Work Text:
Была уже ночь, когда во двор загородного дома въехал черный джип. Дом скрывался за разросшимися деревьями и кустами, так что его легко было проглядеть, если не знать, что он там есть. В окнах всё еще горел свет.
Машина затормозила у переднего входа. Из нее вышли двое. Один из них открыл дверь, пропустил вперед другого и замешкался в прихожей, щелкая замком.
Чжан Жишань вошел в дом, почти не замедлив шага. Свет из гостиной упал на его осунувшееся лицо. Он был настолько вымотан, что не остановился, пока не добрался до монументального кресла, стоявшего в углу. Опустился на мягкую обивку, откинул голову на спинку и сомкнул веки.
Каньцзянь, который валялся на ковре, листая журнал по стрелковому оружию, вскинул на него глаза, но улыбка сползла с губ при виде его состояния. Каньцзянь перевел вопросительный взгляд на Ло Цюэ. Тот выглядел, в общем, как обычно, лишь поникшие плечи и грязная одежда выдавали, что пришлось им сегодня нелегко. Ло Цюэ слегка кивнул ему в сторону кресла и прошел глубже в дом. Тихонько скрипнула дверь ванной и зашумела вода.
Каньцзянь снова повернулся к Чжан Жишаню. Прошло несколько минут — тот оставался без движения, но несмотря на позу покоя, тело его было по-прежнему напряжено. Хотелось как-то ему помочь. Каньцзянь поднялся на четвереньки и тихо пошел к нему, трансформируясь по пути. Теперь он выглядел как мощный пес с густой львиной гривой и острыми когтями. Cтраж Будды, сидящий у его ног. Ну или, в данном случае — у ног избранного им человека.
Жишань любил погружать руки в эту гриву и перебирать шелковистую шерсть. Обычно это его успокаивало, и Каньцзянь надеялся, что привычные движения помогут ему расслабиться. Лежащее в кресле тело вздрогнуло, когда теплый бок прижался к бедру, а на колени легла тяжелая голова. Жишань открыл глаза, ласково улыбнулся другу, запустил пальцы в пышную гриву и принялся его чесать. Каньцзянь зажмурился от удовольствия, хвост бешено завилял, шурша по ковру.
Из ванной вернулся Ло Цюэ. Он переоделся в домашние штаны и сейчас вытирал коротко стриженые серебристые волосы, странно контрастировавшие с молодым лицом. Ло Цюэ кинул взгляд в сторону Чжан Жишаня и с удовлетворением отметил его более спокойную позу.
Тот снова прикрыл глаза, ладонь его продолжала лениво ласкать шевелюру Каньцзяня в его "собачьем" виде. С первого же дня, когда Жишань увидел это превращение, он прозвал другую форму Каньцзяня собакой — хотя, строго говоря, это был скорее сторожевой лев. Но в глазах Жишаня — да, пожалуй, и в собственных — Каньцзянь был олицетворением собаки. И если бы он был настоящим псом, а не существом из легенд, сочетающим черты разных зверей, то скорей всего предстал бы в виде золотистого ретривера. Тот же характер: вечный щенок, полный оптимизма. Если, конечно, его не провоцировать.
Глядя на эту картину, Ло Цюэ прикусил губу и перенес вес с ноги на ногу, будто прислушиваясь к чему-то невидимому. Пожал плечами, прошел через комнату и повесил полотенце на батарею. Присел на пол и закрыл глаза.
Когда он их открыл — их разрез и форма изменились, внешние уголки приподнялись к висками. Кошачьи глаза. Вполне подходящие для зверя, который теперь медленно распрямлялся у стены. Ло Цюэ потянулся, расправив тело во всю его немалую длину, как всегда в первые моменты после превращения. Он делал это слишком редко, организму необходимо было заново почувствовать себя. Когти он выпускать не стал, хотя без когтей потягушки, конечно, были не те. Но в этом вопросе хозяин дома был тверд: в комнатах никаких царапин и погрызов, кто желает точить когти — отправляется наружу. А вот друг друга драть и грызть позволялось! Правда, человеческое тело Жишаня они обычно от этого оберегали — если не слишком увлекались, конечно. А когда превращался он... Ло Цюэ до сих пор не был уверен, удалось бы нанести ему хоть какой-то ущерб. Не пробовал.
