Archive of Our Own

Воздух в Лиюэ был пропитан солью и жаркой влагой, Чайльд вдыхал его жадно, прикрывая глаза, и вспоминал дела давно минувших дней. Где-то далеко в Облачном море, около каменного леса Гуюнь, вздымались небольшие пока волны, он чувствовал их всем своим существом и улыбался все шире. Теплый ветер трепал его волосы, путая игриво концы, прохладная вода накатывала на обнаженные ступни, брызги долетали до колен, пятнали закатанные серые брюки.

Ох, как же он скучал по этому месту.

Чайльд вдохнул еще глубже, насыщая легкие неповторимым ароматом Лиюэ, открыл глаза и, бросив последний взгляд на возвышающиеся в подернутой дымкой дали скалы, развернулся и побрел к берегу по мокрому песку. На отмели не было никого, кроме него, поэтому тишина его радовала безмерно — все же он успел устать от вечного шума гавани. В конце концов, когда он был здесь в последний раз, город еще не был таким огромным, густонаселенным и громким. Моракс проделал хорошую работу. Чайльд усмехнулся, опустился на песок и вытянул ноги, откинулся назад, уставившись в ясное небо. В ветвях деревьев чирикали птички, маленькие волны слабо накатывали на берег. И все было бы замечательно, если бы не ощущение чужого взгляда, прожигавшего его.

Чайльд резко повернул голову влево и успел увидеть на скалах чужой силуэт, растворившийся в темно-зеленой вспышке. Ну конечно. Разве мог его оставить в покое Алатус, если чуть ли не для всей гавани Чайльд являлся убийцей их дорогого Архонта, пусть доказано это пока не было? Пф-ф… Будь Чайльд глупее, а точнее не будь у него собственных воспоминаний, он бы и сам поверил в смерть Моракса. Ладно, на самом деле в тот миг, когда на площадку свалилось с небес драконье тело, его сердце чуть не остановилось от приступа острейшей паники. Удержать себя от необдуманных поступков Чайльд сумел чудом. Помогла какая-то совершенно сумасшедшая уверенность в Мораксе и в том, что он не мог так просто умереть.

И он был прав!

С Чжунли его свела Екатерина, поскольку Чайльду требовался гид по Лиюэ. Для отвода глаз, конечно, Чайльд и сам многое знал об этой стране, хоть его знания и сильно устарели, поэтому на встречу он шел без энтузиазма, но результат, как оказалось, стоил ожиданий.

На пороге ресторана Чайльд споткнулся по-идиотски, удержался за стену и умудрился не упасть, пока взгляд алчно рассматривал сидящего за столом человека.

— Добрый день, — поздоровался он, отставив чашку с чаем, — господин Тарталья.

Чайльд улыбнулся широко, выпрямился и, подойдя к столу, сел на свое место, закинул ногу на ногу.

— Определенно добрый, — усмехнулся он, восхищенно разглядывая знакомую до боли фигуру.

Несмотря на наличие нескольких слоев одежды, все изгибы чужого тела были открыты его глазам. Плотные перчатки скрывали руки — наверняка Моракс подстраховался на случай, если его силы выйдут из-под контроля и если по обычной человеческой коже расползется переливающийся янтарь, переходящий в глубокую угольную черноту; шея пряталась за высоким воротником, а волосы были собраны в низкий хвост. Как и тогда. Чьи-то вкусы не менялись, видимо, на протяжении целых веков.

На столь наглое поведение Чжунли, как он себя сейчас называл, никак не отреагировал, просто молча глядел в ответ. В его янтарных радужках не было ничего, кроме спокойствия, и Чайльд вдруг ощутил болезненный укол в сердце.

Не узнал.

Хотя разве стоило удивляться? Его ведь для всех Селестия прихлопнула, само собой, что никто и не подумает, будто бы он мог вернуться.

— Итак, господин Чжунли… — начал Чайльд и замер на середине фразы.

Екатерина нашла для него гида. Моракса, скрывавшегося под человеческой личиной. Где-то тут еще Синьора ошивалась, Чайльд ощущал сжигающий ее изнутри жар, тщательно подавляемый холодом, так что… Моракс не собирался раскрывать себя, не так ли? Более того, самому Чайльду дали едва ли не карт-бланш, он мог устроить катастрофу, обрушить бедствие на Лиюэ — Царица разрешила, если это послужит получению Сердца Бога Моракса, вот только Гео Архонт взял и помер для всех. У Чайльда заныли зубы от дурного предчувствия. Первый вариант — все участники этого цирка действовали отдельно друг от друга, из-за чего такая каша и заварилась, второй — Чайльда в известность не поставили и решили использовать без его ведома. Тогда получалось, что Сердце Бога должно было отойти Синьоре, в то время как он отвлекал внимание на самого себя и играл театр одного актера. Или же, проще говоря, изображал клоуна. И сам Моракс в этом явно был замешан, потому что в ином случае он не позволил бы двум опасным элементам ступить на его землю после случая с Барбатосом.

— Я слушаю, — подал голос Чжунли, и Чайльд вернулся в реальность.

— Прошу прощения, отвлекся, — дернул он уголком губ, — так вот, господин Чжунли, мне сказали, что вы хорошо знаете историю и традиции Лиюэ и сможете быть моим гидом.

— Совершенно верно.

— Тогда хочу послушать в первую очередь о Мораксе, — заявил он.

— Жители Лиюэ не очень любят, когда иностранцы используют это имя, поэтому лучше говорить Властелин Камня, — произнес Чжунли.

Чайльд закатил глаза и скривил недовольно губы. Это, Бездна все пожри, было именем Архонта, какого хрена местные жители вдруг начали указывать всем, использовать его или нет?

— Изучение чужой культуры начинается с уважения к ней, поэтому, если вы не способны проявить его, мы не сможем сотрудничать, — прохладно проговорил Чжунли.

Чайльд вытаращился на него изумленно. Что с ним случилось за то время, пока они не виделись? Но тем не менее пришлось нацепить на лицо маску фальшивого раскаяния, извиниться, подняться и протянуть руку. Чжунли смерил ее ничего не выражающим взглядом, однако все же принял и тоже встал. Едва уловимый аромат цветов и мокрой после дождя земли вскружил Чайльду голову похлеще крепкого вина, он не сдержался и на бесконечно долгую секунду прижал Моракса к себе, а после отстранился, будто ничего и не было.

— Попрошу по возможности не вторгаться в мое личное пространство, — Чжунли разгладил свой плащ и поправил перчатки, а Чайльд незаметно вздохнул. Это будет сложнее, чем он думал. — Хм…

— Что-то случилось?

— К сожалению… я забыл мору.

Нервный смешок Чайльд удержал в горле прикусыванием кончика языка до появления железного привкуса крови, взглянул на словно несколько смущенного Моракса и фыркнул насмешливо.

— Без проблем, я заплачу.

— Благодарю.

Вырвал из воспоминаний Чайльда раскат грома. Он тряхнул головой и сощурился. Недавно небо было чистым, сейчас же его затянули угрожающе темные тучи, в глубине которых оглушающей мощью вспыхивал гром. Скалы Гуюнь уже скрылись под сероватой завесой дождя, но на отмели пока было спокойно. Чайльд отряхнул ноги от песка, раскатал брюки и обул сапоги, вскочил и направился в сторону гавани.

У ворот столпилась куча людей. Они смотрели на горизонт и говорили беспокойно о надвигающемся шторме. Чайльд замедлил шаг и прислушался.

— Ох, Архонты, что же это?

— А ты не видишь? Шторм!

— Так ведь не сезон. В это время года всегда спокойно, дожди редко бывают, а такого шторма и вовсе быть не может.

— Твоя правда! Вэнь-гэ, сам же понимаешь, что это слишком странно.

— Хо-цзэ, не нагнетай. Всего лишь погода поменялась.

— Эх, молодежь, — вмешался в разговор старик, — это явно павшее божество буйствует. Говорят, во время Войны Архонтов в Лиюэ частенько бывали мощные штормы, а в Гуюнь как раз запечатан Осиал.

— Эй, уж не хочешь ли ты сказать, что какой-то запертый и, может, уже давно померший бог может устраивать вот такое?

— Вэнь-гэ, будь вежливее! Это же господин Дуань — достопочтенный профессор по истории Лиюэ!

— Кто знает, мертв ли он, — кашлянул старик, — но если нет… Кто-то смог убить Властелина Камня, так разве этот человек не сможет освободить запечатанного бога? Впрочем, это просто мысли, не слушайте этого старика.

— Ах, вы напомнили мне о слухах, что ходят в гавани. Говорят, прибыл Предвестник Фатуи, который как раз и сотворил такое с Властелином Камня…

— Хо-цзэ, тихо, это не доказано. Услышат тебя и кинут под суд за клевету, что делать будешь?

Чайльд ухмыльнулся. Ну, он действительно был виновен. Но не в убийстве Моракса, а в испортившейся погоде. Слишком расслабился, вот шторм и разыгрался.

Ливень накрыл гавань, когда Чайльд стоял на пороге банка. Внутри, кроме Екатерины, не было никого, Чайльд прошелся по блестящему в отсветах многочисленных ламп полу и остановился рядом со стойкой, за которой она стояла, принял протянутое письмо от Царицы.

— Господин Чайльд, в одном из кабинетов вас ожидают господин Чжунли и Итэр.

— А? И что они здесь забыли?

— Не имею ни малейшего понятия, господин.

Чайльд приподнял брови, но кивнул, узнал, куда конкретно она их засунула, и отправился по адресу. В кабинете свет не горел, а из-за туч на улице и вовсе было очень темно; эти двое сидели на диване и пили чай, вездесущая Паймон лениво парила в воздухе рядом с Итэром. Путешественник прибыл совсем недавно, опоздав на Церемонию Сошествия на день, однако он все равно вызвал подозрение у миллелитов — и Чайльд его выручил, включив тем самым в предстоящее представление. План Моракса до конца он понять так и не сумел, потому что не мог никак представить, ради чего все это затевалось, но примерно понимал, чего от него ждали. Хаоса, стравливания сил Лиюэ в виде Адептов и Цисин и, вероятно, их проверка. Но главную цель Чайльд не знал. Он уже не сомневался в том, что Моракс и Царица заключили контракт, смело предполагал, что ценой послужило Сердце Бога, но идеи, для чего сам Моракс все это затеял или из-за чего согласился, не оформлялись в голове.

— Так-так, чем обязан?

— О, Чайльд! — встрепенулась Паймон и взлетела повыше. — А мы тут отдыхаем.

— Отдыхаете? В банке Снежной? — он моргнул и сел на свободный диван напротив них.

— Надеюсь, мы не доставили неудобств, — Чжунли вздохнул и глотнул еще чая, — однако погода испортилась внезапно, поэтому ни о каком походе в хижину Бубу и речи быть не могло, и мы зашли сюда.

— Все в порядке, — отмахнулся Чайльд, — о да, я уже слышал, что шторм для этого времени года — это нечто из ряда вон выходящее. Некоторые даже говорят, будто в этом повинен Осиал.

— Осиал? — переспросил Итэр. — Кто это?

— Архонт Вихрей, побежденный в Войне Архонтов Властелином Камня и запечатанный в лесу Гуюнь, — пояснил Чжунли и перевел слабо светящийся взгляд на Чайльда, — это не может быть он. Осиал так сильно на море и погоду не влиял.

Чайльд улыбнулся, зато Паймон вдруг замычала так, словно очень старалась придумать что-то, и поинтересовалась:

— Если Осиал не мог, то кто тогда?

У Чайльда замерло на жалкие мгновения сердце. Он уже знал, что о нем не сохранилось никаких записей — слишком уж недолго он был Гидро Архонтом, так что его помнил очень ограниченный круг лиц, в который входили Барбатос, Моракс, Адепты Лиюэ, Эгерия, Амон и Эи. Первого здесь не было, второй вместе со своими друзьями его не признал, четвертая мертва, а пятый скрывался, шестая же и вовсе была недоступна для реального мира. И все же… действительно ли помнил Моракс о нем?

— Был один Архонт, каждое появление которого на землях Лиюэ сопровождалось мощным штормом, однако он давно уже мертв, — Чжунли опустил глаза и сделал глоток чая, поставил на стол пустую чашку. — Поэтому это всего лишь резкая перемена погоды, не более. Иногда шторм — это просто шторм.

Чайльд неслышно вдохнул поглубже и выдохнул медленно. Для него еще осталось место в душе Моракса. Это радовало, но еще счастливее Чайльд стал бы в том случае, если бы Моракс его узнал. Ну неужели без маски он такой неприметный?

— О-о, Паймон поняла! — закивала та и хлопнула в ладоши. — Наверное, эти штормы доставляли кучу проблем.

И впрямь, Чайльд слабо прищурился. Моракс множество раз выговаривал ему, велел держать собственные силы под контролем, но Чайльд, если честно, специально делал все это, потому что вид поддавшегося собственным эмоциям Моракса был слишком восхитителен. В любом случае люди в те времена были привычные, поэтому при первых же признаках надвигающейся бури они убирались подальше от берега.

— Вероятно.

— Тогда-а… этого Архонта убил Властелин Камня? — спросила Паймон, и Чжунли вскинул на нее взгляд.

Янтарные радужки словно раскалились, золотистые трещинки в них стали чуть ярче, но ни Итэр, ни Паймон, отвлекшиеся на огромную молнию, вспыхнувшую в чернильном небе, этого не увидели.

— Нет, его казнила Селестия.

Интонация не поменялась, выражение лица не дрогнуло, однако эти слова испугали их гостей. Паймон прижала ладошки ко рту, а Итэр захлопал ресницами ошеломленно и выдавил из себя:

— Селестия… казнила? Как это? За что?

— Это неизвестно, — ответил Чжунли и переплел пальцы, — просто однажды на него, победившего в Войне Архонтов, пало наказание Селестии.

Чайльд неуловимо поморщился. Воспоминания были не самые приятные — он был уверен, что никогда не забудет вид летящей стремительно на него небесной колонны, энергия от которой заперла его в небольшом барьере, чтобы он уж точно никуда не сбежал. Треск воздуха, жалобный стон земли, полный горя плач воды — все это слилось тогда в мерзкую какофонию и едва не свело его с ума. Впрочем, то, что последовало за этим, было во много раз хуже. Сглотнув, Чайльд посмотрел на бледного Итэра и дрожащую Паймон.

— Ну и жуть, — сказал он с кривой усмешкой, — впервые слышу о том, чтобы Селестия убивала Архонтов. Обнаглевшие цивилизации — да, было дело, но чтобы Архонтов…

— Судя по всему, это был единичный случай, — кивнул Чжунли, — и то очень немногие знают об этом.

Чайльд улыбнулся насмешливо. Интересная формулировка, способная у кого угодно вызвать подозрение, однако Чайльд тут играл слепого и, очевидно, глухого идиота, Паймон ничего не соображала от страха, если она была в состоянии хоть когда-нибудь думать, а Итэр в своих мыслях и вовсе потерялся. Чудесная компания.

Чжунли сложил руки на коленях и отстраненным взглядом заскользил по Чайльду, остановился на письме, что он до сих пор сжимал в пальцах. На белоснежном конверте словно кровь на свежевыпавшем снегу алела круглая печать; длинные ресницы чуть опустились, но янтарь радужек все равно переплавился в золото. Вот поэтому-то Чайльд его давным-давно и узнал среди людей легко. Откинувшись на спинку дивана, он медленно надломил печать, проследил за реакцией Чжунли на взметнувшиеся в воздух и бесследно в нем растаявшие снежинки, вынул письмо и развернул его.

Прочитав это коротенькое послание, Чайльд не сдержал веселого смеха. Он прозвучал в тишине, прерываемой раскатами грома и барабанной дробью ливня о крыши зданий, неожиданно громко, и на него сразу уставились все находившиеся в кабинете. Просияв кривой усмешкой, Чайльд поднялся и приблизился к камину, разжег его и бросил во вспыхнувший огонь письмо.

— Надеюсь, ты не разочарован своей новой миссией? — спросила неуверенно Паймон и прижала пальчик к губам. — А что тебя может разочаровать?

— Кто знает…

Впервые Фурфур встретил Моракса в самом начале Войны Архонтов. Одна премерзкая тварь, звавшая себя гордо Архонтом Дождей, бежала с его земель до самой долины Гуйли — и все это время он загонял ее как добычу. И именно там, на землях Архонтов Гео и Пыли, он собственными руками уничтожил ту, что некогда была его соратницей.

Он пришел на земли Лиюэ со штормом, что неумолимой волной промчался по всему побережью, разрушив множество домов и погубив десятки, если не сотни, жизней. Они нашли его на севере долины, где он стоял над изломанным телом Архонта Дождей и глядел на нее равнодушно. Дождь и впрямь лил, но едва ли это было заслугой такой бесполезной дряни.

— Приветствую гостя из далеких земель, — послышался за его спиной приятный голос, — но что вы здесь делаете?

Фурфур развернулся и посмотрел в глаза этой невысокой девушки, одетой в промокшее легкое платье. Она улыбалась ему, хотя в зрачках не отражалось ничего, кроме настороженности. Вот только, несмотря на свою красоту, она не вызывала никаких эмоций. В отличие от того, кто стоял рядом с ней. За черной с золотистыми узорами полумаской светились расплавленным золотом яркие глаза.

— День добрый, — оскалился Фурфур, — прошу прощения за шторм. Случайно вышло.

— Как и это? — кивнул мужчина на труп богини у его ног.

— Моракс, — вздохнула девушка и легко стукнула его кулаком по плечу.

Моракс, значит… Красиво.

— Это? Ха-ха, нет, это не случайно. В конце концов, предатели должны отвечать за свои преступления, вы со мной не согласны? — наклонил он голову к плечу.

Ослепительно горящие радужки на долю секунды скрылись за длинными густыми ресницами, а когда вновь показались, то стали бледнее и словно спокойнее. Атмосфера потеряла изрядную долю искрящегося напряжения, Фурфур глубже вдохнул, чуя в переполненном влагой воздухе чужие запахи: солнце и цветы.

— Мое имя Гуйчжун, я Архонт Пыли, — представилась она и указала рукой на своего друга, — а это Моракс, Гео Архонт.

— Фурфур, властвую над Гидро, — улыбнулся он ей, но взглядом все время возвращался к Мораксу.

Полумаска скрывала только верхнюю часть лица, так что нос, щеки, губы и подбородок были видны прекрасно. Фурфур не то чтобы был специалистом в определении красоты, но ему казалось, что Моракс в самом деле был безумно привлекателен. Ну или как минимум в его вкусе. Гуйчжун поднесла руку к губам и скрыла за ладонью улыбку, которую Фурфур все равно успел заметить. Проигнорировав это, он наступил на руку убитого им Архонта, услышав треск тонких костей, и подошел ближе к Мораксу, уставился в его глаза. Гуйчжун рядом затаила дыхание.

— А ты прелестный, — протянул Фурфур, подцепив длинную каштановую прядь, переходящую на конце в теплый оранжево-янтарный.

— Отойди, если не желаешь расстаться со своей рукой, — процедил тот, прищурившись.

Фурфур расхохотался и подался вперед, растянул губы в улыбке, показывая клыки, и выдохнул:

— Ну так попробуй лишить меня руки.

От удара мечом он уклонился с легкостью, выпад копья встретил своими клинками, сотканными из воды, атаковал в ответ и, подставившись под удар, сумел поцарапать это хорошенькое личико. На щеке чуть ниже края маски разошлась неглубокая янтарная рана, по коже скатилась капля крови, имевшей восхитительный золотистый цвет. Правый бок ощутимо закололо.

— Моракс, перестань, — вздохнула Гуйчжун, — и ты прекрати. Пожалуйста.

Небеса содрогнулись от грома, белая молния расколола потемневший от туч свод напополам, на берегу взревели бурные волны. Фурфур замер, убрал оружие и повернул голову в сторону беснующегося моря. Вот же… Переусердствовал.

— Ладно, на сегодня хватит, — произнес он, глядя на огромные волны, разбивающиеся о песчаный берег и скалы вдалеке, — но мы еще встретимся.

— Это вряд ли, — не согласился Моракс.

— Будем ждать, — одновременно с ним проговорила Гуйчжун.

— Не стоит во мне сомневаться, — глянул на Моракса Фурфур, — а с этой можете делать, что хотите.

Превратив себя в сгусток энергии, он помчался обратно. Его, наверное, уже заждались, оставалось надеяться, что за время его отсутствия ничего не рухнуло.

Фонтейн порадовал его целостью и невредимостью. Реки все так же журчали, цветы до сих пор радовали глаз, небо потрясающе темнело тяжелыми тучами, а на окраине его ждала Эгерия. Последняя из тех, кто был ему близок. Единственная, оставшаяся ему верной.

— Привет-привет, малышка Эги.

— Господин Фурфур, где вы были? — спросила она его устало. — Без вас к нам попали твари из Натлана. Некоторых получилось уничтожить, но они успели опустошить западные регионы.

— Пф, вот видишь, вы и сами способны справиться, необязательно полагаться только на меня. Малышка Эги, у тебя в подчинении океаниды, бери их и устраивай геноцид неугодных, в чем проблема?

Состроив полную отвращения и презрения мордашку, она посмотрела на него как на душевнобольного. В глазах Эгерии так и читался вопрос: «И вот это Гидро Архонт, которому я поклялась в верности?»

— Я был в Лиюэ, убивал нашу любительницу дождей. Все настроение мне испортила, — цыкнул недовольно Фурфур и по дороге из камней прошел к своей резиденции, — но… Кто знал, что в Лиюэ так…интересно?

— Что вы имеете в виду?

— Я влюбился, малышка Эги!

— О Архонты, что за бред вы несете…

Подготовка к Церемонии Вознесения шла полным ходом, Итэр вместе с Паймон носились по Лиюэ, выполняли поручения и задания и явно хотели помочь всем больным и обездоленным. Святые, что ли? Чжунли спокойно наблюдал за разворачивающимся спектаклем, а Чайльд — за ним. Скинув все свои дела на Екатерину и ее помощников, он ходил чуть ли не тенью за Мораксом по гавани, оплачивал его покупки, привычно давя смех каждый раз, когда слышал, что тот забыл мору, обедал и ужинал с ним, наслаждаясь компанией. И продолжал лезть в его личное пространство.

Одним вечером во время просмотра традиционной оперы, от которой у Чайльда уши в трубочку сворачивались, он плечом прижался к плечу Чжунли и наклонил к нему голову, коснулся кончиком носа мягких волос, втянул в легкие слабый аромат цветов и мокрой земли. Как забавно, что спустя столько тысячелетий Моракс все еще пах их связью. Забавно и возбуждающе. Сердце забилось взволнованно, кровь с шумом потекла по сосудам.

— Чайльд, — бросил на него взгляд Чжунли, — я предупреждал.

— Что я могу поделать, если ты такой невероятный, Чжунли-сяньшэн? — зашептал он. — Не могу отвести от тебя глаз, хочу касаться тебя. Хочу тебя всего.

Когда-то давно он говорил нечто похожее. Тогда Моракс его попытался убить, сейчас же лишь сощурился и дернул головой, уходя от контакта.

— Большие желания порождают страдания.

— О, это нестрашно.

Действительно, что могло быть хуже того времени, что он провел в Бездне? Ничто и никогда с этим не сравнится. Чайльд перевел взгляд на сцену, на которой выступала Юнь Цзинь, но краем глаза все же заметил, что Чжунли посмотрел на него украдкой. Они по-прежнему прижимались друг к другу плечами, и разрывать это затянувшееся прикосновение никто из них не собирался. Это вдруг дало Чайльду надежду, что все еще могло наладиться.

Возможно, в голове у Моракса что-то перемкнуло, но он внезапно стал позволять Чайльду больше. Легко приобнять рукой его за талию теперь можно было спокойно без ожидания того, что по этой самой руке ударят сильно до звона в костях и сухожилиях, можно было погладить по ладони пальцами, когда они сидели за столом в ожидании заказа, можно было вжаться лицом в волосы в толпе, пока никто не обращал на них внимания. От этих уступок Чайльд едва с ума не сходил, лелеял каждую и настойчиво проверял границы дозволенного. Впрочем, было кое-что, что его смущало в этой ситуации, а именно вопрос — почему Моракс решил позволить все это ему?

Понимание пришло сразу после того, как эмоции улеглись немного. Моракс отводил так от себя подозрения, а еще, возможно, просто развлекался. Вероятно, он полагал, что Чайльд что-то подозревал, раз так лип к нему и нагло преследовал, поэтому рассудил, что если они сблизятся, то это снизит уровень недоверия. Едва ли он сам испытывал хоть что-то. Осознание этого факта вдруг причинило боль, и Чайльд, наученный горьким опытом, просто скрыл это за очередной улыбкой, продолжив вести себя так, как хотелось. В любом случае… Все еще был шанс заинтересовать его.

Чайльд хотел Моракса, но в то же время он страстно желал, чтобы это было взаимно. Все внутри зудело от стремления вернуть то, что было между ними тогда, во время Войны Архонтов. Хотя иногда, глядя на Чжунли, Чайльд сомневался, нужно ли это было ему. Это Чайльд нуждался в нем, скучал по нему в Бездне, но относилось ли это к Мораксу? Он изменился за время их расставания, стал гораздо спокойнее, холоднее даже, Чайльд не мог читать его с прежней легкостью и не понимал, какое значение для него имел и имеет. И пусть тот разговор с Итэром и Паймон вместе с реакцией Чжунли заронил семя глупой надежды в его сердце, никакой уверенности не было.

В один из дней Чжунли привел Чайльда в Гуюнь, провел по песчаному берегу и остановился на краю небольшого острова. Где-то далеко находилась Иназума, хотя видно ее отсюда не было, спокойное море ласково накатывало на песок и небольшие плоские камни, высоко в ясном небе летали орущие чайки. Чайльд встал рядом с Чжунли и вдохнул соленый запах моря. Нависающая над ними скала кутала их в тень, не позволяя солнечным лучам касаться и прядей их волос. Что-то…как будто знакомое.

— Ты знаешь, как образовался каменный лес Гуюнь? — задал вдруг вопрос Чжунли и повернул к нему голову.

Ветер играл в его каштановых волосах, путал янтарные кончики, а чуть прищуренные глаза слабо светились всем золотом мира. О Бездна, он такой очевидный, почему еще никто не заметил?

— Понятия не имею, — соврал Чайльд и улыбнулся, — расскажешь, Чжунли-сяньшэн?

— Я уже упоминал Архонта Вихрей Осиала и то, что он был побежден и запечатан здесь Гео Архонтом, однако это не совсем точно. В действительности их сражение проходило здесь, но на тот момент это место представляло собой всего лишь просторы Облачного моря. Согласно легенде Гео Архонт метал выточенные из скалы огромные копья в Осиала, они пробили морское чудовище и запечатали его на дне морском. С течением веков эрозия сказалась на каменных копьях, они сточились и превратились в обычные скалы, образовали собой то, что ныне известно как каменный лес Гуюнь. Впрочем, ряд историков спорит с этой легендой и утверждает, что создание таких огромных копий едва ли имело место, поскольку это исказило бы горы Лиюэ, однако никаких следов не сохранилось.

— Историкам лишь бы поспорить, — Чайльд закатил глаза и присел на корточки, прижал ладонь к песку. — Значит, тут заточен Осиал?

— Верно.

— До сих пор? То есть он все эти тысячелетия томился в своей тюрьме, варился в собственной ненависти и наблюдал за процветанием Лиюэ?

— Получается, что так, — кивнул Чжунли, — тебя это печалит?

— Вот еще! — фыркнул Чайльд. — Но если однажды этот монстр вырвется на свободу, грянет катастрофа.

— Что ж, нам остается надеяться, что этого никогда не случится, — произнес серьезно Чжунли, но в его тоне Чайльд не расслышал даже, а скорее интуитивно почувствовал тонкие нотки иронии.

Надо же, кое-кто веселился. Чайльд поднял голову, перехватил чужой взгляд и внезапно с этого ракурса осознал, где именно они находились. Сердце забилось заполошно в груди, все ощущения обострились в разы — и в ответ на это море заволновалось. Чжунли отвел взгляд, нахмурился слегка, явно не понимая очередной перемены погоды, а Чайльд сцепил зубы и посчитал мысленно от одного до двадцати и обратно. Вдох, выдох, штиль, ослепительное солнце и нежный ветерок. Вдох, выдох, в глубинах моря лишь заточенный Осиал, никакого шторма.

— Что еще расскажешь о Войне, Чжунли-сяньшэн? — поинтересовался бодро Чайльд, легко встав на ноги.

— Зависит от того, что ты хочешь узнать, — отозвался тот и последовал за Чайльдом, выбравшим будто случайное направление.

— Все.

— Ах, это будет долго.

— А мы разве торопимся? — он оглянулся на Чжунли и улыбнулся.

— Вовсе нет, — помедлив, сказал тот, заложил руки за спину и приподнял уголки губ.

Под его рассказ, в который Чайльд не вникал, вслушиваясь только в звучание голоса, они прошлись неспешно по берегу острова, обошли его и переместились на другой, совсем небольшой. Чайльд старался угукать в нужных местах, изображая из себя внимательного слушателя, но на самом деле изо всех сил напрягал память в попытках отыскать нужное место. Где-то тут…это точно было где-то тут.

Вторая встреча Фурфура и Моракса состоялась спустя несколько лет. В этот раз Фурфур не преследовал предателя, он просто наконец немного освободился от зачистки своих земель и решил навестить того, о ком периодически вспоминал все это время. Дошло даже до того, что Моракс ему стал сниться. Сначала сны были самыми обыкновенными, вот только Фурфур терпением никогда не отличался, а потому уже на третью такую ночь в своем сне прижал Моракса к себе и поцеловал. К сожалению, практически сразу после этого он проснулся с горьким привкусом неоправдавшихся ожиданий, но сны его все равно не оставляли, а свойственная ему настойчивость никуда не исчезла, так что вскоре поцелуи во снах сменились откровенными ласками, которые все же не переступали определенную грань. В какой-то момент всего этого стало слишком много и мало одновременно, и Фурфур отправился в Лиюэ, бросив напоследок Эгерии:

— Не разрушь тут все, малышка Эги. Захочешь устроить геноцид — будь аккуратна.

В долине Гуйли он обнаружил одних людей, но двух божеств-покровителей здесь не было. Вода, к которой он обратился, нашептала, что те находились на отмели, туда-то Фурфур и поспешил. Гуйчжун и Моракс обнаружились на самом берегу в компании еще нескольких любопытных созданий, выглядевших как люди, но ими не являвшимися. Именно Моракс первым его почувствовал, резко вскинул голову и уставился пронзительно янтарными глазами. Верхнюю часть лица по-прежнему скрывала маска, Фурфур даже улыбнулся — ничего не менялось в жизни Архонта Гео, не так ли? Хотя, конечно, не ему судить, учитывая, что его собственное лицо прятала плотно прилегающая фарфоровая маска, оставляя открытыми только губы.

— Добрый день, — поздоровался Фурфур со всеми и одарил Моракса персональной усмешкой.

— О, — удивилась Гуйчжун, — ты все-таки пришел.

— Ты не возражала, когда я говорил о следующей встрече.

— Я и сейчас не против.

— И кто это такой, Гуйчжун? — спросила у нее женщина в красных очках.

— Фурфур, Гидро Архонт, — бросил на нее взгляд он и сосредоточился на Мораксе, подошел к нему вплотную, подцепил пальцами прядь и поднес к носу. — М-м, все так же приятно пахнешь.

Чужие янтарно-золотые горячие пальцы сжались на его запястье, кости от этой хватки болезненно заныли, но сам Фурфур лишь ухмыльнулся, накрутил прядку на палец и потянул на себя. Гуйчжун хихикнула в рукав, а вот остальные напряглись.

— Руки прочь, — скомандовал ему Моракс, и Фурфур приподнял бровь, чего под маской, естественно, видно не было.

— Драгоценный, я тебе не подчиняюсь.

Яркую вспышку света он заметил, размотал прядь волос, опустил свои руки и перехватил ладони Моракса, подался к нему ближе, чтобы их носы почти соприкоснулись. И выдохнул негромко:

— Я тебя хочу.

Где-то на фоне кто-то призвал копье, укутался в мрачный темно-зеленый шлейф энергии, кто-то еще вспыхнул мириадами огненных вспышек, гигант с не очень нормальным количеством рук покрылся подобием доспеха из фиолетовых молний. Земля под ногами дрогнула, Фурфур скосил взгляд на этих чудаковатых и крайне вспыльчивых детишек и протянул:

— Так себе местечко. Как насчет выбрать что-то получше?

Запястья Моракса все еще сжимались его пальцами, потому Фурфур, мгновенно увернувшийся от выпада непонятно откуда взявшегося оленя, утащил Моракса за собой к высившимся недалеко каменным копьям, что ярко светились символами Гео. Вода, послушная воле своего господина, запружинила под их ногами и довела их до отдаленного каменного копья. И лишь тогда Моракс вырвался из его хватки.

Его глаза в тот миг горели инфернально, у Фурфура от этого вида сердце зашлось в безумном темпе, губы пересохли — и он облизнул их. Ромбовидные светлые зрачки в золотых радужках напротив раскалились добела, губы поджались, и Моракс, призвав копье, атаковал Фурфура.

Замах был слишком широкий, уйти от удара труда не составило, но вздыбившаяся земля стала сюрпризом — Фурфур отпрыгнул к скале и провел пальцами по раненой шее. На подушечках осталась голубоватая кровь. Сотворив из воды длинный узкий меч, Фурфур метнулся к Мораксу, парировал выпад и толкнул его плечом, следующую атаку встретил с улыбкой и погрузился в их бой. Энергия копилась и вибрировала в руках, выплескивалась искрами при каждом столкновении копья и меча, небо вновь заволокло тяжелыми тучами, а земля под ногами дрожала все отчетливее. Удар за ударом Фурфур пытался прорваться сквозь защиту Моракса, но с места едва ли двигался, ведь ему нужно было и себя защищать, а не уходить в одно только нападение. Терпение стремительно истощалось, и атаки становились лишь мощнее, одна из них и вовсе отколола от громадного каменного копья Моракса кусок и измельчила в пыль еще до падения на пляж. Моракс при виде этого издал неразборчивый звук и взмахнул легко рукой.

Начавший формироваться полупрозрачный щит Фурфур раскромсал с особой жестокостью призванными кинжалами; осколки конструкции рассыпались в воздухе частицами света, Моракс подцепил лезвием копья песок и взметнул его выше так, что крупинки попали Фурфуру в лицо. Глаза заболели сразу же, мир весь закачался и зазернился, но предчувствие взвыло отчаянно — и Фурфур, ему полностью доверявший, обратился к морю. Оно откликнулось моментально, громадные волны поднялись над островком, но сквозь закрытые веки пробилось ослепительное янтарное свечение, а после все скрыла толща морской воды. Она ласково вымыла песок из глаз Фурфура, расчесала его волосы, оправила одежду и подтолкнула в спину в сторону спрятавшегося в Гео конструкциях Моракса. Усмехнувшись, Фурфур усилил напор и прочувствовал всем телом, как дрожали камни под потоком воды, как отчаянно сопротивлялись, вот только Моракс изначально находился в неудачном положении — и его убежище с грохотом осыпалось. В тот же миг вода схлынула, оставив после себя промокшего насквозь Гео Архонта, мокрый песок и довольного донельзя Фурфура.

К Мораксу он практически подлетел, толкнул его, попытавшегося подняться, обратно на песок, навалился сверху и поцеловал в холодные губы. Ответ он получил сразу же: Моракс обнял его за шею, прижал к себе ближе и открыл рот, позволяя углубить поцелуй, даже попытался перехватить инициативу, а когда не получилось, то укусил острыми клыками за язык.

Разорвав поцелуй, Фурфур большим пальцем оттянул верхнюю губу Моракса в сторону и произнес тихо:

— Какая кусачая ящерка…

— Я тебе не ящерица, элементаль несчастный, — зашипел на него Моракс в ответ.

— Сейчас очень даже счастливый, — не согласился Фурфур и утянул его в новый влажный поцелуй.

Волнение, непрестанно нараставшее все это время, забурлило подобно вулкану, желание сковало руки, и дрожащие пальцы принялись цепляться за одежду Моракса в попытке стащить ее. Свободные черные штаны снялись довольно легко, а вот с белой туникой с капюшоном возникли проблемы — и Фурфур плюнул на нее, приспустил свои брюки и укусил Моракса в шею над воротником. Янтарная с золотистым отливом капля крови скатилась по бледной коже на песок, Фурфур сглотнул и окутал пальцы руки плотным слоем воды, изменил ее консистенцию до более густой, чтобы потом провести подушечками между чужих ягодиц, смазывая тугой вход.

Где-то высоко в небе взвизгнул гром, Фурфур нахмурился и ввел в Моракса палец, задвигал им торопливо, пользуясь потрясающими способностями к регенерации, да и сам Моракс расслаблялся очень даже охотно, выгибался в спине и приподнимал бедра, насаживался на палец, сипло дыша и сверкая глазами. Второй палец Моракс принял сложнее, заскользил ступнями по мокрому песку, оставляя глубокие борозды, вонзил выступившие когти Фурфуру в спину и гортанно прорычал. Прерывистый смешок сорвался с растянутых в улыбке губ Фурфура, он увеличил скорость движений кистью, продолжая подготавливать Моракса настойчиво, лаская самыми кончиками пальцев простату, а после добавил третий палец.

