвучало, выпучил глаза и замахал руками, покраснев ещё сильнее. — Я-я-я имею ввиду массаж! Я подумал, что мог бы сделать тебе массаж! Ну, знаешь, плечи и всё такое, в смысле, обычно именно там скапливается напряжение, особенно в зоне…
— Воу, воу! — Махиру остановил его взмахом руки. Сунао замолчал, спрятав лицо в руках, но робко выглянув из-за пальцев и глядя на брата одним глазом. — Расслабься, котёнок, я понял! И это на самом деле было бы неплохо. Хорошая идея! Если так подумать, я даже не припомню, когда в последний раз кто-то массировал мне плечи или хрустел спинкой. Вперёд! Можешь взять один из моих кремов в ванной, тот, который в васильковой упаковке. — Он ободряюще улыбался и показывал большой палец вверх, но мысленно тряс себя за грудки и орал: «Какого хрена ты творишь, придурок, ты же скончаешься, если он прикоснётся к тебе, ты же буквально скончаешься!» Но было уже поздно. В глазах Сунао загорелись небольшие огоньки, какие появлялись каждый раз, когда кто-то хвалил его или поддерживал его идеи, и он воодушевлённо, почти вприпрыжку, вышел из комнаты.
Махиру стянул со лба повязку и взъерошил волосы рукой. Вот дерьмо.
Когда Сунао вернулся, неся в руках нужный тюбик, Махиру уже успел раздеться по пояс, лечь на живот и начать дрыгать ногами в воздухе. Его хвост лениво покачивался из стороны в сторону, выгибался колечком и разгибался.
— Долго же ты! — небрежно заметил старший кот, умело не выдавая своего волнения и предвкушения. Сунао издал странноватый сконфуженный звук.
— Я не был уверен, какой цвет считать васильковым… Пришлось загуглить, — ответил он так, как будто это проблема. Махиру хихикнул.
— Надо же, ты так внимателен к моим словам? Милашка, — проворковал он, а затем положил голову на скрещенные руки и посмотрел на Сунао краем глаза. — Ну так что, будешь снимать с меня напряжение? Или хочешь ещё полюбоваться?
В ответ на подёргивание Махиру бровями Сунао смущённо отвёл взгляд и открыл крышку тюбика с кремом.
— Д-да, конечно… только положи руки по швам.
Махиру сглотнул и послушно опустил руки по бокам от туловища, уперевшись щекой в одеяло. Он уже предчувствовал ту боль, которая вспыхнет в его члене этим вечером, когда он будет стоять в душе. Господи, да он же сотрёт свои причиндалы в кровь от воспоминаний об ощущении рук Сунао на своём теле… Впрочем, это дело десятое. Сейчас главное не обкончаться нетронутым, как школьник, которого раньше ласкал только ветер. Это был бы позор.
Сунао забрался на кровать и встал на колени сбоку от Махиру. После примерно пяти секунд хлюпающие звуки растирания крема в руках прекратились, и раздался тихий, глубокий, дрожащий вдох (как ни странно, со стороны Сунао; неужели он волновался? но почему?). Махиру напрягся и невольно задержал дыхание, чтобы затем… ахнуть и дёрнуться, ощутив прикосновение холодного крема к тёплой коже на лопатках.
— А-а, прости, Махиру! Стоило сначала согреть его в руках, я не подумал! — засуетился Сунао, и Махиру мог с уверенностью представить, какое лицо он сделал, даже не видя этого своими глазами. Интересно, какое лицо он бы сделал во время оргазма?
— Да ладно, зато я взбодрился! Продолжай, твори свою магию, — отмахнулся Махиру. Сунао промямлил что-то в ответ, нажал большими пальцами на мышцы по бокам его позвоночника и нерешительно провёл линию вверх, от поясницы почти до затылка. Махиру пробрало, по коже моментально побежали мурашки, из горла чуть не вырвалось протяжное мычание. Это и правда очень приятно… Махиру не врал, когда говорил, что не помнит последний раз, когда ему делали массаж. На самом деле он не думал, что ему когда-либо делали массаж вообще. Он знал, что такое существует, видел в фильмах (порно тоже), но ни с одной из спутниц у него не было таких отношений, чтобы дойти до подобного. Секс — это одно. Но массаж, когда ты отдаёшься в руки другому человеку в ожидании того, что он снимет с тебя часть веса, часть напряжения? Это другое. Отдельный вид интимности. Махиру не думал, что позволил бы такое кому-то кроме Сунао. Он мог быть достаточно уверен только в нём. Он знал, что Сунао не сделает плохо.
Но с каждым нажатием пальцев, с каждым растирающим и похлопывающим движением, с каждой секундой контакта с Сунао кожей к коже Махиру ощущал, как границы между двумя видами интимности размывались. Его тело покалывало и становилось всё теплее. Пьянящий запах другого самца заставлял рот наполняться слюной, таз — инстинктивно приподниматься вверх, хвост — отодвигаться в сторону. Унизительно. Просто ужасно. Его тело не должно было так реагировать, но всё равно реагировало. Махиру был катастрофой и прекрасно знал это, но, чёрт бы его побрал, всё равно согласился на массаж. И мог лишь надеяться, что сможет хоть немного сдержаться и не спугнуть Сунао.
Сунао, который чертовски много болтал.
