Archive of Our Own ^beta

 Пролог. Лю Янь

Противоядие от Кровавых пилюль купило ему помилование – посмертное, официально Лю Янь, глава Тёмного рая, героически погиб ради создания оного противоядия – и возможность дышать. Надежду на то, что искупление, ради которого Тан Лицы приказал ему жить… нет, не достижимо – некоторые ошибки не исправить даже часами Перевернутого сна – но хотя бы не бессмысленно. Уверенность в том, что за четыре года непрерывного зла – несколько дней притворства в Городе меча не в счет – он не растерял навыки чудо-лекаря. А быть чудо-лекарем, если ты кающийся грешник, – это такая удача, что уже почти жульничество. Можно не гадать, чем заниматься, не тратить время на бесполезные молитвы, и – после того, как рецепт противоядия был готов, – не отвлекать от дела спасающих мир героев.

Тан Лицы сумел убить Гуй Муданя, монастырь Тяньцзинь спустился со своей горы, орден Камелии покинул свой остров, дворец Било и Юй Фужэнь возглавили остатки Союза меча и прочих праведных кланов – и вместе они сумели уничтожить все стволы бронзового дерева. Но оставались ростки – без пилюль они уже не вырастут, но их все равно нужно было выкорчевывать. Оставалось полно всякой швали, вроде того городского главы или брата главы секты Яньмэнь, кто сам не принимал пилюли, но пользовался ими в своих далеко не праведных целях. Да и спасенных противоядием нельзя было просто так отпускать по домам – у кого-то этого дома не осталось, кого-то ждала разгневанная толпа, а кто-то, как покойный Юй Цыфэн, отнюдь не был невинной жертвой. В цзянху царил хаос, но все, что Лю Янь мог сделать для борьбы с ним – это не путаться под ногами у А-Ли и его союзников и… И жить. Жить, потому что А-Ли потерял слишком многих и был готов скорее умереть, чем потерять того, кто меньше всего заслуживал его привязанность и сочувствие.

«Если ты посмеешь умереть, он сломается», – сказали ему тогда. И сказал даже не Сюэ Сяньцзы, а Шэнь Ланьхун, и ему Лю Янь не мог не поверить. Поэтому позволил Шуй Допо себя… ну не вылечить, вылечить – это задача в лучшем случае на десятилетия, но подлечить.  Поэтому не стал пытаться вернуть А-Ли Свиток возрождения, хотя уже знал как. Поэтому согласился на поддельную смерть вместо суда – впрочем, не очень-то он и хотел быть судимым людьми, многие из которых за минувший год слишком охотно осуждали Тан Лицы. Поэтому жил, поэтому занимался своим делом, поэтому изо всех сил сопротивлялся безумию, которое всегда было не дальше, чем в паре шагов. Поэтому не гнал от себя сяо Хун, которая уж точно заслуживала лучшей судьбы, чем быть связанной с ним. Но рядом с ней правда было легче. Легче сопротивляться безумию, легче сдерживать обещание «не издеваться над собственным телом»... К тому же, А-Ли бы просто вряд ли позволил ему одному странствовать, даже под новым именем и с почти новым лицом. А сяо Хун не стеснялась применять силу, когда «странствующий лекарь Янь Лю» попадал в неприятности. Убивать, конечно, не убивала, но это и не требовалось. И, кажется, возня с травами ей начинала нравиться сама по себе, а не только ради него, это тоже было неплохо.

Время шло. Цзянху понемногу успокаивался. Тан Лицы – которому совместными усилиями тоже как-то сумели запретить умирать – предъявил права на Терем Ясного взора, и возразить, разумеется, никто не посмел. Пока постоянно там жил только сяо Ши, он его постепенно и превращал из развалин в то, что можно было бы назвать домом, но встречались они теперь именно там. Обычно в условленные даты, но иногда – когда сяо Хун казалось, что его безумие подступало слишком близко. Или когда кому-то из друзей А-Ли казалось, что тот слишком часто смотрит в пустоту.  Встречались, проверяли друг у друга пульс, обменивались лекарствами и списками знаменитых таверн, смешили сяо Хун, дразнили сяо Ши… И на несколько часов безумие отступало совсем.

