Work Text:
Лес шумит и стонет, предвещая стихийное бедствие. Минхо оглядывается по сторонам — кажется, что вот-вот начнëтся ураган. Всё живое попряталось, только ветер свистит между деревьями.
Минхо бы стоило уйти домой пораньше, но сегодня он задремал на озере, а когда очнулся, тучи уже пугающе сгущались над верхушками деревьев.
Он торопится домой со всех ног, в лицо ударяет порывом ветра и начинается ливень. Резко, сразу стеной! Дальше идти нет сил, сопротивление стихии бесполезно. Нужно поискать убежище.
Минхо находит подходящие раскидистые кусты, залезает в них и закутывается в свою рыбацкую куртку, спрятав лицо. Так он старается пережить ненастье.
Холод пробирает до костей, внутренности сжимаются от страха, даже пошевелиться становится трудно. Пора бы начать молиться всем известным богам, но Минхо ни во что не верит, кроме себя самого. Он не знает, сколько проходит времени в размышлении о собственной глупости и тщетности жизни, но постепенно веки тяжелеют и сознание мутнеет. Минхо пытается бороться за жизнь, но это всё тщетно. Он мысленно прощается со своими любимыми кошками и родителями, пока совсем не отключается.
Просыпается Минхо в мягкой постели от яркого солнечного света, слепящего глаза. Он со стоном потягивается и вспоминает, что ещё совсем недавно умирал от холода в тëмном лесу во время урагана. А сейчас лежит в тёплой и сухой постели.
Открыв глаза и привыкнув к свету, он понимает, что находится в простом деревянном доме. За окном вовсю щебечут птицы и мягко шумят деревья. Сколько же Минхо проспал?
Он приподнимается и осматривается: никого живого не видно. Убранство комнаты выглядит совсем просто: грубые деревянные стены, такой же дощатый пол и мебель, словно сделанная в ручную каким-то ремесленником. При этом жилище выглядит чистым и уютным. На стенах прибиты полки, на окнах — холщовые занавески.
— Эй, тут есть кто-нибудь? — кричит Минхо, но ответа не получает.
Он не может вспомнить, как оказался в этом доме. Возможно, какой-то добрый человек его спас.
Минхо замечает, что под одеялом он совершенно голый, но рядом лежит сложенная в стопку простая одежда — цветастые штаны и футболка. Точно такие он носил у бабушки в деревне.
Он быстро натягивает всë это на себя и выходит осмотреть дом. Дверь ведёт в большую комнату, похожую на столовую. Посреди стоит деревянный накрытый стол. Запах жареного мяса и яиц заставляет желудок болезненно сжаться и заурчать — как давно он ничего не ел?
На столе под салфеткой он находит ароматный стейк с парой яиц и немного кимчи. Минхо надеется, что это для него, потому что удержаться и не поесть он не в силах. В конце концов, он обязательно отблагодарит хозяина чуть позже. Переведёт ему немного денег или закажет онлайн что-нибудь из кухонной утвари. Минхо не привык оставаться в долгу. Особенно перед человеком, который, можно сказать, спас ему жизнь.
После того, как поел, Минхо долго бродит по дому, рассматривая все вещи и наконец выходит на веранду. С неё открывается вид на залитую солнцем лесную поляну. Минхо невольно любуется насыщенными красками, вдыхает свежий, ещё немного влажный после дождя воздух и думает о том, что не прочь был бы остаться жить в таком тихом и глухом местечке.
Хозяин так и не появляется до самого вечера, но Минхо твёрдо решает его дождаться. В конце концов он находит какую-то книгу и засыпает прямо на веранде на лавке, укутавшись в плед. Чтение всегда его усыпляло.
Просыпается Минхо от странного ощущения чужого пристального взгляда на своём лице. Он распахивает глаза и невольно вздрагивает — на него смотрит волчья морда. Только перед ним не волк, а настоящее чудовище ростом с Минхо — оно расхаживает на задних лапах, имеет мускулистое тело, полностью покрытое густой серой шерстью…
Чудовище раздувает собачьи ноздри, вдыхая запах Минхо, его зрачки расширяются. Минхо прикрывает глаза и готовится к тому, что его вот-вот сожрут. Но вместо этого его шумно обнюхивают, а потом лижут щëку.