— Так хорошо?.. — Мазок пальцами сверху вниз, быстрое «да, очень!» от Махиру. — Не слишком сильно давлю?.. — Щипок за какое-то место, которое отозвалось во всём теле настолько приятно, что удалось только кивнуть и замаскировать стон под утвердительное мычание. — Извини, я не профессионал, никогда раньше не делал массаж другим людям… — Хлюпанье ладоней, скользивших по разгорячённой коже, как по маслу, и вялое мычание Махиру. Было так приятно, что аж плохо. Член уже окаменел и упирался в простыню, пачкая её естественной смазкой сквозь штаны. Сука, когда ж эта пытка закончится?
Махиру попытался незаметно потереться пахом о простыню, надеясь, что Сунао примет это за ёрзание в поисках более удобного положения. К счастью, лицо Хирумы было спрятано за растрепавшимися волосами, поэтому ему не приходилось ловить взгляд младшего брата и беспокоиться о своих наверняка пунцовых щеках.
Но также ему не приходилось замечать того, что и сам Сунао начал вести себя… странно.
Его речь постепенно превратилась в бессвязное бормотание и заглохла совсем, руки начали не столько массировать, сколько гладить… и в какой-то момент ухо Махиру начало обдувать чужое дыхание.
— Сунао? — непонимающе окликнул его Махиру. — Всё в порядке? Извини, я как-то забыл говорить это, но мне всё нравилось. Ты молодец, у тебя хорошо получается! — он попытался приободрить брата, но не получил в ответ ни единого слова. Руки Сунао сползли к бокам Махиру и огладили его рёбра, как будто пытаясь пересчитать их; нос Сунао ткнулся в затылок Махиру и втянул ноздрями воздух. Запах Махиру. Махиру сглотнул: они были очень близко, слишком близко, опасно близко друг к другу. Не стоило испытывать судьбу, ведь иначе…
Сунао замер. Махиру осторожно подтянул к себе одну руку, заправил волосы за ухо и слегка отстранился, чтобы видеть брата. А когда увидел его лицо…
Ебать. Его зрачки почти полностью закрывали радужку и оставляли только тонкое медовое кольцо по краям роговицы, зубы (такие же острые, как у Махиру) были оскалены, смазанные слюной губы блестели, а от горячего тела буквально разило дурманящим запахом… Но хуже всего было то, что Махиру это не пугало. Безусловно, он не ожидал увидеть брата, обычно такого тихого и хорошего, в обличье зверя, но Махиру возбуждал этот вид. До такой степени, что хотелось тереть бёдрами друг о друга в попытке то ли унять, то ли раззадорить влечение до той самой точки, когда наконец можно будет облегчиться.
Махиру привстал на локтях.
— Серьёзно, Нао, ты в порядке? Твоё молчание начинает напрягать… — он неловко хихикнул, но хихиканье превратилось в удивлённый вздох, когда Сунао так же молча упал лицом в стык его шеи и плеча. Махиру разинул рот от шока, но моментально закрыл его, ощутив, насколько много слюны там скопилось. Его начинало потряхивать от близости, и он предпринял последнюю попытку позвать брата, решив, что если тот не ответит и на этот раз, Махиру просто спихнёт его с себя. — Сунао?..
И Сунао ответил. Правда не словами, а тем, что навалился на Махиру, начав шарить руками по его торсу и лизать шею расслабленным, до одурения мокрым языком. Махиру не смог сдержать стона. Его подбородок взмыл вверх, а задница инстинктивно приподнялась навстречу бёдрам другого самца, тёршегося об одну из ягодиц. В те секунды Махиру не думал ни о своей предпочитаемой позиции в сексе, ни об их с Сунао родстве, ни об их с Сунао поле. Он вообще не думал, просто чувствовал: чёртовы феромоны Сунао, чёртовы руки Сунао в этом чёртовом креме, чёртов язык Сунао, чёртов член Сунао… Чёрт!
Махиру почувствовал, как его тело начало крупно дрожать, почти даже вибрировать от стремительно приближавшегося оргазма. Его таз лихорадочно задёргался туда-сюда, вталкиваясь сначала напряжённым членом в кровать, а потом бёдрами в брата. И затем… глаза закатились. На мгновение мир затих (или это Махиру просто оглох), а после ударил по ушам с такой силой, что стало слышно даже гудение электричества. Наступила усталость. Мокрая ткань штанов прилипла к коже, таз опустился на кровать, голова упала вниз, язык высунулся наружу.
Вес Сунао продолжал приятно давить сверху и в какой-то степени убаюкивать, как утяжелённое одеяло с подогревом. Несмотря на внушительный рост, из-за своей худобы парень был слишком лёгким, чтобы Махиру ощутил хоть намёк на какой-то дискомфорт. Сделав ещё несколько фрикций и до боли сильно сжав руки на рёбрах Махиру, он затрясся и обессилено обмяк.
Несколько секунд ничего не происходило. Ни мозг Махиру, ни мозг Сунао не работали в штатном режиме, нуждаясь в небольшой перезагрузке. Но, похоже, мозгу Сунао потребовалось чуть меньше времени, потому что он издал серию сконфуженных, панических звуков, затрясся и скатился с Махиру прямо на пол, тяжело бухнувшись на синий ковёр с сердечками. Махиру растерянно повернул голову и приподнялся, чтобы лучше видеть его.