Часть 1. Лю Янь

В Цижоу они с сяо Хун пришли уже сильно после полудня. Двигаться дальше смысла не было, поэтому они сняли комнату в одной из лучших таверн и отправились на городскую площадь, послушать местные новости и – вдруг повезет! – найти проводника до долины Ляньжань. Нет, карта у Лю Яня была, но с проводником по здешним тропам все же быстрее и надежнее. Увы, удача не пожелала им улыбаться – из новостей только все те же слухи о неведомой болезни, поразившей все деревни в долине, вроде бы не смертельной, но страшной, и проводника предсказуемо не нашлось. Деревенские в городе могли появиться не раньше ближайшей большой ярмарки, до которой оставался почти месяц  («это если их еще на нее пустят, с таким-то проклятием!»), а из городских, даже если кто и знал дорогу, то точно не хотел бросать свои дела и рисковать подхватить оное проклятие. Они уже собирались возвращаться в таверну, как вдруг с дальнего конца площади донеслась мелодия. Классическая, одна из тех, что обычно означали переход от баловства к серьезному обучению музыке.

…Ни сам Лю Янь, ни сяо Хун не прикасались к струнам с последней битвы Тёмного рая. А-Ли он за прошедшие месяцы тоже ни разу не видел и не слышал с инструментом в руках. От обычной музыки они не то что бы бегали… но как-то везло с ней не встречаться. А сейчас, вместо того, чтобы уйти поскорее, вдруг обнаружили себя возле музыканта. 

Назвать то, на чем он играл, пипой можно было только от большого снисхождения. На взгляд Лю Яня, эта деревяшка годилась только на дрова, и то при условии, что на получившемся костре не будут готовить. Музыкант выглядел под стать своему инструменту – немытый мальчишка-подросток в обносках. Но сама мелодия… Любое мало-мальски тренированное ухо слышало и талант, и духовную силу – слабую и совершенно бесформенную, без следа каких-либо техник, но несомненную.

– Ах ты паршивец! – на середине мелодии к мальчишке подбежал один из городских стражников. – Сколько раз тебе говорить, чтоб не смел здесь играть! Такие, как ты, только несчастья приносят!

Он замахнулся палкой, мальчишка проворно – явно не в первый раз – вскочил и бросился наутек по одной из узких улочек, стражник побежал за ним. Сяо Хун, не дожидаясь знака, последовала за ними, а Лю Янь глубоко  вдохнул и выдохнул, и напомнил себе, что это не его дело и абсолютно не его право, учить обычных людей справедливости и милосердию.

– Почтенный лекарь!

Лю Янь обернулся и увидел торговца сладостями, с которым они говорили чуть раньше.

– Да?

– Если Немого Ло не упрячут в управу, то он-то должен знать  дорогу до Ляньжаня. И стражи он, должно быть, боится больше, чем проклятий.

Сяо Хун привела мальчишку – Немого Ло – в таверну, и ужин они от греха подальше заказали в комнату. Ни у одного из заказанных блюд не было знакомого привкуса – но в кои-то веки все заказанное разнообразие не пропадет зря. Мальчишка сначала, конечно, дичился, но, увидев лекарский короб и услышав, что им нужен проводник в Ляньжань, успокоился, и принял еду, и после ужина позволил осмотреть горло. Голос у него отняла младенческая болезнь – и встреть Лю Янь его хотя бы лет на пять раньше, он бы смог что-то сделать, но сейчас и Шуй Допо бы не взялась. Проще было научить его грамоте как следует – так он знал пару дюжин знаков – и пользоваться музыкой и ци. По-хорошему, надо было бы сдать мальчишку кому-нибудь достойному, но достойных поблизости не водилось, в одиночку он бы вряд ли смог добраться, даже дай они ему достаточно денег,  а времени провожать у них не было. Точнее, времени могло совсем не быть у жителей ляньжанских деревень, тем более Ло Шэн – иероглиф своего личного имени он, к счастью, сумел написать – действительно знал короткую дорогу до долины.

Слухи оказались правдивы – все три деревни в Ляньжане страдали от эпидемии. Одно хорошо, умерших было пока мало, да и то в основном те, кто и так стоял на пороге смерти. Облегчить страдания жителей и снять проявления болезни было несложно, но вот найти причину…  Это заняло почти полмесяца, и помощь Ло Шэна оказалась незаменимой. То, что дело в воде из колодцев, Лю Янь понял почти сразу – но нельзя же было просто сказать деревенским «колодцы отравлены», пока он не знал точно, кем, чем, как и когда, и не мог представить убедительные доводы. Без оных доводов виноватых все равно бы нашли немедленно – в любом обществе всегда найдется достаточно подозрений и старых счетов, чтобы устроить побоище и самосуд, в котором почти наверняка пострадают невинные. Так что, пока Лю Янь и сяо Хун готовили лекарства, Ло Шэн рыскал по окрестностям по следам «ядовитой мелодии». И в конце концов нашел.