Это должно быть противно, но, видимо от страха, Минхо не испытывает отвращения к этому пугающему на вид существу.
— Почему ты не ушёл? — хриплым голосом спрашивает получеловек- полуволк.
— Хотел отблагодарить того, кто меня спас, — растерянно говорит Минхо.
Чудовище отходит назад, всё ещё не спуская глаз с Минхо.
— Тебе следовало уйти, пока меня не было, — он вздыхает будто бы обречённо. — Теперь я не смогу тебя отпустить.
— Это ещё почему? — Минхо не стоило препираться с этим чудищем. Лучше было бы тихонько сбежать под покровом ночи, но ему отчего-то любопытны мотивы этого животного.
— Потому что не могу… Ты хорошо пахнешь и мне нравишься.
— Я, конечно, рад… Но всё же! Спасибо, что спас меня. Я готов как-то отплатить за спасение своей жизни… Просто скажи, чего ты хочешь, и мы разойдëмся с миром.
Минхо пытается быть дипломатичным — обычно это ему помогает в сложных ситуациях.
— Чего я хочу? — Кажется, будто чудовище улыбается. Но Минхо не может быть в этом уверен, учитывая, что морда у него собачья, а не человеческое лицо. — А что, если я хочу тебя?
— Эм, прости, но мы не настолько хорошо знакомы для таких заявлений. Я, конечно, довольно привлекательный парень, но тебе стоит притормозить. — Минхо становится по-настоящему страшно. А что если и правда это чудовище на него накинется и сожрëт? Впрочем, слишком опасным и агрессивным оно не выглядит. И даже способно к относительно цивилизованному диалогу.
— Останься со мной здесь на две недели. Потом я тебя отпущу и ничего больше не потребую.
Минхо мучают сомнения — вряд ли он отделается так легко.
— Зачем тебе это? — спрашивает Минхо.
— Мне скучно, мало кто горит желанием общаться с чудовищами, — человековолк тяжело вздыхает и усаживается на другой стороне лавки. Минхо внезапно ощущает к нему жалость, впрочем, ему всегда нравились больше животные, чем люди.
— Эм, ну, возможно, тебе стоит подключить интернет и жизнь заиграет новыми красками, — усмехается Минхо, но эта шутка чудовище похоже не радует.
— На самом деле я не всегда был таким. Когда-то давно у меня была настоящая жизнь: родители, семья, друзья. И я скучаю по живому общению, по людям, по тому, как это ощущается, когда тебя любят и рады видеть, как загораются улыбки на лицах близких, когда они смотрят на тебя… Теперь мне это недоступно.
— Поэтому ты живёшь здесь один, вдали от людей и цивилизации?
Чудовище кивает, но Минхо не решается спрашивать, что случилось — наверное, это какой-то неудачный научный эксперимент или что-то типа того. Он, конечно, о таком не слышал, но чего в жизни только не бывает.
— А как тебя звали в той, прошлой жизни? У тебя же есть имя?
— Чан, — произносит он так, будто уже и забыл своё настоящее имя. Возможно, так и есть…
— А меня — Минхо. Думаю, я готов потерпеть тебя пару недель… — сообщает Минхо. — Только больше меня не облизывай — это мерзковато, знаешь ли!
Чан кивает, его взгляд яснеет, а хвост начинает ходить ходуном, как у дворового пса при виде хозяина. Забавно, что у Минхо никогда не было собаки, но теперь, кажется, у него появился шанс обрести этот опыт.
***
Ночью Минхо спит плохо, размышляя над тем, что случилось с Чаном, о его жизни. Самому Минхо она не кажется такой уж и плохой — он уверен, что случись подобное с ним, он бы с радостью прожил бы и без людей. А его кошки приняли бы его даже в виде пса, ну, может, немного пошипели бы для приличия, но со временем привыкли.
Но Чан выглядит по-настоящему подавленным и страдающим, поэтому Минхо ему сочувствует и проникается симпатией. Всë-таки он спас ему жизнь, позаботился о нём и даже приготовил поесть — вполне достаточно, чтобы сделать вывод, что Чан — хороший человек. Ну или не совсем человек. Да, его желание удержать Минхо насильно немного пугает, но с другой стороны — кто бы не свихнулся от тотального одиночества.