— О боже, М-Ма-Махиру-сан! — Началось… — Мне очень-очень-очень жаль! Я не собирался… я не думал… я… — Сунао заикался, и с каждым словом его глаза, к ужасу Махиру, становились всё более влажными, пока наконец он не закрыл лицо руками (всё ещё испачканными в креме) и не бросился прочь из комнаты.
Некоторое время Махиру просто сидел на кровати, глупо моргая и глядя в пустой дверной проём. Он не собирался бежать за Сунао, нет: прямо сейчас, когда всё тело было ещё липким от крема, догонять его казалось плохой идеей. Стоило дать немного времени успокоиться. И самому тоже отойти от… всего этого. Что, надо сказать, будет проблематично: за те пару минут, что они соприкасались, запах успел облепить Махиру с ног до головы и въесться в кожу. Ну дела.
Махиру плюхнулся на спину и тихо, но от души выругался. Вот вам и массаж. Приехали! Спасибо хоть, что Сунао сбежал не на улицу, а к себе в комнату. А то ищи-свищи его по всему Токио потом…
Следующая неделя прошла уныло и одиноко. Сунао избегал его. Махиру хотел поговорить, поэтому пытался подловить брата где-нибудь: караулил у двери, на кухне, даже на его, Сунао, кровати! Но тот был не пальцем делан и мастерски избегал лишних контактов. Сбегал к коротышке Отогири, ссылался на дела. Какие такие дела, если дружил он ровно с одним человеком, а работать было временно запрещено законом (и с учётом инцидента никто не нанял бы его неофициально)? Да хрен знает, но Сунао на эти мифические дела всё равно ссылался. А когда всё-таки заходил домой, вёл себя с Махиру крайне скованно и даже… холодно: не смотрел в глаза, зажимался, отходил подальше и даже прикрывал нос в присутствии старшего брата. Словом, на контакт вообще не шёл.
А Махиру… а что Махиру? Он просто грустил. Ему не хотелось тусоваться с приятелями или снимать видео для своих аккаунтов в социальных сетях. Он спал, ел, ухаживал за кожей, натыкался взглядом на тот самый крем в тюбике василькового цвета, расстраивался и уходил в свою комнату до конца дня. На улицу выходил разве что за продуктами и пивом. Махиру пил очень много пива, чего не делал уже довольно давно (Сунао боялся его, когда он был пьян). И очень много дрочил, вспоминая то, с каким звуком тёрлись скользкие руки о его кожу. Грустно, но вкусно. И повторить хотелось. А хуже всего было то, что запаха Сунао, того самого, дурманящего, стало в разы меньше, и Махиру, вместо того, чтобы радоваться и облегчённо выдыхать (ведь до этого запах приносил ему сильный дискомфорт, верно?), начал скучать по нему. Скучать по сладости во рту и жару в животе, которые он вызывал.
У него даже закралась мысль о том, что было бы неплохо переместиться в прошлое и не рассказывать Сунао о том, кто они друг другу. Да и об их родстве как таковом. Может, тогда сейчас они не были бы в ссоре, а вместо этого… нет, это неправильно, это был бы обман. Махиру чувствовал себя отвратительно из-за самого факта наличия подобных мыслей, но знал, что в таком состоянии ему в голову могли залезть идеи и похуже.
Просто было до слёз обидно, особенно от того, что Сунао отказывался даже вдыхать запах его, Махиру, феромонов. Он не понимал, что произошло, что он сделал не так, что вообще чувствовал Сунао. Неужели Хирума стал ему противен? Или, может, он стал противен сам себе? Но так было ещё хуже — Махиру не хотел, чтобы его милый Сунао ненавидел себя. С другой стороны, что вообще произошло? Почему он так отреагировал и буквально набросился на Махиру, как дикий зверь? Как… как самец на самку.
Точно. Как самец на самку. Впервые за неделю протрезвев на все сто, Махиру начал вспоминать несколько предшествовавших тому роковому сеансу массажа месяцев.
Всё, на чём он был сосредоточен с момента переезда, это на своих собственных ощущениях. На том, что ухудшилась способность фильтровать речь и регулировать громкость голоса (Махиру болтал то, чего болтать не стоило, и болтал громко), появилось непреодолимое желание физического контакта (не обязательно сексуального: Махиру чаще обычного вешался на друзей, собутыльников и Сунао, требуя, чтобы его обняли и почесали за ушком), ухудшился аппетит (чего никогда раньше не бывало — Махиру обладал самым обычным аппетитом, три раза в день ел и ещё два перекусывал)… и самое ужасное, что сопровождало его последний раз в подростковом возрасте: усилился запах выделений.
За много лет Махиру привык к своему запаху настолько, что уже не чувствовал его. Тем не менее, примерно в одно время с переездом (возможно, чуть позже него) он снова начал ощущать, как тяжёлая сладость, чем-то похожая на запах забродившей вишни, била в нос из-за того, насколько концентрированной была вонь при походах в туалет или оргазмах. Хирума считал это кошмаром, и некоторые его спутницы считали так же, что даже привело к разрыву контакта с несколькими из них (и потере нескольких тысяч иен, которые никогда не бывали лишними).
Разумеется, это добавило ему нервотрёпки. Оставалось только надеяться, что обойдётся без появления седых волос, а вот о том, чтобы обращать внимание на поведение Сунао, и речи не шло. Так что Махиру и не обращал на это внимания. А зря, ведь, оглядываясь назад, мог сделать поразительное открытие: Сунао тоже хотел его, и хотел уже давно.