Ло Цюэ повертел головой, передернул плечами, хлестнул себя хвостом по бокам. Наконец ощущение контроля над телом стало полным, и он неслышно пошел вперед, слегка пригнувшись и подергивая кончиком хвоста, как будто скрадывая добычу.
Впрочем, подкрасться незаметно, как всегда, не удалось: Жишань приоткрыл сонные глаза, с одобрением следя за его мягкими движениями. Ло Цюэ аккуратно забрался на подлокотник и устроился на спинке кресла, предоставив свой пушистый живот в качестве подушки.
— У тебя усы щекотные, — пробормотал Жишань, устраивая голову поудобнее. Рука, свободная от львиной гривы, потянулась вверх и зарылась в густой белый мех с черными полосами. — Мой свирепый тигр.
Ло Цюэ невежливо выкатил глаза на старую шутку, но видеть его улыбку совсем рядом было приятно. Когда председатель Чжан улыбался настолько безмятежно и от души, лицо у него становилось забавным, как у зайчика. Ло Цюэ знал, что Жишаню нравится рассматривать его — в любом обличье, но когда он превратился первый раз... Изумление и гордость, вспыхнувшие в этих глазах, помнились до сих пор. И, кажется, всё еще не притупились.
Жишань любил хвастаться — конечно, только в их семейном кругу — что раздобыл себе двух самых могущественных защитников. Не то чтобы ему так уж нужна была чья-то защита, но грело само сознание их мощи. Он вечно называл Каньцзяня своим храбрым львом (ну или хорошим песиком, по настроению), а Ло Цюэ был его свирепым тигром, и только так. Белый тигр Байху — один из четырех мировых стражей, вот кем видел его Чжан Жишань.
Когда Ло Цюэ достаточно с ним освоился, он иногда фыркал на этот старомодный пафос. Но если Жишаю так нравится — что ж, он был не против подыграть.
Сейчас он раздумывал, не стоит ли загнать своих партнеров в постель. Жишань после краткого пробуждения, кажется, уже снова дремал — только пальцы продолжали машинально поглаживать мягкую шерсть. Ло Цюэ слегка толкнулся ему в ладонь, привлекая внимание.
— М? — спросил тот, разомкнув веки. Ло Цюэ повел усами в сторону спальни. Губы Жишаня сложились в капризную скобку. Он зарылся носом в мех и потерся об него щекой, издавая протестующее "М-м". Потом, чувствуя, что свирепый тигр не убежден, добавил:
— Хочу тут. Постель завтра.
В человеческой форме Ло Цюэ приподнял бы бровь. Впрочем, какая разница: Жишань уже опять дремал, уткнувшись лицом ему в бок, так что тигр просто положил морду на передние лапы и устроился поуютнее.
Ему внезапно пришло в голову, что примерно такими фразами разговаривает Чжан Цилин. Он усмехнулся в усы и закрыл глаза.
* * *
Наутро Каньцзянь проснулся рано — пусть и несколько позже, чем привык вставать. Сладкий сон в приятной компании — что может быть лучше, но не спать же весь день, верно? Каньцзянь осторожно приподнял голову и с удовольствием оглядел свою семью. Потом превратился в человека, сложил руки на подлокотнике кресла и положил на них подбородок. И принялся любоваться спящими. "Какие они всё-таки красавцы," — думал он, растроганно улыбаясь.
Конечно, такое откровенное разглядывание не могло пройти незамеченным. Чувствительность к пристальному взгляду свойственна и Чжанам, и тиграм. Может, не до такой степени, чтобы сразу вскочить — если источник взгляда дружественный и никакая опасность им не угрожает. Каньцзянь прекрасно знал, что Жишань и Ло Цюэ никак не могут быть причислены к жаворонкам — при прочих равных они предпочитали ночную активность утренней. Оба они продолжали лежать в тех же позах; когда Каньцзянь зашевелился, только тигр раздраженно дернул ухом, а человек ладонью. Просыпаться они не собирались.