Так они и начинают жить вдвоём в этом маленьком, но уютном домике на лесной опушке. Минхо звонит родителям и сообщает своего лучшему другу Джисону, что решил немного отдохнуть в лесном домике, подальше от людей — и не врёт же! Как бы это грубо ни звучало, Чана за человека можно не считать.
Но ощущает Минхо себя и правда словно на курорте, типа этих ортодоксальных деревенек, где люди живут самой простой, даже противной, жизнью без новейших технологий. Это немного странно, непривычно для Минхо, но он быстро приспосабливается. Помогает Чану по хозяйству, ходит с ним на охоту и за грибами, готовит, но чаще просто отдыхает на веранде в гамаке с книжкой или просто слушая звуки леса.
С Чаном очень комфортно молчать, но он всегда с радостью поддерживает разговор, даже если Минхо хочет поговорить о динозаврах или об инопланетном захвате землян — он искренне верит, что когда-нибудь это случится. Чан слушает внимательно, и даже его мнение по поводу самых несерьëзных вещей звучит взвешенным и весомым. Минхо им немного даже восхищается.
Через три дня Минхо начинает называть его Чанни, через ещё пару дней сокращает обращение до «хëна».
— Тебе нужно завести кота! — Минхо вдруг приходит в голову гениальная идея. Они как раз вместе обедают — самое время для разговоров по душам.
— Ты думаешь?
— Конечно, у меня их трое, и они самые прекрасные создания на этой планете. Намного лучше людей, потому что ценят тебя не за внешний вид, а видят всю суть человека.
Чан засовывает в пасть ложку риса и склоняет голову на бок, разглядывая Минхо.
— А какие они, твои коты?
— Ну, они игривые, милые, даже когда злятся, и немного ленивые. Любят валяться на солнышке и вкусно покушать.
Чан снова внимательно разглядывает Минхо.
— Мне кажется, что я уже одного завёл.
— Хëн-а, — Минхо фыркает, но довольно улыбается.
— Что? Ты будто себя описал. Очень милый, игривый и немного ленивый. Можешь приходить ко мне на коленки, я тебя поглажу…
Чан опускает глаза, отворачивает морду, словно сболтнул лишнего. Минхо на это только ухмыляется. Его чудовище оказывается совсем даже не чудовищем, а нежным и ласковым зверем.
— Я не против побыть твоим котом, но это же только на две недели.
Минхо думает, что мог бы остаться здесь подольше. Почему бы и нет? Ему здесь комфортно, Чан ему приятен, а к его внешнему виду он привык довольно быстро и только в первые пару дней вздрагивал, когда Чан оказывался слишком близко. Но даже в этом Минхо можно понять — с такими существами каждый день на улице не сталкиваешься. Потом он уже с удовольствием шлёпает Чана по его наглой морде, когда тот лезет его обнюхивать, и трепет за ухом в качестве извинения или похвалы.
Чан ведет себя как послушный и милый пёсик, не смотря на его устрашающий внешний вид. Временами он кажется Минхо довольно красивым: его лоснящаяся серебристая шкура, хвост и литые мышцы, и даже волчья морда с этими светло-голубыми глазами заставляют невольно на них засматриваться.
Хотя Минхо даже представить не мог, что можно за какую-то неделю так быстро изменить восприятие внешнего вида. Может, он изначально не сильно-то и испугался Чана. И ему даже кажется очень обидным, что другие люди его не принимают.
Однажды, когда они идут собирать ягоды в лес, Минхо решается об этом заговорить.
— Хëн, ты не пробовал всë-таки как-то сблизиться с людьми хотя бы не в городе, а в ближайшей деревне? — спрашивает Минхо.
— Люди меня не примут, я видел, как они смотрели на меня со страхом и даже ужасом в глазах, когда встречал их в лесу.
— Я тоже испугался, такое не каждый день увидишь! Но сейчас даже твоя собачья морда кажется мне вполне симпатичной.
Минхо замечает, как хвост Чана начинает быстро двигаться. Он так падок на любую похвалу от Минхо, но тот не против хвалить Чана хоть каждый день. К тому же, Минхо говорит эти слова от чистого сердца, а не чтобы получить какую-то выгоду.
— Таких, как ты, больше нет, — внезапно произносит Чан. — Минхо-я, ты особенный. Ты умеешь видеть душу человека и у тебя огромное сердце.