Махиру с самого начала знакомства понял, что Сунао весьма тревожный и суетливый парень. Было сложно думать иначе, учитывая, что бедолага первым делом извинился перед ним, считай, за факт своего существования. Возможно, поэтому Махиру списывал все странности на его характер. Но теперь, когда он подумал об этом с точки зрения биологии самцов, всё кардинально поменялось. В симптом гона переквалифицировался почти полный отказ от какой-либо еды, походы в душ иногда по два раза в день, напряжение и прилипчивость по отношению к Махиру после его ночей вне дома… Можно было приплести даже нервное заламывание рук, подёргивание кончиком хвоста и резкие выпады с последующим раскаянием. Не говоря уже о том, как Сунао колебался и зажимался, оказываясь близко к старшему брату. Возможно, и запах в туалете отчасти не являлся виной Махиру… Господи, это же так очевидно! Как можно было быть таким тупым и проглядеть всё это? Махиру так убивался всё это время, так старался искоренить это влечение внутри себя, скрыть всё и не вмешивать в это виновника сложившейся ситуации… а оно вот как оказалось. Чёрт, он, наверное, и не догадался бы, если бы Сунао не сорвался, пока делал ему массаж! Так и продолжил бы молча страдать. Они оба продолжили бы.
Махиру всё ещё не мог до конца определиться с тем, что ему делать с этими чувствами. Очевидно, просто так они не прошли бы, по крайней мере с его стороны. Но он знал, что Сунао — юный, побитый жизнью, одинокий — заслуживал кого-то нормального, а не жиголо с кучей зависимостей и гнилым нутром, способного создавать только поверхностные и недолгие связи. Махиру не был уверен, сможет ли стать стабильным ради Сунао или хотя бы дать что-то помимо своего тела. Но и сидеть сложа руки он не мог. Не теперь, когда знал о взаимности этого возбуждения. Не теперь, когда между ними создалось такое напряжение.
Им стоило поговорить. Решив это, Махиру больше не брал в рот ни капли. Полные пивные банки, конечно, не выбросил, всё-таки деньги уже потрачены, а что уплачено, то проглочено, но и пить их пока не стал. Нужно было пребывать в трезвом и ясном состоянии ума, чтобы ничего не пошло не так.
И в следующий раз, когда Сунао появился на пороге их дома, всё пошло так. Ну, поначалу точно. Махиру, не задавая лишних вопросов и не переминаясь с ноги на ногу, твёрдо подошёл к брату, взял за руку и повёл к себе в комнату (там ему будет спокойнее говорить по выстроенному в голове плану).
Сунао, к счастью, вырваться не пытался. Он сидел с приоткрытым ртом рядом с Махиру на краю кровати. Махиру только тогда допустил мысль, что Сунао могло быть тяжело сдерживаться в комнате, пропахшей его братом, но как есть уже. Нужно было работать с тем, что они имели. Для начала…
— Надо поговорить. — Никаких вопросов или предложений, только уверенное утверждение. Факт. Они поговорят, точка. А то, хотел ли Сунао сбежать или разъяснить ситуацию, важно не было. Ему придётся выслушать Махиру, потому что в противном случае Махиру разревётся, свернётся калачиком на полу и умрёт.
Однако произошло то, чего Махиру не учёл. Лицо Сунао упало, глаза забегали. Он весь сжался, сделал глубокий вдох, зажмурился и начал тараторить:
— Произошло недоразумение! Пожалуйста, Махиру-сан, не злись! Я, я, я сам не знаю, как так вышло! Не знаю, что на меня нашло. Мне очень жаль, этого больше не повторится! Я больше никогда не притронусь к тебе, могу даже не подходить близко, не смотреть на тебя, если попросишь, обещаю, я сделаю что угодно!.. Только, пожалуйста, не выгоняй меня…
Махиру опешил. Он открывал и закрывал рот в попытках вставить хоть слово, спросить, что за глупости говорил Сунао, но тот не давал старшему брату ни единого шанса, продолжая тараторить извинения, оправдания и мольбы не избавляться от него. В какой-то момент его речь превратилась в нечленораздельное бормотание, и это начало порядком злить Махиру. Он даже не мог остановить Сунао, чтобы сказать, что никогда не злился на него, тем более за тот случай! Что делать? Махиру прикусил губу. Что делать… Что…
О. Точно.
Он схватил Сунао за воротник свитшота, притянул к себе и поцеловал. Да так, что они аж зубами стукнулись. Неприятно… но Сунао замолчал, и это то, чего Махиру добивался. Довольный, он отстранился и прочистил горло, глядя на ошеломлённое лицо другого самца. Хирума был готов поклясться, что белый цвет на пятнистых ушках Сунао стал слегка розоватым от румянца, стремительно покрывшего всё лицо и спустившегося по шее под одежду. Снять бы её с него… нет, стоп, нельзя. Поговорить.
Махиру набрал в грудь побольше воздуха, а потом…
— Ты что несёшь-то, а? Дурак совсем?
Сунао аж рот разинул.
— Чего?..
— Того! Нет, ну нормально вообще, да? Я речь готовил, думал, как объяснить поточнее и потактичнее, а ты вот так!.. Эх, тьфу. — Махиру махнул на него рукой и потёр пальцами переносицу. — Сунао, я не злюсь. И выгонять тебя не собираюсь.