— Жишань... — тихонько позвал Каньцзянь. Тот поморщился и почесал нос. — Жишаань... Я голодный...
Нет, Каньцзянь не любил скулить и выпрашивать кусочки. Хотя Ло Цюэ почему-то считал что да, и что вообще собакам это свойственно, и всегда подлавливал такой вот неудачный момент, чтоб дразниться. Он с тревогой покосился на полосатую морду. Тот не реагировал. Но сейчас у Каньцзяня была уважительная причина! Он и правда был голодный. Вчера он ждал, пока они вернутся — хотелось, чтоб они поужинали все вместе. А они пришли такие усталые, что сразу свалились, про еду даже напоминать не стоило. И Каньцзянь радостно пристроился к ним под бочок. Но неужели они до сих пор не выспались? Они что, вставать вообще не собираются? И завтракать. Жишань замечательно готовит, и пора бы ему уже этим заняться.
Вчера Каньцзянь обедал в обществе У Се и его компании, и это было, прямо скажем, сомнительное удовольствие. Каньцзянь уже успел забыть вкус вонючего тофу — давненько не случалось ему нарваться на кулинарное искусство У Се. Чжан Жишань совершенно испортил ему вкус своим талантом к готовке. Поселившись вместе с ним, Каньцзянь превратился в гурмана, и теперь страдал, если приходилось есть что попало. А вчера, похоже, это даже не было случайностью: Каньцзянь вспомнил восторг Панцзы при виде его кислой физиономии. Панцзы, кстати, как раз готовил вполне приемлемо, и Каньцзянь был уверен, что для себя и своих дружков он сделал что-нибудь получше произведения У Се. Ему даже казалось, что с кухни доносятся приятные ароматы (насколько он мог хоть что-то разобрать сквозь отвратительный запах блюда, стоявшего перед ним). За что ему-то такое издевательство! Лю Сан пытался делать какие-то намеки, но его оттащил в сторону Сяогэ, сказав чтобы не лез в сердечные дела. Что за чушь.
Наконец побудка увенчалась частичным успехом. Ло Цюэ лениво заворочался, приоткрыл один глаз и глянул на него сверху вниз. Жишань зарылся головой в тигриную шкуру и простонал выразительное (хотя и слегка приглушенное) "неееееет..." Тигр фыркнул и поднялся, разом лишив человека мягкой постели, по-кошачьи выгнул спину, сладко потянулся и спрыгнул с кресла. Прыжок был плавным, изящным и, несмотря на вес, практически бесшумным. Ло Цюэ кинул через плечо осуждающий взгляд на обоих партнеров, обернулся человеком и встал на ноги. И еще разок потянулся, уже по-человечески.
— Я тоже голоден, — негромко сказал он и поморщился в сторону Жишаня. — А тебе надо принять душ. От тебя пахнет.
Тот приподнял голову со спинки кресла, в которую пытался спрятать лицо от беспощадного дневного света.
— Что, прямо так сильно? — спросил он, с трудом разлепив глаза.
— Скажем так: я до сих пор чую от Каньцзяня вонючее тофу У Се, и это придает букету вокруг кресла приятную нотку.
Тут Жишань сел прямо и раскрыл, наконец, глаза как следует.
— Ты мог бы обойтись без таких изощренных оскорблений. — Он с трудом поднялся, посмотрел на свою мятую одежду, понюхал рукав — и скривился. — И верно, пора в душ.
Тут желудок Каньцзяня тоже подал свою реплику, привлекая внимание собеседников громким рыком. В уголках рта Ло Цюэ мелькнул намек на улыбку, а лицо Жишаня приняло виноватое выражение:
— Постараюсь побыстрее. — Перед щенячьими глазами он никогда не мог устоять. — Давай пока, приготовь там всё на кухне — стол, продукты.