Эти слова заставляют сердце Минхо загнанно колотиться, шею и уши обдаёт жаром. Сам он считал себя не падким на лесть, но почему-то эти слова Чана его радуют и смущают одновременно. Минхо хочется что-то сказать, но вместо слов он фыркает и ускоряет шаг, чтобы Чан не заметил его дурацкого смущения.
— Эй, у тебя уши покраснели, — шутит Чан и догоняет Минхо в два шага. А потом закидывает руку ему на плечо и обнимает.
У Минхо заходится сердце и в порыве смущения он скидывает руку Чана, вырываясь из его объятий. На что слышит тихое «прости» и оборачивается к Чану.
Тот виновато опускает морду, его хвост больше не виляет. Минхо становится больно, так больно в груди, что хочется самого себя ударить, наказать за жестокое обращение с животными.
— Чан-а, — выходит отчаянно.
— Нет, не надо, я всë понимаю, это неприятно… Мне не стоило тебя касаться, прости.
От этих слов становится ещё хуже и тяжелее на душе.
— Тебе не за что извиняться! Нет, я запрещаю тебе вообще извиняться. Если мне что-то не нравится, я скажу прямо. Или дам тебе в морду.
— Но ты же… Тебе не понравилось, когда я тебя коснулся, как и в первый раз.
— Мне не не понравилось! — Минхо невольно повышает голос. Благо, они одни в лесу и их никто не услышит. — Просто это немного смущает, — говорит он уже тише, сам опуская взгляд.
— Извини…
— Если снова начнёшь извиняться, я уйду! — выпаливает Минхо.
— Из… — Чан затыкается и издаёт странный звук, похожий на скулёж.
Минхо хватает его за пасть и удерживает её, чтобы тот, наконец, замолчал. Возможно, это немного грубо, но Чан смотрит на него таким нуждающимся и доверчивым взглядом, что Минхо начинает сходить с ума от своих странных, постыдных мыслей. Никогда за всю свою жизнь он ела не был так близок к зоофилии.
В кустах слышится шорох и наваждение спадает. Это глупый маленький кролик их побеспокоил. Минхо счастлив, что может немного перевести дух и перестать наконец думать о Чане.
День они проводят как обычно, Минхо смотрит на календарь на стене — осталось всего два дня, которые он задолжал Чану. Его охватывает какая-то невыразимая тоска, словно это Чан собирается покинуть его, а не наоборот. Но Чан, словно преданный пëс, лежит головой на животе Минхо и наслаждается тем, как тот чешет его за ухом.
— Мы могли бы посмотреть фильм, если бы у тебя был телек…
— Здесь нет интернета, и я не хочу смотреть на людей…
— Ты совсем одичал, Чанни, — усмехается Минхо, глядя на Чана.
Тот переворачивается и укладывается пастью на грудь Минхо, глядя ему в глаза с такой невыразимой тоской и в то же время с нескрываемым любопытством.
— Зачем мне смотреть на других людей, когда есть ты, — произносит Чан. — Вряд ли в том большом мире есть кто-то красивее и милее.
Минхо невольно гладит Чана по голове, ощущая под ладонью мягкую и густую шерсть.
— Чанни, я не могу заменить тебе весь мир, — шепчет Минхо, проглатывая эгоистичное «но я так хотел бы».
С того вечера внутри Минхо что-то ломается. Теперь он отчаянно избегает близости Чана, стараясь при этом его не ранить. Но, кажется, уже успел ранить самого себя, привязавшись к Чану всей душой. Подпустив его слишком близко, в самое своё сердце, которое так долго оберегал от разных посягательств. И что ему теперь с этой привязанностью делать, он не знает.
Он мог бы спросить у гугла или ИИ, но вряд ли у них есть ответ на столь щекотливый вопрос. Да и самому себе признаться в том, что он на самом деле чувствует к Чану, Минхо довольно сложно. Дружба это, обычная человеческая привязанность или нечто большее — не хочется разбираться.
Минхо знает, что должен будет уйти, потому что… Есть много причин, если даже убрать из этого списка то, что Чан не обычный парень, совсем не обычный. Их жизни слишком разные, похожие на случайно пересëкшиеся параллели — Минхо не то чтобы верит в судьбу, но ему присущ здоровый фатализм.
В последний день Минхо уже точно знает, что уйдёт. Он больше не мечется, он принимает решение и просто идёт до конца, как и обычно.