— Правда?! — Его глаза восторженно загорелись, но волнение сразу же превратилось в тревогу. — Подожди, но я же… ну… буквально залез на тебя? Тебя это не смущает, Махиру-сан?
— Конечно же нет! Сунао, у меня на тебя стоит уже два месяца… — простонал Хирума. — И не зови меня «Махиру-сан»! Просто «Махиру». Сколько ещё раз мне напомнить тебе? Ради бога, мы же семья.
— Странно говорить о боге, когда только что признался, что у тебя встаёт на брата… — нервно засмеялся Сунао.
— Ну, неважно… Ты знаешь, что я не со зла.
— …Да. А ещё знаю, что обычно люди не говорят так просто о том, что их возбуждает член семьи. И не принимают это так легко.
— Легко? Я два месяца варился в осознании того, что запал не просто на другого самца, а на брата. Это не было легко. Неделю назад я чуть не потрахался с незнакомым котом, потому что он показался мне похожим на тебя. Это катастрофа… — Махиру покачал головой и усмехнулся.
— Неделю назад? Ты имеешь ввиду…
— Ага, как раз перед тем, как ты предложил мне массаж. Это было неожиданно, кстати!
— Н-ну… мне жаль за тот случай. — Сунао потупился и начал заламывать пальцы. — Я предложил сделать это не из желания помочь тебе. Я просто… ну… — Он замешкался.
— Ты просто? Ну? — Махиру качнулся вперёд, ближе, и наклонил голову так, чтобы смотреть в глаза Сунао, смущённо опустившему голову.
— Я ревновал! Ревновал я, ладно? — признался тот. Его хвост недовольно бился о кровать. — От тебя пахло другим самцом, и я просто… не знаю! Мне хотелось, чтобы ты пах мной, так ведь гораздо лучше! — Сделав вдох и выдох, Сунао продолжил тише и мягче. — Я знаю, что это странно. Прости. Мне не стоило, я же знал, что могу не сдержаться, и по итогу… так и получилось. Я всё испортил и чуть не…
Махиру протестующее замычал и схватил его за плечи.
— Нет, ты ничего не испортил! Слушай, я… я бы не понял, что ты тоже так на меня реагируешь, если бы не, ну... да. К тому же мне вроде как... понравилось? Я не был бы против, если бы тогда всё зашло дальше. — Махиру почувствовал, как его щёки потеплели. Так странно: он без стыда и совести говорил своим спутницам всякие пошлости, но теперь, признаваясь Сунао в том, что ему понравилось быть прижатым к кровати, краснел, как мальчишка, впервые взявшийся с кем-то за ручку.
— Ты не был бы против? — На лице Сунао отразился тяжёлый процесс обработки информации.
— Да! — Махиру фыркнул, но подтвердил это. А затем, как бы невзначай, добавил: — На самом деле я и повторить не был бы против. Уже без массажа, знаешь. Просто секс.
— Со мной? — Сунао разинул рот и ткнул в себя пальцем, не веря (или не желая верить) в услышанное. Вероятно, он уже подготовил тысячу и один аргумент, почему Махиру не стоило заниматься с ним сексом, но Махиру мог даже без подготовки привести тысячу и один аргумент, почему это Сунао не стоило заниматься сексом с ним. Впрочем, думать об этом ой как не хотелось. Хотелось трахаться. И Сунао тоже хотелось, ведь всё-таки тело не могло обмануть: зрачки расширились, шерсть на хвосте распушилась, а ноздри едва заметно раздулись, чтобы вобрать в лёгкие больше аромата, которым насквозь пропахла эта комната. Сунао был уже наготове, он хотел, но просто стеснялся. Впрочем, это ничего: у Махиру накопился опыт в том числе со стеснительными.
— С тобой, глупыш! Разве здесь есть кто-то ещё? Хватит болтать, я же вижу, что ты тоже хочешь… — промурлыкал Хирума и прильнул к горячим губам, попутно уронив их обладателя на кровать. Сунао просто нужен был небольшой толчок, чтобы расслабиться и раскрепоститься, а там Махиру уже возьмёт управление на себя и…
Спустя несколько мимолётных мгновений первая реакция Сунао — шок — спала, и он с удивительным рвением ответил на поцелуй, царапая нижнюю губу старшего брата острыми зубами и прижимая за плечи поближе. Ого, напористый… но ещё совсем зелёный. Махиру похлопал его по груди, мол, полегче, и запустил язык Сунао в рот.
Поцелуй оказался битвой за лидерство: Сунао поразительно быстро запоминал то, что Махиру вытворял с его ртом, и повторял то же самое уже на нём, да с таким рвением, что нельзя было не захотеть похвалить. Конечно, Махиру не сомневался, что всё будет хорошо, как и не сомневался в своём котёнке, но он просто… не ожидал от него такой инициативы. Как и не ожидал того, чем всё обернётся дальше…
Сунао рывком поменял их местами (и откуда только силы взял?), теперь оказавшись не под Махиру, а над Махиру. И сам Махиру… вопреки своим первоначальным планам на чужой зад даже не был против такого поворота. Вернее нет, в первые секунды внутри него ещё оставалась капля протеста, но она быстро растворилась, когда они расцепились и начали молча смотреть друг на друга в попытках отдышаться, и этот сладкий, дурманящий, долгожданный запах снова получил шанс заполнить его голову. Медовые нотки обволокли глаза дымкой, заставили лицо потеплеть, пробежали стайкой шустрых мурашек от затылка до основания хвоста и осели прямо в паху. Махиру никогда не пробовал наркотики, но не удивился бы, если бы эффект от них напоминал то, что он испытывал в те самые секунды.