На краю долины обнаружилось месторождение редкой руды, залегавшее слишком близко к подземным источникам, питающим колодцы. Видимо, минувшим летом руда достаточно разъела грунт и стала попадать в воду. Пока следовало закрыть колодцы и брать воду из реки, которую питали горные ручьи; это было не так удобно,  но  вполне по силам местным жителям, тем более, все трое старост заверили Лю Яня, что семьям, где не хватало выносливых спин, обязательно помогут. Для того, чтобы обезопасить подземные воды – да и разработать месторождение, руда была ценна, и отнюдь не своей ядовитостью – уже нужны были мастера. С согласия старост, Лю Янь отправил весточку в торговую палату  Ваньцяо, подробные заметки о свойствах руды и проверке воды оставив на месте. У А-Ли должны были найтись подчиненные, достаточно толковые, чтобы справиться с задачей, и достаточно честные, чтобы деревни тоже получили свою часть выгоды. Кто знает, может, через несколько лет уже долина Ляньжань будет проводить ярмарки и решать, достаточно ли хороши жители Цижоу, чтобы в них участвовать.

При таком положении дел Ло Шэна вполне можно было оставить в долине. Деревенские теперь смотрели на него как на героя, и наверняка среди тех, кого сюда пришлет палата, найдется кто-нибудь, кто разглядит его способности. Но Ло Шэн – отмытый, причесанный, в новой одежде – широко улыбнулся, покачал головой, и – жестами и напрямую духовной силой – ясно сказал:

– Я не хочу здесь оставаться. Наставник, я пойду с вами.

И Лю Янь провалился в черноту.

…Гибель Фан Чжоу, кровавые пилюли, десятки мастеров, убитых в бою, и обычных людей, убитых ради того, чтобы навредить Тан Лицы или просто так, из безумной ненависти… Что в этом списке преступлений одна жизнь, которую к тому же и не назвать безвинной? Маленькое чудовище, затравленное толпой, юнец, так похожий и на него, и на А-Ли – и Лю Янь спас его только затем, чтобы сделать из него оружие. Чтобы обрадоваться его смерти как сработавшей ловушке – и тут же забыть о нем, как только ловушка оказалась бесполезной. И даже не вспоминать потом, и с безумной уверенностью в собственной правоте утверждать, что это А-Ли недостоин называть себя наставником…

Предательство ученика, предательство самой сути Терема Ясного взора и наследия Фан Чжоу, столь же горькое, как ненависть к А-Ли и хаос в цзянху… Предательство, о котором Лю Янь забыл и, может, так и  не вспомнил бы, если бы другой мальчишка не решил обратиться к нему – «наставник». Мальчишка, которого он подобрал – и не задумавшись ни на миг, тут же использовал. Ну и что, что в этот раз для благой цели, разница-то невелика. Нужно было найти способ сразу отослать и пристроить, справились бы они тут вдвоем. А теперь… Теперь любой мастер заметит в духовной силе Ло Шэна тень силы Лю Яня – и кто поручится, что это будет тень Терема Ясного взора, а не тень Тёмного рая? Кто поручится, что за эти несколько дней Лю Янь не успел навредить и сломать? И что делать теперь?

Сквозь черноту вокруг потихоньку стали пробиваться звуки. Сначала глухие всхлипывания – а потом голос сяо Хун. 

– Шэн-эр, не переживай, ты ни в чем не виноват. У Янь-гэ обострилась старая болезнь, случается иногда, он скоро очнется, обещаю.

Тревога в окружающем воздухе только сгустилась. 

– Не переживай, если что, я знаю, к кому обратиться за помощью.

И мальчишка, может, и не слышал, но и в ее голосе тревоги хватало. Лю Янь заставил себя открыть глаза, понял, что лежит на постели в домике, что служил им жильем эти дни, и попытался сесть. Самому не получилось, но сяо Хун помогла и протянула чашку с холодным чаем. Выпив – и даже не закашлявшись! – Лю Янь повернулся к Ло Шэну:

– Сестрица Хун права, со мной ничего страшного, просто старая хворь. До вечера отдохнем, а завтра можно будет отправляться. Мы пойдем в Цзяннань, все вместе, навестим моего старого друга.