Чан тоже это знает и чувствует. Его уши прижимаются к голове, а взгляд полон невыразимой тоски, когда он глядит на Минхо. И тот порой малодушно отворачивается, чтобы просто не смотреть. Не видеть в Чане человека, в которого он может влюбиться. Или уже…
— Минхо, я должен уйти на охоту, — говорит Чан.
— Я пойду с тобой. — Минхо собирает сумку и тянется за сапогами, стоящими у стены, — они ему немного велики, но это не страшно — Чан сам их сшил для него, и это главное.
— Нет, — останавливает его Чан. — Просто оставайся здесь, а потом уходи домой. Я не хочу с тобой прощаться.
Минхо не может ничего сказать — в конце концов всё равно он собирается уйти. Без прощаний намного легче — ему бы стоило поблагодарить Чана за этот поступок, даже если он и делает это для самого себя.
Но Минхо отчего-то злится, словно он эгоистично ждал, что Чан попросит его остаться, скажет о своих чувствах. Будто это могло изменить решение Минхо. А может, он просто всё это надумал — какая наивность. Чан же столько времени жил без него и сейчас будет, как, впрочем, и Минхо.
Он точно не пропадёт.
Минхо собирает свой рюкзак, закидывает вещи и берёт со стола узелок с бенто, которое собрал для него Чан. Глаза начинает щипать, а внутри становится ещё тоскливее.
Нужно торопиться, вскоре совсем стемнеет и тогда уже будет труднее покинуть лес, да и намного опаснее. Здесь Чан явно не самый опасный хищник.
Минхо прощается с домом и заодно и с Чаном. У низкой деревянной калитки он вновь оглядывается назад, не находя слов утешения даже для самого себя.
— Глупый Чанни, — бормочет он себе под нос и хлопает дверцей.
Минхо бежит в сторону деревни — там он сядет на ближайший автобус до Гимпо. Уедет и навсегда забудет об этих жалких двух неделях — что они могут значить в его длинной и насыщенной жизни?
Но звук, похожий на выстрел, заставляет Минхо замереть. Он оборачивается, вглядываясь в даль. Возможно, это просто выстрел Чана. Или же другого охотника.
Но беспокойство Минхо в одно мгновение перерастает в панику — он должен убедиться, что с Чаном всë в порядке.
Минхо бежит обратно со всех ног, проклиная себя за то, что забросил тренировки, потому что дыхание мгновенно сбивается, пульс колотится в ушах. Когда он снова возвращается к дому, то видит, как из-за деревьев с другой стороны появляется Чан. Он шатается из стороны в сторону и падает на землю. Минхо подбегает к нему и замечает, как из раны на плече сочится кровь — ему становится совсем не по себе.
— Что случилось? — с трудом спрашивает Минхо, падая на колени рядом с Чаном.
— Охотник…
Минхо выхватывает ружьё Чана, висящее у него на плече, и готовится отомстить кому угодно за такое зверство. Чан точно не заслужил такое отношение к себе от этих злых и глупых людей!
— Я его убью, пусть на себе ощутит, какого это быть дичью…
— Постой, он же не специально… Наверное, принял меня за животное… Впрочем, им я и являюсь.
— Чанни… — Минхо послушно перекидывает ружьё через плечо, сердце разрывается на куски от боли за Чана.
Он осторожно подхватывает его под руки и тащит обратно в дом, укладывает на постель.
— Надо отвезти тебя в больницу, — Минхо отчаянно думает, как ему спасти Чана. Но ничего более разумнее, чем обращение к врачу, он придумать не в силах.
— Не надо, у меня хорошая регенерация. Как у настоящего дикого зверя. Рана полностью заживёт через пару дней… А ты можешь идти, со мной всё будет хорошо. Твои родные, наверное, уже соскучились. И коты тоже.
Минхо крутит головой, на глаза наворачиваются слезы, которые он едва сдерживает, глядя на Чана, которого он совсем недавно собирался оставить. Как только он мог думать, что сможет жить вдали от него, не беспокоясь, всё ли с ним в порядке, как он живёт, как питается, хорошо ли заботится о себе?
— Я не уйду… — тихо говорит Минхо, мягко поглаживая серебристую шерсть. Чан слабо поскуливает и лижет его руку своим шершавым языком, как ни странно, это ощущается приятно.