— Перестань тянуть уже, — вцепился в его волосы Моракс и притянул к своему лицу, поцеловал жадно, кусая клыками губы и язык до крови.

Фурфур замычал довольно, но поцелуй разорвал, вынул из него пальцы и провел ими по своему члену, распределяя импровизированную смазку, чтобы потом приставить головку к растянутому анусу и толкнуться внутрь. Моракс оказался невозможно горячим и влажным, а еще безумно тугим — его мягкие стенки так сжали член Фурфура, что у того перед глазами пронеслась белая вспышка. Глубокий стон, раздавшийся прямо рядом с ухом, вызвал пробирающую до самых внутренностей дрожь; Фурфур стиснул одной ладонью обнаженное бедро Моракса и огладил пальцами кожу.

— Расслабься, иначе член мне оторвешь. О, или ты этого и хочешь?

Вместо ответа Моракс с нажимом провел когтями по его спине и поднес левую руку к своему лицу, слизал голубую кровь с кончиков когтей и вдруг закинул руки себе за голову, погрузил пальцы в песок, глядя на Фурфура. Его ноги раздвинулись больше — и он закинул их Фурфуру на бедра, скрестил лодыжки. Его губы от поцелуев заалели и немного опухли, сопротивляться желанию целовать их бесконечно стало и вовсе нереально, и Фурфур не стал даже пытаться, нашарил своими ладонями руки Моракса, переплел их пальцы и задвигался внутри него наконец.

Возбуждение грозилось поглотить с головой, и ритм получалось держать только быстрый, рваный даже с глубокими проникновениями. Член задевал все чувствительные места, головка на каждом движении стимулировала простату, из-за чего Моракс лишь сильнее сжимался на нем, вздрагивал с гулкими стонами, перекликавшимися с самой землей, и водил когтями по тыльным сторонам ладоней Фурфура. Его глаза светились как маленькие солнца, кончики волос в такт пульсировали теплым золотистым сиянием — и им вторили Гео узоры на его руках.

Страсть Моракса на вкус была как раскаленные жарой камни, как жидкий солнечный свет, Фурфур жадно вдыхал его запах, целовал его губы, кусал шею, прокалывая кожу клыками, и пил его янтарную кровь, мечтая слиться воедино хотя бы ненадолго. Ощущения от их единения переворачивали все вверх дном, чувств становилось все больше, еще немного — и их окажется чересчур много, странная эйфория от воплотившихся в реальность снов пьянила, оседала амброзией на языке, утягивала рассудок в темные пучины океана, но все это меркло на фоне того, что зарождалось в момент их близости, когда Фурфур проникал в Моракса, вжимаясь бедрами в его ягодицы, когда Моракс прогибался в спине и хрипло выстанывал что-то протяжное. В чернильном небе завывал предштормовой ветер, море ощетинивалось острыми волнами, разбивавшимися о берег так, что до сплетшихся в объятиях Архонтов долетали соленые брызги.

Все мышцы в теле, казалось, напряглись и натянулись как тетива лука, сердце забилось суматошно, разгоняя кровь по сосудам, в самом низу живота вспыхнуло пламя и медленной волной поднялось по позвоночнику, разошлось роем мурашек по коже головы и рухнуло вниз. Сорвавшись на совсем безумный темп, Фурфур с глухим стоном впечатался в искусанные губы Моракса очередным до одури мокрым поцелуем, прислонился к его груди своей теснее, зажимая между их животами влажный от смазки член Моракса. Еще несколько глубоких движений, от которых по берегу разошлись небольшие Гео-волны, — и Моракс, разорвавший поцелуй со звонким причмокиванием, с долгим стоном кончил, вспыхнув расплавленным янтарным золотом на краткое мгновение. Его мягкие стенки, ритмично сжимавшиеся до этого, и вовсе стиснули член Фурфура до искр перед его глазами, и тот с тихим неразборчивым звуком толкнулся в Моракса последний раз, кончая внутри.

Небеса раскололись неистовым ливнем, земля задрожала как во время мощного землетрясения; Фурфур приподнялся над Мораксом на выпрямленных руках и уставился в его мокрое от дождя лицо с лихорадочно блестящими глазами и алеющими губами, улыбнулся лучезарно:

— Твой оргазм спровоцировал землетрясение.

— А твой — шторм, — парировал Моракс, поглаживая пальцами его руки.

— Один-один. Я так понимаю, — он мягко покачал бедрами, закусив губу, и проследил за чужой реакцией, — именно это называют абсолютной совместимостью.

— Ничего абсолютного не существует, — отрезал Моракс и привстал на локтях, — слезь с меня.

— Ты же меня понял, — Фурфур вздохнул и вдруг огладил кончиком указательного пальца край его маски, — давай заключим пари? Слышал, ты обожаешь контракты, так вот пари — тоже своего рода контракт, ты согласен?

— И зачем мне заключать с тобой пари?

— Ну как же, — он хихикнул, — ты ведь хотел меня не меньше, чем я тебя. Как насчет… Мы должны будем отыскать друг друга в толпе людей без маски. Прими свою человеческую личину, сними маску и отправься гулять по долине. Я найду тебя — и больше ты со мной маску надевать не будешь. И как ты понимаешь, это будет работать в обе стороны: найдешь меня без маски — и больше я ее не надену наедине с тобой.

Несколько минут бушующей грозы и затухающего землетрясения Моракс смотрел на него внимательно, а потом сказал:

— Да будет так.

Вынырнув из воспоминаний, Чайльд огляделся и с удивлением осознал, что они прибыли на то самое место. Оно, конечно, за прошедшие века малость поменялось, стало более запущенным, но угадать прежний пейзаж труда все равно не составило. Чжунли с рассеянным взглядом неторопливо рассказывал о Войне Архонтов, кажется, как раз дошел до истории Хеврии. Их пари все еще было действительно — он Моракса отыскал в Лиюэ тогда быстро, но вот его самого до момента наказания Селестии в Фонтейне так и не нашли. На самом деле Чайльд даже не был уверен в том, что Моракс посещал его земли, поскольку тогда Фонтейн местом был довольно спокойным, за безумием поля боя Фурфур уходил в чужие владения, а вот в Лиюэ вечно творился беспредел, и Моракс едва ли был в состоянии покинуть свою страну — особенно после смерти Гуйчжун, когда правление народом свалилось на его плечи.

— Чайльд?

— М-м? — повернул он голову к хмурящемуся Чжунли.

— Ты не слушал меня.

— А вот и не правда.

— В самом деле? Тогда будь добр, Чайльд, и скажи, как же умерла Архонт Соли?

Чайльд улыбнулся.

— Ее убили собственные последователи.

В светлых зрачках Чжунли промелькнуло сомнение, он опустил голову и пробормотал себе под нос:

— И впрямь слушал…

Подавив рвущийся наружу смех, Чайльд бесшумно приблизился к Чжунли, подхватил ладонью его хвост и аккуратно сжал в пальцах. Ткань перчатки жутко мешала и не давала насладиться шелковистостью янтарных кончиков волос, но Чайльд все равно погладил их, чувствуя на себе пристальный взгляд.

— В любом случае ты не можешь меня обвинять, сяньшэн, это ведь ты меня отвлекаешь.

— Каким образом?

— Ты слишком красивый, — усмехнулся Чайльд и, поднеся к губам его волосы, поцеловал их.

Учащенный пульс неприятно бился в виске, во рту пересохло, и Чайльд сглотнул, не отводя взгляда от янтарных нечеловеческих глаз. Он хотел Чжунли прямо здесь и сейчас, как когда-то давно, хотел вновь ощутить то невероятное чувство единения, когда сами их сущности сливались в одно целое, когда энергия свободным потоком циркулировала по их оболочкам, смешиваясь в нечто совершенно новое, хотел почувствовать жар объятий и вкус поцелуев. И вся эта жажда, Чайльд был уверен, отражалась в его глазах. В конце концов, он никогда не умел сдерживаться. Зрачки Чжунли едва уловимо расширились, он слабо подался вперед — и Чайльд дернулся ему навстречу, обхватил одной рукой за талию, второй сдернул с волос резинку и погрузил пальцы в пряди, накрыл его мягкие губы поцелуем.

И Чжунли на поцелуй ответил, приоткрыл рот, позволяя скользнуть языком внутрь, провел ладонями по плечам Чайльда, обнял его за шею. Порыв соленого ветра швырнул Чайльду в лицо чужие волосы, он укусил Чжунли за губу и поцелуй разорвал, перехватил взгляд. На дне радужек проявилась знакомая легкая томная рассеянность, волосы растрепались, придав Чжунли более свободный вид, и Чайльд облизнулся, толкнул его к скале, которая когда-то была громадным каменным копьем, вжал в ледяную неровную поверхность спиной, опустил голову и, оттянув пальцами воротник рубашки, вгрызся зубами в бледную кожу. Из горла Чжунли вырвался долгий стон, обласкавший слух Чайльда и зажегший внутри него горящее желание.

Отстранившись, Чайльд вскинул руку и погладил ладонью Чжунли по щеке, усмехнулся хищно и развернул его лицом к скале, скользнул пальцами по груди на бока, спустился к бедрам, стиснул их в сильной хватке на несколько мгновений и принялся расстегивать брюки.

— Куда ты так торопишься? — выдохнул неровно Чжунли, хватаясь пальцами, затянутыми в ткань перчатки, за каменный выступ.

— Я тебя хочу, — произнес Чайльд и расстегнул наконец молнию, быстро стащил чужие брюки вместе с нижним бельем куда-то к щиколоткам, сбросил нервным движением перчатки и положил ладони на обнаженные ягодицы, прикрытые полами плаща.

Сердцебиение ускорилось, а в горле пересохло, Чайльд сглотнул вязкую слюну и сел на корточки, сжал пальцами упругие ягодицы и раздвинул их, подался вперед, обжигая чувствительную кожу горячим дыханием, и мазнул языком по анусу. Чжунли содрогнулся, втянул воздух носом шумно и напрягся.

— Расслабься, — прошептал Чайльд и оставил укус на правой ягодице, — тебе понравится.

Давным-давно Чайльд, когда еще был Фурфуром, ласкал Моракса так — и тот каждый раз так прекрасно кончал, светясь расплавленным золотом. Спустя столько времени Чайльд хотел увидеть это снова, пусть и понимал, что едва ли Чжунли, притворяющийся человеком, покажет ему такого себя. Надежда вроде бы последней умирала, не так ли?

— Тогда не разочаруй меня, — протянул Чжунли, прогибаясь в спине.

Губы Чайльда растянулись в ухмылке, он сощурился и приник губами к анусу, кончиком языка обвел его по кругу и погрузил внутрь. Мягкие горячие стенки плотно обхватили его и нехотя расслабились, Чайльд вжался лицом в ягодицы Чжунли и задвигал языком. Рот пришлось раскрыть пошире, зубы надавили на края входа, вызывая немедленную реакцию в виде очередного вздрагивания, язык скользнул глубже. Чайльд прикрыл глаза, кончиками пальцев поглаживая ягодицы, царапнул их легонько короткими ногтями.

Чжунли сверху не сдержал стона, подался бедрами назад в явном стремлении насадиться больше, и Чайльд послушно приоткрыл рот пошире, до боли в уздечке вытянул язык, кончиком провел по влажным от слюны стенкам. Мелкие камни рядом с сапогами слабо подпрыгнули, и Чжунли замычал протяжно. Послышался треск как от раскалывающихся каменных пород, но распахнувший глаза Чайльд ничего такого выдающегося не увидел — несмотря на все эти звуки, скала разрушаться не планировала. Он вынул язык из Чжунли и принялся вылизывать его анус с уже чуть покрасневшими краями, изредка проезжаясь зубами, а после снова ввел его внутрь — и снова вынул.

Гидро, подвластное его воле, обволокло пальцы, Чайльд поднес их к анусу и ввел внутрь один. И этого оказалось достаточно для того, чтобы Чжунли сжался на нем так сильно, будто хотел сломать в нескольких местах сразу. Чайльд облизнулся и пошутил:

— Ты такой тугой, сяньшэн, будто у тебя никого не было лет двадцать.

— Все возможно, — с паузой между словами проронил малость запыхавшийся Чжунли и вильнул бедрами.

Чайльд на долгие три секунды замер и уставился отрешенно в спину Моракса. В самом деле? Сердце тяжело ударилось об ребра, кровь стремительно потекла вниз, и Чайльд закусил щеку изнутри, задвигал пальцем быстро, любуясь видом и в то же время отслеживая реакцию Чжунли. Он и впрямь был очень узким, примерно таким же, как в их первый раз много веков назад. И точно так же сам расслаблялся с невероятной скоростью.

Прекрасно зная, на что способно это тело, Чайльд к первому пальцу добавил второй, согнул их осторожно, упираясь костяшками в мягкие стенки, с нажимом скользнул подушечками вниз, до самой простаты, и помассировал ее. И повторил это несколько раз, растягивая и Чжунли, и свое удовольствие от его тихих стонов. Третий палец вошел ровно тогда, когда Чжунли собрался раскрыть рот и сказать что-то, и ощущение от этого его заткнуло получше всяческих кляпов. Чайльд облизнул губы, двигая пальцами внутри Чжунли, сглотнул выступившую слюну и прижался губами к растянутому его стараниями анусу, пощекотал края кончиком языка и засунул его внутрь к пальцам.

— Ча-а-айльд…

Кончики забранных в хвост каштановых волос тускло засветились прямо у Чайльда перед глазами, он вынул пальцы из Чжунли, прихватил губами край входа и пососал его, выбивая из легких Чжунли очередной стон, а потом отстранился, встал на ноги и шустро расстегнул свои штаны, стянул их пониже, освобождая возбужденный член. Головка влажно поблескивала от выступившей смазки, Чайльд провел все еще мокрой от Гидро ладонью по своему члену, приставил головку к анусу и двинул бедрами вперед, проникая в Чжунли наполовину. Дальше не получилось — Чжунли напрягся и зашипел что-то неразборчивое.

— Сяньшэн, расслабься, — прохрипел ему на ухо Чайльд, упираясь одной рукой в скалу, а второй начав поглаживать нежно чужой живот под рубашкой.

— Будто это так легко, — выдохнул сквозь стиснутые зубы Чжунли.

— Очень даже, — хихикнул пьяно Чайльд и, высунув язык, провел им по ушной раковине Чжунли, стиснул бережно зубами кончик уха, рукой в то же время обхватив его член.

Несколько движений рукой, один укус в шею — и Чжунли излился Чайльду в ладонь. Вдохнув жадно пропитанный его возбуждением воздух, Чайльд прикрыл глаза и, подождав немного, качнул бедрами, прижимаясь ими к ягодицам Моракса.

— Вот видишь, сяньшэн? После оргазма ты такой расслабленный, такой отзывчивый, — зашептал Чайльд, задвигавшись в рваном ритме внутри Чжунли. — Надо было просто позволить тебе кончить.

Стимуляции было чересчур много — Чайльд при каждом проникновении надавливал головкой члена на простату, задевал ее тогда, когда почти выходил из Чжунли, и для того это удовольствие уже балансировало на грани. Он и впрямь после оргазма прекратил так сильно сжимать член внутри себя, но при этом конвульсивно сокращался каждый раз, когда Чайльд входил в него с громким шлепком. Кончики его волос пульсировали золотистым свечением неуверенно — и при свете дня это мало кто заметил бы, но Чайльд знал, куда смотреть. А еще он прекрасно ощущал всем телом разливавшуюся вокруг Гео энергию. Обычный человек ее не почувствовал бы, а ведь среди Предвестников, большая часть которых была кем угодно, но точно не людьми, Чайльд считался самым настоящим человеком, пусть и странным. Неудивительно, что Чжунли даже не пытался сдерживать свою энергию, вот только Чайльд и не собирался возмущаться. Как он мог, если эта самая энергия его лишь возбуждала?

Острое наслаждение опалило внутренности, Чайльд схватил руками Чжунли за бедра и принялся двигать ими навстречу каждому своему толчку. Небо над Гуюнь темнело медленно в преддверии нового шторма, ветер усилился и разогнал волны, одна из них даже достала до ног Чайльда и Чжунли, окатила обувь морской водой, оставила на берегу звездную ракушку.

Спустя столько лет они вновь оказались вместе, эмоций и ощущений было много настолько, что Чайльд терял стремительно концентрацию — и шторм подступал все ближе, поэтому он прекрасно осознавал, что долго не продержится. Не способствовал этому и принявшийся сжимать его в себе Чжунли. И просто в очередной раз проникнув до самого основания в это самое желанное тело, Чайльд вжался лбом Чжунли в затылок и с низким стоном кончил глубоко внутри него.

Дождь начался внезапно, забарабанил ледяными каплями по коже, потерялся в волосах. Чайльд с исказившимся от недовольства лицом оторвался от Чжунли, придержал его за чуть подрагивающие бедра и вышел, огладил, слабо сжимая, ягодицы. Чжунли сам натянул брюки с нижним бельем, пока Чайльд приводил себя в порядок, и огляделся. Крупные прозрачные капли повисли на кончиках его ресниц, и Чайльд протянул руку, аккуратно смахнул их пальцами.

— Пожалуй, нам стоит где-нибудь укрыться, — произнес Чжунли, — боюсь, шторм кончится не скоро.

— Как скажешь, сяньшэн. Тут есть где-нибудь пригодное для отдыха местечко?

Чжунли потер подбородок с крайне задумчивым видом и после неуверенно кивнул, повел Чайльда за собой. Небольшая пещерка обнаружилась на соседнем островке, где буквально кроме двух невысоких скал ничего и не помещалось. Костер развести они не могли — не было даже жалких тоненьких веточек для этого, поэтому пришлось забиться в самый угол пещеры и прижаться друг к другу. Разошедшуюся погоду Чайльд утихомирить был не в силах, пусть и старался. Море радостно бушевало, рычащие громом небеса ему вторили — и Чайльд сдался, положил голову Чжунли на плечо и прикрыл глаза. Попытки успокоить шторм здорово его истощили.

— Разбудишь, когда все кончится, Чжунли-сяньшэн? — сонно позвал его Чайльд.

— Конечно.

Усталость навалилась лавиной, тело расслабилось, и Чайльд уснул, вот только недолго у него получилось насладиться отдыхом, потому что рассудок очень быстро затянула серая мгла странного сновидения.

Чайльду снились тонны воды над головой, рокот волн и разъяренный рев, переходящий в полный унижения вой. Он видел стайки рыбок, видел тонущие корабли и умирающих в темных водах людей, видел собственные конечности, которые не были обычными руками. А еще Чайльд видел затянутое тучами чернильное небо с золотыми вспышками, летящие в него огромные каменные копья, видел поле боя и танцующего с оружием Моракса, убивавшего тварей и прочих Архонтов с такой легкостью, что это только восхищало. Он чуял в этом сне притягательный аромат свежей крови и пробирающий до тошноты запах отчаяния.

Очнулся Чайльд внезапно, как будто по щелчку. Поднял голову с колен Чжунли и осмотрелся. За пределами пещерки, где они спрятались, шторм уже улегся, облака разошлись, выставив на обозрение ночное небо с тысячами звезд. Как долго он спал… В спячку, что ли, впал. Размяв шею с хрустом, Чайльд посмотрел на спящего Чжунли, вгляделся в его умиротворенное лицо и тихо вздохнул. Все-таки Моракс был удивительно красив.

— Ты уже проснулся? — моргнул медленно Чжунли и зевнул.

— Ага, только муть какая-то снилась. Будто бы я нечто на дне моря. О, еще видел летящие в меня копья.

— Вот как, — Чжунли кивнул, — это неудивительно. По словам многих путешественников, очень часто во время ночевок в каменном лесу Гуюнь им снилось что-то похожее. Как ты помнишь, здесь запечатан Осиал, и именно его воспоминания, мысли и эмоции просачиваются в человеческий разум в те моменты, когда он наиболее беззащитен, то есть во время сна.

Чайльд приподнял брови и проследил за тем, как Чжунли поднялся и отряхнулся.

— Выходит, Осиал может посещать чужие сны?

— Что тебя так удивляет? — поинтересовался Чжунли и расчесал пальцами хвост. — В конце концов, даже Адепты умеют путешествовать по снам, так почему же Архонт не может?

Чайльд, как раз встававший, на этих словах покачнулся и уперся рукой в неровную стену. В голове с оглушительным звуком что-то щелкнуло, и он с неверием уставился на Чжунли, смотревшего в подернутую дымкой даль. Значит, Адепты умели шляться по чужим снам? Выходит, и сам Моракс тоже? Тогда не могло ли быть, что те самые сны, которые снились ему с участием Моракса после их самой первой встречи, были не только плодом его фантазии? Да что там, Чайльд в этом уже практически не сомневался, поскольку это объясняло, почему тот сон, где он впервые поцеловал Моракса, так внезапно оборвался. Кое-кто не смог совладать с удивлением как минимум, но…он пришел потом еще. Точно… Во время их секса в тот раз Моракс сам отвечал на все поцелуи и ласки с не меньшей страстью, а откуда бы ей взяться, ведь это была всего лишь вторая встреча? Оттуда, если они до этого несколько лет виделись во снах.

Чайльд сглотнул и не сумел сдержать широкой, почти истеричной улыбки. Восхитительно. Какие интересные подробности он узнавал спустя несколько тысячелетий, пожалуй, даже неплохо, что Моракс его так и не узнал. Как иначе он бы прознал об этом маленьком нюансе? Прикусив язык, Чайльд постарался стереть дурацкую улыбку с лица и приблизился к Чжунли. У сердца расцветала яркая радость от понимания — он приглянулся Мораксу настолько, что тот пришел в его сон и позволил их отношениям перетечь в горизонтальную плоскость.

Впрочем, имело ли это все значение, если сейчас он, будучи Чжунли, переспал с тем, кого считал обычным человеком, Предвестником Фатуи? Настроение Чайльда несколько померкло, и он вздохнул тяжело, потер переносицу. Ну серьезно, только ревности к самому себе и не хватало!

— Тебя что-то тревожит?

— Вовсе нет, сяньшэн, — просиял улыбкой Чайльд и прищурился, — но мне однозначно интересно, изменятся ли теперь наши отношения? Или это была одноразовая акция?

— Если тебе хочется, мы действительно можем добавить подобное времяпрепровождение. Я не против.

— Очень хочется, — наклонил голову Чайльд и краем глаза заметил скользнувшую по губам Чжунли кривоватую улыбку.

О, дорогой, — подумал Чайльд, — обманывайся, сколько хочешь.

В любом случае внутри Чайльда бурлила полученная во время секса энергия Моракса, но сам Чжунли не заметил произошедшего обмена. Это немного удивляло, однако так было лучше, ибо в ином случае у Чжунли бы точно возникли вопросы, а предполагать, что Фурфур жив, он явно не станет — слишком уж бредово даже для Чайльда это звучало. Пари есть пари, Чайльд мог дать лишь несколько крохотных подсказок.

Вынырнув из мыслей, Чайльд следом за Чжунли вышел из пещеры и вдохнул свежий морской воздух, повернул голову и хмыкнул вопросительно, когда увидел, что Чжунли присел на корточки и принялся что-то откапывать в мокром песке. Все вопросы исчезли, едва Чайльд увидел большую звездную ракушку.

— А я-то думал, что ты интересуешься лишь дорогим антиквариатом и камнями, — посмеялся Чайльд.

— Вовсе нет, — возразил Чжунли и обвел указательным пальцем завиток на ракушке, — я люблю свою страну и ее историю целиком и полностью, мне дороги даже растущие на скалах стеклянные колокольчики, а с этими ракушками связано множество легенд.

— Расскажешь?

— С удовольствием.

Кульминация поставленного Мораксом спектакля приближалась, нетерпение Синьоры палящим жаром разливалось в воздухе, кутало Лиюэ во флер душного зноя, который даже прохладный ветер с моря не мог развеять. Итэр вместе с Паймон узнавал все больше о грядущей Церемонии Вознесения, а Чжунли молча за всем этим наблюдал, тратя деньги Чайльда беззастенчиво. Хотя на самом деле это Чайльд тратил на него мору с затаенным удовольствием.

И все же он по-прежнему не понимал, почему Моракс отказался от своего Сердца Бога. Да, вещь от Селестии достойна только валяния на помойке, однако ж он столько тысячелетий с ней в груди существовал, так почему сейчас? Какова цель? По какой вообще причине он мог бы заключить контракт с Царицей на эту безделушку? Синьора едва ли дала бы ему ответ, но Чайльд как минимум хотел убедиться в том, что она ошивалась в Лиюэ. Не то чтобы он сомневался в этом, просто следовало бы и до ее шпионов донести тот факт, что Чайльд знал о ее присутствии, потому что он практически жаждал увидеть, как она себя тогда поведет. Ну и потому что заколебала его уже эта жара, пленившая гавань из-за неспособности одной ненормальной себя сдерживать. Даже регулярные штормы, которые он устраивал, помогали совсем ненадолго. Часика на полтора, а после все снова тонуло в жаре. Ну не мог же он утопить Лиюэ, чтобы получить долгожданную прохладу, вот и приходилось терпеть.

Одной чудесной ночью, когда все законопослушные граждане и не только спали в своих кроватках и видели десятый сон, Чайльд вызвал Екатерину в свой кабинет, велев ей прихватить с собой лучших агентов.

— Господин Чайльд, — постучала она в дверь, и он коротким мычанием разрешил ей вместе с двумя спутниками войти.

Он сам развалился с удобством в своем кресле и, вытянув ноги, смотрел в угольное небо с кучей звезд, лениво вспоминая их с Мораксом веселенькое прошлое. Несмотря на то, что их с Чжунли отношения уже давно вышли за рамки деловых, все равно не хватало в них искренности. Они оба хранили свои тайны и изображали непонятно кого. Жалкая пародия на то, что было когда-то. Чайльд зло фыркнул и перевел взгляд на стоявших в центре комнаты подчиненных.

— Прочешите гавань и близлежащие территории. Что-то мне подсказывает, что Предвестник в Лиюэ не один.

— Кого подозреваете, господин Чайльд? — спокойно спросила Екатерина.

— Кого ж еще, как не нашу сиятельную леди, — усмехнулся он и махнул рукой, — свободны.

Агенты коротко поклонились и двинулись на выход, и лишь когда одна Екатерина еще не вышла в коридор, Чайльд окликнул:

— И да, Катюш, не скрывай эти поиски от наших.

Она обернулась к нему, глаза ее в прорезях маски отразили смутное понимание, но Екатерина кивнула и плотно закрыла за собой дверь, оставив Чайльда в одиночестве.

Хоть Чайльд и был не очень доволен происходящим, было кое-что, что в отделении банка Лиюэ ему нравилось, а именно — крайне исполнительные агенты. Впрочем, иногда это все же было небольшим недостатком.

Раздавшийся стук в дверь Чайльд, прижимавший Чжунли к своему столу и жадно целовавший его мягкие губы, сначала проигнорировал, посчитав, что недотепа, в чью голову взбрела гениальная мысль помешать Предвестнику, уйдет, не получив ответа, вот только стук повторился. И еще раз. И еще. Чжунли уперся руками в плечи Чайльда и отстранил его от себя, повернул голову и выдохнул рвано:

— Тебе лучше ответить.

Чайльд закатил глаза раздраженно и впился зубами в бледную шею над воротником рубашки, вырывая из горла Чжунли хриплый полустон. Стук прервался, за дверью откашлялись и проговорили голосом Екатерины:

— Господин Чайльд, прошу прощения за…

— Если знаешь, что отвлекаешь, уйди и не мешай, — рыкнул Чайльд и сжал руками чужую талию, провел ладонями ниже и опустил их на упругие бедра. Попытавшемуся открыть рот Чжунли Чайльд помешал тем, что языком мазнул по его губам и прихватил зубами нижнюю, пососал ее, глядя в золотые глаза со слепяще белыми зрачками.

— Вернулись агенты с задания, — продолжила все равно Екатерина, — она действительно в Лиюэ. И, полагаю, она в курсе, что вы об этом знаете.

Чжунли моргнул, на дне его переливающихся янтарем радужек забулькало лавой слабое подозрение, и Чайльд бросил раздраженно:

— Отлично, Катюш, а теперь исчезни, — и утянул Чжунли в очередной поцелуй.

До острого слуха донеслось, как Екатерина быстро ушла обратно на свой пост, и Чайльд полностью сосредоточился на Чжунли, вжался своим возбужденным членом в его и потерся. Новый тихий стон он проглотил с урчанием и переплел их языки, снял перчатки с рук и принялся быстро расстегивать брюки Чжунли, чтобы кончиками пальцев провести по его члену и приласкать влажную от смазки головку. От этого простого движения Чжунли с резким выдохом откинул голову назад и протянул:

— Чайльд, хватит… Это не самое подходящее место.

— Почему же? Больше нас точно никто не побеспокоит — Катенька свою работу знает, можешь мне поверить, — Чайльд шустро стянул брюки Чжунли чуть ли не до колен и сел на корточки, перехватил так палевно засиявший взгляд и расплылся в широкой улыбке, — и вот я у твоих ног.

Не хватало возвышенного обращения «О Боже», но Чайльд его зажевал и, одарив Чжунли хитрой усмешкой, насадился на его член ртом, пропуская в горло по самое основание. Совершенно к такому не готовый Чжунли выгнулся в спине, вцепившись в волосы Чайльда и сбив его маску Фатуи, и громко застонал на весь кабинет. От этого прекрасного звука Чайльд прикрыл глаза на долю мгновения и задвигал активно головой, пальцами поглаживая дрожащие бедра. Чужой член легко скользил по влажному языку, головка проникала в горло — и Чайльд в такие моменты напрягал его, чтобы усилить стимуляцию, и оно того стоило, потому что Чжунли от всего этого вело: его пальцы так сильно сжимали волосы Чайльда, что тот в глубине души даже немного переживал, что мог их лишиться.

— Ч-Чайльд, — промычал Чжунли и согнулся над ним, уставился на него широко распахнутыми янтарными глазами — его длинные ресницы слиплись от выступивших слез.

Чайльд его спокойно проигнорировал, вместо этого языком обвел чувствительную головку и кончиком языка обласкал уретру, а после вновь пропустил член в самое горло, наслаждаясь ситуацией. Гидро обволокло его пальцы плотной полупрозрачной пленкой, заменив смазку, и он провел ими между ягодиц Чжунли, огладил анус и надавил на него мягко, вводя два пальца сразу. Чжунли над ним судорожно втянул воздух, напрягся, но сумел расслабиться благодаря ласкам Чайльда. Пальцы задвигались внутри него быстро, поспешно растягивая нежные стенки, надавливая на простату.

Чжунли долго не продержится — Чайльд это прекрасно знал, а потому втянул щеки и принялся больше внимания уделять головке его члена, то и дело поддразнивая ее языком. От всего этого Чжунли зажмурился, слеза скатилась по его щеке, смазав красную подводку, он усилил хватку на рыжих волосах — и Чайльд шикнул, когда ощутил, как Чжунли выдрал ему несколько волосков. Это не помогло.

— Чжунли-сяньшэн, — оторвавшись от него, проговорил Чайльд томно, — не вырывай мне волосы, они мне еще нужны.

— Ах, прошу прощения, — выдохнул Чжунли неровно и в самом деле расслабил пальцы.

Чайльд поблагодарил его кривой улыбкой, чмокнул мокрую от слюны и предэякулята головку члена и втянул ее в рот, пососал и пропустил в горло. Дрожь, прошедшая по телу Чжунли, передалась и ему.

— Ча-айльд, — позвал его Чжунли.

Засунув в него третий палец, Чайльд погладил подушечками простату и с силой надавил на нее, обрушивая на Чжунли оргазм. С едва слышным стоном тот, умудрившийся податься назад, кончил Чайльду в рот и уперся руками в стол в попытке устоять на трясущихся ногах. Дав ему немного времени, Чайльд отстранился и проглотил сперму, облизнулся, смотря снизу вверх на бога этой страны с румяными щеками и полыхающими глазами.

А Моракс все такой же вкусный.

Чайльд встал, поцеловал Чжунли коротко в губы и толкнул его спиной на свой стол, кое-как стащил брюки с бельем с одной ноги, оставив их висеть неопрятной кучей ткани на другой, подхватил обнаженные бедра и приподнял их. Распластавшийся по столу Чжунли прикрыл лицо предплечьем, закусил губу и сам раздвинул ноги больше, чтобы Чайльду было удобнее. Погладив его по колену, Чайльд быстро расстегнул ширинку и приспустил свои штаны, освобождая свой возбужденный член, провел по нему ладонью и, схватившись за бедра Чжунли, толкнулся в него.

— М-м, — закатил он глаза, двигаясь медленно, — обожаю трахать тебя после того, как ты кончишь.

После оргазма Чжунли становился таким восхитительно расслабленным и чувствительным, так прекрасно сжимался на члене Чайльда, поэтому-то он, еще будучи Фурфуром, зачастую сначала доводил Моракса до оргазма, а уже потом брал его. Наверное, это можно было назвать неплохим таким намеком, вот только Чжунли во внимание его не принял. Ну да и ладно, рано или поздно все равно все станет явным.

Собственное возбуждение уже было слишком сильным, Чайльд задвигал бедрами торопливее, сбиваясь с более-менее устойчивого ритма, потянулся и убрал от лица Чжунли его же руку, перехватил лихорадочно блестящий всем золотом этого мира взгляд и протянул:

— Не закрывайся, ну же, хочу тебя видеть, Чжунли.

Янтарные кончики его волос мягко засветились, еще больше выдавая его нечеловеческую природу, но сам Чжунли этого не заметил, а Чайльд сделал вид, что слепой.

Тяжелый узел внизу живота затянулся туже, сердце забилось припадочно, разгоняя кровь по сосудам, Чайльд нашарил ладонями руки Чжунли, сплел их пальцы и в несколько глубоких жестких толчков догнал свой оргазм, чтобы после без сил опуститься на Чжунли.

— Чайльд, не мог бы ты подвинуться? — через пару минут спросил сипло Чжунли.

— Еще секундочку…

Чжунли только вздохнул.

Пятнадцать минут спустя они привели себя в порядок, будто ничего здесь и не было, и Чжунли покинул кабинет Чайльда, пригласив напоследок его на ужин, за который платить опять будет не он. Чайльд хмыкнул, однако согласился, проводил Чжунли взглядом и, едва дверь за ним захлопнулась, стер со своего лица улыбку, бросил раздраженный взгляд на ясное небо. Синьора окончательно спятила — жара в Лиюэ стала еще экстремальнее, дышать было практически невозможно, и Чайльд, не думая вовсе, обрушил на гавань шторм. Он начался неожиданно, как и все штормы в последнее время, тучи на небе собрались внезапно, и ливень, рухнувший на землю, скрыл все за плотной серой пеленой, вмиг обесцветив всю пленяющую яркими красками столицу Лиюэ. В воздухе появилась долгожданная прохлада, Чайльд поглубже вдохнул и сумел наконец расслабиться. Облачное море забурлило опасно, Осиал на дне слабо завозился.

— Ничего-ничего, придет еще твое время, — проронил в тишине кабинета Чайльд и постучал пальцами по столу. — Ну же, Итэр, поторопись, я устал ждать.

Изначально Фурфур, как и, вероятно, многие другие, думал, что Война Архонтов длиться будет пару столетий максимум, но в итоге она растянулась едва ли не на тысячелетие, прогремев в каждом уголке Тейвата, осквернив каждый кусочек земли и каждую каплю воды. Не существовало в мире места, где никто бы не знал о том, что развязала Селестия и что устроили сами Архонты в этой борьбе на выживание. Некоторые божки агрессивно относились вообще ко всем себе подобным, но Фурфур придерживался иной точки зрения, а потому частенько пропадал в странствиях, когда в Фонтейне выпадали спокойные денечки. Одно из таких небольших путешествий познакомило его с Барбатосом, изменившим земли Мондштадта до неузнаваемости — Фурфур был там когда-то и совершенно не впечатлился унылым пейзажем и суровым климатом, да и башня Декарабиана не вызывала ничего, кроме брезгливого презрения. Пф-ф, божество-о. Но с новым Архонтом северных земель он с удовольствием свел знакомство, выпил вина и в хорошем настроении отправился обратно в свою страну.

В Сумеру же Фурфур оказался из-за того, что уничтожал прорвавших ткань мира тварей. Эти зверушки из Бездны бесили до безумия, а еще обладали феноменальной способностью притягивать к себе сородичей, потому оставлять в живых хоть одну было категорически нельзя, вот Фурфур и погрузился в охоту. Там-то в бескрайнем зеленом лесе оазиса он и столкнулся с Амоном. Дендро Архонт, являвшийся синонимом мудрости, тоже уничтожал проклятых тварей, посмевших запятнать своей черной кровью его великие золотые пески, и они тогда без малейших раздумий объединились.

Все твари были вырезаны, едва ли не измельчены в порошок, и лишь после этого Фурфур обратил внимание на хмурящегося здешнего Архонта.

— Фурфур, Гидро Архонт Фонтейна, — оскалился дружелюбно он и убрал упавшие на маску рыжие с бледно-голубыми концами пряди за уши.

— Амон, Архонт Дендро в Сумеру, — кивнул тот, — загонял тварей?