И, похоже, не одного его вело от чужого запаха: Сунао едва успевал слизывать слюни с губ до того, как они капали на одежду Махиру. Одежду… какого хрена они до сих пор одеты? Махиру бесцеремонно схватил другого самца за свитшот и потянул наверх за край, чтобы снять. Сунао забарахтался и отпихнул от себя его руки. Махиру закатил глаза и нетерпеливо рыкнул. Да что не так?! В ту же секунду его попытались бесцеремонно перевернуть на живот. Махиру завозился и недовольно прикрикнул на брата:
— Ты раздень меня хоть сначала, торопыга!
Сунао цыкнул (цыкнул? Сунао-то?), но послушно схватился за край толстовки Махиру и дёрнул вверх. Он действовал быстро, даже немного слишком быстро. Руки подрагивали, а глаза облизывали каждый сантиметр голой кожи, до которого могли добраться, так жадно, будто завтра собирался случиться конец света. Или так, будто Махиру вот-вот от него убежит (а Махиру не собирался от него убегать). Пришлось даже протянуть ему руку помощи, чтобы скорее освободиться от оков ткани.
Когда Махиру предстал перед ним во всей красе, Сунао вдруг замер, без утайки скользя взглядом по подтянутому телу. В его глазах читались трепет и восхищение. Возможно, потому что он впервые видел голого человека настолько близко в реальной жизни. Возможно, потому что он впервые собирался заняться с кем-то сексом, и в его голове засела установка, что он обязан в мельчайших подробностях запомнить человека, с которым проводил свой первый раз. Как бы то ни было, Махиру хотел думать, что никакого потаённого смысла за этим взглядом не стояло, и он просто настолько нравился Сунао. Мысль об этом волновала, но волновала очень и очень приятно.
Махиру знал, что блядски красив. Он нисколько не сомневался в этом, и не потому, что он был самовлюблённым придурком, а просто из-за постоянно подтверждения этого извне и кучи вбуханных в собственную внешность средств. Он знал, что у него есть чем полюбоваться. Но то, что им любовались не снизу вверх, не в том положении, где он возвышался над партнёром, а наоборот, когда он лежал на простынях, как обычно лежали его спутницы в ожидании ласк, было до мурашек непривычным. И не менее странным казалось смотреть на кого-то снизу вверх.
Лицо Сунао, обычно худое и слегка осунувшееся из-за бессонницы и плохого питания (на которые Махиру, к сожалению, не мог повлиять), с этой точки обзора казалось шире. Его глаза горели, волосы торчали в разные стороны гораздо больше обычного, зацелованные покрасневшие губы влажно поблёскивали, а кадык часто двигался вверх и вниз, когда Сунао сглатывал скопившуюся во рту слюну. Красивый… Хотелось поцеловать его, лизнуть, дополнить родинку на шее небольшим засосом (не секрет, что у Сунао была достаточно тонкая кожа, и оставить на ней следы не составляло большого труда, а это звучало для Махиру как вызов).
Но Сунао двинулся первым. Он схватил Махиру (успевшего только охнуть) за плечи и бесцеремонно перевернул на живот, уже с большей силой, чем раньше. Штаны снимать полностью не посчитал нужным, просто спустил до колен, а затем с наслаждением схватился за бёдра и смял в руках упругие ягодицы. Махиру поёрзал, не зная, отстраняться ему или подставляться под прикосновения. Рост Сунао позволял ему лечь на Махиру и достать головой до шеи, и именно это он сделал, вдобавок ткнувшись носом в холку старшего самца. Шея Хирумы вмиг стала мокрой от слюны, капавшей на кожу с чужих губ.
А потом послышалось копошение и звук расстёгиваемой ширинки.
— Постой, погоди, ты чего это?! Я, конечно, тоже не хочу затягивать, но ты не можешь засадить мне без подготовки! — заголосил Махиру, неловко извиваясь под Сунао, на что тот вздохнул:
— Хорошо, где смазка?
— В ящике можешь взять. Белая упаковка.
Сунао слез, и Махиру перевернулся обратно на спину, облегчённо выдыхая. Честно говоря, его немного пугало такое рвение. Возбуждало, безусловно, очень даже, но и пугало. Не только потому, что он не ожидал подобного от обычно робкого брата, но и потому, что Махиру боялся такой большой перемены, как смена позиции. Будучи, так сказать, принимающим, он как никогда желал… не идти медленнее — это было невозможно, учитывая, как долго они сдерживали своё желание по отношению друг к другу… нет, он желал контролировать весь процесс от и до. А Сунао, молодой и неискушённый, этому совсем не способствовал. Как бы не натворил чего...
— Зачем ты перевернулся? — озадаченно спросил Сунао, вернувшись с тюбиком смазки в руках. Махиру не менее озадаченно усмехнулся.
— Чтобы видеть тебя и помогать? У меня, в отличие от тебя, есть опыт, а сделать всё правильно с первого раза не каждый сможет.
— Я… не хочу, чтобы ты меня видел. Отвернись. — Сунао поджал губы, на его лице читался дискомфорт. — Я смотрел много… порно… с этим и твоими подсказками справлюсь. Не обязательно смотреть.