Минхо помогает Чану вытащить пулю и обматывает рану. Тот стойко терпит боль, только шумно дышит.
— Всë готово, — произносит Минхо, накладывая повязку. — Но если будет плохо, я найду врача, притащу его сюда под дулом ружья и заставлю тебя вылечить.
— Давай обойдемся без насилия, — говорит Чан.
Минхо укладывается рядом с Чаном на кровати… Чан устраивает свою морду у него на плече и крепко обнимает своими сильными руками, а Минхо ему это позволяет, хотя ненавидит такую тактильность. Но у Чана есть привилегии.
— Минхо-я, я не хочу, чтобы ты уходил. Ни сегодня, ни завтра, никогда… — Он тычется мокрым носом в шею Минхо. Тот чувствует жар, исходящий от его тела.
— Я же сказал, что не уйду… Куда мне идти, если ты такой добрый идиот? Тоже мне, чудовище! Кто о тебе позаботится, кроме меня? — возмущается Минхо, бездумно поглаживая мягкую шкуру Чана. Тот сопит ему в шею, его дыхание становится размеренным и спокойным. Кажется, он засыпает. Минхо бросает на него взгляд — глаза Чана прикрыты. — Кажется, я и правда не смогу тебя бросить… Потому что люблю. — Минхо произносит последние слова шëпотом, они не предназначены Чану, они предназначены ему самому.
Всеми силами Минхо старается не спать, чтобы следить за состоянием Чана. Но постепенно веки тяжелеют, и он больше не может бороться со своим организмом — сон медленно, но верно его настигает.
Минхо просыпается от жара — тело горит словно в огне. Он зажигает лампу и тут же обеспокоенно ищет глазами Чана. Но его нет.
Ему становится дико страшно — в голову лезут самые плохие мысли. Что если Чан ушёл умирать, как делают это волки? Минхо о таком неоднократно слышал и читал. Чан наверняка так и поступил — наврал Минхо о своей регенерации, а сам убежал в лес. Выть на луну и страдать в одиночестве.
Минхо вскакивает, хватает ружьё и бежит вон из дома. И чуть не спотыкается о человека, сидящего на крыльце.
— Блядь, ты кто? — отчаянно кричит Минхо, наставляя дуло ружья на незнакомца.
Вокруг бешено стрекочут сверчки, квакают лягушки. В ушах шумит, сердце колотится уже где-то в горле.
— Там не патронов, — произносит незнакомец знакомым голосом.
Минхо замирает на месте, пытаясь разглядеть в полутьме лицо человека, освещённое лишь бледным светом луны. Светлые волосы, бледно-голубые глаза, пухлые губы, твёрдый подбородок. Он смотрит на Минхо без страха, скорее с лёгкой грустью, словно побитый пëс.
— Чанни? — узнаёт Минхо, но не может в это поверить. Как его очаровательное чудовище вдруг стало обычным, даже симпатичным, парнем?
— Я так рад, что ты меня узнал, Минхо-я! — Чан, игнорируя ружьё, бросается на Минхо и заключает его в крепкие объятия. Он даже забывает, как дышать — слишком много всего: объятий Чана, от которого до сих пор разит псиной и пахнет лесом, собственных раздирающих на части чувств и мыслей — трудно принять, что твой любимый из волкочеловека превратился в красивого парня…
— Погоди, это правда ты? — Минхо обхватывает его лицо, проверяет зубы — клыки всё ещё немного длиннее человеческих, всматривается в глаза — они почти такие же, да и взгляд тот же — щенячий. Минхо проводит пятерней по волосам, и Чан издаёт странный, слишком человеческий стон. Ему это нравится, вдруг понимает Минхо.
— Минхо-я, спасибо, — шепчет Чан ему в губы, притягивая к себе. — Ты и правда особенный человек…
Он целует Минхо в щëку влажно и мокро, почти щекотно. Тот не удерживается от смешка.
— Не могу поверить, что ты такой красавчик, Чанни, — вздыхает Минхо, изображая разочарование.
— Так тебе нравятся волки, а не парни? — шутит Чан. — Мне превратиться обратно?
— А ты можешь? — интересуется Минхо, не то чтобы он этого хочет. Но уверен, что будет скучать во волчьему обличью Чана.