— Ага, — отозвался он лениво и облокотился о ствол дерева, — они и так доставили кучу неприятностей.

Амон угукнул и нахмурился еще больше, рассматривая Фурфура с пробирающей до костей внимательностью. Он точно что-то задумал. Вот любопытно, чего он хотел попросить? Фурфур прищурился и приподнял уголок губ.

— Одолжишь несколько океанид? Над водой никто из нас, Архонтов Сумеру, не властен, а эти твари оттуда и вылезают.

— Ого как, — усмехнулся Фурфур, — много хочешь. Что взамен?

— Пожелания?

Фурфур задумался, представил мысленно карту Тейвата и поджал губы. Фонтейн находился в низине по отношению к окраинной части пустыни Сумеру, и это ему не нравилось вообще, потому что постоянно какая-то дрянь отсюда лезла в его земли. А если…

— Я подниму Фонтейн, образую низину между ним и твоей пустыней, куда мы оба сможем сбрасывать весь хлам и убивать его.

Под хламом он, естественно, имел в виду всяческих тварюшек монструозных и предателей, если таковые найдутся. Амон его понял и склонил голову к плечу, скрестил руки на груди, дав полюбоваться отчетливыми мышцами и яркими зелеными узорами на бледной коже.

— И как ты это сделаешь?

— О, у меня свои методы, — Фурфур улыбнулся хитро. В конце концов, у него был Моракс.

— По рукам.

— Пяти океанид хватит?

— Должно.

— Пришлю через сутки.

Они кивнули друг другу и, развернувшись, направились каждый в свою сторону. Перед возвращением в Фонтейн Фурфур решил заглянуть в Лиюэ и сразу утащить Моракса с собой, чтобы тот и приподнял ему солидный такой пласт земли. К счастью, искать его долго не пришлось — Моракс обнаружился в гордом одиночестве на просторе долины, вот только сама долина…изменилась кардинально. Не было больше цветущих полей, не было и домов людей, здесь живших, — под тусклым светом солнца в дымке пыли все было погребено под пеплом. Поджав губы, Фурфур подошел к сидевшему прямо на искореженной земле Мораксу и опустился рядом.

Ветра совсем не было, только темно-серые пылинки, танцуя в воздухе, медленно падали вниз, устилая собой слой затвердевшего пепла и остовы разрушенных построек.

— Ее нет, — вздохнул Моракс и опустил ресницы, скрывая за их завесой мутный янтарь радужек.

Фурфур сощурился и откинул голову назад, всмотрелся в желтый диск солнца, прятавшийся за коричневатой пеленой пыли. Ему не нужно было спрашивать, чтобы догадаться о случившемся здесь. Война не заканчивалась, даже если какое-то время было спокойно — это всего лишь удачное стечение обстоятельств, а судьба никогда не была благосклонной, потому за годы относительного мира она потребовала свою цену.

— Они все уходят, — задумчиво проговорил вдруг Моракс и, распахнув глаза, уставился вдаль, — Хеврия умерла недавно от рук своих же подданных. Какая глупость. Она так хотела защитить этих людей, чего ради? Они пришли ко мне, умоляли на коленях принять их, уберечь от гибели, и я согласился. Но какой в этом смысл?

Где-то неподалеку зашелестели перья крыльев, Фурфур скосил взгляд и разглядел силуэты Адептов, подождал немного, однако Моракс говорить больше не собирался, и Фурфур встал, приблизился к прибывшим Адептам, на лицах которых отчетливо читалась скорбь.

— И давно он так сидит? — спросил он их, кивнув на Моракса.

— Вторую неделю, — хриплым голосом ответил Алатус, — о людях мы заботимся, но…

Фурфур приподнял бровь, о чем никто, естественно, не знал, и дернул уголком губ в ожидании продолжения.

— Но им нужен их Архонт, — договорила за Алатуса Сяньюнь, нервно поправляя оправу очков.

— И, дайте угадаю, вы не в состоянии вернуть Моракса в нормальное состояние, — хмыкнул Фурфур, — уговорили, помогу вам.

Не пожелав и дальше оставаться рядом с ними, он вернулся к Мораксу, встал прямо перед ним и перехватил пустой взгляд, а после наклонился, схватил его за руки и заставил подняться.

— И что тебе надо?

— Ты, — незамедлительно отозвался Фурфур, — всегда только ты, хотя прямо сейчас еще и твоя сила.

— Для чего? — чуть прищурился Моракс, и Фурфур улыбнулся загадочно, прижал указательный палец к чужим губам и шикнул:

— Тихо, все узнаешь позже, — не удержавшись, надавил подушечкой на губы и убрал руку, — а теперь за мной, драгоценный ты мой.

До Фонтейна они добрались быстро, но на территорию самой страны Фурфур заходить не стал, вместо этого увлек Моракса к пустынному возвышению Сумеру.

— Это уже другой регион, — нахмурившись, произнес тот.

— Я в курсе, — весело откликнулся Фурфур, — но у нас с Амоном сделка, так что возражать он точно не станет. Итак, мне нужна от тебя кое-какая помощь.

Они остановились на самом обрыве над морем, откуда сильный ветер сдул весь золотой песок, обнажив сухую каменистую землю; Фурфур зашел Мораксу за спину, обхватил его руками за талию и прижал к своей груди, положил голову ему на плечо и промурлыкал негромко:

— Вот это — Фонтейн.

— Красиво, — пробормотал Моракс, изучая расположенную внизу страну, ее горы и широкие полноводные реки.

— Кому как, — Фурфур фыркнул и шепнул на ухо: — подними его до уровня этого обрыва.

Несколько секунд воцарившуюся тишину прерывал лишь завывающий ветер, затем же Моракс повернул к нему голову и спросил:

— Ты спятил окончательно?

Фурфур тихо расхохотался, даже выпустив Моракса из объятий, кое-как унял смех и, вновь сжав его в своих руках, протянул:

— Пока еще нет, не беспокойся. Сделай это. Сможешь ведь?

— Смогу.

— Вот и замечательно, а потом я тебя вознагражу, — ухмыльнулся ему в шею Фурфур и языком провел по коже.

Моракс вздрогнул, но ничего не сказал, вместо этого сосредоточился на поставленной задаче. Символы Гео на его угольных руках засияли, янтарно-золотые пальцы засветились, как и глаза с кончиками волос, — в ответ на это земля под их ногами дрогнула, с обрыва посыпались мелкие камешки, однако быстро все это стихло, зато далеко внизу заволновалось море.

Застонал сам мир, гул, раздававшийся откуда-то из-под земли, постепенно начал нарастать, поднявшиеся волны забурлили, ветер взвыл и ледяным потоком врезался Фурфуру в лицо, заставив его улыбнуться широко. Восхитительно. Он чувствовал кожей, самой своей сутью, как воздух наполнялся стремительно энергией Гео, как сила из Моракса утекала в землю и скапливалась огромным слепящим шаром прямо под центром Фонтейна. Постепенно это свечение распространилось под всей территорией, и тогда Моракс прерывисто выдохнул, приподнял руку с расслабленными пальцами, перевернул ее ладонью к небу и резко взмахнул кистью. С оглушительным треском Фонтейн начал медленно подниматься на выраставших прямо на глазах стенах. Вода, удерживаемая Фурфуром, бесновалась в пределах границ Фонтейна, вероятно, затапливала леса и деревни, но в безопасности жителей он не сомневался нисколько — пока в Фонтейне были Эгерия и ее океаниды, все будет в порядке.

Моракс с неразборчивым звуком свел брови к переносице, приподнимая руку чуть выше, сжал пальцы в кулак и увеличил поток собственной энергии, ускорив тем самым процесс поднятия Фонтейна. И совсем скоро он наконец достиг высоты Сумеру.

— Достаточно.

В ту же секунду Моракс весь потух и бессильно опустил руку, чуть облокотился на стоящего позади него Фурфура. Радужки его напоминали сейчас выжженную землю, но зрачки, наоборот, светились белоснежным так ярко, как никогда до этого. По виску скатилась капля пота, затерялась в растрепавшихся от ветра темных волосах, и Фурфур с трудом заставил себя отвести от него взгляд и посмотреть на практически созданный заново Фонтейн. Мысленно отдав приказ воде, он проследил с интересом за тем, как сплошной сине-голубой поток воды с белыми вензелями пены рухнул вниз, скрыв за собой темную землю.

— Великолепно, — похвалил Фурфур результат, рукой поглаживая Моракса по животу, — я в тебе не сомневался.

Он хотел добавить кое-что еще, но подозрительный шорох песка сзади заставил заткнуться и повернуть голову. Появившийся Амон с легким удивлением в своих странных трехцветных глазах рассматривал возвысившийся Фонтейн. Молчание прерывать никто не собирался, Амон приблизился к ним и окинул взглядом получившуюся низину. И кивнул, вполне довольный увиденным.

— Так вот о каких методах ты говорил, — проронил он, имея в виду уставшего Моракса.

Чисто теоретически он не должен был устать так сильно от такого простого действия, вот только недавно погибла Гуйчжун, Моракс, судя по всему, едва ли отдыхал нормально с тех пор, к тому же его наверняка истощили сражения, вот и поднятие Фонтейна с осторожностью, дабы там ничего не развалилось, стало почти непосильным трудом.

— Полезно все же друзей заводить в разных странах, — Фурфур оскалился и хихикнул, — ну а ты можешь начать с меня. Я ведь такой дружелюбный, не знал?

Амон приподнял бровь, его кровавые ромбовидные зрачки чуть сузились, но он лишь хмыкнул и растворился в вихре песка.

— Ну и ладно. Драгоценный мой, хочешь увидеть дело рук своих?

— Интересное предложение посетить Фонтейн, — проговорил Моракс, — я не против.

— Тогда, — Фурфур снял с его лица маску, — принимай свой человеческий облик.

Относительно недавно, где-то пару десятилетий назад, он отыскал Моракса в человеческой форме среди его людей. Это оказалось потрясающе легко — Фурфур узнал его с первого взгляда, а потому, пользуясь условиями их пари, постоянно снимал с Моракса маску, едва они оставались наедине. Он и в маске был невероятно красивым, но без нее… Произведение искусства. Фурфур не мог перестать им любоваться.

— Зачем бы мне это делать? — недовольным тоном осведомился Моракс.

— Ха-ха, — Фурфур улыбнулся и подхватил Моракса на руки, прижал к себе крепче и, направившись в сторону Фонтейна, проговорил: — если ты хочешь предстать перед моим народом моей невестой, будучи Архонтом, кто я такой, чтобы отказывать тебе в этом, м-м?

— Кем?! — прошипел Моракс, вонзив ему в плечи острые когти.

— Ты все слышал.

За долю секунды Моракс укутался в человеческую личину, даже одежда сменилась на простую черную, которая прятала все его тело, только глаза остались яркими на фоне бледного лица. Впрочем, кого вообще в это время удивят нечеловеческие глаза?

— Что ты удумал? — заскользил Моракс по его плечам пальцами, затянутыми в плотные перчатки. — Фурфур, отвечай.

— Забыл? Я тебе не подчиняюсь, — он чмокнул Моракса в кончик носа и усмехнулся. — Можешь довериться мне хотя бы ненадолго?

Моракс после этих слов замолчал и обмяк в его руках, положил голову на плечо, стиснул в пальцах ткань свободной рубашки.

— Я доверяю тебе свою жизнь, — это Фурфур скорее почувствовал, а не услышал, и приоткрыл рот, ощутив, как сбилось с ритма сердце.

Оставшийся путь до Фонтейна прошел в волнующем молчании; пролетая над обрывистым краем получившейся территории, Фурфур рассеянно подумал о том, что неплохо будет однажды построить здесь порт. Территорию и впрямь кое-где затопило, однако самые важные постройки устояли и этот внеплановый кризис пережили. Впрочем, даже глухое довольство этим потухло, едва Фурфур в недавно отстроенной столице рядом со своим скромным дворцом увидел огромную толпу людей и стоявшую перед ними Эгерию.

— Селестия милостивая, чего вы тут все собрались? — поинтересовался он, опустившись на каменные плиты рядом с Эгерией.

Люди загомонили, но под его взглядом тут же смолкли и все дружно уставились на Эгерию. Та потерла лоб и посмотрела на него устало.

— Недавно тут все затряслось, вода хлынула со всех сторон… — начала она, и Фурфур ее перебил:

— Кто-то пострадал?

— Нет, океаниды успели всех защитить, — Эгерия качнула головой.

— Вот и замечательно. Смысл здесь собираться?

Моракс на его руках завозился в явном стремлении встать на ноги, однако Фурфур лишь сцепил руки сильнее и шикнул на него. Не с его-то болезненной бледностью после долгого времени без отдыха выпендриваться.

— Ваши подданные, господин Фурфур, хотели узнать, что это было. В конце концов, многие из них лишились домов.

— Упс.

Брови у Эгерии дернулись, она взглянула на него крайне подозрительно и, осторожно подбирая слова, постаралась задать максимально расплывчатый вопрос:

— Может ли быть такое…

— М, я в этом виноват, — кивнул он с готовностью, — Фонтейн с этого дня находится на возвышении, поэтому все вы теперь в большей безопасности. А проблему с домами мы решим. Пока что можете остаться в столице, размещение в постоялых дворах для тех, кто лишился жилья, бесплатно. Все ясно? Узнаю, что кто-то попытался содрать с пострадавших деньги или выдать себя за такового, казню, — и мило улыбнулся.

Народ это, конечно, не испугало, зато обрадовало. Люди сразу же успокоились и уставились на того, кого их Архонт держал на руках и не желал отпускать. Раздавшийся шепот тайным ни для кого из них не остался, и Фурфур улыбнулся хитро.

— Так интересно, да?

— Очень, господин Фурфур, — тут же воскликнула какая-то девушка, пролезшая вперед, — вы ведь никогда и никого с собой не приводили! Это ваш новый друг?

— Не угадала, — ответил он, поставил все же Моракса на ноги и, обняв одной рукой за талию, другой провел по его щеке, — я тут отыскал себе заморскую невесту. Ну разве не красавица?

— Господин Фурфур… — со сложным выражением лица протянула Эгерия, — это мужчина.

Фурфур закатил глаза с тяжелым вздохом.

— Слушай, малышка Эги, я похож на слепого? Уж я-то в курсе, что это мужчина, не сомневайся, — и наградил ее ну очень выразительным взглядом. Толпа разразилась смехом, а Эгерия закрыла лицо ладонью. — А теперь мы пошли отдыхать. Ой, точно, Эги, отправь-ка в Сумеру пятерку океанид, пусть заселятся в реки и выслеживают тварей Бездны. У нас с Амоном сделка.

— Я хочу! — тут же из ниоткуда появилась одна океанида и замахала активно плавниками. — Разрешите, господин Фурфур!

— Ты останешься здесь, пока не подрастешь, Ро-Ро, — отрезал он.

— Господин Фурфур…

— Я все сказал, Родия. Эгерия, выполняй. До полуночи отряд океанид должен уже быть в Сумеру.

И под возмущенно-утомившееся бормотание Эгерии он потащил абсолютно точно закипавшего от злости Моракса в свой дворец. Едва высокие двери за ними захлопнулись, Моракс вырвал свою руку из цепкой хватки Фурфура и процедил сквозь стиснутые зубы:

— Невеста? Ты в своем уме? Я тебе не какая-то девица, согласная на что угодно.

— О, я знаю, — Фурфур улыбнулся криво, — но вообще-то я бы с удовольствием на тебе женился. После окончания Войны, а то сейчас это все-таки не очень хорошая идея. Иди за мной.

Чувствуя спиной раздраженный взгляд, Фурфур провел Моракса по просторному холлу в синих тонах, дав полюбоваться на стрельчатые окна и мраморные узоры на полу, спустился на нижние этажи дворца, прошел через оборудованные для пребывания океанид пещеры и оказался в своеобразном подвале, где располагалось лишь одно-единственное небольшое озеро со светящейся ярко-голубой водой. Вдохнув поглубже наполненный силой воздух, Фурфур прикрыл глаза на несколько секунд и принялся стаскивать с себя одежду.

— Раздевайся и залезай в воду.

Моракс, прекрасно понявший, что это такое, возражать не стал, сбросил быстро свой наряд и шагнул в теплую воду, сел на дно неглубокого озерца и прислонился спиной к каменному бортику, зачерпнул янтарными ладонями воду и умылся ею. От поверхности в воздух лениво всплывали искрящиеся голубоватые капли, Фурфур подхватил одну пальцем и слизнул. Отлично, концентрация максимальная.

Он присоединился к Мораксу, перетащил его к себе на колени и вжался носом в обнаженное плечо, где уголь переходил в светлую человеческую кожу, заскользил руками по его груди, задевая пальцами затвердевшие соски.

— Почему ты привел меня сюда? — спросил тихо Моракс. — Это ведь твое место.

— Тебе нужно восстановиться, а я могу предоставить тебе для этого подходящие условия. Почему бы и нет? — Фурфур пожал плечами и, прихватив зубами кожу на его шее, оставил яркую метку, зализал ее. — Просто расслабься и получай удовольствие.

— Не в этом священном месте, Фурфур.

— Решать мне, драгоценный, священное ли это место или нет. Хочу чувствовать часть тебя всегда, а для этого…

Оборвав самого себя на середине предложения, Фурфур опустил руки под воду и огладил ладонями талию и бедра Моракса, развел его ноги и обхватил полувозбужденный член у основания.

— Надо же, ты все же меня хочешь, — протянул Фурфур ему на ухо и прикусил мягкую мочку.

— Как я могу тебя не хотеть, мое сокровище? — с едва слышимыми рычащими нотками выдохнул Моракс и вцепился в чужие предплечья.

От этого обращения у Фурфура сердцебиение ускорилось, все внутри перевернулось и словно бы встало наконец на свои места, он вскинул голову и утянул Моракса в жадный поцелуй, рукой принявшись ласкать его член. Он возбудился быстро, а более густая, по сравнению с обычной, вода позволяла легко скользить по нежной коже. С глухим стоном Моракс поцелуй разорвал и откинул голову назад, зажмурил свои засветившиеся глаза и раздвинул ноги еще шире, подался бедрами вверх, лишь бы эта сводящая с ума ласка не прекращалась.

Понявший его правильно Фурфур задвигал рукой быстрее, кончиками пальцев то и дело обрисовывая чувствительную головку, а второй ладонью по внутренней стороне бедра скользнул ниже и провел между его ягодиц.

— О Селестия… — просипел Моракс в его объятиях и замычал сдавленно, стоило Фурфуру лизнуть его шею.

— Давай, расслабься еще.

Пока одна рука двигалась на его члене, все подводя к краю, пальцы второй разминали неспешно анус, чтобы потом проникнуть внутрь и надавить мягко на простату. От пряного аромата его возбуждения Фурфура повело, хотелось взять Моракса прямо здесь, в том самом озере, что веками накапливало его энергию, вот только цель у всего этого была иная. Пальцы сомкнулись на головке, потерли ее аккуратно, задели уздечку и опустились к основанию, поднялись обратно; те же, что ласкали Моракса внутри, принялись массировать простату, но всего этого словно было недостаточно — Моракс был близок к своему оргазму, Фурфур чувствовал это, и все же упрямо балансировал на самой грани.

— Хочу тебя в себе, — выдохнул вдруг Моракс, и Фурфур замер, сглотнул выступившую слюну и послушно вынул из Моракса пальцы, схватил его за бедра, приподнял и насадил на свой член.

И вот этого как раз хватило — почувствовав в себе член Фурфура, Моракс с глубоким стоном выгнулся в его руках и кончил. Кончики волос и глаза вспыхнули ослепительно маленьким солнцем и потухли мгновенно, а сам Моракс потерял сознание. Фурфур отвел с его глаз мешавшуюся челку и вжался лбом в шею.

— Ну что с тобой делать…

День, когда Итэр наконец сошелся с Цисин, стал для Чайльда самым настоящим праздником. Спустя столько времени они все сдвинулись с мертвой точки, ну разве не прекрасно? Это был грандиозный повод для великолепного ужина в чудесной компании Моракса, вот только он куда-то пропал. Его не было в самой гавани, даже Ху Тао начала беспокоиться, и Чайльд, настроение которого резко упало, ушел гулять в одиночестве. Ноги сами принесли его к отмели Яогуан, где в песке после очередного шторма звездных ракушек было невероятно много. Подобрав парочку самых красивых, Чайльд любовно очистил их от песка и улыбнулся слабо воспоминаниям.

У них и впрямь была интересная история, хотя Чжунли ему тогда не рассказал ее целиком, видимо, хоть какое-то понимание того, чего говорить не стоило, у него все же было. Как бы он сумел объяснить, откуда знал историю их появления, если это не было записано ни в одной книге? В конце концов, никто из ныне живущих людей понятия не имел, что звездные ракушки были даром первого Гидро Архонта этой стране и ее богу. Это было тайной, сокровенным секретом. Убрав ракушки в карманы штанов, Чайльд продолжил свою прогулку по берегу, как вдруг затылок обжег пристальный взгляд.

Опять Алатус.

У него не было других дел? Почему он опять следил за Чайльдом? Бездна, ему даже не давали насладиться природой и отдыхом. Вот не для этого он выбирался из того чудного местечка, где буквально что угодно могло его сожрать в любой момент. Настроение, и без того колыхавшееся где-то у плинтуса из-за пропажи Чжунли, и вовсе скатилось на дно. К Осиалу как раз, а то ж ему одиноко там.

— Э-э, Чайльд? — послышалось сбоку, и он развернулся молниеносно.

Итэр испуганно дернулся назад от такой скорости и захлопал глазами, переглянулся с Паймон встревоженно, и за это краткое мгновение Чайльд натянул на лицо жизнерадостную маску, расплылся в улыбке и произнес:

— Ну надо же, вот вас-то я и не ожидал тут встретить. Какими судьбами?

— Всего лишь помогаем всем вокруг, как и всегда, — отмахнулся Итэр и постарался как можно незаметнее посмотреть в ту сторону, где ошивался Алатус.

— Ваш знакомый? — осведомился Чайльд и усмехнулся, когда Итэр снова вздрогнул. — Можете ему сказать меня не преследовать? Это бесит.

— Значит, Сяо тебе не доверяет. Могу его понять, Фатуи в принципе верить нельзя, — фыркнула звонко Паймон, а Чайльд скривился.

— Спешу напомнить, что один конкретный я помог вам тогда на Церемонии Сошествия.

Итэр взглянул на замолчавшую Паймон укоризненно и перевел взгляд на Чайльда, почесал лоб и извинился:

— Прости, просто история наших отношений с Фатуи правда очень…сложная. И я постараюсь поговорить с Сяо, хотя обещать ничего не могу, все-таки Адепты от обычных людей отличаются.

— Уж будь так добр, а то я за себя не ручаюсь, — Чайльд мило улыбнулся им, прекрасно зная, что Алатус слышал каждое их слово. Ну и пусть, чем больше градус напряженности, тем быстрее это все разрешится.

Чайльд устал.

Итэр же фальшиво засмеялся и закивал, однако не ушел почему-то, вместо этого стал разглядывать Чайльда.

— Но что ты здесь делаешь? Разве у тебя не должно быть каких-то дел?

— Ну-у, — Чайльд продолжил свою прогулку в сторону Драконьего хребта, — я хотел поужинать с Чжунли-сяньшэном, вот только он куда-то запропастился. Не знаете, случайно, где он?

Паймон с Итэром синхронно поднесли руки к лицу и синхронно замычали задумчиво. Чайльд при виде этого усмехнулся. Прямо сейчас эта парочка была так похожа друг на друга, словно они являлись отражениями. Песок под ногами приятно хрустел, волны лениво накатывали на берег, пахло солью и теплом. А еще надвигающейся бурей.

— Кажется, мы его видели на пути в деревню Цинцэ…

Чайльд нахмурился. Ну и зачем ему туда идти? Вот же ж Бездна. Бессмысленно гадать, проще спросить при встрече.

— Бр-р, ну и холодрыга же, — пробурчала Паймон, — хребет виноват, да?

— Вероятно, — промычал Итэр, глядя на покрытые снегом горы с каким-то смирением.

— Вы там бывали? — поинтересовался Чайльд и получил в ответ кивки. — Ах, Драконий хребет так похож на мою родину, — вдохнув, начал он самозабвенно врать, — тоже снег и пробирающий до костей холод, хотя в Снежной, думаю, все же холоднее. И снега больше. Знаете, достаточно выйти за пределы города, чтобы очутиться на белоснежной равнине или в глухом лесу, а там так тихо… Самое то для отдыха. Или для кровопролития.

Паймон поморщилась, зато Итэр, судя по его заблестевшим глазам, представил себе такой пейзаж. Вероятно, он все же устал с таким-то образом жизни, Чайльд бы его пожалел, вот только это был выбор Итэра, так что ему теперь и страдать от собственной доброты. Отвернувшись от них, Чайльд заскользил равнодушным взглядом по обрывистым горным склонам, видя перед собой вместо них свою настоящую родину.

Будучи элементалем, он родился на дне Великого земного озера и долгое время пребывал там, наслаждаясь простором своей стихии, однако однажды, гонимый любопытством, все же вылез на берег, приняв человеческое обличье, и решил узнать, как люди жили и что из себя представляли. С океанидами он был знаком давно, потому и прихватил с собой в небольшое путешествие парочку из них. Гораздо позже те самые океаниды стали его ближайшими соратниками. Некоторые из них растворились в безжалостном потоке времени, кто-то пал от когтей тварей Бездны, а отдельные личности, как Архонт Дождей, пусть она океанидой и не являлась, его предали и были им же убиты.

Фонтейн ему понравился, люди показались довольно интересными и забавными, потому он и остался с ними, защищал их во время Войны и немного после. Впрочем, даже полюбив все это, он все равно больше всего тосковал по своему дому, по той небольшой пещере на дне, где началась его жизнь, поэтому-то он возвел дворец практически над тем самым местом и проложил к нему дорогу в виде подвалов и длинных коридоров. С тех пор тот его личный уголок спокойствия стал чуть ли не единственным местом, где он мог быстро восстановить свои силы.

На самом деле Чайльд безмерно скучал по той пещере, хотел вновь окунуться в светящиеся воды, полные элементальной энергии, но Фонтейн теперь изменился до неузнаваемости — и путь к его сокровенному месту был отрезан. Это не могло не расстраивать.

— Чайльд? — Итэр тронул его за плечо легонько, смотря с таким неподдельным беспокойством, что это вызывало удивление. С чего бы их Путешественнику о нем волноваться? — Ты в порядке? Выглядишь очень грустным.

— Не стоит переживать, всего лишь скучаю по дому, — Чайльд хмыкнул и повернулся спиной к Драконьему хребту, — пожалуй, отправлюсь обратно в гавань. А у вас какие планы?

— Нам еще надо в деревню Минъюнь заглянуть, — покачал головой Итэр, — хорошего пути.

— И вам.

Попрощавшись с ними, Чайльд побрел в сторону гавани, стараясь не отрывать взгляд от моря. Из-за Синьоры все еще было очень очень жарко и душно, но благодаря регулярным штормам это можно было терпеть.

В гавань Чайльд вернулся под вечер, когда заходящее солнце уже раскрасило небо в нежные оранжево-розовые тона. Люди выползли на улицы, воцарился гомон, ароматы готовящейся еды витали в воздухе, сам же город постепенно одевался в нарядные украшения в преддверии праздника морских фонарей. Было интересно, как пройдет этот праздник, поскольку в последний раз Чайльд его посещал много столетий назад, когда вся суть заключалась в запуске фонариков.

Желудок жалобно урчал от голода, поэтому Чайльд заглянул в ресторан «Народный выбор». В главном зале почти все столики были заняты, но встретившая Чайльда Сянлин, подпрыгивая от радости, провела его к столику, закрепленному за ним и Чжунли.

Заказ Чайльд сделал быстро и уже вскоре опять страдал с палочками для еды. Хоть что-то в его жизни не менялось — как не мог он справляться с этим пыточным устройством, так и не научился. Так и манила кощунственная мысль, призывавшая просто воткнуть палочки в баоцзы, и в какой-то момент Чайльд не выдержал и поступил именно так. И наконец-то смог попробовать то, что Сянлин ему принесла. Начинка у баоцзы была невероятно сочной и пряной, горячий сок от мяса обжег язык, из-за чего острота стала ощутимее, а нежное тесто с приятным послевкусием чуть ли не растаяло во рту. От удовольствия Чайльд даже глаза прикрыл и вздохнул свободно.

— Добрый вечер, Чайльд, Итэр сказал, что ты искал меня, — раздался над ним голос Чжунли, и Чайльд взглянул на него.

Выглядел он точно так же, как и всегда, волосы были собраны в низкий хвост, лишь неровно обрезанная челка обрамляла лицо, а вот одежда была другой. Чайльд прищурился в попытке понять, что ему напоминал нынешний наряд Чжунли, и спустя десяток секунд осознал — в похожем костюме он во времена Войны Архонтов расхаживал в человеческой форме среди своего народа. В похожем костюме он принес тогда Моракса в Фонтейн.

— Присаживайся, — кивнул Чайльд на стул напротив и облизнул палочки, — можешь заказать себе что угодно.

— Благодарю, но я не голоден, — отказался с вежливой улыбкой Чжунли, заняв свое место.

Чайльд хмыкнул невесело. Поужинать он там хотел, да? Ага, как же. Кто он такой для Чжунли, чтобы проводить с ним время? Любовник, ходячий кошелек, инструмент для достижения цели? Примерно. Свое недовольство Чайльд проглотил и вернулся к баоцзы, но, судя по всему, опять его мимика оказалась слишком уж богатой, поскольку в глазах Чжунли затлело нечто неясное.

— Ху Тао тебя потеряла, — произнес Чайльд и воткнул палочки в баоцзы, поднес ко рту и съел.

— Думаю, от чая и десерта я не откажусь, — сказал Чжунли со странно нежной интонацией. — Госпоже Ху я уже все объяснил.

— Поня-я-ятно, — протянул Чайльд, — расскажешь, где гулял, сяньшэн?

— Конечно.

Тем не менее Чжунли подождал сначала, пока Чайльд доест, потом заказал чайник молочного улуна с песочными печеньями трогательного зеленоватого цвета и начал свой рассказ после того, как все принесли:

— Как ты знаешь, Чайльд, скоро праздник морских фонарей, и каждый житель Лиюэ старается в оставшееся время доделать все важные дела: навестить семью, если не представится возможности отпраздновать вместе, купить подарки, помириться с дорогими сердцу людьми. Я не исключение, у меня тоже есть одно дело — именно из-за него меня со вчерашнего дня и не было в гавани.

— И что же это за дело? — поинтересовался Чайльд, надкусил печенье и приподнял брови. А неплохо.

Чжунли отвел взгляд от чашки с чаем, которую сжимал в ладонях, и перевел его на отражавшую взошедшую луну морскую гладь. В его глазах отзеркалилось бледное сияние, утонуло в заплескавшемся омуте смешанных чувств; Чжунли сделал глоток подостывшего чая.

— Сегодня годовщина смерти одного важного для меня человека.

Все мысли в голове Чайльда застыли подобно застрявшим в янтаре насекомым, а после заносились со скоростью молний. Гуйчжун? Нет, она умерла осенью, когда деревья облачились в золотую листву. Кто-то из якс? Моракс был к ним привязан, но едва ли так сильно, потому оставался лишь…он сам. Чайльд поднапряг память. Когда там на него колонна рухнула? Не перед праздником ли морских фонарей? Бездна, это было слишком давно, он не мог быть уверен в этом.

— Сожалею, — проронил он, когда заметил, что Чжунли заблудился в собственных мыслях.

Его голос привел того в чувство, и Чжунли встрепенулся, посмотрел на него со смутной благодарностью.

— Благодарю.

— Ты все еще скучаешь по этому человеку? — помедлив, задал вопрос Чайльд.

— Без сомнений.

Вот и у Чайльда сомнений в том, что Чжунли имел в виду его, не осталось. Снова во рту появился горький привкус какого-то уксуса, и Чайльд с трудом проглотил это мерзкое чувство. Ну серьезно, не станет он ревновать к самому себе, это же идиотизм.

— Прогуляемся, пока погода позволяет? — отставив пустую чашку, предложил Чайльд.

— С радостью.

Это была их последняя встреча перед кульминацией разыгранного представления. Уже на следующий день агенты доложили, что Итэр нашел их склад поддельных печатей в долине Гуйли и поспешил обратно в город. Напряжение к тому моменту уже достигло апогея, хаос лениво приподнял свою уродливую голову — и Чайльд испытал хорошо знакомое предвкушение грядущей катастрофы. Синьора, судя по раскалившемуся воздуху, пряталась где-то в гавани, Чжунли тоже пропал бесследно, только обеспокоенные миллелиты шатались по Лиюэ. И Путешественник туда-сюда носился.

В полдень Чайльд выскользнул незаметно из банка и направился в сторону Золотого дома в надежде на то, что ждать Итэра долго не придется. И к счастью, так оно и вышло — Итэр примчался туда вместе с Паймон в рекордные сроки. Затаившийся в тени Чайльд оскалился от осознания, что вот-вот сможет получить интересный бой.

Ну же, Итэр, не разочаруй меня.

Кое-как согнав с лица пугающий оскал, Чайльд бесшумно вышел на свет и зашагал к постаменту с Экзувией. Да начнется представление!

Примерно половину боя Чайльд еще надеялся на какое-то чудо, на фантастическую силу Итэра, Путешественника из неизвестных земель, спасшего Мондштадт от Ужаса Бури, вот только реальность…разочаровала так, как ничто и никогда прежде. Итэр в самом деле был силен, гораздо сильнее высокоранговых агентов Фатуи, но этого было недостаточно. Его сила была как детский лепет в сравнении с могуществом Чайльда, Архонта, пусть и бывшего, победившего в Войне и оттачивавшего свои навыки в Бездне на протяжении почти двух тысячелетий. Был бы он обычным человеком — бой выдался бы сложным, и все же Чайльд за человека сойти не смог бы при всем желании.

Разочарование, порожденное вследствие разошедшихся ожиданий и реальности, было настолько сильным, что Чайльд в какой-то момент потерял над собой контроль и перешел в Форму Духа. Она, дарованная Бездной, окончательно исказившая его истинную природу, обняла тело плотным доспехом, укутала в плащ из звездной ночи. Воздух затрещал от концентрации Электро и Гидро, Золотой дом пошатнулся, пол в главном зале пошел трещинами и обвалился огромными кусками, утягивая Итэра с Паймон в нижнее хранилище. Чайльд спустился следом, недовольно кривя губы под маской, взмахнул сотканным из переплетений элементов копьем, развеивая пыльную дымку. Если заблокировать большую часть сил, это поможет? Что ж, пришло время узнать.

Чайльд переместился на дальний конец площадки и воззвал к своей силе. Соткавшийся из воды гигантский нарвал со свойственным китам звуком рухнул на пол, разбиваясь на бессчетное количество брызг, Итэр с оханьем вжался спиной в резную колонну, закрывая ладонью рану на плече, сжал пальцы на рукояти меча и ринулся на Чайльда. Копье раскатистой молнией появилось в его руке, Чайльд ею взмахнул, описывая широкую дугу перед собой, и Итэр присел, держа двумя руками меч в попытке заблокировать атаку. Фиолетовая вспышка раскалилась добела, грянул гром — и Итэра отбросило к той самой колонне, он врезался в нее со сдавленным хрипом и сполз на пол, утирая рукой выступившую на губах кровь.

Еще больше оков.

С подавленным раздражением Чайльд уменьшил в несколько раз силу своих атак, и лишь после этого Итэр сумел приблизиться к нему и даже задеть кончиком лезвия пластину доспеха на бедре. На холодной глади не осталось даже жалкой царапинки.

— И это все, на что ты способен? — пророкотал Чайльд, обрушивая на Итэра сноп молний.

Паймон взвизгнула, Итэр захрипел — и внезапно пол дрогнул, из него вырвались высокие Гео колья, некоторые из них даже сумели прорвать доспех Чайльда и ранить его. Лишь сейчас. Но уже что-то, уже лучше, с этим можно было работать. Отпрыгнув назад, Чайльд атаковал Итэра Гидро, сразу следом ударил десятком молний и вскинул руку с копьем к разрушенному потолку — на полу тут же появились огромные магические круги. Путешественник перекатился ближе к многострадальной колонне и спрятался за ней, уходя от пролившегося ливня, оставившего после себя глубокие дыры в полу.

Да ладно, неужели нужно больше ограничений? Что за бред? Как он смог дракона-то одолеть?

Глубоко вдохнув, Чайльд в очередной раз убавил вкладываемую в каждый удар силу и, сменив копье на изогнутые длинные мечи, взмахнул ими. Воздух в едва заметном мареве задрожал от концентрации Электро, однако новую атаку Чайльда встретил запущенный Итэром небольшой смерч, закрутил Электро с Анемо и сменил траекторию — одна из колонн разрушилась до основания от пришедшегося удара.

Итэр воспользовался возможностью и ринулся к Чайльду, держа наготове меч, провел целую серию атак, которые парировать стало откровенно лень, и, подпрыгнув высоко, напал сверху. Расстроенный всем происходящим Чайльд нехотя отбил нацеленный на него удар и подставился, чтобы Итэр уже закончил этот бой. Если бы Чайльд его сейчас одолел, а точнее раскатал по полу, то никакого действа дальше не произошло бы по той причине, что Цисин и Адептам нужно связующее звено в лице Путешественника, без него они вряд ли даже объединиться для защиты Лиюэ смогут.