— Сунао… — начал Махиру, обеспокоенно нахмурившись, но покачал головой. Хотел потеть в одежде? — Да пожалуйста! Но если мне станет больно, я тебя пну.
Он развернулся и снова лёг на живот, приподняв задницу и разведя ягодицы руками. Представив, как он выглядел в тот момент в столь откровенной позе, Махиру почувствовал тепло на щеках и покалывание в члене. Его возбуждал собственный стыд? Это что-то новенькое… Хвост инстинктивно залез между ног, пытаясь спрятать все сокровенные места. Сунао отвёл его в сторону и открутил крышку тюбика смазки. Хвост снова залез Махиру между ног, Сунао снова отодвинул его и выдавил смазку на пальцы. Когда хвост старшего самца снова помешал, младший, недолго думая, поднял его и закусил кончик хвоста зубами. Махиру взвизгнул, и Сунао замер в ожидании пинка, но, не получив его, приставил указательный палец к туго сжатому колечку мышц. Махиру тряхнуло от этого ощущения.
— Начни со среднего и безымянного пальцев, они чуть тоньше. И вводи по одному, — пробормотал он, обняв подушку руками и приготовившись к боли.
Сунао хмыкнул и ткнул пальцем в сфинктер. Начал с одного, хорошо. Ногти стриженые, прекрасно. Боли… нет, только дискомфорт. Махиру, даже не имея практического опыта гейского секса, благодаря обилию знакомств был наслышан о нём и знал, что неприятно должно быть только поначалу. Он мог только ждать, закусив губу и вслушиваясь в то, как длинный, тонкий палец, покрытый уже согревшейся смазкой, с тихим хлюпаньем входил внутрь.
Погрузившись в него на две фаланги (хотя ощущались самим Махиру они гораздо больше действительного размера), Сунао нерешительно застыл.
— Попробуй согнуть палец, — подсказал Хирума и тут же охнул, отчётливо ощутив это движение внутри себя. Казалось бы, такая мелочь, но чувство было такое, будто его распирало изнутри, и это вызвало страх перед тем, что будет, когда Сунао засунет в него целый член.
Кончик пальца скрёб по стенке кишечника при каждом сгибании, и это было приятно, но где-то не совсем там. Близко, до дрожи близко, но не там. Махиру недовольно заёрзал и замычал. Сунао, сделав ещё несколько сгибаний, вытащил палец и тут же заменил его двумя. Дело пошло быстрее, он осваивался и входил во вкус, это прослеживалось по тому, как усилился медовый запах и закапала с хвоста на бёдра слюна. Махиру отдал бы всё, чтобы повернуться и увидеть, с каким лицом Сунао трахал его. Зрелище наверняка потрясающее. Но, к сожалению, никто не отменял принцип уважать желания партнёра… Каким любовником был бы Махиру, если бы причинял дискомфорт в постели?
Сунао снова зашевелился внутри и согнул теперь уже два пальца. Кончик одного из них скользнул по чему-то, что заставило Махиру сжаться, подбросить задницу выше и заскулить. Простата. Сунао, увидев такую реакцию, снова сделал это, а потом раздвинул пальцы ножницами, и из горла старшего самца вырвался настоящий вопль. Паршивец знал, что делал, и продолжал это делать, заставляя Махиру закатывать глаза и прижимать к голове рыжие ушки. Это было… чёрт, так интенсивно и ново, но в хорошем смысле. И Махиру чувствовал, что не он один получал удовольствие: дыхание Сунао участилось, движения стали более резкими и рваными, а один раз он даже царапнул Махиру, надавив пальцем на его внутреннюю стенку слишком сильно и выдавив тихое шипение изо рта. Неужели на него так действовали реакции Махиру?
И точно: добавив третий палец и заставив Махиру с хныканьем перебирать подушку пальцами, Сунао крупно вздрогнул всем телом, испустил громкий выдох и застыл. Хвост Махиру выпутался из хватки его челюстей и погладил по щеке.
— Сунао?.. — неровным голосом окликнул его Махиру, пытаясь оглянуться через плечо. — Ты что, только что кончил?
Сунао издал череду донельзя сконфуженных звуков. В Махиру заклокотало глубокое разочарование и даже капелька злости. Он понимал, что требовать многого от девственника не стоило, но не мог ничего с собой поделать, ведь уже настроился на то, что младший брат возьмёт его здесь и сейчас. Будет ужасно обидно лишаться такого опыта после стольких нервов и потуг.
— Я… на самом деле… как бы, всё ещё хочу сделать это… — неловко пробормотал Сунао и в доказательство своих слов прижался голым, мокрым от спермы и предэякулята членом к Махиру. Неожиданно, что в таком дохляке, как он, было столько сил. Впрочем, Махиру уже начинал привыкать к сюрпризам… Он капризно взбрыкнул ногой и подался навстречу чужой эрекции.
— Тогда давай, иначе, ей-богу, я сам тебя выебу!
Три длинных пальца с чпокающим звуком вышли наружу, оставив после себя неприятную пустоту. Идея принять в себя пенис уже не казалась такой пугающей: страх затмевало нетерпеливое желание, пульсировавшее в яйцах.