— Не думаю, но я могу найти способ ради тебя, — улыбается он и коротко лижет щëку Минхо, на что тот невольно вздрагивает. И Чан делает это снова и снова, не торопясь спускаясь к шее.
— Не нужно, мне так тоже нравится. — Минхо притягивает Чана к себе и целует в губы. Всë-таки человеческий облик имеет свои преимущества. Например, можно целовать эти пухлые влажные губы, скользнуть языком в рот Чана, заставляя его стонать от удовольствия. Или ощущать, как его определëнно большой член упирается Минхо в бедро.
— Минхо, Минхо-я, я так хочу тебя, — отчаянно шепчет Чан между поцелуями. И Минхо возбуждается от его хриплого тона, от того, с каким неистовым желанием произносят его имя, от уверенных движений сильных рук у себя на бëдрах. Он тоже хочет Чана, теперь это желание захлёстывает его целиком. Минхо хочется в нём раствориться.
Он тянет Чана за волосы, заставляя запрокинуть голову и издать протяжный стон.
— Какой нетерпеливый пёсик, — усмехается Минхо, глядя на нуждающегося Чана, которого так и хочется немного подразнить.
Минхо резко отпускает его и торопится к двери, но по пути Чан его настигает и вжимает в стену. Его инстинкты никогда не сравнятся с инстинктами Минхо, а его сила поражает и заставляет дрожать от предвкушения.
Чан внимательно рассматривает Минхо, трётся носом о его нос, шумно дышит. Минхо замирает в ожидании и необъяснимом волнении, ощущая себя его добычей.
Видеть Чана в его новом обличье так близко и смотреть ему в глаза слишком смущающе. Минхо прикрывает веки, отдаваясь своим чувствам и ощущениям. Чан целует сначала будто на пробу, изучая губы Минхо на вкус, потом уверенно сминает своими, потирается о его щеку носом, прикусывает скулу и опускается ниже.
Минхо остаётся только подрагивать и сладко стонать от восторга.
— Я так давно этого хотел, хотел тебя коснуться, вылизать, сделать своим… Ты такой красивый, милый и сексуальный… — шепчет Чан ему на ухо, а потом целует шею.
Минхо позволяет Чану его схватить, закинуть на плечо и утащить в кровать. Там, на мягком матрасе, они снова глубоко целуются, Минхо пропускает короткие серебристые пряди Чана между пальцами и сходит с ума. Их тела в ритмичном темпе трутся друг о друга, доводя до дрожи и исступления.
— Чан-а, — отчаянно шепчет Минхо, не находят в себе силы выразить хоть как-то свои желания.
Чан опускается ниже, целует шею, задирает футболку Минхо, обнажая его живот и тяжело вздымающуюся грудь. Его губы находят сосок, облизывают ореол и вбирают в рот. Минхо прошивает острым удовольствием, он отчаянно прогибается в пояснице, хватаясь за плечи Чана, словно это его спасательный круг. Минхо боится утонуть в этих ощущениях.
Чан прикусывает кожу и оставляет несколько засосов на груди и рёбрах, явно наслаждаясь стонами и нетерпением Минхо.
Тот кладет руку ему на затылок, заставляя уткнуться себе в пах, и тут же протяжно стонет.
Чан издаёт звук, очень похожий на смешок, и осторожно спускает с Минхо штаны вместе с бельём. Тот следит за всем этим и не может отвести взгляд. Чан посасывает головку, лижет ствол, дразня и заставляя Минхо раз за разом отчаянно вскидывать бёдра.
— Ты сейчас такой милый, — шепчет он с дурацкой улыбкой, от которой сердце Минхо начинает сходить с ума. А может, дело в его раскрасневшихся от поцелуев пухлых и невозможно сексуальных губах. Минхо невольно на них залипает, когда они наконец обхватывают его член.
Чан впускает член до самого горла, удерживая Минхо за бёдра. Тот откидывает голову на подушку и почти кричит от того, что Чан творит своим ртом и языком. Минхо отчаянно кусает губы, ему стыдно от собственных стонов и всхлипов. Он прикрывает глаза и выгибается в пояснице, когда Чан ускоряет темп, на каждом движении утыкается носом в лобок.
Минхо уже на грани, когда Чан влажными пальцами скользит в промежность и находит дырку Минхо. Этого достаточно, чтобы его затрясло от переизбытка ощущений и он излился Чану в рот.