Сяо Хун, набравшая было воздуха для длинной тирады, выдохнула с явным облегчением. Ну да, о себе без напоминаний Лю Янь мог позаботиться в лучшем случае один раз из трех, но сейчас речь шла не о нем. И выход был только один – Терем Ясного взора, как можно скорее. А-Ли… Лю Янь сглотнул ниоткуда взявшуюся горечь на языке – А-Ли не впервой чинить сломанное безумным старшим. А-Ли сумеет помочь – и не откажется взять мальчишку. А-Ли… Кто знает, может, он и Цао–Хуа разглядел и пытался предложить ему – им – другой путь. Но об этом у Лю Яня едва ли хватит смелости спросить.

На третий вечер в Тереме сяо Хун увела мальчишек в дальний угол двора, готовить что-то сложное и вычурное, а Лю Янь и Тан Лицы сидели внутри, для верности еще и отгородившись безмолвным покровом. И Лю Янь наконец рассказал всё.

– А-Янь. Ничего непоправимого, вообще ничего плохого еще не случилось. Но если ты откажешься от него сейчас, ты навредишь ему гораздо больше. 

– Но…

– Не только наставники выбирают учеников, но и ученики наставников. Немой Ло, конечно, благоговеет перед великим и ужасным Тан Лицы, но он выбрал тебя. 

– Он не знает, кто я такой!

– Не знает. Но у него нет личных счётов к Тёмному раю. Расскажи ему, пока мы здесь. Если после он передумает учиться у тебя – я выполню твою просьбу. Но готов поспорить: этого не случится.

– А-Ли…  Я боюсь.

– Я знаю. Думаешь, я не боюсь? Я буду приглядывать, обещаю. И если хочешь, не только я.

Лю Янь усмехнулся.

– Стоит кому-нибудь из твоих друзей узнать, что я осмелился кого-то учить, причем еще и не лекарскому делу – и вопрос решится сам собой.

– Никто из них не вмешается без причины. И никто из них не причинит вреда ученику Терема Ясного взора. И неважно, кого из нас он будет звать наставником.

А-Ли, как всегда, оказался прав. Оставалось надеяться, что и в остальном не ошибется. А пока Ло Шэну нужен был достойный инструмент – не для того, чтобы заклинать ураганы, двигать горы или сражаться с демонами, пока просто для того, чтобы разговаривать. Поэтому теперь их дорога лежала в Ванчэн, в музыкальную лавку, рекомендованную все той же палатой Ваньцяо. В ближайшем Яньсяне приличные музыкальные лавки наверняка тоже были, но в этот месяц им уже хватило разговоров о прошлом.

Накануне отъезда Лю Янь проснулся среди ночи – и даже не от кошмара, а просто так. Вышел во двор – ночь наконец выдалась ясная, луна, правда, уже ушла с небосвода, но и звезды стоили того, чтобы на них полюбоваться. 

– А-Янь, – окликнули со спины, и Лю Янь даже сумел не вздрогнуть.

– Да.

– Мемориальная табличка. Оставь ее здесь.

…Двустороннюю мемориальную табличку, с двумя именами,  Лю Янь сделал одной бессонной ночью по пути из Ляньжаня. Сейчас она лежала на дне его заплечного короба,  бережно обернутая тканью. И он никому ее не показывал и никому о ней не говорил, даже сяо Хун. Но неважно, откуда А-Ли о ней узнал, важно другое.

– Ты уверен?

Потому что «здесь» – это не просто в Тереме. «Здесь» – это рядом с могилой Фан Чжоу.

– Да. Неприкаянным душам нужно знать, где их дом.

Лю Янь сглотнул, с силой сжал веки, но слезы остановить не сумел. Медленно повернулся и поклонился своему младшему – главе Терема Ясного взора.

Часть 2. Сяо Хун

К лекарскому делу у Ло Шэна не то что не было таланта, скорее, было что-то, ему противоположное. Ни к больным, ни к травам его и близко нельзя было подпускать. Поначалу его это, конечно, огорчало, но потом свыкся – тем более, пользу он и так приносил, и немалую. И Лю Янь, и сама сяо Хун не уставали ему это повторять и, в общем, не преувеличивали. Ло Шэн умел держать глаза и уши открытыми и при этом сливаться с обстановкой, и немота его нередко была преимуществом – многие при нем переставали следить за языком, и это оказывалось полезным. Музыкальным техникам Лю Янь учил его очень медленно и очень осторожно – но, как бы ни медлил наставник, если у ученика есть талант и рвение… Через месяц-другой Немой Ло свободно разговаривал при помощи струн, а потом уже вполне мог напугать разбойников, посчитавших странствующего лекаря легкой добычей, или успокоить объятую страхом толпу. Ну и просто заработать на ужин в хорошем трактире – не то чтобы у них были трудности с деньгами, но все же.