Маска звонко треснула и осыпалась растворяющимися прямо в воздухе осколками, доспех медленно пропал, и Чайльд вернулся в привычную форму, одарил тяжело дышащего Итэра, упавшего на пол, раздосадованным взглядом.

— Нет, ты явно не смог бы утащить Сердце Бога, — произнес Чайльд и вытащил из кармана желтую печать с нарисованными киноварью узорами.

— Что ты задумал? — приподнялся на руках Итэр и уставился на него потемневшими глазами.

— А какие у тебя есть варианты, м? — усмехнулся Чайльд и потряс листочком. — Хочу повеселиться. Надеюсь, хотя бы это окажется интересно.

Подмигнув Итэру на прощание, Чайльд обратился сгустком энергии и покинул Золотой дом. Быстро домчавшись до Гуюнь, Чайльд ступил на мокрый песок на центральном островке и втянул напоенный ароматом приближающейся грозы воздух. Великолепно, момент крайне удачный. С алчной кривой улыбкой он призвал все печати и подбросил их, сформировал вокруг себя плотный круг и направил в него энергию. Печати загорелись ослепительным желтым светом и погрузились под землю, достигли скованного Осиала и даровали ему то, о чем он грезил все эти столетия, — свободу.

На ясном небе тучи собрались неимоверно быстро, скрыли под собой насыщенную голубизну небосвода и легкие облачка, взревевший ветер сломал какое-то чахленькое деревце поодаль, и вдобавок к этому всему хлынул ливень сплошной стеной. Чайльд с относительным удобством устроился на вершине скалы и впился взглядом в поднявшегося над водой Осиала. Эта гидра-переросток встряхнула своими головами и зарычала так оглушительно, что у Чайльда уши заложило. Со стороны гавани вылетел навстречу Нефритовый дворец Нингуан, на площадке которого собрались Цисин с Адептами и потрепанный Итэр.

Раз уж собрались все действующие лица, можно было наконец расслабиться и понаблюдать за сражением. Откинув со лба мокрую челку, Чайльд свесил ноги со скалы и приготовился. Едва баллисты Гуйчжун засияли от энергии Адептов, мощным потоком вливавшейся в них, он легким движением руки открыл телепорты на площадку дворца для своих подчиненных. Для этого задания Чайльд отобрал тех, кто отличался отличными боевыми навыками и не страшился смерти совершенно, к тому же был до безумия верен Царице. В рядах Фатуи таких было навалом, так что Чайльду было из кого выбирать, да и результатом он остался вполне доволен — во всяком случае, агенты весьма удачно отвлекли Итэра и даже сумели повредить баллисты Гуйчжун, пока Адепты отбивались от Осиала.

Когда госпожа Кэцин, эта заносчивая пигалица, отрицательно высказывавшаяся о Мораксе в его же присутствии, присоединилась к сражению, Чайльд всмотрелся внимательнее. Техника у нее была на удивление хорошей, будто бы она вместо своих прямых обязанностей тренировками занималась. Неплохо, но этого явно недостаточно. Было, пока Адепты не решили перенаправить часть потока своей энергии в самого Итэра. Чайльд от этого заломил брови и скривил губы, подпер щеку ладонью.

— Серьезно, Сяньюнь, Пин? — протянул он устало и без особого энтузиазма проследил за полетом в один конец последнего агента.

В тот же миг заряды из баллист соединились и сплошным золотым и словно бы раскаленным потоком ударили по Осиалу. Гидра-переросток осела ближе к морской глади, встряхнула головами и воспрянула с новыми силами, зарычала громогласно, почти раскалывая небеса. Интересно, а на Селестии от такого рева землетрясение не случилось? Мечты-мечты. К счастью, хотя бы эта гадость водяная Чайльда не разочаровала — не сдохла так быстро и вполне себе бодренько атаковала Нефритовый дворец снарядами. Баллисты разрушились мгновенно вместе с полупрозрачной площадкой перед самим дворцом — и вниз полетели Итэр вместе с Кэцин и несколькими незадачливыми миллелитами. Тут Адепты среагировали сразу: Алатус подхватил Итэра, об остальных позаботились Хочжан с Цзеху.

И что же они будут делать? Баллисты разрушены, Осиал — не какой-то мимо проходящий хиличурл, тапком прибить его не получится, так какой гениальный план придумают возвышенные Адепты и прагматичные Цисин?

Идея, конечно, была великолепной ровно настолько же, насколько и безумной.

Нефритовый дворец, замерший над Осиалом, замигал огнями ломающегося плаустрита, а после яркой звездой сорвался вниз. Взрыв, грянувший от столкновения дворца с Осиалом, потряс саму землю, море взбурлило и подняло огромную волну, помчавшуюся в сторону Лиюэ. Она могла навредить гавани, и Чайльд осторожно ее уменьшил так, что до порта дошло то, что и волной назвать язык не повернулся бы ни при каких обстоятельствах. Ему, устроившемуся в Гуюнь, было прекрасно видно, как улетели в сторону гавани Адепты с Цисин и Итэром и как Осиал из последних сил пытался держать свои головы над водой. Чайльд наблюдал за ним равнодушно, но был готов в любой момент добить, поскольку свою роль он, очевидно, выполнил. Моракс не появился, а значит, остался доволен слаженной работой Адептов и Цисин, так что Осиал теперь был исключительно бесполезен.

— Человек, — захрипел вдруг Осиал, заметивший Чайльда, — зачем ты освободил меня?

— Считаешь меня человеком? — проигнорировал вопрос Осиала Чайльд и встал, спрыгнул со скалы, прошелся по берегу и шагнул на воду, что вмиг стала упругой и почти твердой под его ногами. — Совсем слепой? Тебе пять голов чего ради дано, гидра-переросток?

Ровно три секунды у Осиала ушло на осознание. Он взревел из последних сил, прошипел крайне неразборчиво что-то оскорбительное и таки ушел под воду туда, где ему и место. Чайльд же вздохнул скорбно и потер лоб рукой. Ну почему какая-то хрень морская была и то внимательнее, чем Моракс и его Адепты?

Убедившись, что Осиал вновь запечатан, Чайльд направился обратно в гавань. На улицах из-за недавнего шторма и буйства одного Архонта людей не было вовсе, только миллелиты носились и шныряли в тенях агенты Фатуи. До банка Чайльд дошел по улицам неспешно, осматриваясь по сторонам и убеждаясь в том, что представление городу не навредило. Все вывески были на местах, ширмы стояли там же, лежала даже на столике давно потерянная хозяином книга. Все было в полном порядке. Это, пожалуй, радовало, ибо разрушать Лиюэ Чайльд уж точно не хотел. Любую другую страну — можно, почему нет, но только не ту, над которой Моракс так трудился.

У дверей банка никто не стоял: ни Надя, ни Влад, — и Чайльд сделал вывод, что Синьора с Чжунли уже там. Это предположение подтверждал и едва ощутимый жар, проникающий на улицу через щель между створками. Толкнув двери, Чайльд зашел в банк и хмыкнул, увидев эту чудную парочку и стоявшую поодаль Екатерину, на которую Синьора то и дело бросала недовольные взгляды.

— Катюш, будь добра, принеси мне воды, — попросил он ее и приблизился к Чжунли.

Екатерина кивнула и метнулась в другую комнату, чтобы подать Чайльду его стакан воды через полминуты. Выпил он сразу же и прикрыл блаженно глаза, стоило лишь прохладной вкусной воде заструиться по горлу, охлаждая его. Прекрасно. Облизнув губы, Чайльд вручил пустой стакан Екатерине и взмахом руки отпустил ее.

— Наглая девчонка, — поджала губы Синьора, проводив ушедшую Екатерину взглядом.

— А ты думала, мои подчиненные будут слушаться тебя как меня? — насмешливо осведомился Чайльд и скрестил руки на груди. — Наивная какая, неужели возраст в твоем случае — это просто цифры?

— Все такой же длинный язык у тебя, Тарталья, — цокнула Синьора, — укоротить?

— Можешь попробовать, вдруг получится? — предложил он.

Синьора прищурилась и подошла к ним с молчащим Чжунли ближе, покачивая бедрами и стуча каблуками по полу, замерла и подложила согнутую левую руку под локоть правой.

— Ничего не хочешь спросить, Тарталья? Например, что мы вместе с консультантом похоронного бюро здесь делаем?

— Зачем мне спрашивать то, что я и так знаю? — задал встречный вопрос Чайльд.

В зрачке Синьоры сверкнуло непонимание. Она повернула к нему голову и уставилась так внимательно, не моргая, что Чайльд даже забеспокоился о ее зрении и здоровье. Она ведь уже немолода, в конце концов, скончается тут — он чокнется, пока Пьеро объяснять произошедшее будет. Вдобавок его еще и Чжунли взглядом сверлил, и Чайльд к нему повернулся, улыбнулся мило и сказал:

— Я не идиот.

Синьора фыркнула, во взгляде Чжунли мелькнуло что-то мутное. Чайльд закатил глаза и выдохнул шумно.

— Одна в Лиюэ едва глобальное потепление не устроила, второй человека изображать из себя за шесть тысячелетий так и не научился. Вы серьезно полагали, что я ничего не замечу? Подыгрывать вам обоим было даже весело, главное ведь — добыть Сердце Бога для Царицы, средства неважны. Хотя мне интересно кое-что, конечно же.

— И что же? — хмуро спросила Синьора.

На ее лице было написано выражение крайнего недовольства от того, что Чайльд оказался умнее, чем она предполагала. Смешно. Но насладиться Чайльду зрелищем не позволил Путешественник, вломившийся в банк с таким шумом, будто бы тут шло ограбление, а он примчался справедливость восстанавливать.

— Чжунли! Чайльд! И… ты! Ты тоже из предвестников Фатуи! — взвизгнула Паймон, а Итэр рядом с ней напрягся весь.

— Синьора!

— Ха… Полагаю, мы уже виделись. В городе бардов, верно? Ты запомнил мое имя. Неплохо… Ничего удивительного. Сложно забыть…

— Хватит болтать, — прервал ее Чайльд, чем заслужил всеобщее внимание. — У меня от вас всех голова кругом. Заканчивайте уже и выметайтесь из моего подразделения.

Паймон заткнулась, Синьора, судя по подскочившей температуре, начала закипать, а вот Итэр сосредоточился на нем.

— Ты… что ты вообще устроил в Лиюэ?

— Только то, чего желал Моракс, — Чайльд пожал плечами. — Ему было угодно стравить Адептов и Цисин — пожалуйста. Захотелось испытать страну — без проблем. Пожелал проверить силы защитничков Лиюэ — хорошо. Я всего лишь был инструментом в руках этого прелестного бога, — он одарил Чжунли многозначительным взглядом. — Правда, я не знаю цели этого цирка.

— Думаешь, я тебе поверю? — нахмурился Итэр.

— Думаешь, меня это волнует? Я лишь выполнял свою работу и наслаждался времяпрепровождением, не более. Не поделишься, сяньшэн, чего ты добивался?

Синьора на фоне уже принялась нервно отстукивать неровный ритм носком туфли. Воздух стал еще жарче и суше, и Чайльд потер горло ладонью, сглотнул слюну. Да когда она уже свалит отсюда? Дышать невозможно. И словно в ответ на его мысли Синьора подала голос:

— Поговорите об этом после. Моракс, ты помнишь соглашение. А теперь будь любезен, передай Сердце Бога.

— Что? — выдохнул Итэр ошарашенно. До него только сейчас дошло?

Чжунли посмотрел на него и перевел дыхание, поднял голову и взглянул на Синьору. При свете ламп его янтарные глаза замерцали золотом только что отлитой моры.

— Контракт выполнен, мое слово подобно камню. Ты получишь, что желаешь, — Чжунли протянул руку и раскрыл кулак. Над его ладонью воспарила небольшая шахматная фигурка в коричнево-золотых цветах.

С блеском в глазу Синьора подалась к нему, но Чайльд оказался быстрее и выхватил Сердце Бога, сделал несколько шагов назад и, стиснув пальцами фигурку, поднял ее повыше, чтобы рассмотреть получше. Знакомая пульсация чистой энергии Гео прошла сквозь пальцы, промчалась по всему телу, разливаясь теплом где-то глубоко внутри, и сгустилась в Сердце.

— Тарталья, — с угрозой позвала его Синьора, — отдай его мне.

— Погоди, — отмахнулся Чайльд от нее, поднес Сердце Бога к губам и коснулся его в ласковом поцелуе.

У Чжунли от этого действия глаза расширились, он едва заметно дрогнул, и пусть Чайльд не знал, почувствовал ли Моракс что-то или просто обомлел от такой наглости, — это все равно немного подняло настроение. У Итэра отвисла челюсть, зато Синьора перевела задумчивый взгляд с Чайльда на Чжунли и обратно.

— Столько силы в этой мерзкой вещице, — наконец произнес Чайльд, погладил пальцами Сердце напоследок и бросил Синьоре. Она его поймала моментально, спрятала в ладонях и прижала к груди, будто бы хотела засунуть это Сердце к своему, настоящему, чтобы уберечь от всяких неадекватных. — Иди уже отсюда. Ты свое получила, больше тебя здесь ничего не держит.

— Не наглей, Тарталья, — ухмыльнулась она, — к тому же Царица велела возвращаться в Заполярный дворец нам обоим. Или ты ослушаешься ее приказа?

Он бы ослушался и глазом не моргнув, однако сказать ему ничего не позволила зашедшая вновь Екатерина. В руках она держала запечатанное письмо от Царицы, которое Чайльд принял с недовольной гримасой на лице, распечатал и вчитался в витиеватый почерк с большими завитушками букв.

Прочитав письмо, Чайльд его смял в ладони. Вот же… обломщица малолетняя. Только он понадеялся, что сможет наконец нормально поговорить с Мораксом, раскрыть парочку интересных тайн, как тут это. Невыносимо.

— Без тебя доберусь, — бросил Чайльд довольной Синьоре и отвернулся от нее.

Только стук закрывшейся двери дал понять, что она наконец покинула банк, а еще враз охладевший до нормальной температуры воздух. Чайльд поглубже вдохнул его, наслаждаясь комфортом.

— Итак… — протянул Итэр нерешительно. — Объясните, что здесь вообще произошло?

— Да, нам бы очень хотелось знать! — поддакнула ему Паймон.

— Еще воды, Катюш, — велел Чайльд.

Чжунли подождал, пока Екатерина вернется со стаканом, пока уйдет, едва Чайльд все выпьет, и лишь после этого начал свой рассказ:

— Как вам известно, я живу в этом мире уже более шести тысяч лет. Вместе с Адептами я видел, как Лиюэ был основан три тысячи семьсот лет назад. Даже каменные глыбы, которым нипочем суровые шторма, подвержены тлетворному влиянию времени. Я убеждал себя, что мое время еще не настало, пока одним дождливым днем я не решил прогуляться по гавани. Я услышал, как один купец сказал своим работникам: «Ваша работа закончена. Вы свободны!» И вдруг я задумался: «А не закончена ли и моя работа?» Но после длительных раздумий я понял, что у меня осталось еще много причин не покидать свой пост. Лиюэ… город, в котором я прожил так долго… готов ли он к новой эпохе? Чтобы узнать ответ на этот вопрос, я решил устроить городу испытание. Я симулировал собственную смерть и срежиссировал грандиозный спектакль. Чайльд, Адепты и Цисин были актерами, а Лиюэ — сценой.

— А если бы все закончилось катастрофой? Полагаю, у тебя был запасной план? — поинтересовался немного успокоившийся после ухода Синьоры Итэр.

— Катастрофы бы не было, расслабься, — хихикнул Чайльд, — я лично не собирался разрушать Лиюэ. Хотя кто знает, до чего бы дошли Цисин с Адептами в своем противостоянии…

Итэр закусил губу и глянул на него, дернул открывшую было рот Паймон за ногу и качнул отрицательно головой, запрещая ей говорить. Чжунли же продолжил, сделав вид, что не заметил фразы Чайльда:

— Твоя догадка верна. Именно для этого я до сих пор сохранял Сердце Бога.

— Хочешь сказать, когда ситуация вышла бы из-под контроля, ты просто появился бы из ниоткуда и восстановил порядок с помощью божественной силы? — Итэр обхватил себя руками за плечи. На его лице отчетливо отражалось сомнение во всех этих божественных махинациях, впрочем, чего еще от него ожидать, если это второй Архонт на его счету, а Барбатос, ставший первым, Сердцем не пользовался вовсе да и в принципе предпочитал спокойный образ жизни.

— Да, — согласился Чжунли, — но признаю, что спектакль превзошел мои ожидания. Адепты заслуживают отдельной похвалы, учитывая сколько времени они провели в уединении. Они едва узнали город. И все же, столкнувшись с опасностью, они проявили невероятное самообладание. Они не только смогли пойти навстречу Цисин, но и понять сердца простых людей. Что касается Синьоры… Крио Архонт не ошиблась, выбрав ее для выполнения своей части контракта, поскольку она сумела сохранить все в тайне.

— Ага, то-то я ее чувствовал в Лиюэ с самого начала, — покивал Чайльд, — Синьора — неплохой вариант для Лиюэ, признаю, но она вспыльчива и высокомерна, руку на отсечение даю — однажды она за это поплатится.

— Это мелочи, никак не относящиеся к происходящему, — проговорил Чжунли. — Я же все это время исполнял традиционный ритуал Лиюэ, приняв форму простого смертного. Благодарю тебя за сопровождение на этом пути, Путешественник.

— Так себе из тебя актер, сяньшэн, — вновь прервал его Чайльд, — представляешь хоть, сколько раз ты был на грани разоблачения? Если бы кое-кто только внимательнее тебя слушал, то уже давно бы все понял, — Паймон на этих словах замычала протестующе и не выдержала:

— Мы слушали Чжунли! Мы столько всего нового о Лиюэ узнали!

— Не сомневаюсь, — насмешливо пропел Чайльд, — вас просто не смутило, что какой-то консультант из похоронного бюро знает столько, сколько седые старцы, всю жизнь посвятившие изучению истории Лиюэ, не знают. Понимаю. В любом случае, сяньшэн, думаю, даже Ху Тао в курсе, кто ты, просто молчит и оберегает твою тайну.

— Да что ты понимаешь! — вскрикнула Паймон и стиснула свои маленькие кулачки.

— Успокойтесь, пожалуйста, — вмешался Итэр, — давайте дослушаем Чжунли.

Сам Чжунли в это время стоял и смотрел задумчиво в никуда, ожидая, пока все затихнут и снова обратят на него внимание. Его глаза подернулись дымкой воспоминаний, выражение лица смягчилось, а в уголках губ затерялась блеклая улыбка.

— Единственный неожиданный поворот — это реакция Цисин, — вздохнул он. — Я ожидал, что они поступят, как Адепты, и встанут на защиту города, но когда все закончилось, они воспользовались возможностью и вытеснили божественных покровителей. После моего исчезновения они получили полную власть над городом.

— Звучит как-то не очень, — испугалась Паймон и отлетела ближе к Итэру.

— Ха-ха, напротив, это был очень приятный сюрприз. Я переживал, что Цисин еще не готовы взять на себя такую ответственность, но они вручили древнему божеству лучший прощальный подарок, который можно было придумать.

— О да, а помимо этого великолепного дара Итэр теперь герой для всей страны, я же — персона нон грата, — Чайльд хмыкнул весело.

— Тебя это реально забавляет? — заморгал Итэр недоуменно.

— Отчасти. Что ж, сяньшэн, — перевел Чайльд взгляд на него, — ты меня разочаровал.

Чжунли, явно не ожидавший услышать нечто такое, наклонил голову к плечу с совершенно растерянным выражением лица — у него даже глаза засверкали так, будто готовы были вот-вот погаснуть. Паймон, кажется, издала странный звонкий звук, больно ударивший по барабанным перепонкам, что вынудило Чайльда поморщиться болезненно. Отдельный вид пыток какой-то.

— Чем я тебя разочаровал? — медленно выговаривая слова, спросил удивленный Чжунли.

Чайльд вздохнул тяжело и растрепал свои волосы.

— Дети, брысь отсюда, а.

— Дети?! Мы тебе не дети! И что значит брысь?! — моментально взбеленилась Паймон.

Терпение Чайльда с тихим щелчком достигло критической точки, он развернулся неторопливо к ней и глянул так, что она, побледнев, отлетела к самым дверям банка и позвала дрожащим голосом:

— Пойдем, Итэр, подождем на улице, хорошо?

Путешественник молча приблизился к Паймон и вместе с ней покинул банк. Едва они с Чжунли остались наедине, Чайльд расслабился и потянулся до хруста, размял шею, чувствуя на себе чужой взгляд.

— Ну во-первых, ты спал со мной, одновременно используя втемную в своем гениальном плане. Мне вот интересно, Чжунли-сяньшэн, часто ты таким занимаешься, часто трахаешься со всеми подряд?

— Вовсе нет, — Чжунли нахмурился и скрестил руки на груди, — я, как ты выразился, не сплю со всеми подряд. В действительности у меня уже много столетий не было никого, ты же… Хм, не уверен в том, как это объяснить, но мне понравилась твоя компания, твои попытки привлечь мое внимание не вызывали у меня никакого отторжения и отвращения, только странное желание шагнуть навстречу. Люди ведь склонны идти на поводу у своих эмоций и мимолетных желаний, так почему я не мог поступить точно так же?

— Ясно-ясно, можешь не продолжать. Во-вторых, ты, Чжунли, слепой. И, очевидно, глухой, — Чайльд встал перед ним, поднял руку и костяшками пальцев погладил по щеке нежно, глядя в раскаленные звезды зрачков, а после подался вперед и поцеловал его, смял губы, проник языком в рот. — Когда мы встретимся в следующий раз, то сбросим все свои маски, — отстранившись, прошептал Чайльд ему на ухо и коротко лизнул его, — и это наш с тобой контракт, Моракс.

На следующий день Чайльд взошел на корабль и покинул Лиюэ, превозмогая соблазнительную мысль остаться здесь. Все-таки кое-кому надо было понять свои чувства, осознать их и принять, и этот кто-то — не Чайльд. А для этого нужно было время. Оставалось надеяться, что к их следующей встрече до Чжунли хоть что-то дойдет, в конце концов, столько тысячелетий прошло, почему он до сих пор так плохо разбирался в собственных чувствах?

В Снежную Чайльд прибыл на полдня позже Синьоры и сразу же поспешил в Заполярный дворец на разговор с Царицей, не успев как следует проникнуться вдарившим морозом, от которого мерзли даже глаза. Площадь перед дворцом по-прежнему радовала великолепными фигурами красивых девушек и юношей изо льда, по ней гуляли немногочисленные туристы — Чайльд слышал их полные восхищения восклицания. В самом дворце было немногим теплее, чем на улице, и Чайльд, поправив воротник теплого плаща, направился в сторону тронного зала. Редко встречавшиеся на его пути служащие кланялись и здоровались, но он их не замечал вовсе. Надо было поговорить с Царицей и сваливать в более теплое место, хотя бы в другое крыло, где и жили Предвестники. Перед тронным залом стояли, как и всегда, двое стражников, которые при виде Чайльда склонили головы и открыли двери, чтобы он смог зайти. На его удачу, внутри не было никого, кроме сидевшей на своем ледяном троне Царицы; стоило высоким дверям из белого дерева закрыться за спиной Чайльда, как ее припорошенные инеем ресницы дрогнули и приподнялись, показывая льдисто-серые радужки с голубыми снежинками зрачков.

— С возвращением, Фурфур, как добрался?

— Неплохо, — Чайльд дернул плечом, быстрым шагом прошел по ковровой дорожке и взбежал по ряду ступенек на постамент, где и стоял трон, — ты заставила меня покинуть Лиюэ.

— Верно, — она откинулась на спинку трона и посмотрела на него, изогнула бледные, отдающие в синий губы в слабой улыбке, — для всех вокруг ты все еще являешься моим Одиннадцатым Предвестником, твое неподчинение вызвало бы множество вопросов, как и мое разрешение остаться в чужой стране рядом с Архонтом, лишенным Сердца.

— Только не говори, что не придумала бы, как выкрутиться.

— Нужны ли тебе неприятности? Предвестники подчиняются мне, они верны мне, но в ряде случаев они могут забыть о своих клятвах и сделать то, что захотят сами. Как, например, вышло со Скарамуччей.

— Неужто куколка Эи тебя надула?

— Я полагаю, что так, — согласилась Царица и подперла свой подбородок тонкой, будто бы выточенной из многовековой глыбы льда, рукой, — Электро Сердце Бога должно быть у него, где он сам — неизвестно. Дотторе тоже не выходит на связь уже неделю.

— И?

— Найди их, Фурфур.

— Хочешь, чтобы я отыскал Дотторе и посадил его на поводок? Иначе же он все равно однажды опять зайдет слишком далеко. А со Скарамуччей мне что сделать? Разложить по запчастям и отправить в красивой коробочке обратно его маменьке?

Царица покачала плавно головой с едва уловимой усмешкой, закинула ногу на ногу и провела длинными ногтями по подлокотникам — пробирающий до поджилок скрежет вознесся к потолку и ухнул вниз, затерялся в затемненных углах тронного зала и растворился в тишине.

— Радикально, будь мягче.

Чайлд фыркнул и склонился над Царицей, перехватил ее затянутый расколотой ледяной крошкой взгляд и протянул:

— Многовато хочешь, пигалица малолетняя.

— После я дам тебе отпуск — и ты сможешь отправиться снова в Лиюэ к Мораксу, — произнесла Царица и положила свою ладонь ему на предплечье, — но сначала выполни задание.

— Год отдыха.

— Как пожелаешь.

— Умница, — похвалил ее Чайльд, — тогда я поплыл в Иназуму. Буду держать тебя в курсе.

— Хорошо, — Царица кивнула и закрыла вновь глаза.

Выскользнув из тронного зала, самого холодного места во всей Снежной, Чайльд зябко поежился и направился в свои покои. Крыло дворца с проживавшими там Предвестниками никак огорожено не было — этого и не нужно было, все равно туда никто не рисковал совать свой нос без разрешения, даже слуги лишний раз не появлялись, поэтому Чайльд преспокойно прошел по коридорам, но до своей комнаты не добрался, остановившись рядом с чужой приоткрытой. Как странно. Панталоне никогда не оставлял дверь открытой. Гонимый любопытством, Чайльд бесшумно приблизился к двери, осторожно толкнул ее и заглянул внутрь. И зашел.

Панталоне, сидевший в удобном кресле за большим столом, лежал головой на его твердой поверхности и крепко спал, только его объективно красивое лицо было искажено какой-то хмуро-обеспокоенной гримасой. Пальцы комкали наверняка важные документы, Чайльд хмыкнул и потрепал Панталоне по плечу, вырывая из неприятного сна. Тот выпрямился моментально с громким хрустом в шее, поморщился и потер лицо ладонью, приподнимая очки.

— Чайльд? Ты уже вернулся? — хриплым и оттого еще более низким голосом поинтересовался Панталоне.

— Я ненадолго, — отозвался он, рассматривая пытавшегося проснуться окончательно Панталоне, — теперь в Иназуму отправлюсь.

На этих словах Панталоне замер, скрыв выражение лица ладонями. Воцарившуюся тишину прерывало только тиканье дорогих часов из Фонтейна, висящих на стене, и лишь через несколько минут Панталоне убрал ладони и улыбнулся привычно, натягивая излюбленную маску — даже глаза вновь прикрыл так, что фиолетовые с желтыми секторами у зрачков радужки скрылись за густыми черными ресницами. Он и пальцы переплел так, что его дорогие во всех смыслах кольца засверкали в свете ламп.

— Понимаю, приказы Царицы не обсуждаются, — качнул он головой, и его растрепавшиеся темные кудри мазнули по бледной щеке. — Ты что-то хотел?

Несколько минут Чайльд изучал Панталоне взглядом, подмечая важные детали, например, синяки под глазами, проступавшие сквозь слой косметики, или легкую дрожь в пальцах, или же сам факт того, что он умудрился заснуть на своих документах. Панталоне их ценил едва ли не больше своей жизни и относился всегда к этим бумажонкам соответствующе, а тут вдруг уснул, испортив договоры о поставках, как Чайльд успел разглядеть, и о сотрудничестве.

— Поводка не найдется? — спросил его наконец Чайльд.

Панталоне, тоже погрузившийся в раздумья, вздрогнул мелко и, едва до него дошло, о чем конкретно спросил Чайльд, уставился на него широко распахнувшимися глазами. Гетерохромные радужки блеснули перламутром, самые обычные круглые человеческие зрачки расширились немного. Где-то полминуты они таращились друг на друга, а потом Панталоне засмеялся.

— К сожалению, еще не обзавелся тем, что сдержало бы Доктора, — взяв себя в руки, фыркнул Панталоне.

— Даже ошейника нет?

Панталоне откинулся на спинку своего кресла, приподнял плечи и опустил, устраиваясь поудобнее, хмыкнул и поправил немного съехавшие очки.

— За кого ты меня принимаешь, Чайльд? Такие вещи мне не нравятся.

— Правда? А выглядишь как раз как человек, который в этой теме шарит, — усмехнулся Чайльд и повернулся к выходу.

— Уж прости, что разочаровываю.

Сочтя разговор оконченным, Чайльд вышел в коридор, закрыл дверь в чужую комнату и через несколько дверей наконец дошел до своей. Судя по идеальной чистоте, от которой даже пол блестел, слуги в его комнатах убирались регулярно, пока он пропадал в Лиюэ. Как жаль, что все это он сейчас испортит. Чайльд сбросил мешающий плащ прямо на пол и подошел к высокому шкафу, открыл створки и вытянул из его глубин вместительную сумку, куда быстро закидал несколько комплектов одежды и еще несколько важных мелочей, в том числе и десяток набитых морой мешочков. Внутренний карман его серого пиджака оттягивала небольшая узкая коробочка из красного дерева с подарком от Чжунли, и ее Чайльд, даже приличия ради не подумав, тоже запихнул в сумку, заботливо прикрыл лазурной рубашкой и застегнул сумку.

Подняв плащ с пола, Чайльд накинул его на плечи и огляделся. По комнате словно тайфун промчался, но слугам на самом деле не привыкать к такому беспорядку, да и Чайльда это не заботило, он лишь убедился, что взял самое важное, и покинул спальню. Теперь путь его лежал в далекую Иназуму, на земли, пропитанные Электро от небес до самых морских глубин. Интересно, как там Эи поживала без своей старшей сестренки? Судя по слухам, откровенно не очень.

Иназума Чайльда встретила крайне неприветливо. В Лиюэ с большей добротой его провожали, но это, вероятно, никак не было связано с его принадлежностью к Фатуи, скорее сказывалась напряженная обстановка в стране в связи с Охотой на Глаза Бога. В порту, где принимали немногочисленных иностранцев, те из них, у кого была эта благословенная побрякушка, прятали ее куда подальше и еще странно косились на не скрывавшего свой Глаз Бога Чайльда. Смысл ему было беречь жалкую подделку, сделанную им кое-как на коленке за три минуты? Поэтому он терпеливо дождался своей очереди, получил разрешение и отправился в столицу наконец.

Гора Наруками, возвышавшаяся над всем островом, пестрела цветущими сакурами, а чуткий слух Чайльда даже уловил доносившиеся со склонов ритуальные песнопения. Видимо, какой-то обряд проводили. Чайльд решил, что как-нибудь обязательно туда наведается, а пока что займется поисками куколки с милым личиком и отвратительным характером, который даже животные терпеть не могли, — все три собачки Синьоры к нему не подходили на пушечный выстрел и рычали безостановочно, когда он появлялся поблизости. Если честно, Чайльд их даже понимал — он бы и сам с огромным удовольствием контактировал со Скарамуччей как можно реже, об этом Царица тоже знала. И куда его это ее знание привело? В Иназуму на поиски сбежавшей марионетки. Очаровательно.

Гостиниц в столице Иназумы было не очень много, но Чайльд все же разместился в одной с относительным удобством и дал себе два дня на отдых. Все равно ничего важного за это короткое время не случится. Приняв такое решение, он отписался Царице, что прибыл в Иназуму, и отправился на знаменитые горячие источники. Там он был лишь один раз сразу после окончания Войны, однако за прошедшие тысячелетия местечко ничуть не изменилось — его восстанавливали всегда в первозданном виде, так что Чайльд сумел погрузиться в ностальгию, пока сидел под открытым небом в горячей воде и пялился на сверкающие холодно звезды. В голову лезли всякие разные воспоминания, но Чайльд их настойчиво прогонял. Он уже достаточно навспоминался в Лиюэ, из-за чего грань между прошлым и настоящим в его сознании поплыла. Ничего хорошего это не дало, потому пора бы перестать думать так много о том, что было давным-давно.

В итоге к поискам Скарамуччи, прятавшегося где-то в Иназуме, Чайльд приступил спустя три дня после своего прибытия в страну. Он потратил ровно сутки на то, чтобы отыскать так себе замаскированное убежище мелкого шляпника, проникнуть туда и узнать, как обстояли дела. Дотторе скрывался там же, ставил очередные свои эксперименты и даже вел себя относительно адекватно. Еще бы, он же не притащил с собой срезов, а его одного вполне можно было потерпеть.

— Прекрати метаться, ты мне мешаешь, — прикрикнул на мельтешащего Скарамуччу Дотторе и добавил какую-то ядовито-зеленую жидкость в колбу, висевшую над огнем.

— Твои проклятые эксперименты сейчас вообще неважны, перестал бы хренью маяться, — огрызнулся Скарамучча, но к стене отошел.

— Да что бы ты понимал в высоком искусстве алхимии, — пробормотал себе под нос Дотторе и, приподняв маску ладонью, потер глаза пальцами, — ириска вот под руку не лезет…

— Коне-е-е-ечно, твоя ири-иска сразу тебя финансирования лишает, — фыркнул ехидно Скарамучча, вот только Дотторе никак не отреагировал, вместо этого сосредоточился на эксперименте.

И в воцарившейся тишине они пробыли полтора часа: Дотторе играл с колбами и эликсирами, Скарамучча подпирал собой стену, будто без него она могла упасть в любую секунду, а Чайльд сливался с обстановкой, изображая из себя профессионального хамелеона. Лишь когда готовое зелье Дотторе взорвалось в его руках, брызнув густой черной жидкостью во все стороны, и проело его перчатки насквозь, изрядно изранив и бледные, испещренные сотней тонких шрамов руки, Скарамучча сказал:

— Нам стоит поторопиться, прибыла Синьора. Да и ходят слухи, будто бы Чайльд тоже тут.

— Мы бы об этом знали, учитывая его тягу к созданию хаоса, — ответил Дотторе, пока вытирал руки о свой белоснежный плащ.

— Я в курсе, — Скарамучча закатил глаза, — этот идиот годится только на бессмысленные атаки в лоб.

— Вот и успокойся.

— Я спокоен! Я в любом случае узнаю, если он действительно окажется в Иназуме, он же совершенно не умеет скрываться.

Чайльд, в этот самый момент прятавшийся прямо у них под носом, иронично усмехнулся.

— Мне нужно Сердце Бога, — вздохнул Скарамучча, — когда там твои Глаза Порчи будут готовы уже? Нам нужно как можно скорее раздать их повстанцам.

— Терпение, мой юный друг, — оскалился Дотторе, сняв маску, и его алые глаза блеснули озерами пролитой крови в неровных отсветах ламп, — если мы поторопимся, все рухнет. Неужели ты хочешь стать неполноценным Богом?

Скарамучча фыркнул и отвернулся, а Чайльд вскинул брови. Шляпник хотел стать Богом? О-о, а вот это уже интересно. И это объясняло, почему Дотторе вообще в это мутное дельце впутался — он же до умопомрачения хотел создать что-то невероятное, великолепное, выдающееся, а тут такой шанс, в конце концов, когда еще получится сотворить искусственное божество? Одного Сердца не хватит, нужен подходящий сосуд, а разве созданная руками Архонта куколка, множество раз бывавшая в Бездне, таковым не являлась? А ларчик-то просто открывался.

Чайльд сощурился и принялся отступать. Следовало сообщить об этом Царице, чтобы она уже сама решила — давать этот шанс чокнутой парочке или же разрушить все их планы. Убежище Предвестников Чайльд покинул свободно и без проблем добрался до своей гостиницы, заперся в номере и быстро начеркал коротенькое письмо Царице, а после передал доверенному агенту. И расслабился. В ближайшие дня два у него был отдых, пока ответ не придет.

Впрочем, Царица его удивила — письмо от нее пришло через тридцать семь часов, а на белом листе с вензелями, явно же писала на какой-то официальной бумаге, чернела чуть смазанная в конце фраза:

Отличная новость.

Чайльд сжег письмо над свечой и вздохнул, подперев щеку кулаком. И чем ему теперь заниматься? К счастью, Эи не очень хорошо выполняла свои обязанности Архонта, а солдаты сегуната были слишком заняты войной с повстанцами, потому Чайльд смог спокойно перемещаться по островам Иназумы и уничтожать монстров: от слабых хиличурлов до псин из Бездны. Скрываться от Скарамуччи труда не составило, а Дотторе и вовсе из укрытия не выползал, вновь погрязнув в экспериментах. Синьора тоже не отсвечивала, но ее Чайльд отслеживал по температуре воздуха — если жарко, то она где-то рядом. Эту женщину жизнь вообще ничему не учила, невозможно просто.