Тот совершенно похабно облизывается, высовывая язык. Минхо видит крепкий стояк Чана и мокрое пятно от смазки на штанах.
Чан, весь взъерошенный и раскрасневшийся, тянется к Минхо, утыкаясь носом ему в шею, и ведёт себя так же, как и раньше. У Минхо снова заходится сердце от переполняющей его любви и нежности. Он глупо чешет Чана за ухом и тот довольно постанывает.
— Ты как? — спрашивает Минхо, заглядывая Чану в лицо.
— Более чем хорошо, — отвечает тот со счастливой улыбкой на лице. Только сейчас Минхо замечает очаровательные ямочки на его щеках. Он тянется, чтобы коснуться члена Чана сквозь одежду, и тот вздрагивает.
— Это не обязательно, — сдавленно шепчет он, пока Минхо просовывает руку ему в штаны.
— Не говори глупости, Чан-а. Я же вижу, как ты нуждаешься в моей ласке. Вот так. — Он обхватывает ствол ладонью и быстро скользит по всей длине.
— Минхо-я, подожд…— у него не получается договорить, потому что он тут же кончает в ладонь Минхо. Его брови очаровательно сдвинуты, губы распахнуты, а щеки заливает нежно-розовый румянец. Минхо не может удержаться от желания поцеловать Чана.
— Какой хороший мальчик, — усмехается Минхо ему в губы.
Чан отчаянно скулит и прячет взгляд. Кто бы мог подумать, что после того, что он только что творил, он будет способен смущаться и краснеть.
Они ещё пару раз кончают, ласкаются и целуются, пока, наконец, от усталости просто падают на кровать.
Чан притягивает Минхо к своей груди, крепко обнимая рукой сзади. Минхо не может врать себе, что ему это не нравится, что ему неприятны эти крепкие и сильные объятия Чана. Он тает и наслаждается ими так же, как и каждым поцелуем Чана, каждым совместным оргазмом.
— Так что с тобой всë-таки случилось? — спрашивает Минхо.
— Странно, что ты задаешь этот вопрос только сейчас, — в голосе Чана слышится неподдельное веселье. Похоже, дразнить Минхо — его новое хобби.
— Было как-то не до того, когда твой язык был у меня во рту, — лениво препирается Минхо. — И вообще, как твоя рука так быстро зажила?
— Это регенерация, способность к исцелению у меня от волков, — отвечает Чан. Похоже, он не врал об этом. Минхо оглядывает на плечо Чана, где ещё вчера была рана, а теперь там остался только грубый шрам. — А насчёт моего облика, это долгая история.
— Чан-а, я должен знать, с кем трахаюсь!
— Боишься, что пожалуюсь в общество защиты животных?
— Ты можешь быть хоть немного серьёзнее? — ворчит Минхо.
— С тобой — нет. Мне постоянно хочется тебя смешить и флиртовать… Это странное влияние моего милого Минхо. — Чан целует Минхо в шею. — Понимаю, трудно поверить, но это был обряд одной ведьмы. Я когда-то был немного легкомысленным парнем и встречался с девушкой, а потом мы расстались по моей глупости. Я её не любил и относился к её чувствам не так бережно, как должен был. Она оказалась из рода шаманов и наслала на меня проклятье.
— Как в сказке? — удивляется Минхо.
— Как в сказке, — соглашается Чан. — Только реальность оказалась куда более жестокой. Люди меня не приняли, все боялись и не могли поверить, что я это я. Но я не могу их винить в этом…
— Можешь, — не соглашается Минхо. — И почему ты снова стал человеком?
— Потому что другой человек полюбил меня безусловной любовью, несмотря на пугающую внешность.
— Она совсем не пугающая была! Ты выглядел даже круто…
— Значит, было лучше, чем сейчас?
— Не знаю, но я буду скучать по тому Чанни. У меня впервые в жизни была своя огромная собака! — Минхо улыбается, ощущая, как пальцы Чана скользят по рёбрам.
— Я всё ещё не против побыть твоим псом. — Чан глупо тявкает, и Минхо не может не рассмеяться, несмотря на отчаянную попытку сдержаться. Как же это глупо!
— Ты такой дурак! Глупая псина.
— Я тоже тебя очень сильно люблю, Минхо-я.