А главное – о чем сяо Хун не особо-то говорила вслух, особенно там, где Лю Янь мог услышать, – то ли сам, то ли после разговоров с Тан Лицы Ло Шэн решил, что его основная задача – заботиться о наставнике. И надо сказать, получалось это у него весьма неплохо. К примеру, готовка – в те дни, когда поблизости не было приличных заведений, – быстро стала его обязанностью. И сяо Хун никак не могла понять, как у того, кто не может по четким указаниям сварить простейший настой, супы получаются такие, что хоть на императорский стол подавай. Лю Янь на это только улыбался. Он вообще теперь часто улыбался, пусть все равно просыпался в холодном поту каждую вторую ночь. Но все же… Все чаще сяо Хун казалось, что та встреча в Цижоу не была случайной, что ее подстроил Тан Лицы. А если не он – то не иначе как  призрак Фан Чжоу.

…Чокнутого Ле они нашли в Юйчэне. Точнее, в управе Юйчэна, а еще точнее – в тюрьме этой самой управы.

…Так-то в Юйчэн они пришли потому, что Лю Янь хотел поговорить с главой городских лекарей о некоторых особенностях местных лекарственных трав. Но дом почтенного Ле встретил их тишиной, траурными лентами – и испуганными пересудами соседей.

Как оказалось, днем раньше посыльный из управы вошел в открытую дверь – ничего удивительного, посреди дня лекарские дома никогда не запирались – и обнаружил хозяина и всех домочадцев мертвыми в главной комнате. Всех, кроме сына лекаря, Ле Лао, Чокнутого Ле, который стоял посреди трупов и молчал. Управа, недолго думая, арестовала мальчишку, решив, что это он всех и отравил – отца, старого слугу, служанку и двух учеников.

– Чокнутый Ле, конечно, с раннего детства был странноватый, – рассказывала им хозяйка ближайшей таверны.  – Лекарь Ле ему и лечить-то не разрешал, а в прошлом году, когда ему тринадцать сравнялось, пристроил в управу, помогать осмотрщику трупов. В ядах он правда разбирается, но вредить-то никому ни разу в жизни не навредил! Себе разве что, он все всегда на себе проверяет, твердит, что так-то все на свете лекарство…

Сяо Хун едва сдержала смешок, а хозяйка меж тем продолжала:
– С отцом он спорил конечно, но всегда был почтительный сын! 

– Да с ума он сошел окончательно, вот и всё, – донеслось с соседнего стола, а второй голос добавил: – Или в ядах своих запутался.

Хозяйка шикнула на сидевших за тем столом мужиков, но тут ее позвали на кухню. Лю Янь вытащил из кошеля пару монет, положил на стол, и тихо сказал Ло Шэну:
– Найди городскую управу и выясни, осматривали ли тела и где они сейчас. Потом приходи к дому Ле. 

Ло Шэн кивнул и исчез. Сяо Хун Лю Янь оставил у ворот лекарского дома, со словами «Проследи, чтобы мне не мешали». Честно говоря, боязно было его одного туда пускать – но случайно ему навредить чужие яды точно не могли, а намеренно рисковать стоящих причин вроде бы не было, особенно при ученике. 

Ло Шэн вернулся первым и, увидев, что наставника еще нет, устроился прямо на мостовой – записывать узнанное, чтобы не привлекать музыкой лишнего внимания. Закончил он за миг до того, как Лю Янь вышел из ворот, и протянул наставнику полоску бумаги. Сяо Хун подошла ближе и тоже прочла: Тела в мертвецкой управы, осмотра не было, осмотрщик пьян третий день. Ле молчит, допроса не было, без осмотра нельзя. Что ж, очень мило со стороны управы соблюдать собственные правила – а то за сутки могли бы запытать мальчишку до смерти и ничего не добиться при этом. 

– Хорошо, – тихо сказал Лю Янь, дочитав. – Проводи нас в управу.

Такое выражение лица сяо Хун у него в последний раз видела годы назад, когда он планировал для Тёмного рая что-то важное и никак не связанное с Тан Лицы. Что же там был за яд?