Каньцзянь рванул в кухню, как молния — давно он не участвовал в делах, требующих по-настоящему быстрых реакций, но вот сейчас неплохо вышло. Жишань и Ло Цюэ переглянулись, с одинаковыми усмешками.
Хорошо, когда хаос не вторгается в твою жизнь грозным бедствием, а занимает свой уголок обыденности, как часть домашнего уюта. Вот, например, приготовление завтрака в небольшой семье. Жишань был главным поваром, Ло Цюэ подавал то миску, то пакет, иногда ему доверялось что-нибудь нарезать. Каньцзянь вертелся вокруг, и его помощь заключалась, в основном, в тестировании готовой продукции. Не то, чтобы она была такой уж насущной, но партнерам слишком нравился восторг на его лице. Когда-то Жишань пытался привлечь его к делу по-серьезному, но Каньцзянь так увлекался, что хаос возрастал в опасных пределах. Тут было слишком много острых предметов, да и обращение с огнем требовало хладнокровия.
Когда всё уже было не раз попробовано, Жишань нашел ему новое важное дело: держать Ло Цюэ, чтобы тот не упал. Ло Цюэ кинул на Жишаня выразительный взгляд из-под серебряной челки, но возразить не успел — сильные руки обвили его талию, а к спине прижалось тело. Жишань расхохотался, Каньцзянь тоже — и еле успел поцеловать Ло Цюэ в щеку, перед тем как увернуться от удара ложкой.
Заняв на минутку обоих помощников, шеф спокойно завершил свое магическое действо: убедился, что всё сделано именно так, как ему хотелось, добавил "секретный ингредиент" — и кивнул Ло Цюэ собирать на стол. Семейство уселось за еду.
После того, как они утолили основной голод, началась беседа. Каньцзянь хотел рассказа о вчерашних приключениях, и получил его — в довольно скупой форме, поскольку ни Жишань, ни Ло Цюэ особой болтливостью не отличались. В ответ они узнали всевозможные подробности о положении дел в доме У Се. Жишань похвалил "умницу" и "хорошего мальчика", и Каньцзянь покраснел от удовольствия. Заодно рассказал, как он скучал тут без них в одиночестве, в совершенно пустом доме — и получил новую похвалу за то, как хорошо он охранял дом.
Потом Ло Цюэ выгнал всех из кухни и занялся посудой. Он услышал, как их шаги удаляются в сторону спальни, и удовлетворенно кивнул: пытаясь поддержать разговор, Жишань что-то слишком часто моргал и порой даже проводил рукой по лицу. Сказывался недосып.
Каньцзянь, видимо, тоже заметил. Судя по доносящимся невнятным протестам, сейчас он тащил Жишаня в спальню, одновременно пытаясь его раздеть. Ло Цюэ закончил с посудой и присоединился к ним — только подобрал по дороге брошенную одежду и сложил в ногах кровати. Потом разделся до трусов и задернул шторы.
Он знал, что партнеры сейчас разглядывают его — прямо чувствовал это кожей ягодиц. Что ж, он был не против. Повернувшись к постели, он увидел, что Жишань уже приподнял для него край большого общего одеяла. Ло Цюэ скользнул внутрь и вытянулся вдоль его тела, закинув руку поперек живота. Пальцы встретили ладонь Каньцзяня, лежащего с другой стороны. Они пристроили головы у Жишаня на плечах — и хором удовлетворенно выдохнули.
И тут же рассмеялись тому, как слаженно это у них получилось.
— Рад, что вы снова дома, — тихо, но с чувством сказал Каньцзянь.
Ло Цюэ издал согласное "мм" и пожал ему локоть.
Жишань не отреагировал никак. В такие моменты он любил сказать что-нибудь банальное — и, по его мнению, смешное... Но сейчас, подняв глаза, Ло Цюэ обнаружил, что его лицо уже разгладилось.
Чжан Жишань спал.
Ло Цюэ и Каньцзянь улыбнулись друг другу и тоже закрыли глаза. Под мерное дыхание трех мужчин дом погрузился в покой.