Теперь в смазке не было смысла: выделения, покрывавшие член Сунао, отлично её заменяли. Парень приставил головку к растянутому кольцу мышц и скользнул внутрь чуть быстрее, чем стоило бы. Но Махиру не пинался и не жаловался: сам просил не тянуть кота за хвост. Ствол был не намного шире пальцев, но гораздо длиннее, и проталкивать его дальше заранее растянутого места стало тяжело. Войдя примерно наполовину, Сунао на секунду остановился и прижался лбом к спине Махиру. Его язык слизнул капельку пота в углублении позвоночника. А потом он снова удивил старшего самца, схватив его за бедро и основание хвоста и буквально натянув на себя.
Шерсть Махиру вздыбилась, он громко мяукнул от накативших ощущений. Это было похоже на массаж кожи головы после долгого ношения ободка или туго завязанной резинки: больно, хорошо, ошеломляюще. В его тело как будто впилась сотня игл, но не швейных, а, скорее, еловых — остро, но недостаточно, чтобы проткнуть.
Этого более чем хватало, чтобы достигнуть разрядки, запачкав живот и простыни под собой брызгами спермы. Но после оргазма Махиру Сунао не остановился. Почувствовав, как дырочка сжалась вокруг члена, он с горловым рычанием ударился лицом о плечо Махиру и впился зубами в стык с шеей. Похоже, скоро Хируме снова придётся заклеивать себя пластырями, но теперь из-за следов укусов, а не уколов. В ответ на вспышку жгучей боли он закричал и сжался ещё сильнее, что, в свою очередь, усилило степень нажатия челюстей. Место укуса горело, и самым краешком помутнённого сознания Махиру заметил, что по плечу что-то потекло. Слюна? Кровь? Он не знал и не был уверен, хотел ли знать. Он вообще не думал, хотел ли чего-то. Его член снова стоял колом, а Сунао вбивался в него, как дикий зверь. Как самец в самку. В тот момент Махиру был для него самкой и ощущал себя примерно так же. Покорный, жаждущий. Сунао давал ему всё, что требовалось, и даже больше, доставая до самых потаённых мест и давя на самые чувствительные точки. Этого становилось немного слишком много, немного болезненно много, но Махиру находил в этом переизбытке кайф, запрокидывая голову, пуская слюни и роняя слёзы, уже настолько ошеломлённый, что ни звука издать не мог.
Он снова кончил и наконец обрёл голос, слабо и хрипло выкрикивая «хватит», «слишком», «не могу» и раз за разом повторяя, как в бреду, имя Сунао. Махиру так много раз подряд повторил его, что это сочетание звуков начало терять смысл.
Сунао был близко к оргазму, это чувствовалось по его сбившемуся ритму и натянутому, как струна, телу. После одного из толчков он разжал челюсти и начал ловить ртом воздух. К этому моменту его свитшот, так и не снятый, насквозь пропитался их общим потом. Смесь его медового дурмана и терпких ягодных ноток Махиру опьяняла не хуже алкоголя. Сунао толкнулся ещё дважды, чтобы довести кульминацию своего возбуждения до развязки, и нутро Махиру заполнилось жидким теплом.
Они оба расслабились, растянувшись на том, на чём лежали: Махиру на кровати, Сунао — на Махиру. Младший сделал ещё несколько ленивых мелких движений бёдрами и принялся зализывать место укуса.
— …Охренеть, — выдохнул Махиру спустя минуту или две, когда постепенно начал возвращаться в трезвое состояние ума и тела. Сунао, с хлюпаньем вытаскивая уже вялый член и поднимаясь с Махиру, издал панический звук.
— Махиру, прости! Я не думал! Сильно больно?..
— А-а, не знаю. — Махиру поморщился при переворачивании с живота на спину и приложил другую руку к месту укуса. Взглянув на ладонь, он обнаружил на ней кровь. — Мне стоит бежать в больницу за уколом от бешенства, Сунао?
Махиру выгнул бровь, но слегка приподнял уголок губ, показывая, что брат не в беде, когда тот виновато скривился и опустил ушки. Всё-таки, укус был не со зла. Просто Сунао не справился с интенсивностью ощущений…
— Ладно, не кисни, я не злюсь. Просто… удивлён. Ты вёл себя как бешеный! Но мне… даже понравилось. Если потрёшь мне спинку в душе, я, может, даже на второй раунд соглашусь…
Сунао вытаращил на него глаза.
— Да не сейчас, конечно, ты что! Просто… потом. А сейчас будь добр отнести меня в ванную!
— Да как? Махиру, я же не подниму тебя, ты тяжёлый!..
— Тяжёлый? — Махиру фыркнул.
— А, ты не так понял, я имею ввиду…
— Нет, я понял, расслабься. Просто, не знаю, хотя бы дай мне о тебя опереться. Что-то подсказывает, что сам я не дойду…
— Прости…
— Не буду врать, ты действительно мог быть со мной мягче… но у тебя ещё будет возможность загладить свою вину. Или зализать. Тебе что больше нравится? Мне второе. Да, знаешь, забудь, что я спрашивал. Залижешь.
Сунао ничего не ответил. Но, тем не менее, через несколько дней действительно зализал свою вину. А Махиру… а что Махиру? Даже если он уже не мог заявить о себе как о Самце с большой буквы, у Махиру теперь был неограниченный доступ как к запаху, который сводил его с ума месяцами, так и к его обладателю.
Никакой больше тоскливой дрочки в ванной... Ну чем не счастье?