Вот тут им впервые и пригодился знак Союза меча, который Тан Лицы пару месяцев назад вручил Ло Шэну, вроде как подарок в честь полугода ученичества. Так-то Тан Лицы и Лю Яню несколько раз пытался вручить знак или Союза, или хотя бы торговой палаты, но тот наотрез отказывался. Сяо Хун, по счастью, он даже не предлагал, да и Ло Шэн бы отказался без согласия наставника, но у этого лиса внезапно нашлись веские доводы. «Вдруг кому-то из мастеров придет в голову спрашивать, откуда у подмастерья странствующего лекаря навыки заклинателя?» А со знаком неумелый подмастерье мгновенно превращался в телохранителя – младшего ученика Союза, который странствовал, чтобы поближе узнать жизнь простых людей. Любопытных и наблюдательных мастеров им пока, по счастью, не попадалось, но для убеждения чиновников знак тоже вполне подходил.

Кроме знака, им помог еще и молодой следователь, неожиданно тоже непоколебимо убежденный в невиновности Чокнутого Ле.

– Я знаю, он со странностями, – говорил следователь, спускаясь вместе с ними к камерам, – но в позапрошлом году он мою сестренку спас. Да, она хромает теперь, но ей же тогда не больше месяца жизни обещали, все лекари, даже сам почтенный Ле!

Кончилось тем, что Ло Шэн ушел со следователем – обходить город и выяснять во всех подробностях, как именно лекарь Ле и прочие жертвы провели последние дни своей жизни, а Лю Янь, сяо Хун и сам Ле Лао отправились в мертвецкую. 

К некоторому удивлению сяо Хун, осмотр трупов сам мальчишка и проводил, Лю Янь только стоял за спиной, смотрел и слушал. Сяо Хун, наверное, смогла бы понять смысл сказанного, хотя бы наполовину, но в слова она не вслушивалась, просто наблюдала за мальчишкой. Спокойное сосредоточенное лицо, руки и голос не дрожат… Нет уж, если он кого и убил, то точно не случайно и не в припадке безумия. И вот что еще – надо будет в следующий раз как-то суметь спросить у Тан Лицы, каким Лю Янь был в отрочестве. Нрав-то явно был другой, а вот характер…

– Не понимаю, – вдруг громко сказал Ле Лао, отойдя от последнего трупа. – Это точно был настой в котелке, и я его пил. Почему?

– Дай руку, – тихо сказал Лю Янь. Проверил пульс на левом запястье, потом на правом. – Следователь сказал, все утро того дня ты провел в деревне. Ел там что-нибудь? Пробовал?

– Траву шаньсо в трех разных местах, надо было понять, чем отравились волы…

Сяо Хун еле сдержала смешок, а Лю Янь мрачно усмехнулся:
– Поблагодари духа-хранителя. Трава шаньсо останавливает действие Пурпурного яда.

– Вы знаете, что это за яд? И почему?

– Догадываюсь. Но нужно узнать, что выяснили остальные.

На ночь они остановились в доме у следователя – то ли так было удобнее, то ли это было условием освобождения Чокнутого Ле из-под стражи. Весь вечер обсуждали жизнь лекаря Ле – от приезда в Юйчэн много лет назад до последних дней, по этому поводу Ло Шэн даже согласился доверить сяо Хун приготовление ужина. Все выводы решили отложить на утро, но, когда хозяин дома и мальчишки отправились спать, Лю Янь лечь даже не попытался. Вышел во двор, сяо Хун, захватив чайный поднос, отправилась следом. 

Они устроились за небольшим столом под навесом. Повинуясь кивку Лю Яня, сяо Хун бросила вокруг безмолвный покров и только потом разлила чай. Лю Янь вцепился в свою чашку обеими руками и осушил одним глотком. У сяо Хун замерло сердце:

– Янь-гэ?

– Я был не первым лекарем, с чьей помощью Гуй Мудань пытался возродить Кровавые пилюли. 

Сяо Хун сглотнула и вновь наполнила его чашку.

– До меня в Сливовом саду было еще двое. У одного ничего не получилось, и он умер от очередной попытки. 

Сяо Хун, поднесшая было свою чашку ко рту, поставила ее на стол, чудом не расплескав.

– У второго получилось несколько достойных ядов, лучшим из которых был Пурпурный, после чего он сбежал.

– Обычный лекарь? Сбежал от Гуй Муданя?

Лю Янь пожал плечами:
– Он выбрал удачное время, а потом Гуй Мудань решил, что от него ни пользы, ни вреда, и забыл о нем. 