А потом в один прекрасный день этот жар, обнимавший столицу Иназумы, просто растворился вмиг, будто его и не было никогда. Чайльд как раз сидел на крыше своей гостиницы и наблюдал за волнующимся народом, когда это случилось. Сначала он не поверил своим ощущениям, вслушался в творящийся беспредел, постарался уловить отголосок сжигавшего Синьору огня и не почувствовал ничего, лишь тлеющие искры гасли нехотя. Потрясенный смех вырвался из его горла, вспугнув прикорнувших рядышком птичек, а Чайльд кое-как проглотил его и протер лицо ладонями в перчатках, таращась на сероватую черепицу крыши.

В самом деле? Она вот так взяла и померла? Понятное дело, что Эи не вчера родилась, у нее опыта и банальной силы было больше, но все равно Чайльд не ожидал, что она Синьору прикончит. Вероятно, та опять не смогла удержать свой длинный язык — и вот он результат, Чайльд ведь говорил совсем недавно, что однажды она поплатится за свои вспыльчивость и высокомерие. Хотя он никак не ожидал, что это случится так скоро. К тому моменту Скарамучча с Дотторе уже покинули пределы Иназумы, отправившись в Сумеру, как Чайльд подслушал, а обстановка в Иназуме достигла своего апогея. Воцарившийся хаос приятными мурашками пробегал по его телу, отзывался глухим удовольствием в груди — и это при том, что сам Чайльд к нему не имел никакого отношения. Но ничто под луной не вечно, вот и весь этот бедлам быстро свернули с помощью Путешественника, сразившегося с Эи и, видимо, вразумившего ее. Слишком быстро на самом деле, Чайльд даже не успел хотя бы немного насладиться неразберихой.

Впрочем, опасности в Иназуме не перевелись, а потому Чайльд решил в стране задержаться, просто наконец перестал прятаться — и Итэр нашел его подозрительно быстро, когда как раз отворило двери странное подземелье. И если Путешественника Чайльд еще ожидал встретить, то Синьянь, известную в Лиюэ рок-певицу, однозначно нет.

— Что ты вообще здесь делаешь? — прошипела тихо Паймон, когда Итэр утащил Чайльда на разговор по душам.

— Развлекаюсь, разве не видно? В конце концов, это подземелье — лучшее, что было в моей жизни за последние недели. Где я еще найду такую великолепную тренировочную площадку? В Бездне?

И без того большие глаза Паймон расширились, Итэр покачал головой с усталым выдохом и взглянул на него.

— Предвестники тут уже натворили дел, так что…

— Я в курсе, — перебил его Чайльд и почесал затылок, пропуская чересчур длинные пряди через пальцы. Отросли слишком, пора было стричься, — но ни с кем из них я бы работать не стал ни за что. Синьора померла из-за своего характера, а Сказитель… Бездна знает, куда он пропал, его-то я здесь и ищу, точнее его следы. Этот засранец стащил Сердце Бога, которое ему было велено доставить в Снежную, я должен его найти и вернуть.

Наглая ложь, но откуда бы Итэру об этом знать? Все Предвестники были осведомлены, что Чайльда отправили за Скарамуччей, тайну из этого Царица делать не стала, зато умолчала о том, что Чайльд в Иназуме уже был довольно долго, молчали и его агенты, сопровождавшие его, ибо были вещи, о которых знать никому не следовало. Правда, Панталоне был в курсе, но распространяться он не будет — не после прямого запрета Царицы уж точно.

— Сказитель, да? — Паймон передернулась. — Мы с ним встречались. Ну и жуткие же воспоминания, бр-р. Уверен, что справишься с ним?

Чайльд изогнул брови и растянул потрескавшиеся из-за недостатка воды губы в широкой, полной иронии улыбке.

— За кого ты меня принимаешь, а? За какого-то никчемного искателя приключений, годного лишь котов с деревьев снимать?

— Что? Нет! — Паймон замотала головой. — Просто нас он отравил, и Паймон за тебя…переживает?

Кажется, у Чайльда от удивления приоткрылся рот. Во всяком случае Итэр при взгляде на него хихикнул, пока Паймон бегала взглядом и перебирала пальцами. За их спинами Синьянь ласкала струны гитары, смотря в танцующий огонь, и напевала тихо какую-то песню, пока мелкий шикигами парил рядом с ней и вслушивался в рождаемую мелодию.

— Не удивляйся так, Паймон переживает о каждой встреченной собаке, — усмехнулся Итэр и шарахнулся в сторону, едва та взвизгнула на ультразвуке практически:

— А вот и неправда! Точнее правда, но… Паймон переживает о собачках! И о людях, попавших в беду! И о Чайльде тоже!

Чайльд только поморгал, закрыл все же рот и улыбнулся искренне. Услышать что-то такое было удивительно приятно.

— Да и к тому же тебя Чжунли ждет, — обронил как бы ненароком Итэр и подергал кончик своей косы.

— При чем здесь он? — поинтересовался Чайльд, нахмурившись.

Итэр вздохнул, помассировал точку между бровей одной рукой, другую уперев в бедро, поднял глаза на Чайльда и вполголоса ответил:

— При том, Чайльд, при том. Понятия не имею, какие у вас с ним были отношения, — а вот выражением лица намекнул, что все-то он знал, — но Чжунли по тебе скучает. Во всяком случае он слишком часто говорит о тебе, о том, что написал несколько писем, но не получил ни одного ответа. Я очень не хочу вмешиваться в ваши личные дела…

— Так не вмешивайся, — разрешил Чайльд, и Итэр его проигнорировал:

— И все же хочу задать вопрос — почему ты так на него обижен, если ты, в отличие от нас, знал все с самого начала, как ты же сам и утверждал?

Помолчав с десяток секунд, Чайльд скрестил руки на груди и прищурился. Любопытно, конечно, как так вышло, что он стал в глазах других маленьким обидчивым ребенком, однако об этом можно было подумать и попозже, прямо сейчас же следовало развеять какое-то странное недопонимание, пока Итэр с Паймон не напридумывали себе чего-то нового и не разнесли это всему свету.

— Во-первых, — начал Чайльд, поглаживая шею, — все гораздо сложнее, ты слишком многого не знаешь, потому не видишь целой картины. Во-вторых, я на него не обижался, у меня дел по горло, мне не до детских обидок. В-третьих, письма он наверняка отправлял в Снежную, вот только я там был проездом, вернулся из Лиюэ, получил новое задание от Царицы — и отправился сразу же в Иназуму. Понятно объяснил?

Итэр потер подбородок, с подозрением глядя на Чайльда, издал какой-то звук, похожий одновременно на хмыканье и фырканье, и хлопнул потом в ладоши. Паймон, не ожидавшая этого, свечкой ушла вверх и под сдавленные смешки опустилась обратно, надула щеки, но промолчала.

— М-м, да, понятно, — кивнул с готовностью Итэр, — когда в Лиюэ вернешься?

— Меньше знаешь — крепче спишь, — усмехнулся Чайльд, потрепал Итэра по волосам и вернулся к костру.

После того, как подземелье было закрыто, Чайльд решил отправиться обратно в Снежную. Ему нужно было поприсутствовать на похоронах Синьоры, которые затянулись из-за того, что Предвестники не могли никак собраться в Заполярном дворце, а еще он хотел получить свой заслуженный отпуск. Вот только сразу уплыть ему не позволило иррациональное желание посетить одно место.

Первая семерка зачастую собиралась в Лиюэ, потому что на тот момент именно страна Гео Архонта была самой развитой и комфортной для пребывания, к тому же до нее всем было удобно добираться, однако встречи проходили и в других местах, одно из них располагалось как раз в Иназуме, на острове Сэйрай. Туда-то Чайльд и решил отправиться незадолго перед отплытием обратно в Снежную.

Сэйрай изменился невероятно. Некогда цветущий остров, покрытый пышными шапками лесов, превратился в выжженный Электро кусок скал, где росли только синеватая трава да крупные розоватые плоды, имевшие интересный вкус — они были сладенькими, но электрическим напряжением пронизывали весь язык. В центре острова, где сейчас каменистое дно скрывалось под беспокойными водами, когда-то давно они и отдыхали все вместе. Ступив на воду, Чайльд прошел в центр небольшого озера, запрокинул голову и уставился на парящий высоко в грозовых небесах остров, на котором дышало молниями существо. Втянув воздух носом, Чайльд прикрыл глаза на мгновение.

— Не хотите выпить? — весело предложил Барбатос и покачал бутылкой. — Лучшее вино из прошлогоднего урожая.

— В самом деле? — лениво осведомился Амон, лежа на мягкой траве, зеленые узоры на его бледной коже сливались с листьями цветов. — Если вкус меня разочарует, я засыплю твое любимое Сидровое озеро песком.

Барбатос в возмущении взмахнул белоснежными крыльями, одно из них проехалось Амону по лицу, щекоча мягкими перьями, и тот чихнул, отодвинул крыло и потер нос.

— Только тронь озеро — и я устрою песчаную бурю в Сумеру, которая погребет под твоими же обожаемыми песками все оазисы!

— Ха-ха, может, успокоимся? — предложила миролюбиво Макото. — Я с удовольствием выпью одуванчикового вина. А вы? Эи, не прячься.

Фурфур присел на траву рядом с Амоном, погладил шелковистую на ощупь зелень пальцами и расслабился. На голубом небе плыли медленно облачка, то и дело скрывая за собой ослепительное солнце, где-то слева темнел силуэт Селестии, а легкий ветерок с нежным ароматом распустившихся весенних цветов играл в волосах, путая пряди. Убрав за уши отросшие рыжие пряди с голубоватыми кончиками, Фурфур покосился на отошедшего к деревьям Моракса.

— Сдадитесь так просто? Если вино будет плохим, я сожгу все леса Мондштадта! — азартно воскликнула Мурата, сверкая желтыми глазами. Ее алые волосы под светом солнца пылали ярким огнем, что и впрямь мог поглотить все на своем пути. Фурфур фыркнул пренебрежительно и махнул рукой:

— Научись держать свои желания в узде, иначе тебя из-за твоих наклонностей перестанут приглашать.

— Прямо как Крио Архонта? — оскалилась она.

— Вовсе нет, — тут же не согласилась Макото, — он прислал весточку, что не сможет присутствовать из-за проблем, кажется, кто-то из Темного моря решил напомнить о себе. Ах, спасибо, Моракс.

Моракс, который как раз привел с собой Эи, кивнул Макото и устроился подле Фурфура, позволил обнять себя за талию и притиснуть к горячему телу. Барбатос достал откуда-то семь бокалов, откупорил бутылку с громким чпоком и разлил душистое золотистое вино по бокалам, ветром вручил каждому и сжал пальцами ножку своего, поднял его и провозгласил:

— За то, чтобы мы еще долго собирались в полном составе!

— Чудесно, — улыбнулась Макото.

Перетекший из положения лежа в положение сидя Амон кивнул и с легким звоном стекла чокнулся с ней и Эи. Поляну заполнила песнь стекла, и лишь после этого Фурфур наконец отпил вина. Потрясающе мягкий сладковатый вкус с едва уловимыми горьковато-травянистыми нотками расплылся на языке, и Фурфур замычал блаженно, проглотил и произнес:

— Великолепное вино. Не подаришь парочку бутылок, Барбатос?

— Только если ты снимешь с себя свою надоедливую маску, — показал тот язык и заулыбался хитро, подперев щеку кулаком. Он единственный не сидел на траве — парил в воздухе на одном месте, неторопливо помахивая крыльями.

— Много хочешь, анемогранум-мутант, не заслужил ты еще права видеть мое сиятельное личико.

Макото спрятала смешок в рукав кимоно, Амон закатил глаза и выпил еще вина, Мурата же расхохоталась и посмотрела на него внимательно.

— Неужели под этой штуковиной скрывается дива всея Фонтейна? Что скажешь, Моракс?

— Не имею ни малейшего понятия, — ответил спокойно Моракс, — я не видел его без маски.

— До сих пор?! — вскрикнул Барбатос, дернулся и пролил немного вина на траву. — Ты чего тянешь?

— Не лезь не в свое дело.

Эи, как Фурфур заметил краем глаза, чувствовала себя не очень уютно, но следила за всем происходящим с жарким любопытством в насыщенно-фиолетовых глазах и маленькими глотками пила одуванчиковое вино. Макото, прижимавшаяся к сестре коленом, то и дело давала ей кусочки фруктов со своей тарелки и умудрялась при этом следить за остальными.

— Думаю, Фурфура даже его океаниды не видели без маски, — подал голос Амон и протянул свой пустой бокал Барбатосу с молчаливым требованием налить еще.

— А вот и неправда, малышка Эги видела, — ухмыльнулся Фурфур, — почему вас вообще так волнует моя маска?

— Потому что никто свое лицо не прячет, — пожала плечами Макото, — и нам интересно, почему ты скрываешься.

— И всего-то?

— Давай заключим пари, — предложила Мурата, допила залпом вино и отставила бокал на траву, облизнулась, — если я одолею тебя в бою, ты снимешь маску.

— А если выиграю я? — поинтересовался Фурфур равнодушно. — Мне от тебя ничего не надо, так что и пари заключать не буду.

— Упрямый какой…

Фурфур улыбнулся широко.

— Эм, Чайльд? А как ты на воде стоишь?

Чайльд стряхнул с себя дымку воспоминаний и повернулся к берегу, где стоял Итэр вместе с Эи. Паймон, как и всегда, висела над плечом Итэра и таращилась на него изумленно, показывая пальчиком.

— На воде стоишь… Как?

— Серьезно? А вот это для вас шутка? — он постучал пальцем по своему поддельному Глазу Бога и направился неспешным шагом к берегу, вдыхая насыщенный бесконечной грозой воздух.

— Справедливости ради должен заметить, что никто из знакомых мне обладателей Гидро Глаза Бога не может ходить по воде как по земле, — кашлянул в кулак Итэр.

— Додумался же ты сравнить Предвестника с обычными людьми, — хмыкнул Чайльд, проходя мимо него.

Трава под ногами шелестела, искрила фиолетовыми малюсенькими молниями и шипела из-за падавших с подошв его сапог капель воды. В далеких небесах взревел гром, молния расколола тяжелые тучи, осветив весь остров. Почему-то стало грустно от того, во что превратилось некогда цветущее место.

— Погоди, а чего ты здесь делал? — последовал за ним Итэр.

— Гулял, — отозвался Чайльд, даже и не думая замедлить свой шаг, — сегодня вечером я уплываю обратно в Снежную, но захотелось напоследок заглянуть сюда.

— Зачем? — не поняла Паймон. — На Сэйрае же делать нечего, только с манифестацией сражаться, а ты вместо этого стоял на воде с закрытыми глазами.

Чайльд вздохнул, остановился и повернулся к ним.

— Здесь не всегда было так уныло и пустынно.

Эи, хранившая молчание до сих пор, подняла вдруг голову и уставилась на него. Ее пустой взгляд заскользил по его лицу, изучил прятавшуюся в волосах красную маску Фатуи, опустился чуть ниже — и глаза внезапно расширились потрясенно, на дне засветившихся лиловым зрачков засверкали молнии.

— Ты… — разомкнула она губы, и Путешественник посмотрел на нее. — Жив?

— Да вроде пока не привидение, — Чайльд изогнул бровь и похлопал себя по рукам, проверяя на материальность, — как видишь, не исчезаю.

— В смысле жив? — заморгал быстро Итэр. — Ты успел умереть, Чайльд?

— Что-то вроде того? Давно было, не заморачивайся.

Паймон вытаращилась на него, прикрыв ладошками рот, а Итэр состроил просто непередаваемое выражение лица, которое ясно дало понять, что никто об этом разговоре Чайльду забыть не позволит. Вот же ж Бездна. Откуда у Итэра эта мания знать все и про всех?

— Как? — задала новый вопрос Эи, и в ее голосе слышалась такая надежда, что у Чайльда в груди закололо от понимания, что его дальнейшие слова станут для нее последними гвоздями в гроб.

— Бездна.

— Вот как… С возвращением в мир живых, — она даже улыбнулась ему блекло, но в этой хрупкой, изломанной улыбке не было и капли фальши — и Чайльд склонил голову с благодарностью.

Паймон с сотней вопросов обрушилась на Эи, Итэр отвлекся на них, благодаря чему Чайльд смог беспрепятственно их покинуть и вернуться в порт Рито. Корабль Фатуи с его подчиненными на борту уже был готов к отплытию, все ждали только Чайльда, он легко взбежал по трапу и махнул рукой, давая команду отплывать. И уже там Чайльд обнаружил, что концы его отросших волос вновь окрасились в бледно-голубой. Стало понятно, почему Эи догадалась столь быстро, потому Чайльд быстро водяными ножницами обрезал свои волосы криво и расположился на носу корабля.

Его ждал отпуск.

Изначально Чайльд планировал сразу же отправиться в Лиюэ, но немного подумал и решил для начала навестить свою семью. За те десять лет, что прошли с его возвращения в Тейват, он уже привык считать человеческую семью мальчика Аякса, упавшего в Бездну и умершего у него на руках, своей, привязался к ней и правда старался особо не пугать их. Не всегда получалось, конечно, родители и старшие братья все равно как будто немного опасались, но младшенькие в нем души не чаяли, как и он в них.

Половину своего отпуска Чайльд провел в большом деревенском доме, где родился тот, чью личность он забрал. Это были удивительно спокойные месяцы, когда он только рыбачил, играл с Тевкром и Антоном, рассказывал им и Тоне истории о Лиюэ и узнавал заново, что такое покой. Он ответил на несколько писем Чжунли, получил новые, но больше ничего не писал, зато каждый вечер перечитывал их все, умудрился даже вызубрить. В строчках, написанных рукой Чжунли, читались бушующие и плохо скрываемые эмоции, Чайльд вдыхал их, перекатывал на языке и жмурился в наслаждении. Прошло совсем немного времени, а до Моракса уже дошло, что он привязался к Одиннадцатому Предвестнику. Осознание горело маленьким пожаром в груди, согревая в самые холодные ночи и желая приблизить встречу.

Но спустя самые спокойные полгода в его очень долгой жизни Чайльд направился не в Лиюэ, а в Сумеру. Почему-то вдруг в нем взыграло желание навестить страну золотых песков и вечнозеленых лесов, тем более именно там Скарамучча с Дотторе и проводили свой эксперимент по созданию нового бога, который вдруг обернулся тем, что весь Тейват попросту забыл о существовании Сказителя. Чайльд это выяснил чисто случайно, когда прибыл во дворец к Царице на аудиенцию, сообщил, что хотел бы узнать, как там дела у тех двоих в Сумеру, и получил глубокое непонимание. Видимо, кто-то решил пошалить с Ирминсулем, а его, отмеченного Бездной, измененного ею и покореженного, это не коснулось.

Вот только едва он ступил на деревянные доски Порт-Ормоса, как все его существо скрутила острейшая необходимость посетить Фонтейн. Его ломало изнутри, тянуло туда, на его настоящую родину, и Чайльд никак не мог обуздать это внезапно взыгравшее желание. Мигрень сковала голову плотным кольцом, поселилась в черепной коробке тяжелым железным шаром и билась о стенки с характерным набатом, в котором улавливалось отчетливое: «В Фонтейн. Домой. В Фонтейн. Домой.» Элементальная энергия, из которой он и состоял в большей степени, забурлила неудержимым потоком, по ощущениям разрывала сосуды и склеивала их обратно. Вода из-за этого заволновалась, небо заволокло почти черными штормовым тучами — и люди, не ожидавшие ничего такого, забегали по улицам, стремясь убрать все товары с прилавков и уйти в безопасные места. Чайльд стиснул голову ладонями и зашипел сквозь стиснутые зубы. На прокушенных губах выступила кровь, она закапала голубыми каплями вниз, оставляя приятный вкус свежей воды.

— Господин Тарталья? — позвал его один из агентов нерешительно, когда устал наблюдать за страдающим и стоящим на одном месте Предвестником.

Чайльд выдохнул прерывисто, развернулся к экипажу корабля лицом. Кажется, кто-то громко сглотнул, увидев на его губах голубую, а не человеческую красную кровь, но ничего не сказал, и Чайльд велел хрипло:

— Мы плывем в Фонтейн.

— А как же шторм?

— Не побеспокоит, — отрезал Чайльд и снова поднялся на борт.

Общее самочувствие оставляло желать лучшего, поэтому он скрылся в своей каюте, завалился на кровать и закрыл глаза предплечьем, пытаясь угомонить свою сущность, вот только ничего не получалось, а все эти потуги утомили настолько, что он уснул. И снилась ему бездонная тьма Бездны, искаженная фиолетовыми миазмами, снился безбрежный лиловый океан, в глубине которого виднелся огромный силуэт какой-то рыбины. Чайльд во сне слышал чужой зов и морщился недовольно от того, как по мозгам били эти завывания. Интуиция подсказывала, что это все было лишь началом.

В итоге проблемы, мучившие Чайльда на протяжении всего плавания до Фонтейна, бесследно пропали, как только он сошел с корабля в порте Ромарин. Вдохнув глубоко знакомый до боли аромат, Чайльд прикрыл в блаженстве глаза и заулыбался.

Он был дома.

И пусть от его дворца не осталось даже воспоминаний, пусть вся вода его источника канула в небытие, смешалась с водами Великого земного озера, он все равно чувствовал себя великолепно. Погруженный в эйфорию от возвращения домой, Чайльд скитался по землям Фонтейна, чтобы после осесть в столице и узнать, как жили нынешние жители некогда его страны. Он чуял их неполноценность, ощущал бурление изначальных вод в хрупких телах и вспоминал об услышанном в кафе пророчестве, но вместе с тем самый край его сознания царапало кое-что другое — в Фонтейне завелась ящерица, очень уж часто проливавшая свои слезы дождем на эту землю. Чайльду было даже интересно встретиться с ней, хоть он и понимал, что вряд ли это получится, пока в один прекрасный день его не обвинили в серии убийств.

— В соответствии с решением Оратрис Меканик д’Анализ Кардиналь господин Тарталья признан…виновным.

Глаза у Чайльда изумленно расширились, он моргнул и посмотрел на однозначно удивленного судью, пытавшегося скрыть собственные эмоции за маской равнодушия.

— Что?! — послышалось от Паймон, а Чайльд встряхнулся.

— Эй, это не смешно… Разве вы не сказали, что я вроде как невиновен? Что это за вердикт такой? Ваша машина правосудия неисправна?

И откуда вообще, Бездна все поглоти, взялась эта штуковина? Эгерия до такой чуши вряд ли бы додумалась даже в наркотическом угаре, значит, это деяние рук нового Архонта, вот только эта милая девочка не создавала правильного впечатления. Может, других она и была способна обмануть, однако Чайльд видел ее насквозь — она абсолютно точно не управляла этой машиной и едва ли имела к ней хоть какое-то отношение. Так откуда взялась эта махина и почему обладала собственным мнением?

— А?! Такого никогда не случалось раньше, Оратрис фактически опровергла вердикт верховного судьи… — пробормотала тихо какая-то девушка, а мужчина рядом с ней фыркнул:

— Я хочу сказать, вы когда-нибудь слышали о невиновном Предвестнике Фатуи? Может, Оратрис обнаружила другое преступление и хочет, чтобы справедливость восторжествовала?

На этих словах Чайльд скосил на него взгляд, и мужчина, его перехвативший, побледнел и вжался в спинку кресла. Зато замолчал.

— Но ведь это обвинение по делу об исчезновениях? Неважно, в чем еще он виновен, это не должно повлиять на приговор по этому делу, верно? — возразила ему другая женщина.

— По закону приговор Оратрис Меканик д’Анализ Кардиналь является окончательным вердиктом суда. Мы вынуждены согласиться с обвинительным приговором. Жандармы, возьмите подозреваемого под стражу согласно судебному протоколу, — проговорил судья.

— А не много ли ты себе позволяешь, Гидро ящерица? — процедил себе под нос Чайльд, и Невилетт, услышавший эту фразу, посмотрел на него. В драконьих глазах отразилось неподдельное замешательство, зрачки чуть вытянулись, но Чайльд зажмурился на краткий миг, переживая нагрянувший неожиданно приступ мигрени. Что за… Почему сейчас-то? Он ведь вернулся в Фонтейн, что опять не так?

Злость всколыхнулась в груди угрюмым штормом, Чайлд потер висок и спрыгнул с балкона вниз в облаке небольших пока еще молний. Он помнил, что отдал подделку Итэру, поэтому использовать сейчас Гидро было бы слишком глупо, так что он обратился к силе, полученной в Бездне.

— Вот, значит, как вершится правосудие в Фонтейне, — обратился он ко все еще шокированному дракону, — что за нелепость.

С языка так и рвались слова «я такого после себя не оставлял» или «во что вы превратили мою страну», но Чайльд сумел удержать их за зубами. Сдавать самого себя так бездарно он уж точно не собирался ни в коем случае.

— Если таковы ваши правила, то у меня найдутся свои, — выдохнул он и укутался в шлейф из Электро.

Молнии обняли его тело, пропустив электричество через всю оболочку прямиком в сердцевину, кровь ускорила свой бег по жилам, а сердце, наоборот, забилось медленнее. Меки никакой угрозы для него не представляли, и Чайльд порезал их клинками из чистейшего Электро на запчасти так, что собрать заново будет невозможно. Подоспевшее механическое подкрепление раззадорило, но ударившая со всей силы в виски головная боль свела на нет весь восторг; Чайльд замер и решил принять Форму Духа, чтобы закончить с этим побыстрее. Он почти закончил перевоплощение, когда Гидро ящерица решила вмешаться — она яркой вспышкой сорвалась со своего места и метнулась к нему, и зашипевший от бешенства Чайльд, прервав трансформацию, уклонился от удара, сжал пальцами его руку до хруста костей и заглянул в слегка расширившиеся глаза.

Где-то на периферии ойкнул Итэр, Архонт судорожно вздохнула — и ей вторили люди, а Чайльд смотрел в глаза Невилетта и стискивал его кисть все сильнее, пока кость не треснула. По бледному лицу пробежала едва заметная судорога, Чайльд же оскалился:

— Правда считаешь, что силенок хватит со мной тягаться, ящ-щ-щерица недоделанная?

Невилетт нахмурился и воззвал к Гидро, а в голове Чайльда вдруг зазвенел оглушительный зов проклятого нарвала, но в этот раз он был настолько громким, что вся его суть заволновалась, потоки элементальной энергии разъединились, пришли в хаос и схлестнулись друг с другом. Мигрень стала просто невыносимой, весь мир перед глазами потек и потемнел как небо перед грозой, а после погрузился в пучину. Хватка на чужой руке ослабла, колени подогнулись — Чайльд со стуком упал на пол бессильно.

— Прошу прощения. Если тебя осудили несправедливо, мы выясним правду, но установления суда должны быть исполнены, — это Чайльд еще успел расслышать перед тем, как окончательно отключился.

Очнулся он уже в камере в крепости Меропид. Голова трещала нещадно — и он с гулким стоном прижал ладони ко лбу, сжимая зубы изо всех сил. Во имя всех проклятий и благословений этого никчемного мира, что с ним творилось? За какой Бездной его тело так издевалось над ним? Чего не хватало этому куску плоти и элементальной энергии? Чайльд отказывался понимать, что с ним случилось и по какой причине, он был уверен лишь в том, что скоро откинется, если эта боль не утихнет хотя бы чуть-чуть. Вообще не помогали и громкие разговоры людей, визги работающих машин, гул воды за стенами. В ее течениях Чайльд ощущал что-то знакомое, вероятно, отголоски его источника, вот только добраться до них пока возможным не представлялось.

— Ты проснулся, — сказал кто-то подозрительно детским голоском, и Чайльд кое-как повернул голову.

Рядом с его узкой кроватью стояла девочка. И если бы обычная. От обычного ребенка ее отличали эти то ли уши, то ли еще что, свойственные исключительно мелюзинам, но в целом она выглядела как самый настоящий человеческий ребенок. Это что за гибрид? Даже в таком состоянии Чайльд осознавал, что дело тут явно не в связи родителей, потому что это в принципе невозможно.

— Меня зовут Сиджвин, я старшая медсестра в лазарете. Его Светлость просил осмотреть тебя — ты не приходил в сознание несколько дней.

Несколько дней. Вот же Бездна. Он так долго в отключке не валялся даже после тяжелых ранений, а тут его и вовсе даже не поцарапали. Что за бред? Вздохнув раздраженно, Чайльд прислушался к потокам энергии внутри своего тела и с неудовольствием констатировал, что они все еще находились в беспорядке, пусть и прекратили буйствовать.

— Что беспокоит? — Сиджвин присела на его кровать и протянула к нему ручку, от которой Чайльд уклонился. — Ой, не мешай мне, тебе же станет лучше.

— Не стоит тревожиться, — улыбнулся ей Чайльд, — мне уже лучше, просто голова побаливает.

— Я должна убедиться, — Сиджвин предприняла еще одну попытку прикоснуться к нему, однако Чайльд с кровати вовсе соскочил.

Мир закружился, кровать оказалась на потолке, лампа под ногами, а после все пришло в норму. Сиджвин за его спиной тяжело вздохнула и спрыгнула с постели на каменный пол.

— Я же вижу, что тебе плохо, весь твой организм трясет от какого-то напряжения. Не сопротивляйся — и я смогу выяснить его природу и помочь тебе.

Точно, зрение мелюзин отличалось от человеческого. Чайльд провел ладонью по лицу и уставился на нее. Лампа мигнула, на мгновение погрузив камеру в темноту, и вновь засветилась, но этого времени хватило Сиджвин на то, чтобы подойти вплотную к Чайльду. Шарахнулся он от нее в сторону в последний момент, врезался плечом в стену и скользнул вбок.

— Поверь, мне ничего не нужно, кроме таблетки от головной боли.

— Я должна убедиться, вы, люди, склонны вечно преуменьшать свои проблемы, когда вам действительно плохо, — воспротивилась Сиджвин и метнулась к нему чересчур быстрой бледно-голубой тенью.

Чайльд отпрыгнул вправо, перевел дыхание и слабо прищурился, фокусируя расплывающееся зрение. Малиново-красные глаза Сиджвин сверкали почти инфернально в полумраке угла камеры, куда свет от лампы почти не доставал, и Чайльд благодаря этому отслеживал ее перемещения. В груди закипал смех от осознания ситуации, в которой он оказался, — прежде ему еще не доводилось бегать от маленьких девочек. От докторов — да, потому что тот же Дотторе хотел изучать все и вся, так что отбрыкаться от него было довольно сложно.

— Царицей клянусь, я в полном порядке, если не считать головной боли, — бросил Чайльд, отбегая к противоположной стене.

Сиджвин же замерла посреди камеры, уперев ручки в бока, и поджала губы, сканируя его внимательным взглядом, будто бы пробирающим до самых костей. У Чайльда возникло странное ощущение, что его видели буквально насквозь, но эта странная мелюзина никак не выдала своего удивления от его настоящей природы, следовательно, она либо этого не разглядела, либо решила не обращать внимания. А, либо Чайльд настолько удачно мимикрировал под человека, что сумел обмануть даже глазастую медсестру.

— Ладно, если ты так бодро бегаешь, значит, и впрямь не так плохо себя чувствуешь, — смирилась она и, подойдя к небольшому ветхому столику, положила на него стопку маленьких бумажных пакетиков, — это общеукрепляющий настой, снимающий боль, разводить в теплой воде, пить три раза в день на протяжении недели. И знай, я буду следить за тобой, — зыркнула Сиджвин на Чайльда своими яркими глазами, — если тебе станет плохо — от осмотра не отвертишься.

— Как скажешь, спасибо, — поднял руки Чайльд и проводил ее взглядом.

Едва Сиджвин вышла в общий коридор, Чайльд простонал и, сделав несколько шагов, упал на жесткую кровать. Ну и ужас, даже Дотторе не был настолько доставучим. Мелюзины — страшный народ.

Спустя час Чайльд стащил себя с кровати, взял пакетики с лекарством и, борясь с желанием придержаться за стеночку, почти пополз вниз, к местной столовой, чтобы попросить там стакан воды. Получив беспрекословно выданный высокий граненый стакан, Чайльд отошел к дальнему свободному столику и опустился на лавку, разорвал один пакетик и высыпал не вызывающую доверия ядовито-зеленую смесь в воду, поводил пальцем над поверхностью, перемешивая все тщательно, а после набрался смелости и залпом выпил лекарство. На вкус это было…омерзительно. Это даже нельзя было ни с чем сравнить — твари в Бездне, которых он поглощал два тысячелетия от безысходности, не желая сдохнуть от голода, и то были вкуснее. Чайльда всего передернуло, он скривился и отставил стакан подальше, покосился с опаской на стопку пакетиков с этим лечебным порошком и сглотнул.

Может, все само пройдет?

Несмотря на малодушное желание больше не пить никогда в жизни эту гадость, Чайльд признавал уже сейчас, что головная боль словно бы утихла, а ведь с момента приема лекарства прошло совсем немного времени, так что выхода не было: либо это, либо страдание. И Чайльд не собирался выбирать второе.

— Видимо, тебе и впрямь лучше, — раздался вдруг незнакомый голос, и напротив Чайльда сел мужчина.

Заключенные поблизости все как-то сразу напряглись и вытянулись по струнке — и Чайльд догадался, кто же почтил его своим присутствием, криво улыбнулся и постучал указательным пальцем по упаковке пустого пакетика:

— Ваша медсестра делает просто отвратительные лекарства, Ваша Светлость.

— Зато действенные, не так ли, — пожал тот плечами и положил руки на стол. — Мое имя Ризли.

Ремни закрывали кожу не полностью, поэтому темные шрамы от некогда глубоких ран были видны отлично. Чайльд подпер подбородок кулаком и прищурился. Такие следы не остались бы у того, кто просто следил за порядком и выполнял бюрократические задачи, о нет, такими шрамами могли похвастаться лишь те, кто сражался за свою жизнь. Жадно втянув воздух, Чайльд хмыкнул.

— От тебя Гидро ящерицей пахнет, — проронил он едва слышно, но Ризли закаменел и обжег его взглядом ледяных глаз. А айсберги-то в радужках совсем как у Царицы. — Так чем вам может помочь такой скромный новенький заключенный я?

— Ничем, я собирался рассказать о правилах пребывания в крепости. И убедиться, что ты не опасен для остальных.

Чайльд фыркнул.

— Мне нет дела до слабых людей, можете расслабиться. Так что там с правилами?

К счастью, этих самых правил было минимальное количество. На самом деле Чайльд бы их даже правилами не назвал, это скорее просто способы существования здесь, в крепости, вдали от всем привычного мира. Премиальные купоны правили бал, и при их упоминании Чайльд не сдержал усмешки. Видимо, эксперимент Дотторе и Панталоне был успешен, раз уж мора в крепости не имела никакого значения.

— М-м, благодарю за разъяснения, — кивнул Чайльд, когда Ризли замолчал, — хотя я все же надеюсь скоро покинуть это гостеприимное местечко. В конце концов, я не виноват в этих убийствах.

В других — да, бесспорно, Чайльд даже представить не мог, скольких убил, но жителей Фонтейна он уж точно не истреблял. Во-первых, у него были другие дела, во-вторых, не хотелось убивать свой в общем-то бывший народ, в-третьих, это были самые обычные беззащитные люди, которые не представляли интереса, а Чайльд вообще-то любил сражения с сильными противниками — не избиение младенцев.

— Это до сих пор выясняется, — ответил спокойно Ризли и встал со скамьи.

— Да брось, твоя ящерица меня невиновным признала, а вот ваша чудо-машина почему-то вышла из-под контроля. В этом моей вины уж точно нет.

— Не называй его так.

Воздух немного охладел, Чайльд быстро нашел взглядом свисающую безделушку Глаза Бога и увидел, как чуть светился под стекляшкой символ Крио.

— Я не страдаю манией раскрывать всем вокруг чужие тайны, — хохотнул Чайльд и закинул ногу на ногу, вскинул взгляд на Его Светлость, — когда у меня есть собственные.

— Хотелось бы верить, — протянул Ризли и ушел, позвякивая висящими на поясе шипастыми наручниками.

Чайльд же закрыл глаза и прислонился виском к ледяной стене. Хорошо-то как жить без мигрени. И главное — без зова огромной рыбины в глубинах мозга. Захотел дом навестить, ага, шикарная поездочка выдалась, новые впечатления, а то прежде Чайльду еще не доводилось в тюрьме сидеть. Десять из десяти.

Но недолго удача ему улыбалась — уже ночью зов вернулся. Этот пронзительный вопль, отдающийся в жилах, вырвал Чайльда из сна и моментально сковал голову обручем жгучей боли. Выпитое на ночь лекарство будто испарилось прямо из желудка, Чайльд свернулся калачиком на кровати, прижав прохладные руки без перчаток ко лбу, и тихо застонал, едва в голове словно фейерверк взорвался. Это было воистину невыносимо, больно было даже думать, и смерть в таких условиях казалась не таким и плохим выходом.