– И этот сбежавший лекарь и есть отец Ле Лао?

– Да. 

– И он много лет спокойно жил в Юйчэне, лечил людей, пользовался всеобщим уважением – а потом просто так взял и покончил с собой, заодно убив весь дом?

И только чудом не убив единственного и вроде как любимого сына.

– Не совсем просто так. Ты же слышала – три дня назад бродячая труппа давала в Юйчэне оперное представление. «Разрушение Сливового сада». Пользовалось большим успехом, лекарь Ле, говорят, был очень впечатлен.

Сяо Хун наконец выпила чай, даже сумев не подавиться, и снова наполнила чашку. Нет, ее бы тоже любая опера, пусть самая что ни на есть классическая, вывела из равновесия, а тематическая тем более, но травиться?

– И это всё?

– Нет. В Юйчэне недавно нашли реликвию – и владелец жаждет передать ее Острову Камелии. Поэтому к началу месяца сюда должен приехать Чэн Вэньпао. На представлении об этом много говорили, труппа даже решила задержаться до его приезда.

– Остров Камелии искал лекаря Ле?

– Острову Камелии неоткуда знать о его существовании. Мало ли в цзянху отставных отравителей. Но страх, если уж проснулся, не слушает разумных доводов. А может, это было просто безумие. 

Сяо Хун выпила вторую чашку, налила третью и тихо сказала:

– Ты же понимаешь, что мальчишку нельзя оставлять без присмотра?

Чудаковатый подросток с таким наследием, большой любовью к ядам и при этом непоколебимой уверенностью, что любой яд нужен только затем, чтобы сделать из него лекарство? За вечер, что Лю Янь так упорно расспрашивал Ле Лао о детстве – и теперь она понимала, зачем – сама сяо Хун поняла про него достаточно. И это не просто талант заклинателя, который можно в любой приличный орден…

– Понимаю. Я уверен, Ло Шэн уже даже придумал жест для «младший соученик».

Через два дня управа Юйчэна выпустила извещение, что лекарь Ле покончил с собой и убил четырех человек в припадке помешательства. Скорее всего, издали они его только потому, что странствующий лекарь, настоявший на расследовании, собирался забрать Чокнутого Ле с собой, но и на том спасибо. Следователь сокрушался, что уход Ле Лао есть потеря для Юйчэна, но признавал, что тому так будет лучше. Сам Чокнутый Ле, как только ему пообещали рецепты нескольких знаменитых ядов – и противоядий к ним, – готов был идти за новым наставником на край света и дальше. И даже обещал соблюдать с этими ядами осторожность – сяо Хун стоило больших усилий не рассмеяться вслух, когда Лю Янь брал с него это обещание. И перед уходом, поразмыслив, Лю Янь все же оставил письмо для Чэн Вэньпао – на случай, если тот и правда приедет в Юйчэн. Разумеется, позаботившись о том, чтобы посторонние его прочесть не сумели.

В середине следующего месяца они остановились на пару ночей под открытым небом, у озера Лошуй. Лю Янь отдыхал после тяжелых дней (вспышка болотной лихорадки в одной из окрестных деревень), мальчишки занимались костром, а сяо Хун смотрела на них и думала, какая все же интересная парочка, Немой Ло и Чокнутый Ле. Один с детства без голоса, но готов говорить и говорить всеми возможными способами – из другого, если не по делу, слова надо клещами вытаскивать. Один может сыграть приличную мелодию на безнадежных дровах – у другого медведи на ушах танцевали. Один может войти в десятку сильнейших заклинателей в цзянху, но при этом даже с лекарством в руке не может залечить простейшую царапину, у другого ни капли духовной силы – но все задатки чудо-лекаря. Совсем другие – но чем-то неуловимо похожи на Цао Уфана и Хуа Уяня. Очень хотелось верить, что их жизнь сложится лучше…

Эпилог. Тан Лицы

Терем уже был восстановлен полностью, и выглядел совсем как раньше. В цзянху последние несколько месяцев было более-менее тихо, и многие уже спрашивали, не собирается ли Тан Лицы вновь открыть школу при Тереме Ясного взора. Тан Лицы об этом уже и сам думал, но пока не решался. Впрочем, и без парт во дворе Терем напоминал себя прежнего не только стенами. 