Новый крик нарвала раскаленным металлом прошелся по нежным обнаженным нервам, выжигая их напрочь и оставляя серый пепел, агония разгорелась голодным пожаром, окутала тело Чайльда плотным коконом и погрузила его в часы бесконечных страданий, когда жизнь была подобна самому страшному проклятию.

Кончилось все утром. Зов просто стих, и боль отступила вместе с ним, спрятавшись ядовитой змеей в дальнем уголке, блеском острых клыков напоминая, что еще вернется. Чайльд с трудом поднялся с постели и потер лицо. Ему так и не удалось урвать даже двух часов сна, и прямо сейчас тщательно подавляемое бешенство завладело им без остатка. Он страстно желал отправиться к этому проклятому нарвалу и выпотрошить его, чтобы после приготовить на гриле и с огромным удовольствием сожрать. Было даже отчасти интересно, вытащит ли Арлекино его из тюрьмы раньше, чем он свихнется?

Днями Чайльд выпускал пар на боксерском ринге, забирая первое место каждый раз, даже познакомился с какими-то еще мальчишками по сути, которым почему-то понравился, а по ночам готов был лезть на стену от сводящего с ума зова, сопровождавшегося мучительной болью. Когда с наступлением рассвета это все проходило, он удивлялся, что его мозги еще не расплавились, но в глубине души понимал — его терпение вот-вот кончится.

Это случилось спустя неделю. Семь дней минуло с его заточения в крепости, семь ночей Чайльд провел в агонии, желая то ли сдохнуть, то ли с особой жестокостью прикончить источник мучений. Семь дней ушло на то, чтобы отбросить все мнимые и не очень кандалы и, не особо таясь, покинуть крепость Меропид, войти в бескрайние воды, ласково обнявшие его истощенное тело, и погрузиться глубже, пройти сквозь прослойку миров и окунуться в Первозданное море.

Искрящиеся сиреневые воды разошлись волнами и сомкнулись над его головой, взъерошили волосы, огладили лицо нежно и подтолкнули в спину, туда, где плавал гребаный нарвал. Рыбина, заметившая присутствие того, кого так долго звала, раскрыла клыкастую пасть и прогудела оглушительно, и ощерившийся Чайльд переместился к нарвалу, перешел в Форму Духа и мощным пинком толкнул это создание в раскрывшиеся по его желанию врата, ведущие в Бездну.

Липкая тьма взметнулась вверх неровными лепестками, соединилась над головой Чайльда в подобие цветка и запульсировала вызывающим отвращение оттенком фиолетового. Гравитация потянула вниз, и Чайльд вместе с нарвалом устремился навстречу дну, не обращая внимания на проносящиеся мимо осколки минувших цивилизаций, остовы разрушенных храмов, все еще горящие земли и разливающиеся реки крови. Нарвал издал очередной звук, взмахнул плавниками и взлетел выше — и в ту же секунду Чайльд его догнал и пнул в сторону, забрасывая в самое пекло какого-то сгоревшего давным-давно, но все еще не дотлевшего мира. Или его части, не имело значения.

Твари, что обитали там, вскинули вытянутые головы, едва на их обед рухнула рыбина, увидели Чайльда и оскалили окровавленные клыки, а он в ответ развеял маску Формы Духа и надел ту, за которой прятался во время Войны и здесь, в Бездне. Холодный фарфор прижался к разгоряченной коже лица, плавные изгибы оставили открытым рот с подбородком — Чайльд улыбнулся и проследил за тем, как твари, похожие на гигантских волков, поджали хвосты при виде него и убежали в полыхающее пламя.

Они его помнили. Чудесно.

Создав парные мечи из Гидро, он обволок их густым слоем Электро и бросился в атаку на нарвала. Новый вой угас, не успев и начаться, толстая кожа вскрылась под лезвием клинка, и пролилась темно-синяя кровь. Озверев от боли, нарвал взмахнул хвостом, разрезая горелый воздух ударной волной, изогнулся в полете как змея, и с его рога сорвались сферы Гидро, понеслись в сторону Чайльда и замерли рядом с ним, не коснувшись даже краев звездного плаща.

Повернув в ладонях мечи, Чайльд швырнул в нарвала его же сферы обратно и с наслаждением выслушал болезненный крик этой тварюшки. Но затем все пространство вокруг содрогнулось, Чайльд выпрямился и рванул быстрее к нарвалу, вытянул руку, стремясь ухватиться хотя бы за кончик плавника, когда угольная чернота затопила пылающий мир, утянула в воронку нарвала, а Чайльда выбросила в совершенно другое место.

Едва все обрело четкие грани, он заскрипел зубами от злости и дернул рукой: сорвавшиеся молнии попали в древнее сооружение и разнесли его в пыль. Это была пустошь. Черная потрескавшаяся земля с чахлыми деревцами, обратившимися скорее в камень, и возвышавшимися обломками построек. Храмы, дома, дворец вдали — все это Чайльд уже видел множество раз, пока скитался по Бездне, как видел и тошнотворное чернильно-фиолетовое подобие неба. Если честно, он понятия не имел, руинами какой цивилизации являлось это место, но и выяснять никогда не хотел, потому что каждый раз, когда он здесь появлялся, они приходили за ним.

Вестники апокалипсиса, Чтецы обреченного будущего мира.

Они пришли и в этот раз. Чайльд почувствовал всем существом отворившиеся за спиной порталы и быстро вернул свою человеческую форму, оставив только маску, за которой всегда прятался Фурфур. Концы волос вновь засияли ярко-голубым, и он вздохнул, повернулся лицом к вышедшим созданиям.

— Ну привет, скучали по мне? — улыбнулся он им широко, показывая клыки.

— И снова ты, — прошипел Вестник, стиснув парные клинки, — что ты забыл здесь?

— Ах, Бездна — это ведь и мой дом тоже, не знал, милый мой?

— Твой дом — в ногах у Селестии, проклятый архонт!

И без того неестественная улыбка Чайльда испарилась, ей на замену пришла жестокая усмешка, прогорклый воздух затрещал от концентрации Электро, и Чтец раскрыл свои магические книжки, окутался пламенем.

— Тогда ваш, дорогие мои, в земле.

Они атаковали одновременно: водяные клинки снизу и слева, огненные заряды справа. Гидро защитило Чайльда, встало щитом, а Электро приняло форму копья, обрушило серию ударов на Вестника. Треск от столкновения стихий, шепот воды и крики огня взвились к текущему вязкой черно-фиолетовой субстанцией куполу, Чайльд ушел в перекат от рубящей атаки клинками и, сменив копье на лук, выстрелил в Чтеца. Одна из стрел пронзила его плечо, вырвав из глотки тяжелое оханье, пламя потухло на мгновение, за которое Чайльд приблизился к нему и быстрым ударом снес голову. Брызнувшая ему на лицо оскверненная кровь скатилась тягучими каплями по маске к подбородку, несколько пятен осталось на губах, и он слизнул их, смакуя незабываемый вкус. Горечь разрушенных миров, отчаяние умерших народов и пепел темных проклятий.

— Монстр, — прорычал Вестник.

— Забавно слышать это от кого-то вроде тебя.

Вестник рассмеялся противно, наклонил голову и выдохнул:

— Элементали не могут выжить под воздействием энергии Бездны, ты же провел здесь тысячелетия, монстр, изменился навсегда, искорежил свою натуру. Кем ты стал, о архонт земель воды изначальной?

Вместо ответа Чайльд атаковал его. Клинки скрещивались с клинками, лилась на землю кровь, капли воды отлетали от оружия и застывали в воздухе, летели в Вестника, пробивая его доспехи, Электро пускало по его телу сонм молний, но и он, набравшийся опыта и сил, сумел поранить Чайльда — на его шее расцвел длинный порез, рукав пиджака и рубашки под ним и вовсе оказался отрезан и куском бесполезной ткани упал к ногам, обнажив глубокую рану, открывавшую вид на голубоватую плоть. Поднырнув под руками Вестника, Чайльд ударил его ногой, отбросив к стене храма, древние камни заходили ходуном и посыпались лавиной на трясущего головой Вестника. От некоторых он сумел увернуться, но были и те, что попали ему по спине и правой руке. Хватка на клинке ослабла, чем Чайльд и воспользовался, выбив его и отрубив освободившуюся руку. Вестник взвыл и попытался ударить в лоб, забыв о защите, но застыл, когда острое лезвие пронзило его грудь.

— Кем я стал, спрашиваешь? — шепнул ему почти нежно Чайльд и растянул губы в жутковатой улыбке. — Тем, кто сотрет в порошок и Селестию, и Бездну.

— Чудовище, ха-ха-ха, какое же ты…чудовище.

— Есть такое.

Вестник упал на колени и завалился на правый бок, его дыхание развеялось, а тело забрала себе пронырливая тьма. Смахнув со лба выступивший пот, Чайльд смело шагнул в угасающую воронку и переместился в следующее место. Теперь ему предстояло отыскать нарвала и прикончить его, пока никто не опередил.

В идеале было бы выследить рыбину за несколько здешних дней и нашинковать на филе, однако Бездна решила показать весь свой паршивый характер, забрасывая Чайльда куда угодно, но не к нарвалу. Несколько раз он при перемещении видел исчезающий в закрывающемся портале сияющий граненый хвост, вот только поймать свою добычу у него не получалось. Чайльд вновь побывал чуть ли не во всех частях Бездны, посетил и какую-то скалистую пещеру, где однажды встретил перепуганного до смерти человеческого ребенка с ярко-рыжими волосами, что умер от многочисленных ран у него на руках. В память об Аяксе, чью личность вместе с самыми важными воспоминаниями украл Фурфур, Чайльд уничтожил всех монстров, обитавших в этом каменном царстве, позволив ему покоиться с миром.

Едва последний человекоподобный монстр в доспехах из текучей тьмы рухнул в лужу собственной вонючей крови, земля затряслась, выпустив из трещин влажный темный туман, жадно сожравший трупы и слизавший каждую каплю крови. Наевшись, туман уплотнился и закрутился в воронку, протянул свои мерзкие лапы к Чайльду в стремлении утащить его в свои недра, но он отскочил подальше, залез на скалу и осмотрелся. Вторая воронка пока не образовалась, значит, надо было ее подождать.

Ядовитую тьму это решение явно не устроило, она сформировала длинные щупальца, больше похожие на узкие гибкие копья, и стрельнула ими в сторону Чайльда: каменная порода жалобно хрипнула перед смертью и раскололась, осыпалась вниз мелкой крошкой, пока Чайльд залезал на следующую скалу, внимательно изучая погруженные во мрак окрестности. Нога предательски соскользнула, и вокруг щиколотки сразу же обвилось щупальце, прожигая сапог.

— Да отвали, — шикнул Чайльд и клинком из Электро отрубил эту недоконечность, забрался на вершину эдакого сталагмита и создал из Гидро лук, прицелился. Ослепительно яркие фиолетовые стрелы из молний понеслись навстречу липким щупальцам, разрезая тьму и их с поразительной легкостью, разрушили несколько обнявшихся скал — и из проявившихся трещин хлынула новая порция тумана.

Вторая воронка появилась быстро и тоже протянула к Чайльду свои загребущие лапы. Он захихикал почти счастливо и спустился ниже, откровенно дразня эту живую и вполне разумную гадость. И это было не зря — две воронки, гонимые жаждой поглотить его и перебросить в очередной разрушенный мирок, подались к нему, переплелись тесно краями, образуя связь, и Чайльд спрыгнул прямо в место их соединения, прорывая образовавшуюся ткань ногами.

Под душераздирающий визг этих сущностей Чайльд вывалился за пределы конкретного мира, попав в общий коридор Бездны. На верхних ярусах нарвала не было, потому Чайльд спокойно полетел к самому дну, пристально изучая проносящиеся мимо остатки реальностей. Он видел отражение Драконьего хребта, полное зелени место, где каждая травинка была пропитана ядом насквозь, видел возвышавшиеся над густыми смоляными водами кишащие монстрами всех мастей дворцы. Из одного крупного осколка сыпался хорошо знакомый Чайльду золотистый песок, он вгляделся в него и дернул уголком губ: в том месте текло по золотым дюнам едкое проклятие, силуэты людей изгибались в вое и распадались на куски, а над всем этим цвели прекрасные лиловые бутоны, испуская чарующий аромат.

С одного островка на другой перетекали грязные воды, молившие о спасении, а в их волнах плескались сирены, выныривали на поверхность, воздевали руки к тому, что могло бы быть небом, и пели. На восхитительно красивых лицах ярким росчерком выделялись алые полоски тонких губ, разрезавшие лицо от уха до уха, сирены раскрывали свои пасти, полные острых клыков длиной с палец, и плели свою проклятую магию. Ей поддавались даже стихийные псины, разрывающие ткань миров, ее звучанием наслаждались закованные в латы монстры, ей пытались подражать огромные змеи, извивавшиеся в воздухе. Одна такая змея оказалась слишком близко к воде — и сирена молниеносно бросилась на нее, ухватилась руками за туловище и, впившись зубами в горло, закрытое твердой чешуей, разорвала его. Фонтаном во все стороны разлетелась темно-зеленая кровь, сирена подняла окровавленное лицо и, раскрыв пасть пошире, завопила торжествующе — и ей вторили ее сестры, пока змеи рычали сверху, чтобы после напасть на певучих тварей. Одну сирену вытащили из воды две змеи и растерзали на множество кусков, сожрали их и ринулись опять вниз.

Чайльд облизнул губы и отвел взгляд, скользнул им бесстрастно по крутящейся рядом и уходящей вглубь огромной спирали в двенадцать этажей и, не рассмотрев там нарвала, отлетел к противоположному концу. Самые темные уголки Бездны, а вместе с тем и всей Вселенной, становились все ближе, Чайльд уже чуял характерный запах — застарелая кровь и прожигающая горло ненависть — и с недовольством осознавал, что, видимо, придется ему посетить и это волшебное место.

В какой-то момент он, судя по всему, привлек чье-то внимание — и на него напал Крио маг Бездны. Дурацкая приросшая к лицу маска скривилась в неестественно широкой улыбке, с языка тварюшки сорвались заклятья на проклятом языке, Гидро поблизости обратилось в острейшие сосульки и атаковало Чайльда. Практически от всех снарядов он сумел увернуться, но одна сосулька пронзила его предплечье насквозь, лед впитал драгоценную кровь элементаля и выскользнул из его раны, чтобы вернуться к магу, который эту сосульку спрятал в своей одежде и собрался было улететь. Чайльд сощурился зло, сформировал электрическое копье в своей руке, влил в него побольше элементальной энергии и метнул в улепетывающего мага. Полупрозрачный снежно-белый щит под давлением копья пошел трещинами и с громким хлопком лопнул как мыльный пузырь, оставляя своего хозяина беззащитным, и в спину мага вонзилось копье.

Переместившись к своей жертве, Чайльд вынул из складок одежды напитавшуюся кровью сосульку и повертел в пальцах.

— Ну и зачем вам моя кровь?

— Не твоего ума дела, элементаль! — дернулся в сторону маг и захрипел от боли, стоило копью чуть сместиться, приблизиться к суматошно бившемуся сердцу.

— Как пожелаешь, — Чайльд пожал плечами, и оружие разрезало мага пополам.

Окровавленные части тела с видневшимися внутренностями и костями полетели стремительно вниз, Чайльд вдохнул поглубже аромат свежей крови, оскверненной Бездной, но не испорченной бесповоротно, стиснул в пальцах сосульку и, разломив на несколько частей, съел ее. Созданиям в Бездне не стоило оставлять свою кровь, особенно этим приспешникам Ордена. Оторвав от рубашки лоскуты ткани, Чайльд перевязал свою дважды раненую руку и продолжил спуск.

Сражались с визгами прямо в воздухе искаженные Бездной птицы, превратившиеся скорее в клыкасто-когтистые сгустки энергии, завывали волки и им подобные создания, опять не поделив добычу, шныряли изуродованные химеры. Одна из них кинулась на падающего мимо их мирка Чайльда, растопырив крылья как у летучей мыши и ощерив клыки на орлиной морде. Чайльд спланировал ниже, вскинул взгляд на химеру и перехватил ее за скорпионий хвост, собиравшийся его ударить. С противным хрустом хитинового панциря он сломал хвост, оторвал его и отбросил подальше, поймал хотевшую взлететь повыше химеру за кончик крыла и дернул к себе, безжалостно вырывая его из сустава. Химера вскричала, замахала когтистыми львиными лапами, и Чайльд свернул ей шею, вытер испачканные в крови руки о мех и отшвырнул от себя. Прочих химер такая гибель сородича напугала, и они нападать не стали, позволив Чайльду продолжить долгий спуск в поисках нарвала.

Он потерялся во времени, не знал даже, сколько дней по исчислению Бездны провел в этом месте, что уж говорить про то, сколько он отсутствовал в Тейвате, просто надеялся, что не очень долго. Липкой темноты становилось все больше, отмеченных Орденом созданий — тоже, а Чайльд пролетал мимо них, сверкая фарфоровой маской с узорами насыщенного синего цвета, и монстры пятились, прятались, шипели, рычали ему в спину и даже не пытались напасть исподтишка.

Сияющий аметистовый край плавника мелькнул на самом дне, заставив Чайльда приглушенно выругаться и ускориться. Ну конечно, где ж еще могла спрятаться эта хрень плавучая, как не под бочком у Скирк и ее наставника.

Чайльд ступил на покрытую черной зеркальной пленкой землю, провел пальцами по краям маски и, отбросив волосы с глаз, пошел туда, где видел нарвала совсем недавно. Здесь, в самом конце, царила жуткая тишина, но не из-за того, что не было в этих руинах живых, а по той причине, что все звуки поглощались тяжелым воздухом. Навечно мертвая тишина воцарилась здесь в тот самый миг, как на дно раскаленной звездой пала цивилизация без бога и выжившие ее представители под действием проклятия обратились в монстров. Чайльд помнил тот день, Бездна тогда вся сотрясалась и стонала, все осколки и миры перемешались, столкнулись, собрались в одно целое и распались в нечто совершенно новое, что приняло вид нынешней Бездны. Здесь до сих пор светящимися кроваво-красными мостами парили кубы, окраины умирали в огне бесконечно, а в полуразрушенном дворце в центре кипела жизнь Ордена. Чайльд слышал перешептывания в стенах единственного свободного от оглушающей тишины места, ощущал силу кожей и шел по границе чужого восприятия, не позволяя себя отследить.

Под ногами хрустели камни, черепки и кости, безудержно и молча ревел алый огонь, кубы над головой смещались и выстраивались вновь в привычный порядок, а впереди плавал высоко над несчастной землей изукрашенный космосом нарвал. Клинки Электро удобно легли в ладони, Чайльд перешел на бег, влез на шпиль башни и оттолкнулся от него, стремительно бросился к нарвалу и пронзил его хвост там, где разъединялись плавники. Брызнула синяя кровь, нарвал содрогнулся и махнул хвостом в попытке сбросить Чайльда. Скорость стала безумной, Чайльд вбил клинки прямо в тело нарвала и начал благодаря ним потихоньку подниматься от хвоста к голове, оставляя за собой вереницу из глубоких кровоточащих ран.

Нарвал откинул голову, распахнул пасть пошире и завопил бесшумно, его крупное тело засияло подобно тысяче звезд всеми оттенками голубого, ослепив Чайльда на краткое мгновение — и он вжался лбом в холодную толстую кожу рыбины, пустил импульс Гидро и, получив сонный ответ, взбаламутил энергию внутри нарвала. Элементальные потоки сломались, контур их нарушился, гадкое создание задергалось словно в судорогах и из последних сил рвануло вперед, туда, где отчетливо ощущался шлейф чужой силы.

Фарфоровая маска на лице Чайльда растаяла, с кряхтением он вновь укутался в броню Формы Духа, увеличил в размерах воткнутые в нарвала клинки и принялся бесконтрольно его бить. Как только они пересекли зону тишины рухнувшего королевства, рев нарвала Чайльда почти контузил, резкий перепад громкости для его чувствительных ушей стал слишком внезапным, руки ослабли — и он слетел со спины нарвала, врезался в каменную стену и проглотил подступившую к горлу кровь. Тело заныло от силы удара, голова пошла кругом, но Чайльд увидел, как нарвал проскользнул в раскрывшиеся широко врата.

— Куда это ты собралась, будущая копченая рыбка? — выдохнул Чайльд, вытащил себя из углубления в стене, проделанного им же, и последовал за нарвалом.

И оказался в уже знакомом ему здании в Фонтейне, где не так давно и в то же время словно вечность назад его осудили за то, чего он точно не совершал. Люди в панике бежали к выходу, спотыкались на бесчисленных ступеньках, путались в своих роскошных нарядах и падали на укрытый красным ковром пол, кричали отчаянно, отползали, пока под потолком разворачивался нарвал. Гидро ящерица привлекла его внимание, выстроила щит с тройным узором, в который нарвал врезался рогом. Три секунды, один удар сердца — и щит сломался как хрупкое стекло, Невилетта отнесло назад, а нарвал, повернувшись круто, полетел, раскрывая клыкастую пасть, к убегающим людям.

С громом ярких молний Чайльд отшвырнул рыбину подальше от жителей его страны, пробежал по спине вдоль дорожки оставленных им же ран и у самой головы вонзил длинный меч по рукоять. В ту же секунду в нарвала попал луч концентрированной энергии, отправленный Невилеттом, и он взревел, нырнул обратно в уже изменившийся портал, махнув напоследок плавником. К Невилетту подбежал Итэр со своей Паймон, они охнули при виде Чайльда, а он… Сжал кулак, оттопырил большой палец и опустил его вниз.

— И это все? — тихо произнес он с отчетливой насмешкой и заметил, как дрогнули брови на всегда спокойном лице.

Чайльд вдохнул чистый воздух Тейвата и расслабился, позволил себе свалиться в портал, по другую сторону которого уже находилась Скирк. Оставалось надеяться, что вид у него был хотя бы немного усталый и потрепанный. Повязка на руке в человеческой форме скрывала странный цвет крови, так что она ничего заметить не должна была. В конце концов, время раскрытия всех карт еще не настало.

Закрыв глаза и задержав дыхание, Чайльд прошел плотную пленку врат, разделявшую Тейват с этим пространством Бездна знает где, шлепнулся на затвердевшую воду, сочетавшую в себе все оттенки фиолетового. Скирк была совсем рядом, так что рыпаться лишний раз не стоило, и Чайльд изобразил из себя потерявшего сознание. Форма Духа медленно отступила, обнажая человеческое тело, послышался усталый вздох, после которого Чайльда куда-то утянул очередной портал.

Ну что ж… Почему бы и не поспать наконец?

Проснулся Чайльд резко. Мгновение назад его разум еще плавал в теплых объятиях долгожданного сна, а теперь он таращился в выбеленный деревянный потолок своей комнаты в гостинице Фонтейна, в которой он и ночевал до того, как его обвинили непонятно в чем и упекли в тюрьму. Серьезно, какой еще Архонт будет сидеть в тюрьме своей страны? А, у Барбатоса вроде было — во всяком случае, об этом было написано в каких-то очень непопулярных мемуарах тысячелетней давности. В окно светило яркое солнце, по выкрашенным в лавандовый стенам танцевали солнечные зайчики, а в воздухе вальсировали золотистые пылинки. Чайльд сел на кровати, облокотился спиной о стену и осмотрелся.

Никакая из вещей со своего места не сдвинулась, на сумке с вещами у шкафа в углу поблескивал зловеще Глаз Порчи, а на тумбе рядом с кроватью стоял стакан с чистой водой. Чайльд схватил его и жадно осушил, но легче не стало — горло по-прежнему было сухим до режущей боли, потому Чайльд кашлянул и собрался было позвать уже хоть кого-нибудь, однако этот кто-то оказался быстрее.

Дверь приоткрылась — и в комнату проскользнул высокий гибкий черно-красный силуэт, поклонился и произнес с плохо скрываемой радостью:

— С пробуждением, господин Тарталья.

Он вздохнул. И выпрямившийся агент тут же исправился:

— Господин Чайльд.

Маску он снял сразу, открывая в общем-то симпатичное лицо, которое не портил даже рваный шрам на лбу. Капюшон лежал на закрытых меховым воротником плечах, короткие пепельные волосы торчали во все стороны, а в руках агент сжимал конверт с характерной печатью.

— Принеси мне еще воды, Миш, — бросил Чайльд и протянул руку.

Михаил отдал письмо, подхватил стакан и вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Чайльд убрал со лба волосы, надломал печать и вытащил из плотного конверта небольшое письмецо.

Чайльд только глаза закатил, порвал письмо на десяток мелких кусочков, смял их и выбросил в окно. Порывистый ветер подхватил их, разъединил и унес куда-то в облака. Как только он это сделал, в дверь слабо постучали, и Чайльд угукнул, разрешая войти агенту с подносом в руках, на которой стояли стакан и высокий графин, полный воды.

— Молодец, — улыбнулся ему Чайльд, дождался, пока Михаил поставит поднос на тумбочку, и налил себе еще воды. — Что нового?

— Вы проспали два дня. За это время Фонтейн затопило и растопило, Фокалорс ушла со своей должности Гидро Архонта и переехала из дворца Мермония в дом в центре города, юдекс Невилетт взял в свои руки управление страной и передал госпоже Арлекино Сердце Бога, — бодро отрапортовал Михаил, — мы сделали все, чтобы она не видела ваших ран, пригласили доверенного целителя, так что можете не беспокоиться.

Да Чайльд как бы и не собирался, даже если бы Арлекино увидела его чудную голубую кровь и раны, затягивающиеся слишком быстро для обычного человека, пусть побывавшего в Бездне. Но агентов, так подсуетившихся, стоило поблагодарить, возможно, премию им выписать. Вариант был хорошим, Чайльд кивнул своим мыслям и сосредоточился на Михаиле.

— Когда Арлекино отплывает обратно в Снежную?

— Послезавтра.

— Отлично. Подготовь мой корабль для плавания в Сумеру.

— Как пожелаете. Когда хотите отправиться в путь?

— По возможности сегодня, — зевнул Чайльд и потянулся.

Михаил вновь поклонился и покинул гостиничный номер Чайльда, а он медленно выпил еще один стакан воды, наслаждаясь легким освежающим вкусом. Вода здесь, на его родине, была вкуснее всего, да и дышалось неимоверно легко — в Снежной такого не было, там замерзало все, из-за чего воздух казался сухим и неприятно колким, Чайльд гадал, а не замерзнет ли он сам однажды, превратившись в красивую ледяную статую. Пока такого, к счастью, не случилось.

Допив всю воду в графине, Чайльд слез с постели и посмотрел на свою руку. От ран, полученных в Бездне, не осталось следа, элементальная энергия под кожей циркулировала по каналам и не причиняла никакого дискомфорта. Наконец-то. Это прямо повод для праздника, может, заглянуть в ресторан? Или поплавать в озере? Или совместить?

Размышляя над этим, Чайльд достал из шкафа свежий комплект одежды и быстро сходил в душ, оделся потом и вернулся в комнату. Делать было решительно нечего, погода за окном царила чудесная, так и соблазняла на прогулку, вот и Чайльд выглянул из своей гостиницы. Улицы до сих пор выглядели не очень, но счастливые жители Фонтейна их споро убирали, очищали от грязи и сломанных веток деревьев, подкрашивали дома, чинили заборы — приводили в порядок свою любимую столицу. Чайльд бродил бесцельно по улицам, засунув руки в карманы темно-серых брюк, и то и дело ловил на себе чужие любопытные взгляды. Он слышал шепотки, разговоры о том, что его осудила Оратрис, о том, что этой машины теперь нет, следовательно, гарантом справедливости Фонтейна стал его верховный судья, признавший Чайльда невиновным, однако внимания не заострял.

Когда чувство голода стало слишком сильным, Чайльд заглянул в кафе, занял столик на улице под вычурным зонтиком и прикрыл глаза в ожидании своего заказа. Вскоре официантка принесла ему тартар из стейка и, прижимая к груди поднос, удалилась, он же приступил к еде. Блюдо вышло приличным, пряное мясо было мягким, а яичный желток отлично дополнял вкус и придавал особую пикантность, но после того, как тарелка опустела, Чайльд все равно остался словно бы неудовлетворенным, из-за чего снова подозвал официантку и попросил десерт. С водой. Она на этих словах почему-то улыбнулась, хихикнула и, кивнув, убежала на кухню, оставив Чайльда в недоумении.

— Ваши печенья и вода, господин, — через несколько минут до сих пор улыбающаяся девушка поставила перед ним тарелку с песочными печеньями в форме ракушек, высокий бокал с водой и отошла подальше.

Взяв одну печенюшку пальцами, Чайльд повертел ее, любуясь, а после надкусил. Мягкое тесто рассыпалось тут же, оставляя сладкое и нежное послевкусие, которое свежая вода лишь усилила. Великолепно. День становился все лучше, и Чайльд, когда доел и расплатился, решил сделать его и вовсе лучшим и направился за город.

Водная гладь Великого земного озера отражала свет клонящегося потихоньку к горизонту солнца, летали высоко в небе крикливые чайки, и было так тихо и спокойно, что у Чайльда даже появилась мысль задержаться тут еще ненадолго. Отогнал он ее сразу же, выкинул прочь и, зайдя в воду, нырнул.

Мимо проплыл косяк цветных рыбок, чуть дальше закружился в своем ритме пухлень, глядя на Чайльда очаровательными распахнутыми глазками, шевелились лениво под течением гигантские водоросли. Солнечные лучи пробивались в воду, окрашивая ее в зелено-желтые тона, рассеивались в глубине, выцепляя прилепленные к скалам берилловые ракушки. Рядом медленно проплыла сине-белая выдра, сложила лапки в каком-то приветственном жесте и, приблизившись, потерлась головой о щеку Чайльда — и он почесал ее мягкую спинку, принял протянутую перламутровую ракушку с острыми краями и спрятал в кармане.

Вот теперь он точно был дома — потоки воды ласково обвивали его тело, уговаривали поддаться, принять истинное обличье и хотя бы ненадолго слиться воедино. Сопротивляться Чайльд не желал, спустился на дно, лег на белоснежный песок и посмотрел на невероятно далекое небо, опустил ресницы, позволяя своему телу дрогнуть, потерять четкость контуров и засиять слабо, чтобы после раствориться бесследно, оставив одну одежду валяться в песке.

Истинная форма, которую Чайльд не принимал словно целую вечность, оглушила ощущениями и яркостью, насыщенностью мира. Став с водой одним целым, Чайльд прочувствовал все: веселье от игр цветных существ, грусть по погибшим недавно людям, злость на взбаламутившего воды планеты нарвала, счастье от встречи с Фурфуром, драгоценным ребенком и одновременно повелителем. На несколько долгих часов Чайльд пропал, исчез, растворился в чистейших водах Фонтейна, вернув Тейвату Фурфура, древнего элементаля и первого Гидро Архонта, по чьему желанию вся вода забурлила, заиграла в отсветах заходящего солнца. Где-то далеко, у разрушенной махины института, едва не утонул ребенок — и вода аккуратно доставила его на берег к перепуганной матери, огладила по румяным щечкам и причесала волосы. А неподалеку от порта Ромарин безжалостно растерзала вышедших из-под контроля меков. Когда кто-то потревожил безупречно ровную поверхность озера над спрятавшейся в толще воды крепостью Меропид, сознание Фурфура перенеслось туда, он увидел собственными глазами нырнувшего Итэра, за шарф которого крепко держалась маленькими ручонками Паймон. Выглядело забавно, Фурфур вдохнул и выдохнул — появившееся внезапно сильное течение отцепило Паймон от Итэра и унесло в заросли водорослей, запутало в нежных кувшинках и пощекотало напоследок. Итэр с недовольно-обеспокоенным выражением лица подплыл к Паймон, осторожно выпутал ее из водорослей и поджал губы, едва она схватилась за его волосы. Фурфур засмеялся — и с ним засмеялось озеро, с ним засмеялись рыбы и выдры.

А потом эту идиллию нарушили.

Сначала он всем своим существом напрягся, чтобы спустя мгновение учуять это странное создание. Оно стояло на песке вместе с обычным человеком, погрузив в воду обнаженные ступни, и жадно вдыхало воздух, прощупывало воду по-хозяйски так. Фурфур ощерился и цапнул создание, выгнал его сознание из волн обратно на берег и расхохотался пузырьками, едва то пошатнулось. Однако оставить все так оно не смогло: вернулось быстро и отхватило себе ближайшую территорию, надавило на Фурфура в попытке выгнать его из его же дома.

Изумительная наглость.

Великое земное озеро Фонтейна, породившее его, грустно вздохнуло, но послушалось приказа своего ребенка-повелителя и окатило существо на берегу мощной волной, вымочив вмиг до нитки. И захихикало, стоило спутнику существа рассмеяться задорно. Фурфур закружился воронкой у самого дна, прозрачным потоком воды всплыл ближе к поверхности и отбросил существо еще дальше, в траву, чтобы даже не помышляло отобрать у него дом.

И то действительно перестало пытаться. Некоторое время Фурфур еще наблюдал за ним пристально, но когда убедился, что то не планировало ничего предпринимать, то опустился к кораллам и расслабился, погрузился в танец течений и песнь волн, праздновавших его возвращение. Пусть у него не было возможности остаться здесь навечно, он все равно был рад, что все же решился на единение.

Когда яркий оранжевый диск солнца спрятался за горизонтом, оставив припыленное розовыми облаками небо с первыми звездами, Чайльд вышел на берег в совершенно сухой одежде. Концы его волос в наступившем сумраке горели ярко голубым, и вода плескалась у его ног в нежелании разлучаться с ним вновь.

— Я еще вернусь, — шепнул он и умиротворенно прищурился, проследив за тем, как она отступила. И повернул голову.

Невилетт вместе с Ризли стояли неподалеку и смотрели на него до того внимательно, что кому угодно стало бы не по себе, но не Чайльду. Глядя на них насмешливо, Чайльд водяными ножницами безжалостно отрезал светящиеся концы волос и отдал их водам — и те приняли подношение с трепетом, пообещав хранить как величайшую ценность.

— Ну надо же, Гидро ящерица стала полноценным драконом, — вместо приветствия протянул Чайльд, шагая навстречу этим двоим. — Смею надеяться, что вы не оскверняли мои воды.

— Твои воды? — переспросил Ризли.

— Верно, — улыбнулся ему Чайльд и прогнулся в спине до хруста.

После свободы истинного обличия это тело ощущалось как самые настоящие оковы, как небесное проклятие, как поцелуй Бездны, и все же отказываться от него Чайльд не собирался ни в коем случае. В конце концов, только так он мог путешествовать по миру, знакомясь с новыми людьми, наслаждаться обществом Моракса и делать все для падения Селестии.

— Как я понимаю, именно вы перехватывали контроль над водами озера, — вздохнул все еще мокрый от шалости Фурфура Невилетт, опиравшийся на свою трость.

— А кто еще? — фыркнул Чайльд и окинул его внимательным взглядом. — Мне вот что интересно… Как же местная ящерица эволюционировала до дракона? Волшебной водички напилась?

Невилетт поправил рукава своей мантии и посмотрел на Чайльда, радужки его слабо засияли отражением лунного света, но это не удивило и в принципе не вызвало никаких эмоций — Чайльд ждал ответа на свой вопрос и не собирался уходить, пока его не получит. И, вероятно, Невилетт это понял, откинул голову и уставился на парящий островок Селестии.

— Тайна за тайну? — предложил вдруг Ризли, и Чайльд глянул на него с интересом.

— Я и так о вас все знаю.

— Не сомневаюсь, — Ризли усмехнулся и сощурился, — но ты жаждешь узнать, как Гидро Владыка драконов восстановил свои силы, а мы хотим понять, что ты такое, Одиннадцатый Предвестник Фатуи.

А-а. Ну, это было честно, Чайльд не возражал, потому что понимал, что эти двое с его тайной ничего делать не станут — не было никакой выгоды. Да и в целом у Чайльда и Невилетта явно была одна цель — уничтожить охреневшую в край Селестию. Да и если быть совсем уж честным, то свою настоящую личность Чайльд желал в большей степени скрыть именно от Предвестников, там же буквально один ненавистник Селестии, один помешанный на экспериментах и еще несколько не самых благоразумных и адекватных личностей.

— По рукам. Кто начнет?

— Фокалорс приговорила к казни Гидро Архонта, — проговорил тихо Невилетт, не отрывая взгляда от стремительно потемневшего неба, — не Фурину и не себя. Те силы, что на заре времен боги Селестии похитили у изначальных драконов, вернулись ко мне ценой разрушенного престола Гидро Архонта.

Чайльд оцепенел на несколько минут, с трудом повернул голову на будто деревянной шее и переспросил:

— Она разрушила Гидро престол?

— Да.

И Чайльд расхохотался звонко. Своим собственным ушам верить не хотелось, настолько бредово это звучало, но в то же время Чайльд осознавал как никогда ясно, что ему только что сказали правду. Селестия лишилась одного из своих тронов для богов-марионеток. Эта мысль бегала по кругу в голове Чайльда и смешила его все больше с каждой секундой. Просто невероятно!

— Потрясающе, — выдавил он сквозь смех, — изумительно даже ха-ха-ха-ха! Она мне уже нравится! Хорошую себе замену малышка Эги подобрала аха-ха-аха-ха-ха!

— Малышка Эги? — повторил недоуменно Невилетт.

— Гидро Архонт Эгерия? — догадался Ризли, и Чайльд кивнул.