Мальчишки сидели у каменного стола в одном из углов двора – сяо Ши и Ло Шэн пытались затащить Ле Лао в какую-то ими же и придуманную игру. Что-то вроде вэйци, только с фигурками. Фигурки – разумеется – каменные, дело рук сяо Ши. В другом углу сидела сяо Хун и занималась – вот уж кому сказать не поверят! – вышивкой. А Лю Янь сидел рядом с ним, под главным навесом, с закрытыми глазами и облокотившись на один из опорных столбов. Крутил в пальцах листочек не пойми с какого дерева, но к лицу не подносил. Тан Лицы уже давно хотелось листочек отобрать и засвистеть самому, но пока он сдерживался. Вдруг А-Янь все же сам решится…

Потоки ци у него понемногу восстанавливались, с прошлой  встречи улучшение было действительно существенное – сейчас А-Янь, наверное, даже смог бы пережить утрату Свитка возрождения, не то чтобы Тан Лицы собирался проверять. И если он правильно тогда понял Шуй Допо, подобное восстановление означало волю к жизни. Настоящую, не на чувстве долга. Вслух об этом говорить пока не стоит, особенно если А-Янь сам еще не заметил – не сглазить бы, но в ближайшие полгода им обоим, наверно, нужно навестить госпожу чудо-лекаря. Словно в ответ на эту мысль, пахнуло холодом, и невесть откуда взявшийся ветер принес снежный поток, совершенно неуместный в начале осени. И в следующий миг прямо перед ними возник Сюэ Сяньцзы и грохотом водрузил на стол немаленький короб. 

А-Янь было выпрямился и напрягся, но, узнав гостя, тут же снова откинулся на столб. Ну да, из всех тех, кто мог без приглашения заявиться в Терем, только Сюэ Сяньцзы он не опасался и не пытался избегать. Краем глаза Тан Лицы увидел, что Ло Шэн почти успел кинуть камень – атакующим техникам Лю Янь его не учил, – прежде чем сяо Ши – единственный, кто уже встречался с «дядюшкой Сюэ», – его остановил. Отличная реакция у обоих, надо будет не забыть похвалить.

– Ну и что вы все так на меня смотрите, словно не рады видеть? Кто еще, кроме доброго дядюшки Сюэ, привезет подарки, даже не дожидаясь праздников?

Тан Лицы чуть не закашлялся. Помощь от Снежного мастера можно было получить всегда – разумеется, с нытьем в придачу – но неожиданные подарки? Это было что-то новое. И подозрительное. 

Остальные подошли к навесу, и Сюэ Сяньцзы и правда стал доставать из короба свертки. Раздал мальчишкам и сяо Хун и потребовал, чтобы немедленно развернули и похвастались. Нет, в шпильку для сяо Хун Тан Лицы еще мог поверить – ее могла прислать Шуй Допо, в конце концов, барышни почти подружились, когда сначала занимались противоядием, а потом доставали Лю Яня с того света.  Но инструменты для резки по камню для сяо Ши, редкие специи для Ло Шэна и – почему-то – барабан для Ле Лао? Причем не игрушка, достойный инструмент… Что-то здесь было не так. 

– Правда же, красота? Поблагодарите все доброго дядюшку и идите, изучайте!

Сяо Хун рассмеялась и отошла на несколько шагов, мальчишки – с абсолютно ошарашенным видом – поклонились и, забрав подарки, вернулись к своему каменному столу. Сюэ Сяньцзы тем временем достал из большого короба маленький – вроде тех, в которые пакуют закуски в приличных местах, большой, видимо, опустевший, смахнул на землю, а маленький поставил на его место.

– А это вам, на двоих. Я даже свою долю требовать не буду, вот какой я сегодня добрый. Наслаждайтесь, а я пойду поговорю с барышней Хун о важных вещах.

– Последней столичной моде, видимо, – пробормотал А-Янь себе под нос. Тан Лицы усмехнулся, открыл короб… и стоило ощутить запах, как и он, и А-Янь одновременно вскочили и уставились друг на друга. 

– Не может быть, – это они, кажется, сказали хором, а потом столкнулись ладонями при попытке что-то из короба достать. Вторая попытка была уже едва ли не на счет – достали по десерту, каждый со своей стороны, сунули в рот… На языке разлился знакомый вкус, и все наконец встало на свои места. Особенно барабан.

– А знаешь, – тихо сказал А-Янь, когда короб опустел – оставить хоть крошку оказалось выше их сил. – Теперь тебе придется заново открыть школу. Не отвертишься.

Тан Лицы усмехнулся. «Ты слышишь, старший? Кажется, мы все-таки справились».