Хохот стихать все не желал, и все же Чайльд прикусил себе язык до крови, кое-как проглотил так и рвущийся наружу смех и протяжно выдохнул.

— Фу-у-у-ув, насмешили. Я в восторге, это гениальный ход. Теперь моя очередь, да? Хм, что бы сказать…

— Ты ведь не человек, — подал голос Ризли.

— Верно. Я им никогда не был. Как вообще элементаль может быть человеком?

На этих словах глаза Невилетта слегка расширились, а озеро вновь накатило слабой волной на берег, нерешительно коснувшись мысков сапог Чайльда и оставив маленький дар в виде странного янтарно-золотистого камня идеальной овальной формы. С довольным мычанием Чайльд подобрал подарок и отряхнул его от налипшего песка, полюбовался сверкнувшими в свете луны гранями.

Это для него, — шепнули ему игривые течения в глубине озера.

— Для него? — спросил Невилетт.

Заулыбавшийся Чайльд огладил кончиками пальцев слишком теплый для добытого со дна камень, прижал его к губам на пару секунд и спрятал в карман брюк к подаренной выдрой ракушке.

Совсем как его глаза, — вздохнули отражающие свет звезд воды, — твоему дракону понравится?

— Обязательно, — пообещал Чайльд, — он ведь любит всякие камни и древности.

И что-то такое Мораксу точно понравится. Окаменевшее слияние их элементальных сил, запечатлевшее в своей структуре их прочную связь. Чайльд чувствовал кожей расходящееся от камня тепло и даже не пытался сдержать мечтательную улыбку. Интересно, он догадается, когда получит этот подарочек?

— Ну же, Ваша честь, — бросил Чайльд Невилетту, — я же не лезу в вашу личную жизнь.

— Да ты что, — протянул Ризли, принявшись крутить в пальцах шипастые наручники.

— С советами не пристаю, как и с вопросами, так что и от вас жду того же, — осклабился Чайльд, — пока-пока.

Разговор он счел законченным, сообщил ведь уже, что являлся элементалем, а прочие детали не имели особой важности. Он даже развернулся и сделал несколько шагов, когда к нему практически подбежал Михаил, на этот раз спрятавшийся за маской и капюшоном формы.

— Господин Чайльд, корабль готов к отплытию, ваши вещи собраны и уже доставлены в каюту.

— О-о, отлично, — Чайльд сделал шаг по направлению к воде, думая переместиться вот так, но Михаил произнес негромко:

— Госпожа Арлекино в порту.

— Вот Бездна, — расстроенно вздохнул Чайльд и глянул на махину Кур-де-Фонтейна.

Пришлось возвращаться обратно в город вместе с Михаилом и на аквабусе добираться до порта Ромарин. Поездка выдалась на самом деле быстрой и неплохой, ночной ветер полнился прохладой и свежестью, людей почти не было, так что и тишину никто не нарушал, однако он бы все равно предпочел добраться так, как хотел изначально. Что вообще Арлекино в порту забыла, если ее отплытие состоится через день?

Стоило аквабусу плавно притормозить у остановки, Чайльд спрыгнул с лестницы и прошел в лифт вместе с Михаилом, спустился в самый низ и приблизился к Арлекино, стоявшей рядом с его кораблем и с задумчивым видом его созерцавшей.

— Слышала, ты собираешься отправиться в Сумеру, — начала она разговор, когда молчание длиной в десяток минут терпеть стало невозможно.

— У меня отпуск, я волен шляться там, где мне захочется, — напомнил он.

— Если только это не мешает Ее Величеству.

Тут Чайльд промолчал, зажевал усмешку и размял немного затекшую шею. Его подчиненные ждали на корабле молча, делали вид, что ничего не видят и не слышат, и вообще крайне убедительно изображали манекенов. Работало или нет, но Арлекино на них не обращала внимания совершенно, видимо, воспринимала мебелью.

— Ты быстро восстановился от сражения с всепожирающим нарвалом, — заметила она и посмотрела на Чайльда в упор.

— Не так долго я с ним и сражался, чтоб серьезно пострадать, — он пожал плечами.

Сражался бы подольше — и рыбина была бы уже готовым блюдом, но, к его дичайшему сожалению, Бездне захотелось поиграть, вот и все то время, что они могли бы сражаться, в итоге провели в догонялках. Это до сих пор раздражало до зубовного скрежета, заставляло кулаки сжимать от злости, и все же Чайльд старательно скрывал свои настоящие эмоции. Будет лучше, если его продолжат воспринимать всего лишь охочим до битв человеком, творящим хаос везде, куда придет.

— Ясно. Это просил тебе передать Путешественник, — она достала из незаметного кармана в пиджаке Глаз Бога и вернула его Чайльду.

Подделка легла в его руку удобно, тусклый знак Гидро вспыхнул и засветился ровно, изображая радость от воссоединения с хозяином. Чайльд прикрепил Глаз на пояс и кивнул:

— Спасибо.

— Странно, что ты собрался уплыть без него.

— Да нет, — не согласился Чайльд и постучал легко указательным пальцем по стеклянной крышке, всмотрелся в заметавшиеся под ней синие искорки, — он меня не слушался с самого прибытия в Фонтейн, а без него стало спокойно, вот я и позабыл о нем. К тому же Глаз Порчи со мной всегда.

А еще с ним всегда Форма Духа, подаренная Бездной, но вот об этом Арлекино знать точно не следовало, в конце концов, ее это никак не касалось.

— Сейчас слушается?

— Наверное. Во всяком случае не возмущается.

Арлекино моргнула, наклонила голову и без прощаний направилась к лифту. Чайльд проводил ее взглядом, закатил глаза, стоило ей скрыться за стенами здания, и взбежал по трапу на борт.

— Отплываем!

Главное, чтобы за ним никто не последовал, но если такое и случится… В крайнем случае Царица лишится очередного Предвестника. Вряд ли это так уж страшно.

Короткое плавание до границ Сумеру прошло отлично: в прошлый раз, когда Чайльд плыл в Фонтейн, все его тело сгорало в агонии из-за зова нарвала, сейчас же он мог насладиться видами и тем, насколько невероятно было ощущать себя хозяином собственной жизни. На небольшой пристани, с которой еще видно было возвышающийся над миром Фонтейн, Чайльд велел своим агентам плыть дальше в Порт-Ормос, а сам направился в пустыню. В конце концов, один он будет гораздо быстрее перемещаться, а учитывая, что скоро должен был начаться праздник морских фонарей… Времени было в обрез.

До оазиса Вурукаша Чайльд добрался в рекордные сроки, практически летя над золотыми бескрайними песками, стекавшими с красноватых скал. Огромное древо со светящейся и словно бы сотканной из энергии верхней половиной росло в самом сердце оазиса, а у его корней парили маленькие создания. Чайльд понятия не имел, что они такое, и подумывал о том, что старые добрые эксперименты еще никого не подводили, примеряясь к, очевидно, главной из этих существ, когда крона дерева шевельнулась. Создания занервничали, заволновались и начали голосить что-то на исключительно высокопарном языке, и Чайльд воспользовался их отвлеченностью, проскользнул в пещеру под корнями древа и прошел по узкому туннелю к самому сердцу.

Огромный бело-голубой лотос с сине-фиолетовыми кончиками лепестков тускло сиял во мраке пещеры, но при приближении Чайльда засветился угрожающе ярко. О, кажется, его воспринимали угрозой. Чайльд усмехнулся, прошагал по мягкой траве к лотосу, зашел внутрь и сел примерно в центре этого цветка-переростка, стащил с ладоней перчатки и приложил их к влажной сердцевине.

— Привет-привет, малышка Эги. Ну и до чего ты себя довела?

На долгие минуты сияние лотоса потухло, чтобы после разгореться с новой силой. На этот раз вся пещера озарилась теплым светом, проступили из темноты уходящие ввысь ступеньки-камни в стенах, проявились летающие лениво кристальные бабочки. Тихо и спокойно. Неплохое в общем-то местечко, хотя воды Фонтейна однозначно были лучше.

— Скучала по мне?

Небольшие ажурные зеленые листочки склонились к нему на своих длинных стеблях, погладили по волосам, лицу и плечам, обвили крепко в подобии объятия, и Чайльд похлопал по ним слабо ладонью, опустил голову ниже.

— Я вот по тебе скучал, думал, как же там со всем справляется наша Эги, — продолжил он, чувствуя легкую вибрацию лотоса, — а ты, оказывается, Селестию взбесила. Моя ж ты умница.

Лепестки лотоса дрогнули и подались друг к другу, смыкаясь не до конца над головой Чайльда, погружая его в приятное свечение гигантского цветка. Словно сознание Эгерии изо всех своих сил пыталось обнять его, прочувствовать элементальную энергию, свойственную лишь ему одному, и не отпускать как можно дольше. В этом жесте сквозила отчаянная тоска, переливалось радостное неверие — Чайльд приподнял уголки губ и лег на чуть пружинящую поверхность.

— Как поживаешь? Надеюсь, твое сознание достаточно ясное, чтобы все воспринимать. Жаль, конечно, что у тебя больше нет полноценной жизни, но, думаю, ты не сильно этим расстроена, верно? — те самые зеленые листочки от него отцепились и задвигались все одновременно, изображая кивки. — Защищаешь это место, значит? И как оно? Хотелось бы верить, что ты не страдаешь из-за своего нынешнего состояния, — Чайльд перевернулся на бок, подложив под голову согнутую руку, а пальцами другой побарабанил по сердцевине цветка. — Впрочем, ты вроде не одинока — не знаю, что за странные создания там снаружи, но они, кажется, о тебе беспокоятся.

Листочки сложились в сердечко, вызвав приглушенную улыбку у Чайльда и тихий смешок. Судя по всему, Эгерия к этим существам тоже привязалась. Тогда понятно, почему она не позволила Чайльду подкрасться к ним, чтобы изучить получше, вовремя привлекла внимание созданий к себе, видимо, ощутив, что он пришел к ней. Готова была собой пожертвовать? Или была уверена в том, что сумеет себя защитить?

— Слышал, недавно ты едва не умерла во второй раз. Как так, м, малышка Эги? Совсем себя не ценишь, глупышка. Еще и океаниды твои совсем распоясались, особенно Ро-Ро. Кое-кто, кто тебя и спас недавно, жаловался мне, что устал сражаться с ней каждый раз, когда посещает озеро над деревней Цинцэ. Эй, и не надо мне говорить, что это мои океаниды — они тебя больше любили.

Вы заблуждаетесь — они любили вас, боготворили и служили по доброй воле именно вам, не мне, — послышалось тихое-тихое, едва слышное в воде внутри лотоса.

— Ну-ну, — хмыкнул Чайльд, лег на живот и прислонился щекой к прохладной и немного влажной поверхности, — рассказывай мне сказки. Если бы имела свое прежнее тело, я бы тебя отлупил за столь наглую ложь своему господину.

Лотос вновь содрогнулся в приступе смеха. Ну и ладно, если ей весело, то все хорошо. Втянув свежий воздух ртом, Чайльд расслабился. Сверху спустились неспешно зеленые кристальные бабочки, медленно помахивая своими крылышками.

— Кстати, преемницу ты себе выбрала потрясающую. Знаешь, что она сделала? Послушай — она разрушила к Бездне престол Гидро Архонта! Исполнила мою давнюю мечту ха-ха-ха. И вернула силы Гидро ящерице, упс, дракону. Ну, который из древних, точнее перерождение старого Гидро дракона. Я не могу, это же не просто гениально, это великолепно, понимаешь, малышка Эги? — он вздохнул шумно, прикрыл глаза и раскинул руки, вжал ладони в мягкость дна лотоса. — Прости, времени у меня не так много, но я постараюсь рассказать тебе, как жил все это время.

Спустя три часа Чайльд уже направлялся в город Сумеру, скользя по золотым пескам великой пустыни. Он успел вкратце поведать Эгерии о том, где был эти два тысячелетия, как выживал, чего достиг и что потерял, рассказал о том, что было после его возвращения в Тейват, упомянул и то, как его упекли в тюрьму Фонтейна. Эгерию это тоже рассмешило, красивый лотос, заменявший ей тело, заходил ходуном, заволновался весь, но мелкие листочки его по голове погладили как ребенка. Возражать Чайльд не стал, принял эту ласку и продолжил свой рассказ. Он не описывал Бездну детально, сказал лишь самое главное и, помедлив, сообщил, что от безысходности ел тех монстров, которых убивал. Пусть он был элементалем, он тоже нуждался в пище, а в Бездне вся еда бегала и пыталась убить друг друга, поэтому выбора у Чайльда особо не было — либо это, либо голодная смерть. Кто-нибудь гордый и глупый наверняка не стал бы жрать всякую гадость, вот только Чайльд жаждал вернуться в Тейват, к Мораксу, и мечтал уничтожить Селестию за то, что она с ним сделала. Он до сих пор не понимал, что он сотворил такого, почему на него сбросили колонну, да и не пытался понять. Неважно. Этот гребаный остров в небе все равно заплатит.

Деревню Аару с дальними потомками народа Амона Чайльд миновал быстро, промчался по заметенным песком дорогам и ворвался под сень вечнозеленых деревьев. Щебет птиц после завывания ветра в пустыне оглушил своей навязчивостью, ароматы распустившихся цветов защекотали нос, тело же объяла ласковая прохлада, рожденная в глубинах тропических лесов, куда не доставали лучи солнца. Чайльд немного замедлился, остановился на берегу какого-то мелкого озерца и отдохнул, плавая в теплой воде. Хотелось вновь принять истинное обличье, однако Чайльд это желание безжалостно подавил, вышел из воды и, стряхнув всю воду с тела движением кисти, оделся. Город был недалеко, стоило поспешить.

В Сумеру все было стабильно: все та же зелень в изобилии, аромат пряностей прямо в воздухе, шум рынков и бледные замученные студенты Академии, бродящие по улицам как призраки. Некоторые люди, видевшие этих бедняг, молились Дендро Архонту вслух за них, осеняли студентов божественным знамением и сокрушались, жалели их, подкармливали даже особо истощенных и пытались помочь с какими-то исследованиями. Чайльда эта толпа зомби в одинаковых нарядах изрядно повеселила, правда, любоваться ими он не собирался, пока не заметил в толпе шляпу. Большую такую и словно бы знакомую. Любопытство взыграло моментально — и Чайльд последовал за хозяином шляпы до небольшой площадки перед входом в Академию, где он остановился на краю рядом с, видимо, Дендро Архонтом, ибо очень уж эта малышка напоминала Руккхадевату. Она-то его и заметила, улыбнулась приветливо, и вот тогда-то с раздраженным и громким вздохом повернулся и шляпник.

Чайльд почувствовал, как растянулись помимо его воли губы в зловещей улыбке, когда на него несколько шокировано уставился Скарамучча.

— Вы знакомы? — спросила девчушка, осмотрев Чайльда и немного задержавшись взглядом на маске Фатуи в его волосах.

— Нет, впервые его вижу, — фыркнул Скарамучча, и Чайльд ухмыльнулся, заложил руки за спину и приблизился неторопливо к ним, наслаждаясь видом все больше поддающегося напряжению Сказителя.

— Ну и память же у тебя, куколка Эи, — протянул он негромко. У Дендро Архонта и без того большие глаза расширились больше, а Скарамучча шарахнулся в сторону, закрыв девчушку собой, — и Чайльд глянул на него с интересом. — Защищаешь? От меня? А смысл? Сердце уже у Царицы, я тут проездом, расслабься, недобог ты наш.

— Ты… — выдавил Скарамучча и сжал кулаки, нахмурился, засверкал фиолетовыми глазами. — Какого хрена?

— А ты думал, если поиграешь с Ирминсулем, все сразу же про тебя забудут? — равнодушно бросил Чайльд, вглядываясь в толпу людей внизу. Ему показалось? — Наивный, так просто это не работает. Не со мной во всяком случае.

Скарамучча замолчал, но Чайльд готов был поклясться, что слышал скрежет двигающихся в его голове шестеренок, — шляпник пытался отыскать подвох, понять, почему Чайльд его помнил, однако никак не мог прийти к какому-то выводу. И тогда малышка, так похожая на Руккхадевату, выглянула из-за него.

— Мое имя Нахида, а твое?

— Можешь звать меня Чайльд, — ответил он.

— Почему же на тебя не подействовали эти игры с Ирминсулем, как ты выразился, Чайльд?

В ее глазах горела вековая мудрость, старавшаяся скрыть под собой совершенно детское желание знать все. Забавная такая, миленькая даже. Скорее всего, к Скарамучче она относилась хорошо — вот он и постарался уберечь ее от Чайльда, как будто ему было до нее дело.

— А почему должны?

Нахида прищурилась, прижала указательный палец к губам и окинула его неожиданно тяжелым взглядом.

— Воздействия Ирминсуля могут избежать лишь Сошедшие.

— Бред, — вмешался Скарамучча, — он-то уж точно к ним не относится.

— Мы не знаем наверняка.

— Да не может этого быть.

— Да-да, расслабься, куколка, я не Сошедший, — Чайльд повернулся к ним и оскалился, — я просто оскверненный.

Нахида побледнела и вцепилась в руку Скарамуччи, до того легкий ветерок резким порывом ударил Чайльда в грудь словно в желании заставить его отступить, уйти, исчезнуть, только вот это не оказало никакого влияния на него — Чайльд лишь стер улыбку со своего лица и вновь уставился на мельтешащих на улицах города людей. Нет, ему точно не показалось… Интересненько.

— Оскверненный? — повторил Скарамучча хмуро. — Что за чушь?

— М? А ты считал, что единственный из Предвестников в Бездне ошивался? Шляпник, я провел там два тысячелетия, нет ничего удивительного в том, что она осквернила саму мою суть.

— Люди столько не живут.

— Кто сказал, что я человек?

Глаза Нахиды засветились зеленью лесов, заполыхали белым пламенем зрачки в форме то ли цветка, то ли звездочки четырехконечной. Ее взгляд остекленел, тело повело — Скарамучча успел ее поймать до того, как она свалилась с площадки, прижал к себе, пока Чайльд ждал. Ну и зачем она подключилась к Ирминсулю? Ответ он получил через несколько минут.

— Значит, — подала голос Нахида, — Фурфур?

— О-о, ты это отыскала, — присвистнул Чайльд, — неплохо.

— Что за Фурфур? — задал вопрос Скарамучча, отпуская Нахиду.

— Настоящий первый Гидро Архонт Фонтейна, выигравший Войну, был казнен Селестией вскоре после ее окончания. За что?

— Мне не сообщили, — наклонил голову к ней Чайльд и прищурился, — просто сбросили колонну. Так себе опыт, ноль из десяти, не рекомендую.

— Гидро Архонт? Серьезно?

— Что тебя так удивляет? Но да, твою мамочку я знаю довольно хорошо, — Чайльд хмыкнул, — возможно, лучше, чем ты.

— Кто угодно знает ее лучше меня, — огрызнулся Скарамучча, а Чайльд пожал плечами.

Что верно, то верно, мать из Эи получилась никудышная, Макото была бы огорчена.

— Зачем ты сюда пришел?

— Возвращался из пустыни, увидел знакомую шляпку, вот и последовал за тобой, — выдохнул Чайльд, — а так мне нет до тебя и твоей жизни дела, я не Дотторе.

— А рассказал об этом почему? — полюбопытствовала Нахида.

— Ну, это довольно весело. Да и ты, малышка, без меня все узнала из Ирминсуля, к тому же что вы вообще сможете сделать с этой информацией, м? — он улыбнулся им и сделал шаг назад. — Думаю, на этом можем закончить наш разговор, пока-пока.

С площадки довольный тем, что устроил нервную встряску Скарамучче, Чайльд спрыгнул, приземлился на траву и, выпрямившись, отряхнул брюки, огляделся и направился в нужную сторону. Надо было поймать Амона до того, как он растворится в этой толпе. Мимо прошел отряд пустынников, оставив в воздухе запах разгоряченного жестоким солнцем песка, впереди мелькнула пепельная макушка — и Чайльд ускорился. Они покинули пределы города, окунулись под сень деревьев и по дорожке дошли до какого-то большого ботанического сада с кучей снующих туда-сюда ученых. В небольших прудиках с кристально чистой водой плавали опавшие с деревьев листочки — их было несколько штук, возможно, ветер во время грозы сорвал, зеленели крупные кувшинки, высокие пальмы закрывали солнце. Неподалеку высилась ажурная беседка, внутри за столиком сидела какая-то троица — именно к ним Амон, за которым Чайльд все это время следовал, и направился, а после застыл внезапно совсем рядом со входом, когда его друзья уже заметили его. И развернулся. Трехцветные глаза опасно сверкнули, кроваво-красные ромбовидные зрачки засветились тускло, а сам Амон сложил руки на груди, туго обтянутой майкой без рукавов, и процедил:

— Кто ты? И почему шел за мной от самого Сумеру?

— Ого, Хайтам, у тебя новый поклонник? — усмехнулся подошедший к нему мужчина с золотистыми волосами. — Откуда они у тебя только берутся? Ты же нудишь как дышишь, а дышишь часто.

— Тебя это, кажется, устраивает, раз ты живешь со мной, — откликнулся он, а один ушастый, сидевший за столом до сих пор, крикнул:

— Ради Архонтов, освободи нас от подробностей!

Амон никак не отреагировал, а его друг лишь глаза закатил, посмеиваясь, Чайльд тоже не сдержал улыбки и спокойно встретил пристальный, откровенно гнетущий взгляд Амона.

— У него маска Фатуи, — произнес тихо явно выходец из пустыни, вставший рядом со своим ушастым другом, который на этих словах едва заметно вздрогнул.

Чайльд прищурился, потер подбородок пальцами. Так-так, в Сумеру был Дотторе, который, как все знали, не мог сделать что-то тихо и спокойно, ему нужен был размах, нужны были громкие эксперименты, нужно было выделиться на фоне всех остальных. Особенно здесь, на его родине. Видимо, опять вытворил что-то эдакое. Или Скарамучча, который в тот момент еще был заодно с Дотторе. Плевать, все равно же кто-то из Предвестников налажал.

— Да расслабьтесь, я ничего плохого делать не собираюсь, — бросил он и глянул на Амона, — но рад осознавать, что у кое-кого появились друзья.

— О, так вы реально знакомы?

— Нет, Кави, я бы знал, если бы водил знакомство с Предвестником, — вздохнул тяжело Амон.

— А он говорит так, будто знает тебя.

— Я и знаю.

— Сомневаюсь, — отрезал Амон. Или Хайтам?

— Ну я ж не всегда был Предвестником, как и ты не всегда был обычным секретарем.

И Амон напрягся, в его взгляде вспыхнуло магмой подозрение, а глаза впились в лицо Чайльда. Теперь и его друзья окончательно насторожились, подошли к нему, а тот, что стоял ближе всех, положил руку на плечо, снял один из наушников и, прижавшись губами к уху, прошептал что-то, Чайльд очень постарался не вслушиваться, даже посмотрел на прудик, зарылся ладонью в своих волосах и растрепал их, откинул упавшие на глаза неровно обрезанные прядки. Они хотя бы перестали расти так быстро, когда он прекратил регулярно обращаться к своей силе Гидро.

— В любом случае, — он оглядел разномастную троицу и улыбнулся широко и искренне, — я правда рад, что у такого нелюдимого тебя появились друзья. Приятно осознавать, что одним мной все не ограничилось.

Амон втянул шумно воздух в легкие, приоткрыл рот, но так ничего и не сказал, глядя на Чайльда как на чудо света. С усмешкой Чайльд отступил назад, помахал на прощание и собрался было развернуться, как вдруг понял, что добираться до Лиюэ ему сейчас придется опять через море.

— М, вопрос, — обратился он к Амону, — до Порт-Ормоса мне в какую сторону?

— Я провожу, — сощурился тот, — простите, но мне бы хотелось чуть побольше времени провести со своим…др-ругом.

— Да пожалуйста, — приподнял брови его спутник, — потом расскажешь.

Амон приблизился к Чайльду и кивком указал в нужную сторону — и они пошли. В молчании покинули территорию ботанического сада, отдалились ото всех людей, которые могли бы послушать, и в то же мгновение длинный, чуть изогнутый меч оказался у шеи Чайльда. Острое лезвие разрезало тонкую кожу и приняло скатившуюся голубую капельку крови.

— В самом деле ты, — с изрядной долей удивления протянул Амон.

— Я — Чайльд.

— Аль-Хайтам.

Они кивнули друг другу, запоминая новые имена, и продолжили путь в Порт-Ормос. Высоченные деревья с могучими стволами обступили их со всех сторон, скрыли от вездесущего солнца, подарив небольшой отдых от палящего зноя. В ветвях зашумели белки, симпатичная рыжая лисичка прошмыгнула в высокой траве, взмахнув пушистым хвостом.

— Мы тебя похоронили, — произнес вскоре Аль-Хайтам, и губы Чайльда дрогнули в болезненной усмешке.

— Не ошиблись.

— Ты жив.

— Удачное стечение обстоятельств, — Чайльд пожал плечами, — не думаю, что Бездна сильно лучше смерти.

— И как долго ты там пробыл? — спросил Аль-Хайтам, шагая рядом с ним и легким движением пальцев освобождая путь от лиан, корней деревьев и прочей флоры.

— Два тысячелетия. Я осквернен и заражен Бездной целиком и полностью, — он хохотнул, — но пока вроде не опасен для других. Ну, с Мораксом ничего не случилось, несмотря на наш тесный контакт.

Ровно минуту Аль-Хайтам молчал, Чайльд считал про себя по секундам в ожидании, что же на этот раз скажет изначальный Архонт Мудрости.

— Он не знает, что ты жив?

— И как ты догадался?

— Ты здесь. Если бы Моракс знал о тебе, ты либо был бы с ним, либо он сопровождал бы тебя. Почему ты ему не сказал?

— У нас с ним было пари, — начал Чайльд, — он его, собственно, продул, и все же по условиям пари я мог оставлять лишь небольшие подсказочки, на которые он внимания не обратил. Не могу его осуждать — он же похоронил меня двадцать веков назад, зато теперь я могу хоть прямо ему сообщить.

Аль-Хайтам лишь хмыкнул. Вновь воцарилась комфортная тишина, и в голову Чайльда сразу же полезли воспоминания о том, как они когда-то проводили время. Пришлось веником вымести их прочь и возобновить разговор, пока он не утонул в меланхолии.

— Я читал, что ты пал жертвой запретного знания. А сейчас как?

Вздохнув, Аль-Хайтам коснулся пальцами небольшого зеленого камушка в форме ромба, словно вплавленного в его кожу чуть ниже ключиц, погладил его слабо и оставил в покое, поднял голову и посмотрел куда-то за горизонт.

— Меня очистили и спасли, погрузили в глубокий сон, от которого я очнулся пятьсот лет назад, когда Ирминсуль был загрязнен.

— И Каэнри’ах была уничтожена.

— Верно. Не все так плохо, я живу спокойной жизнью, о моем прошлом почти никто не знает.

— А исключение — тот красноглазый блондин? — ехидно поинтересовался Чайльд.

— Кави, мой сосед.

— Ври дальше.

Аль-Хайтам хмыкнул с отчетливо слышимой насмешкой:

— Он действительно мой сосед, а более личные детали не для чужих ушей. Как давно ты вернулся?

То, насколько резко Амон вернулся к их предыдущей теме, сюрпризом не стало, Чайльд не стал обращать на это внимание, решив оставить в покое чужую жизнь.

— Десять лет назад в Бездну свалился ребенок родом из Снежной. Я подоспел слишком поздно и не успел его спасти, но и лишаться такой возможности не собирался, а потому украл его личность, самые важные воспоминания и принял его облик. Мне удалось обмануть и жителей Бездны, и Селестию, когда она позволила вернуться мне в Тейват. До того момента врата из Бездны в Тейват были заперты, теперь же они открыты — и я могу перемещаться туда-сюда сколько угодно.

— Как ты там выжил?

— О, лучше не спрашивай.

— Хорошо, — кивнул Аль-Хайтам. — Что ты в Сумеру забыл?

— Вообще сначала я заглянул в гости к Эги, — прикрыл глаза Чайльд, — а потом захотел тебя навестить, узнать, как живет наш главный зануда.

Вот так, делясь подробностями того, как жили эти годы, они добрались за ночь до Порт-Ормоса, где в порту уже ждал Чайльда корабль с его подчиненными. Аль-Хайтам попрощался с ним у ворот города, отказавшись идти дальше, и потребовал, чтобы Чайльд не сваливался ему в гости как снег на голову, как делал это когда-то давно.

— Ничего не могу обещать, — посмеялся он в ответ и потом еще пять минут отплевывался от песка.

— Куда теперь, господин Чайльд? — задал вопрос Михаил, стоило ему подняться на борт корабля с блуждающей улыбкой на губах.

— В Лиюэ.

Внутри все пело от предвкушения, Чайльд не мог найти себе места и целыми днями бродил по палубе, мешая подчиненным. Они, конечно, ничего ему не говорили, но взглядами провожали крайне любопытными — им было интересно, из-за чего или кого их господин потерял покой, вот только сам Чайльд распространяться об этом не хотел. Карман брюк приятно грел подарок для Чжунли, вот только дарить просто камень, пусть и идеальной формы, не хотелось — хотелось чего-то красивого, может, какого-то украшения… Понятно, надо будет заглянуть в ювелирный дом «Минсин».

Именно это Чайльд и сделал сразу по прибытии в гавань. Она за год его отсутствия нисколько не поменялась, и он на несколько минут завис рядом с трапом корабля, пока вдыхал жадно напоенный морской солью воздух. Миллелиты таращились на него недовольно и недоверчиво, один из них поспешил доложить о возвращении Чайльда Цисин, вероятно, но его это не заботило: времени до фестиваля оставалось все меньше, а успеть он должен был везде и всюду, вот и поторопился в «Минсин».

Госпожа Синси встретила его дружелюбной улыбкой и неглубоким поклоном, поведала о новинках и поинтересовалась, что из этого он желал приобрести.

— Я бы хотел сделать украшение из этого, — Чайльд показал ей янтарно-золотистый камень и передал в ее белоснежные руки.

Где-то минут двадцать Синси изучала камень под лупой и не только, чтобы потом вернуть его Чайльду с восхищенным вздохом и произнести извиняющимся тоном:

— К сожалению, господин Чайльд, прямо сейчас я не смогу вам ничем помочь. Лучший наш ювелир, способный справиться с таким заказом, в данный момент находится в порту Илун вместе со своей семьей и возвращаться до праздника не планирует…

— А если я к нему приеду?

— Хм… Подождите минутку, — женщина скрылась за дверью магазина, взяла там бумагу с пером и вышла обратно, быстро написала записку, расписалась, положила ее в конверт и запечатала его сургучом, — передайте ему это. Его зовут Фанминь, а его дом находится на верхней террасе города рядом с казармами миллелитов.

— Благодарю. Сколько я вам должен?

— Нисколько, заплатите Фанминю, когда он все сделает, — улыбнулась Синси.

Чайльд спрятал конверт в пиджаке и бросил взгляд на небо. Солнце заходило, ему стоило поторопиться, но сначала…

— Когда фестиваль начнется?

— Послезавтра.

Ругнувшись себе под нос, Чайльд откровенно побежал к выходу из города, спрятался от пристальных взоров миллелитов и, обратившись сгустком Гидро энергии, полетел в порт Илун. До нужного дома у него получилось добраться до того, как солнце окончательно спряталось за горизонтом, да и ювелир нашелся прямо у дверей. Чайльд передал ему письмо от госпожи Синси и извлек камень из кармана.

— Вот как… — пробубнил Фанминь и поднял глаза на Чайльда, — если госпожа Синси просит, я не могу отказать. Вам ведь нужно к фестивалю?

— Да.

— Тогда будьте готовы заплатить в два раза больше, молодой человек.

— Цена неважна, — отмахнулся Чайльд.

— Понятно, — усмехнулся в усы ювелир, — какую форму желаете придать?

О, ответ у Чайльда был готов уже несколько дней как.

— Ожерелье, плотно охватывающее шею. Как ошейник.

— Хорошо, — кивнул Фанминь и сощурился, — завтра вечером будет готово.

— Тогда увидимся завтра вечером, всего доброго, — попрощался с ним Чайльд и пошел на поиски гостиницы, в которой смог бы переночевать.

Она, к счастью, нашлась очень даже быстро, и Чайльд без проблем снял там номер, разместился в нем, принял душ и лег на постель, повернул голову и посмотрел в окно. Взошедший полумесяц ярко улыбался с темного небосвода, окруженный сотнями звезд, на спокойных водах серебрилось их отражение, и Чайльд незаметно для самого себя провалился в сон.

В кошмар.

С Мораксом они расстались на границе долины Чэньюй и Фонтейна. Фурфуру пора было возвращаться в свою страну, а Моракса ждали заботы о его народе, хотя отпускать его Фурфур все равно не желал и видел то же самое в чужих золотистых глазах. Моракс сам льнул к нему, обнимал крепко, скользя когтями по спине, целовал жадно и никак не мог оторваться.

— Еще немного — и я возьму тебя прямо здесь, — разорвав очередной головокружительный поцелуй, шепнул Фурфур, — прямо на этой пустой пристани под взглядами прячущихся и следящих за нами жителей. Ты этого хочешь?

Моракс рыкнул совсем по-драконьи, обхватил его лицо ладонями и заломил брови. Он выглядел таким несчастным, что Фурфур не сдержался и осыпал его поцелуями.

— Мне не нравится это, сокровище мое, не могу успокоиться, — выдохнул тихо Моракс и принюхался, — что-то случится.

— Пф-ф, и что может со мной такого произойти? Ты совсем в меня не веришь?

— Вер-рю.

— Вот и замечательно, — проворковал Фурфур и убрал от лица Моракса волосы, погладил его по щеке, — все будет хорошо, мы встретимся через три недели в Мондштадте. И вообще — когда ты уже начнешь меня искать?

Закатив глаза, Моракс выкрутился из его объятий и отступил, скрестил руки на груди и хмыкнул, едва Фурфур сглотнул при виде тугих мышц рук и темной кожи со светящимися золотыми узорами.

— Скоро, сокровище мое, подожди еще немного — и я тебя найду.

— Постарайся, — оскалился Фурфур и, послав Мораксу воздушный поцелуй, сменил форму.

Напоследок он окинул изящную фигуру откровенно влюбленным взглядом и полетел в Фонтейн. Границу Лиюэ он пересек быстро, но стоило оказаться в пределах нейтральной территории, как все переменилось. Небо содрогнулось от грохота, ослепительные молнии ударили прямо в воду, и Фурфур затормозил резко, уходя от внезапного удара. Что за…

Он вскинул взгляд и застыл, разглядев в разошедшихся прямо над его головой облаках тонкую колонну, увитую золотым узором. Бред. Это что, шутка? Фурфур рванул вперед и врезался в невидимый барьер, ударивший его электричеством, боль от столкновения заставила принять его человеческую форму. Он обхватил ноющее плечо рукой и заметался взглядом, обнаруживая теперь контуры защитного купола, что шли прямо от нависшей над ним топором палача колонны. Энергия, из которой был соткан барьер, искрила напряжением и жалила его при приближении, кусала протянутые руки и не желала поддаваться, наоборот, становилась лишь плотнее вместе с медленным спуском колонны.

Нет-нет-нет, этого не могло быть. Он — Архонт, избранный Селестией, для чего ей сейчас казнить его? Он же даже не сделал ничего того, что заслуживало бы столь сурового наказания! Этого не могло быть никак, он отказывался в это верить. В подступающей панике Фурфур закружился по ограниченному пространству, терпя боль, но с каждой стороны его окружал плотный барьер, прорвать который у него попросту не хватало сил. Колонна же вдруг сверкнула своими узорами и сорвалась вниз со свистом разрезаемого воздуха. Фурфур нырнул в воду, вот только и там его ждал прочный барьер, не желавший выпускать его из ловушки.

— Да чтоб тебя Бездна пожрала! — закричал он, глядя с ненавистью на парящую прямо над головой Селестию.

С оглушительным треском колонна столкнулась с водой — и Фурфур слился с ней воедино, укутался в этот своеобразный щит и уставился на погружающуюся все глубже колонну. Энергия от нее стремительно сдирала слои его защиты, пытаясь добраться до него и уничтожить, стереть в порошок, и Фурфур с отчаянием осознал, что ему осталось жить в этом мире считаные секунды. Он слышал, как застонала жалобно земля, посылая мольбы о спасении Архонту Гео, чувствовал горестный плач воды, старавшейся уберечь Фурфура из последних сил, воздух от напряжения трещал нещадно — все это сливалось в один сплошной поток шума, оглушающую какофонию, которая била его по голове и ушам, корежила все уровни восприятия, доводя до непонятного приступа. С трудом удерживая себя в сознании, Фурфур заметил, что дна моря колонна так и не достигла, вместо этого ткань мира под ее концом задрожала, порвалась слабо, образуя фиолетово-черную трещину, из которой потянуло смертельным ядом. И Фурфур, от щита которого остался ровно один слой, бросился туда.

Он уже просачивался через портал, когда защита лопнула подобно пузырю — и энергия от рухнувшей колонны пробрала его насквозь, раздирая тело безжалостно, калеча сосуды и суставы, кости, потоки элементальной энергии и ломая что-то глубоко внутри. От адской боли Фурфур потерял сознание и провалился в черный омут бесконечных мучений, увидев как будто во сне, как из его груди вылетела фигурка Сердца Бога и как порез в ткани мира колонна сама же и восстановила.

В себя он пришел по ощущениям вечность спустя. Все тело представляло собой окровавленное месиво, Фурфур едва мог шевелиться, но зато прекрасно видел место, в котором оказался. Серое пустынное плато и черное солнце над головой на алых небесах. По каменистой поверхности ползли черные проклятия, воняло тухлятиной и кровью. Раны затягивались невероятно медленно — он пролежал на одном месте примерно неделю, но так и не сумел даже рукой двинуть из-за истощения и изувеченного тела. Отравленный воздух ядом оседал в легких, клубился фиалковой дымкой вдали, а еще слышался скрежет когтей. Кое-как Фурфур повернул голову и уставился в желтые змеиные глаза подобравшейся к нему твари размером с небольшую скалу. Монстр при виде легкой добычи оскалился и зарычал, выпустил когти длиной с мечи и шагнул к лежащему Фурфуру.

Он затаил дыхание, глядя безотрывно на свою приближающуюся смерть. Это чудовище запросто могло его перемолоть в фарш или сожрать, и сил у Фурфура на движение не было, но…сдаться он не мог. Не для того он пытался спасти свою жизнь от кары Селестии, чтобы вот так взять и сдаться здесь. Ну нет уж. Не сегодня. Сердце заколотилось в груди мощно от прилива адреналина, во рту выступила вязкая слюна, и Фурфур тяжело сглотнул ее.

Вода, окружавшая его мутной лужей, разошлась кругами, услышав его молчаливый приказ, и, едва монстр вступил лапой в нее, напала на него. Водяные шипы пронзили чудовище, сделав из него шипастый шар, перерубили на несколько частей и уронили на плато рядом с Фурфуром. Темная кровь попала ему на лицо, заставив поморщиться, и Фурфур вздохнул. Регенерация все еще была медленной, ему категорически не хватало сил, а из еды тут не было ничего. Прикрыв глаза на минуту, Фурфур взглянул на разрубленного монстра. Из волнующейся лужи поднялся водяной жгут, обхватил самый маленький кусок черного мяса и поднес его ко рту Фурфура. Пахло отвратительно, даже сравнения никакие в голову не лезли, но либо так, либо смерть. И Фурфур открыл рот, откусил сырого мяса, прожевал и с трудом проглотил. От мерзкого трупного вкуса выступили слезы в уголках глаз, он сморгнул их и продолжил есть, чувствуя, как начали быстрее зарастать раны.

Когда от монстра остались покрытые засохшей кровью кости и ошметки внутренних органов, Фурфур сидел на коленях в луже воды совершенно целый и смотрел на свое мутное отражение. Лицо его и маска были перепачканы вонючей кровью, а в глазах больше не было живого блеска. Утерев рот, он запретил себе выплевывать то, что съел, и поднялся на ноги, задрал голову и поглядел на ненавистное небо.

— Я выберусь отсюда, слышишь, Небесный Порядок? Выберусь и уничтожу тебя!

На кровати Чайльд подскочил посреди ночи с бешено колотящимся сердцем. Он вцепился пальцами в кровать и задышал часто-часто, жадно осматриваясь и заставляя себя успокоиться. Он больше не в Бездне, он вернулся в Тейват. Все хорошо. Да конечно! Закрыв лицо ладонями, Чайльд потер его с нажимом и прерывисто вздохнул. За окном собирался шторм в ответ на его неподконтрольные эмоции, Чайльд даже не стал пытаться угомонить погоду, просто соскочил с кровати, оделся и вышел на улицу. Не-ет, спать он в этом месте не сможет ни при каких обстоятельствах. Вот бы Фанминь сделал украшение побыстрее…

Уже вечером Чайльд стоял у двери ювелира и стучал по косяку. Открыла очаровательная девочка лет восьми, улыбнулась ему широко и позвала своего деда. Фанминь вышел к Чайльду через пять минут с красивой коробочкой из сандалового дерева в руках и отдал ее.

— Я счел нужным подобрать и шкатулку, — проговорил ювелир, пока Чайльд бережно открывал ее, — ремешок застежки позволяет регулировать обхват.

Внутри на мягкой подстилке темно-синего цвета лежало золотое резное ожерелье с крупным овальным янтарно-золотистым камнем по центру, с которого свисал совсем маленький кор ляпис на витой цепочке. Чайльд кончиками пальцев заскользил по кружеву металла, обвел камень и аккуратно закрыл коробку.

— Это великолепно, — признал он и передал Фанминю мешочек с морой.

Ювелир его принял, открыл и подавился вдохом.

— Этого слишком много, господин.

— В самый раз, — не согласился Чайльд, прижимая шкатулку к груди, — даже не представляете, кто будет это носить.

— Ваша возлюбленная?

— Смысл моей жизни. И это лучшее, что я мог бы подарить ему. Так что принимайте плату за свой труд и не возникайте. Счастливого праздника морских фонарей.

— И вам… — ошалело крикнул ему в спину Фанминь.

Фестиваль уже завтра, времени почти не было.

Гавань красовалась многочисленными украшениями, наряженные в лучшие костюмы дети носились по улицам с воздушными змеями в руках, играли в разные игры и счастливо смеялись, пока их родители закупались продуктами и подарками. Чайльд прошел мимо них и поднялся на второй ярус города, где устроился с удобством банк, отрывистым кивком поздоровался с Владом и зашел в вестибюль.

— Привет, Катюш, — бросил он ей с порога.

Екатерина, перебиравшая документы, почти незаметно дернулась, вскинула взгляд и произнесла громко:

— С возвращением, господин Чайльд.

Жители Лиюэ, пришедшие в банк за кредитом или еще чем, окинули Чайльда неприязненными взглядами, некоторые отвернулись, а кто-то, наоборот, уставился на него с неприкрытой враждебностью — таким людям Чайльд улыбнулся персонально.

— Я принесу вам документы, требующие вашего внимания, — тихо вздохнула Екатерина, когда он остановился рядом с ней.

— Не хочу ими заниматься.

— Прошу прощения, но они касаются слишком важных дел, решить которые может лишь Предвестник, а в Лиюэ из Предвестников только вы.

Чайльд замычал возмущенно, но противиться не стал — видел в прорезях маски уставшее лицо Екатерины и темные синяки под ее глазами. Она вообще не отдыхала? Ужас какой. Почему отделение банка в Лиюэ не могло существовать без Предвестника, в чем там Панталоне просчитался-то? Надо было настрочить ему гневное письмо с претензиями, Чайльд хмыкнул и направился в свой кабинет.

Письмо он написал быстро, запечатал его и велел отправить прямиком Девятому Предвестнику, а после поставил шкатулку на стол и погладил ее пальцами ласково, представляя, как это украшение будет смотреться на шее Чжунли. Правда, помечтать ему не позволила Екатерина, вошедшая в сопровождении трех агентов, в руках которых высились стопки бумаг настолько объемные, что скрывали их с головой. Кажется, Чайльд уронил челюсть при виде этого.

— Это что за…

— Все эти документы находятся в компетенции Предвестников, изначально мы планировали переправить их господину Панталоне, однако он запретил нам это делать из-за опасений, что с бумагами может что-то случиться. Насколько я знаю, он собирался прибыть в Лиюэ, чтобы разобраться с этим самостоятельно, но Ее Величество Царица решила по-другому.

Ну конечно, она ведь знала, что Чайльд собирался в Лиюэ к Мораксу, вот и свалила на него все эти бумажки. С недовольным шипением Чайльд потер переносицу и пробубнил:

— Мелкая паразитка.

Екатерина сделала вид, что не услышала, и агенты последовали ее примеру, а Чайльд с видом самого несчастного в мире человека принялся за работу. Интересно, сколько времени у него отнимут эти бумажки?

Как оказалось, ровно сутки — и то Чайльд разобрал примерно половину документов, потом просто психанул и отодвинул их от себя. Сегодня был праздник, гавань гудела растревоженным ульем, даже сотрудники банка с тоской поглядывали в окна на празднующую толпу. С полудня к ним никто не заходил, и сотрудники томились в ожидании, а Чайльд страдал с бюрократией, пока его терпение не кончилось. В Бездну, потом закончит.

Решив так, Чайльд быстро принял душ, переоделся в черные брюки и алую рубашку, натянул на руки новые перчатки и, причесавшись, взял коробку с подарком для Чжунли, спустился в вестибюль и оглядел изнывающих сотрудников.

— Вы свободны, можете идти праздновать или отсыпаться.

Агенты встрепенулись моментально, заулыбались радостно и хором поблагодарили Чайльда, сразу после этого разбежавшись в разные стороны, одна только Екатерина осталась за своей стойкой.

— Ты у нас особенная, Катюш? Я сказал, что все свободны, так что брысь отсюда.

— Как прикажете.

Чайльд проследил за тем, чтобы она ушла, и вышел на улицу. Темный холст неба освещали огненные искорки запущенных фонариков, вкусно пахло готовящейся в лавочках едой, и Чайльд вдохнул поглубже, наслаждаясь царящей атмосферой. В руках он сжимал шкатулку с подарком, все внутри бурлило в предвкушении — даже элементальная энергия словно с ума сошла, приходилось ее постоянно одергивать. Чжунли находился где-то внизу, гулял среди своего народа и впитывал их эмоции, делился собственными. К нему Чайльд и направился, огибая нерасторопных прохожих, ловя падающих детей и отвечая на приветствия членов Фатуи.

Миллелиты, хоть и стояли на своих постах, тоже поддавались общему веселью, хотя все равно зорко следили за обстановкой — и за Чайльдом, естественно, тоже, однако ему было абсолютно наплевать на их подозрение и повышенное внимание, у него, в конце концов, были дела поважнее.

Нижний ярус города переливался теплыми огнями, пестрел разговорами и смехом, благоухал местными деликатесами — легкий морской ветерок со всем этим многообразием лениво заигрывал и никуда не уносил столь приятные запахи, лишь трепал чужие волосы и края одежд. Чжунли обнаружился в компании Адептов, Путешественника с Паймон и Барбатоса, носившего в мире людей имя Венти вроде бы, у деревянных перил. Чайльд приблизился к ним беззвучно и кашлянул, привлекая внимание. Паймон взвизгнула от испуга и врезалась в обернувшегося Итэра.

— Чайльд? — удивился тот. — Что ты здесь делаешь?

— Что за вопрос? Разумеется, я прибыл на праздник.

— Выглядишь неплохо, — проговорила Паймон, — хорошо себя чувствуешь? Ты ведь со всепожирающим нарвалом сражался…

— Прекрасно, было бы еще лучше, если бы я успел его прибить, — мило улыбнулся он ей и перевел взгляд на Чжунли.

Чжунли, одетого в слишком уж знакомый наряд. Да-а, именно в нем он тогда, еще до кульминации поставленного им же представления, отправлялся в долину Чэньюй, именно в нем бродил в человеческой личине среди своего народа тысячелетия назад. Все то же черное одеяние в пол с коричневыми вставками и золотым шитьем по краям, только наплечников не было, а перчатки уходили под рукава, скрывая кожу. Сяньюнь поправила свои извечные очки, косясь на него, Пин же хохотнула в ладонь. Видимо, Чайльд слишком долго разглядывал Моракса.

— С возвращением, Чайльд, — улыбнулся ему слабо Чжунли, — ты не предупреждал, что приедешь.

— Это был сюрприз, — откликнулся он, постукивая пальцами по шкатулке.

Венти ею заинтересовался, подался вперед и протянул свои загребущие ручонки к ней с вопросом:

— А это что такое?

— Не для тебя, Барбатос, — поднял шкатулку повыше Чайльд и ухмыльнулся, когда Венти даже в прыжке не смог достать до нее без использования своих способностей.

— Погоди, — моргнул Итэр, — что?

— Откуда ты знаешь, кто этот бродяжка? — ткнула Паймон пальцем в Венти.

Брови Чайльда приподнялись, и он уставился на Барбатоса, осмотрел его придирчивым взглядом и не нашел в его наряде никаких изъянов, которые могли бы поспособствовать появлению такого прозвища, наоборот, Венти выглядел аккуратно и стильно, а еще очень в духе Мондштадта.

— Никакого уважения к старшим, — протянул Чайльд с наигранной печалью, и Венти усмехнулся, запрыгнул на перила, замотал ногами:

— В этом нет ничего страшного, в моей жизни бывали моменты и похуже.

Чайльд в ответ склонил голову и сосредоточился на Чжунли, шагнул к нему ближе и протянул шкатулку со словами:

— С праздником морских фонарей.

— Ох, Чайльд, тебе вовсе не стоило…

— Я сам знаю, что мне стоило делать, — перебил он Чжунли и прищурился, — открой. Обещаю, тебе понравится.

Эти его слова заинтересовали вообще всех присутствующих, Паймон подлетела поближе и даже дыхание затаила в ожидании, пока Чжунли принимал шкатулку и осторожно открывал хитрый замок. Едва крышка откинулась, камень в ожерелье вступил в резонанс с собственной элементальной энергией Моракса, что ощутили все владельцы Глаза Бога в радиусе ста метров. Итэр наклонил голову к плечу и нахмурился, ничего не понимая и поглядывая на вмиг напрягшихся Адептов, Барбатос изучал украшение с искрящимся в глазах любопытством, и только Паймон осталась собой:

— Это ошейник? Чайльд, ты подарил Чжунли ошейник?

Чайльд рассмеялся негромко и посмотрел на нее снисходительно — и Паймон засомневалась, замялась, собралась было извиниться, как Чайльд произнес:

— Что-то вроде этого.

— Чего-о-о? — возопила она, и Итэр быстренько закрыл ей рот ладонью, хотя ближайшие к ним люди все равно принялись оборачиваться. Впрочем, увидев, что ничего особо интересного не происходило, они успокоились и вернулись к своим делам.

— Как ты смеешь, человек? — процедила Сяньюнь.

— А что такого? — бросил он. — Это всего лишь красивая оболочка моего истинного подарка. Как тебе камушек, м, Чжунли-сяньшэн?

Чжунли, все это время не отводивший взгляда от ожерелья, чуть дрогнувшей рукой прикоснулся к камню, ощутил наверняка сквозь перчатки его жар и отдернул пальцы, ошпарил Чайльда взглядом и задал вопрос очень тихо, хотя в его тоне все равно слышались отдаленно рычащие драконьи нотки:

— Откуда у тебя этот камень, Чайльд?

Чайльд вопрос нагло проигнорировал, извлек ожерелье из шкатулки и обошел напряженного Чжунли, надел украшение ему на шею и затянул застежку так, что золотое кружево плотно обхватило открытое горло, не доставляя при этом никакого дискомфорта. Камень красиво лег в ложбинку между ключиц, маленький кор ляпис повис чуть ниже, ярко выделяясь на фоне темной ткани, и вставший перед Чжунли Чайльд восхищенно присвистнул.

— Даже лучше, чем я себе представлял.

— Я жду ответ, Чайльд, — напомнил Чжунли, сверкая золотом глаз.

— А что не так? — поинтересовалась как можно тише Паймон у всех.

— Понятия не имею, — прошептал Итэр, и Венти им объяснил:

— В этом камушке заключена элементальная энергия нашего дорогого Мо…кхм…консультанта, а это, как вы понимаете, достать не так просто — подобные сосуды божественной энергии на дороге не валяются. К тому же…

— К тому же что? — переспросил Итэр.

— Здесь не только энергия Чжунли, — вздохнул Венти и поджал губы.

— А чья еще?

— Чайльд.

Он улыбнулся Чжунли лукаво, согнулся в легком поклоне и подхватил его руку, поднес к губам, оставил поцелуй сначала на тыльной стороне ладони, а потом и на внутренней, поднял голову и произнес отчетливо, пока за спиной Моракса взрывались фейерверки:

— Я ведь обещал вернуться к тебе — и я сдержал свое обещание.

Он, до сих пор сжимавший пальцами чужую руку, почувствовал, как замерло сердце Чжунли на несколько мгновений и как пустилось затем вскачь. От его лица отлила кровь, из-за чего красная подводка стала словно бы ярче, а светящиеся тускло глаза засияли ослепительно расплавленным золотым янтарем. Ресницы дрогнули, Чжунли пошатнулся и прижался спиной к деревянным перилам, хватанул ртом воздуха.

— Когда это ты ему обещал такое? — не поняла Паймон, Итэр шикнул на нее и оттащил за шкирку, чтобы она не мешала, зато Адепты приблизились, словно готовы были напасть на Чайльда в любой момент.

— Прости, что так долго, — продолжил он и вновь поцеловал Чжунли в руку, но теперь уже в запястье, прямо туда, где под перчаткой и тонкой кожей лихорадочно бился пульс.

— О чем ты…

— И да, ты продул наше пари, мой дорогой Моракс, — едва слышно проговорил Чайльд, глядя в чужие расширившиеся глаза, — я так долго был у тебя под самым носом, а ты меня не узнал.

Чжунли судорожно вдохнул, будто ему перестало хватать воздуха, облизал пересохшие губы и качнулся к Чайльду, до выступающих в уголках глаз слез вглядываясь в него.

— Так понятнее, моя дорогая заморская невеста? — Чайльд свободной рукой провел по своему лицу, формируя родную фарфоровую маску, — и Адепты отпрянули назад моментально.

Несколько долгих минут Чжунли рассматривал его, не замечая катящихся по щекам прозрачных слез, а потом сказал:

— Я убью тебя.

— О-о, это будет лучшая смерть из всех возможных, — промурлыкал Чайльд и выпрямился наконец, притянул Чжунли в свои объятия и хекнул, едва закрытые длинными перчатками руки легли на его шею и стиснули ее сильно, перекрыв дыхание.

— Я в самом деле убью тебя, Фурфур, — прошипел разъяренно Чжунли, — как ты посмел бросить меня?!

— Будто меня спрашивали перед тем, как запереть в барьере и уронить мне на голову гребаную колонну, — прохрипел он, поглаживая Моракса по спине нежно.

— Ты выжил и не вернулся!

— А ты думаешь, из Бездны так легко сбежать? И вообще-то прямо сейчас я стою перед тобой, так что я вернулся, не надо меня обвинять в том, что я нарушил обещание.

Чжунли издал звук, средний между приглушенным воем и рыком, и убрал руки с шеи Чайльда, обнял его крепко, ткнувшись носом в плечо. Его трясло от переизбытка эмоций, дыхание вырывалось из легких с сипом, да и слезы не желали останавливаться — и Чайльд обвил его руками, поцеловал в висок мягко, развеял маску, которая здесь, в гавани во время праздника, была откровенно лишней. Почувствовав, что она растворилась, Чжунли замычал недовольно.

— Успокойся, я никуда не исчезну, — шепнул Чайльд и бросил взгляд на улыбающуюся Пин.

— Ах, старый друг, как же я рада видеть тебя живым, — вздохнула она с улыбкой.

— Взаимно, — приподнял уголки губ Чайльд. — Эй, Чжунли-сяньшэн, согласен покинуть этот чудесный праздник и удалиться в местечко получше?

— Веди, — просипел тот и отстранился, вытер лицо ладонью и взглянул на Чайльда.

Его ресницы от слез слиплись стрелками, подводка немного смазалась, а радужки лишь еще больше стали выдавать его нечеловеческую природу. Потрясающе красиво. Чайльд поцеловал его в лоб, переплел пальцы их рук и потащил за собой в южную часть города, где у Чжунли был домик.

Там народу не то чтобы не было, просто большая часть жителей сейчас находилась в центре, из-за чего улицы пустовали, лишь изредка встречались гулявшие люди. Дорогу до нужного дома Чайльд помнил отлично, но на пристани вдруг замедлился и покосился на спокойное море. И вместе с Чжунли спустился по ступенькам к воде, ступил смело на нее и потянул Чжунли на себя. Тот шагнул на воду бесстрашно, полностью ему доверяя, только прижался к нему и прикрыл глаза, когда Чайльд жадно вдохнул аромат его волос. Цветы и мокрая после дождя земля. Внутри сладко заныло, Чайльд коснулся губами мягкой и все еще немного влажной щеки и утянул Чжунли дальше, обхватил одной рукой за талию и закружил в танце под доносящуюся с места празднования музыку.

— Потанцуем?

— Мы уже начали, поздно спрашивать, — хмыкнул более или менее взявший себя в руки Чжунли. — Ты расскажешь мне?

— М-м, обязательно, но не сегодня, — качнул головой Чайльд и расплылся в хитрющей усмешке, — лучше напомни, драгоценный, что ты должен мне за проигранное пари?

Упругая вода под их ногами слабо прогибалась, расходилась кругами небольшими, почти незаметно подсвечивалась и отражала тысячи летящих в небо фонарей. Чайльд обнимал Чжунли крепко, пальцами вжимаясь в его бедро, и смотрел в янтарные глаза безотрывно, желая больше всего на свете, чтобы время замерло в этот счастливый момент.

— Кажется, ставкой было это, — ладонь Чайльда соскользнула с бедра Чжунли на его ягодицу и сжала ее.

— Ты и без пари можешь взять меня, — сощурился Чжунли — и в светлых его зрачках разгорелось пламя, — в конце концов, я принадлежу тебе, сокровище мое, а ты — мне.

Чайльд резко крутанул Чжунли на месте и заставил его прогнуться в спине, откидывая голову назад и обнажая шею с переливающимся ожерельем. Янтарный конец длинного хвоста коснулся воды, пряди чуть потемнели от влаги.

— Как тебе мой подарок?

— Великолепен, — ответил Чжунли, когда Чайльд позволил ему выпрямиться и увлек дальше в танце, — откуда ты взял его?

— О, мое озеро отдало мне его со словами, что он для тебя. Нужно будет свозить тебя в Фонтейн, чтобы ты сам сказал, что подарок тебе понравился.

— Значит, ты был в Фонтейне. И как там сейчас?

— Я восхищаюсь Фокалорс, честное слово, — с губ Чайльда сорвался смешок, — самим Фонтейном правит Гидро ящерица, точнее уже Гидро дракон, надо вас познакомить, думаю, у вас много общего.

Чжунли моргнул, но Чайльд прижал его к себе плотнее и в танце повлек обратно к пристани, а то он уже видел наблюдающих за ними детей. Нечего им смотреть на то, что принадлежало Чайльду. Они сошли на пристань одновременно, Чайльд поцеловал Чжунли в ладонь и потянул в сторону его дома. Путь занял не больше десяти минут, и совсем скоро Чайльд вжимал своим телом Чжунли в стену гостиной и пылко целовал его, обшаривая языком рот, пока сам Чжунли стискивал его плечи до будущих синяков. Выступившие когти порвали шелковую ткань, Чайльд прервал поцелуй и произнес игриво:

— Если хочешь, чтобы я разделся, попроси об этом, а не лишай меня последней одежды.

— Она уж точно не последняя у тебя, — Чжунли притянул его к себе обратно для нового поцелуя и принялся расстегивать пуговицы пострадавшей рубашки.

Вскоре рубашка упала на пол, оставляя Чайльда полуобнаженным, чем Чжунли воспользовался сразу же, прижался ртом к шее и прикусил кожу, проложил дорожку колких поцелуев от одной ключицы до другой и оставил яркую метку под правой, пока когтистыми ладонями оглаживал голый живот, надавливая пальцами на напряженные мышцы.

— Какой жадный, — посмеялся сдавленно Чайльд, раздевая Чжунли старательно.

Эта проклятая ткань упорно сопротивлялась его попыткам ее разорвать на мелкие клочки, так что Чайльду приходилось напрягать память, когда вся кровь отлила в член, и вспоминать, как снимать этот умопомрачительно красивый, но до ужаса сложный наряд. Он как раз нашел наконец спрятанные застежки, когда Чжунли с прерывистым смешком оттолкнул Чайльда от себя и направился в свою спальню, на ходу избавляясь от костюма. Он упал тяжелой грудой мягкой и переливающейся в полумраке ткани на пол, Чжунли перешагнул через нее и остановился рядом с кроватью.

Чайльд прислонился к его спине грудью, провел ладонями по черным плечам, темно-янтарным предплечьям и золотым ладоням, переплел их пальцы и, наклонив голову, укусил Чжунли за шею, прокусывая выступившими клыками кожу и слизывая языком пролившуюся кровь.

— Фурфур, — с придыханием позвал его Чжунли, развернулся в его объятиях и опустился медленно на колени.

Чайльд сглотнул, наблюдая за тем, как светящиеся пальцы расстегнули ширинку его брюк и спустили их с нижним бельем к коленям, как провели по вставшему члену от основания до головки и обратно. Чжунли поднял на него глаза с расширившимися зрачками и подался вперед, обхватывая мягкими губами головку члена, всосал ее в рот, обвел языком — и вдруг дернул головой, насаживаясь на член почти до основания, пропуская его в узкое горло. С громким стоном Чайльд вплел пальцы в его волосы, портя прическу, стиснул пряди у корней и потянул за них, заставляя взять глубже. И Моракс взял, коснулся кончиком носа самого низа его живота и заурчал, усиливая ощущения в несколько раз.

С влажным звуком Чжунли выпустил его член изо рта, слизнул выступивший на головке предэякулят и снова взял в рот, позволив проскользнуть в горло, напряг его, стимулируя член Чайльда еще больше, вырывая новый глубокий стон из него.

— О Бездна, — протянул Чайльд и опустил голову, перехватил затянутый поволокой возбуждения золотой взгляд, — ты нечто.

Чжунли моргнул и вновь повторил все то же самое, опять заурчал, едва головка очутилась в его горле, и Чайльд не выдержал, оттащил от себя Чжунли за волосы и заставил встать на ноги, толкнул на кровать и залез следом, сбросив остатки одежды с себя. В горле было сухо, совсем как в ненаглядной пустыне Амона, острое желание давило на рассудок, погружало его в мутную пелену, заставляя действовать слишком поспешно. И Чжунли это приветствовал — сам откинулся на спину, сам раздвинул согнутые в коленях ноги, дергая Чайльда на себя, вынуждая лечь сверху, накрыть своим телом и снова поцеловать.

Их языки переплелись, смешавшаяся слюна тонкой струйкой потекла из уголка губ Чжунли, пока он царапал когтями спину Чайльда, оставляя пока еще неглубокие следы. Боль от каждой такой раны лишь усиливала наслаждение, Чайльд вжался бедрами в бедра Чжунли, заскользил ладонью по его телу от шеи с ожерельем по груди, задевая соски ногтями, ниже к талии, пальцы стиснули ее в крепкой хватке, а после двинулись дальше к ягодицам. Вязкое Гидро обволокло пальцы Чайльда, и он провел ими между ягодиц Чжунли, огладил судорожно сжимающийся анус и ввел внутрь палец.

— Правда ни с кем не спал после моего исчезновения? — отстранившись, поинтересовался хрипло Чайльд, торопливо двигая пальцем внутри.

Когти Чжунли глубже вонзились в его лопатки, по спине потекла горячая кровь.

— Никто бы не смог тебя заменить и никогда.

— В итоге ты изменил мне со мной же, — фыркнул Чайльд ему на ухо, поцеловал в шею над ожерельем и прихватил губами кожу, всосал в рот, оставляя метку.

— Ревнуеш-шь?

— Было пару раз, — не стал отрицать Чайльд, и Моракс гулко рассмеялся, сорвавшись на протяжный стон, едва Чайльд задел его простату.

— Еще.

И Чайльд добавил второй палец, двигая ими быстро и немного жестко, растягивая нежные стенки и лаская простату при каждом проникновении. Чжунли принимал его легко, расслаблялся с удовольствием и пытался подаваться бедрами навстречу движениям чужой кисти, проводил в такт пульсу когтями по спине Чайльда, и тихо постанывал рядом с ухом. Он принимал все, что давал ему Чайльд, требовал еще больше и готов был выдержать все это — Чайльд вынул из него пальцы и ввел уже три, растягивая горячее тело без промедления, надавливая на простату и массируя ее, подводя Чжунли к грани. Концы его волос засветились, как и узоры на коже, Чжунли зажмурился, по виску скатилась одинокая слезинка, Чайльд слизал ее, пробуя на вкус, но свечение от глаз прорывалось сквозь плотно сомкнутые веки, теплыми пятнами оседая на коже под глазами.

Чжунли с долгим стоном кончил в тот момент, когда Чайльд пальцами внутри него надавил на простату, а зубами вцепился в беззащитную шею, оставляя новый след. Теплая сперма забрызгала их животы, стенки сжали пальцы Чайльда, и он с мычанием убрал их, заменил членом, толкнувшись до самого основания, выпрямился на руках, навис над тяжело дышащим Чжунли и оскалился.

— Все для тебя, мой драгоценный, — и погладил рукой его по животу, оставляя насыщенного фиолетового цвета метку.

— Что это?

— Сейчас и узнаешь, — выдохнул ему в губы Чайльд и, почти выйдя из его тела, толкнулся обратно.

В тот же миг активировалась метка, замигала опасно и пропустила через тело Чжунли разряд электричества, многократно увеличивая получаемое удовольствие и повышая чувствительность. Он выгнулся над кроватью, упираясь головой в постель, с откровенным криком, сжал член Чайльда в себе и дернул руками, распарывая кожу на чужой спине.

— И еще разок, — промычал Чайльд, повторяя то же самое.

После всего двух разрядов Чжунли светился весь так, будто его окунули в озеро расплавленного золота, а его стеклянные глаза отражали склонившегося над ним Чайльда. Решив дать Мораксу небольшую передышку, Чайльд отложил активацию метки и вместо этого задвигался в его теле в быстром темпе, прижимаясь бедрами к ягодицам с громкими шлепками.

Опустившись на локти, Чайльд вжался в Чжунли еще больше, украл у него до одури влажный и глубокий поцелуй, не останавливаясь ни на миг, подхватил пальцами разметавшиеся по постели пряди волос, накрутил их на фаланги. Он животом чувствовал, что Чжунли опять возбудился, с головки его члена беспрерывно капал предэякулят, растекался по коже, а запах чужого желания пьянил больше, чем самое крепкое вино. Чайльд дышал глубоко и прерывисто, покачивая бедрами ритмично, смотрел на Чжунли и отслеживал его состояние — едва в радужках появилась осознанность, Чайльд активировал метку, ловя новый громкий стон Чжунли губами, выпивая его досуха.

— Фур-р-рфур, — заныл Моракс, когда метка перестала прошивать его тело электрическими волнами.

Чайльд ощущал его растущее наслаждение, скользил членом по стискивавшим его мокрым от замены смазки стенкам, надавливал головкой на простату при проникновении, чувствовал его учащенное сердцебиение грудью и вдыхал воздух, напитывающийся их смешивающейся элементальной энергией.

Собственное возбуждение болезненно ворочалось внизу живота, смазывало зрение по углам, оставляя предельно четким лишь раскинувшегося под ним Чжунли, — и Чайльд смотрел только на него, целовал жарко его опухшие губы, слизывал текущие слезы и шептал на грани слышимости признания и восхищения вперемешку, хвалил его и стонал глухо, когда Чжунли сжимал его слишком сильно. На спине Чайльда не осталось целого места, вся кожа была изранена когтями Моракса, и голубая кровь стекала ниже к пояснице, капала на постель, оставляя после себя едва уловимый аромат.

Этого было так много и так мало вместе с тем, Чайльд знал, что осталось всего чуть-чуть, двигал бедрами все жестче, но все равно не хватало чего-то. Он вновь выпрямился, встал на колени и стиснул ладонями до побеления костяшек бедра Чжунли, проминая кожу до будущих синяков, стащил его со своего члена и вдохнул глубоко.

А потом натянул обратно, пуская через метку в его тело такое количество электричества, от которого вся кожа Чжунли засияла словно солнце. Маленькие молнии сверкнули в распахнувшихся золотых глазах, Моракса выгнуло в спине до хруста с полным острейшего удовольствия криком; энергии в импульсе метки было так много, что она передалась и Чайльду, бушующая стихия промчалась ураганом по его телу, сметая всяческие преграды, наслаждение обрушилось на голову, и Чайльд, сделав несколько рваных быстрых толчков, кончил глубоко внутри Чжунли, доводя его до нового оргазма.

Где-то за окном взревел гром, тряхануло землю и кровать, с тумбочки упала ваза, разбиваясь на осколки рядом с кроватью, а Чайльд лег на постель, затащил на себя Чжунли, не вынимая из него члена все еще, и провел рукой по его влажным от пота волосам, переводя дыхание. Несмотря на бурную разрядку, он все еще был твердым, в отличие от потерявшегося в экстазе Моракса.

Чжунли пришел в себя спустя несколько минут, приподнял голову и уставился на Чайльда заплаканными глазами.

— Понравилось? — спросил его Чайльд первым делом, сжимая слабо ладонями ягодицы.

— Да, — откашлявшись, ответил Чжунли и сжался на его члене, — продолжай, я хочу еще.

— Как пожелает мой драгоценный.

Пальцы на ягодицах Моракса сжались ощутимее, Чайльд приподнял его бедра и опустил обратно, в то же время толкаясь навстречу. Громкий шлепок и влажный хлюп от вытекающей спермы несколько померкли на фоне блаженного стона Чжунли, положившего голову Чайльду на грудь. Его испачканные в голубой крови пальцы заскользили по плечам, оставляя пока еще слабые царапины от когтей.

С шумным выдохом Чайльд одной рукой приподнял ягодицы Чжунли, а другой зарылся в его волосах на затылке, ухватился за пряди и принялся толкаться бедрами вверх, трахая Чжунли. Электро метка вновь активировалась и под сдавленное постанывание Моракса сковала его тело очередной волной пробирающего до самых костей наслаждения, но теперь все это передавалось и Чайльду, усиливая ощущения от того, как тесно было внутри Чжунли, несмотря на растяжку и секс. Тесно и мокро, у Чайльда в горле пересохло, он попросил:

— Останься так, — и Чжунли сам приподнялся на коленях, помогая ему. — Молодец, хорошая ящерка, послушная, — похвалил его Чайльд прерывисто и освободившейся рукой провел между ягодиц, огладил растянутый на его члене анус и надавил указательным и средним пальцами на края.

— Ещ-ще, — заскользил когтями по его груди Чжунли и качнул бедрами, чем заслужил болезненный шлепок.

— Я сказал остаться в таком положении, а не вилять задницей, драгоценный мой, — протянул Чайльд и, опустив руку, вместе с членом просунул два пальца, растягивая Моракса еще больше.

От этого Чжунли затрясся крупно, простонал коротко и вжался подрагивающими губами в шею Чайльда, принявшись покусывать кожу клыками, пока его брали жестко и быстро, то и дело нагружая и без того чувствительное тело волнами чистейшего Электро.

— Однажды я возьму тебя в Форме Духа, — пообещал Чайльд, — будет от нее хоть какая-то польза. И поверь, тебе лучше к ней подготовиться.

— Тогда буду ждать, — улыбнулся слабо Чжунли ему в шею и с судорожным стоном подался бедрами навстречу члену и пальцам Чайльда.

Ни на секунду не прекращая скользить членом внутри Чжунли, Чайльд потянул его за волосы, оттаскивая от своей шеи и вынуждая прогнуться в спине, вогнал пальцы поглубже, подушечкой большого надавил на край ануса и с тихим вздохом снова активировал метку. На этот раз он увидел молнии в воздухе вокруг Чжунли, они вонзались в его тело, текли по его венам и обостряли все ощущения, заставляли его сиять ослепительно и так хорошо сжиматься на члене Чайльда, что это приближало их обоих к оргазму стремительно.

Для того, чтобы Чжунли кончил, хватило еще одного разряда электричества и умопомрачительного поцелуя со стекающей из уголков губ слюной, вонзающимися в губы и язык клыками и привкусом смешавшейся крови. Он излился Чайльду на живот и упал на него безвольной куклой, золотые узоры на руках которой, как и концы волос, по-прежнему пульсировали припадочно теплым свечением. Чжунли дышал загнанно, слабо постанывал и изо всех сил стискивал в себе член Чайльда, помогая и ему кончить.

Проникнув до самого основания в него, Чайльд убрал пальцы, пару раз еще качнул бедрами и с резким выдохом, переходящим в гортанный стон, кончил, вжимая ягодицы Чжунли в свои бедра и видя перед собой лишь золото его глаз. Невыносимое наслаждение затопило сознание безбрежными водами, погрузив в подобие транса, выходить из которого не хотелось совершенно, тело расслабилось, стало каким-то безвольным и легким.

Они пролежали так будто целую вечность, прежде чем Чжунли вяло шевельнулся и уперся подбородком в грудь Чайльда.

— Больше ты меня не оставишь, — и пусть он утверждал это своим охрипшим от стонов и криков голосом, Чайльд понимал, что это вопрос.

— Никогда.

Чжунли прикрыл глаза, подтянулся немного и утянул Чайльда в пьянящий своей сладостью поцелуй. Ни за что он больше его не оставит. Обхватив Чжунли руками, Чайльд перекатился с ним набок и прижал к себе еще ближе. Ни за что и никогда, скорее уничтожит все на своем пути, но вернется к своему Мораксу.

В ту ночь вся территория Лиюэ сотрясалась от мощных землетрясений, а на гавань обрушился сильнейший за последние столетия шторм, но сплетшихся в объятиях Архонтов это не волновало ни мгновения.