Chapter Text
Ван Ибо яростно хлопнул дверью и прижался спиной к стене. Внутри всё клокотало, энергия скапливалась где-то под правой лопаткой и неслась по нервам, требуя немедленного выхода. Пальцы закололо, мучительно и противно, как будто под ногти впивались сотни острых игл. Кончики засветились холодными вспышками голубоватого света.
- Дверями не хлопай, - громыхнул раздраженный окрик, и стену от этого слегка тряхнуло – Ван Ибо почувствовал короткий толчок, импульсом идущий от голоса брата. Руническая магия Ван Вэя даже в быту была ощутима, и стоило тому почувствовать злость или раздражение, она изрыгалась мощными выбросами – короткими, но весьма ощутимыми толчками.
- Пошёл ты… - огрызнулся Ван Ибо и мгновенно напрягся. Из гостиной послышался смех.
Не то, чтобы Сяо Чжань смеялся как-то уж особенно громко, просто… этот смех Ван Ибо, казалось, чувствовал кожей. Бархатный, сладкий, словно мёд, ласковый какой-то, он проникал сквозь поры, просачивался в кровь, заставляя её кипеть и бурлить, накалять до невыносимого предела, с которым справится Ван Ибо не мог. Пока не умел. Не научился.
- Твою ж мать, - хрипло выдохнул он и прижал ладони к стене.
От пальцев, по окрашенной в серый поверхности, тут же побежали тончайшие, похожие на паутину, кристаллические нити - дебильная материализация его неспособности справляться. Они прорастали на поверхности, не ломая материал, а как бы вытесняя его, заполняя пространство между молекулами. Невыносимое жжение в теле сразу прекратилось, энергия перешла в другое состояние, накинулась на неживое. За пару минут вся стена, к которой прислонялся Ван Ибо, покрылась гобеленом из сросшихся кристаллов. Сгустки его ярости торчали как шипы, а тоска преобразовывалась в хрупкие, изогнутые сосульки, готовые рассыпаться от прикосновения. Где-то они скапливались тупиком, нагромождались в бесформенную, тяжелую массу. Кристаллы пульсировали слабым, неровным светом, повторяя ритм его бешено колотящегося сердца.
Мягкий смех в гостиной всё не стихал, к нему прибавился низкий, масленый голос брата. Ван Ибо хотелось одного – просто выйти сейчас из комнаты и придушить его. Обхватить пальцами бычью шею и сжимать, сжимать её, пока тот не зайдётся в последнем хрипе. Да, вот так, родного брата! Потому что – нехрен. Потому что… не его.
Хотя это вряд ли бы получилось – Ван Вэй состоял из одних только мышц, покрытых сетью вытатуированных магией рун, и Ван Ибо своими руками-веточками не сумел бы с ним совладать. Но желание никуда не девалось: брата заставить замолчать, чтобы больше не тыкался своими похотливыми губами в тонкую, нежную шею, пахнущую зеленой ромашкой, вызывая у Сяо Чжаня заливистый смех. А хохотуна взять бы за шкирку и вышвырнуть из дома, спустить с лестницы. Или привязать к своей кровати, приковать наручниками и выплеснуть на него всю ту ярость, всю ту неистовую страсть, которую он в Ван Ибо вызывал. Одно из двух, потому что находиться в том состоянии, в котором он вынужден был находиться, Ван Ибо не мог, как ни старался.
В академии ещё было терпимо. Сяо Чжань у них вёл какую-то психологическую муть, и его предмет в расписании стоял факультативом всего раз в неделю. В числе немногих и Ван Ибо его посещал. Не то что бы он интересовался психологией аномалий, а именно так и назывался предмет, который вёл учитель Сяо. Вообще не интересовался, лекции пролетали мимо, не цепляя сознание. Но вот не смотреть на Сяо Чжаня, не видеть его хотя бы раз в неделю, не чувствовать его свежий, горьковатый запах, не наблюдать, как лучатся его глаза, как приоткрываются в моменты задумчивости губы, показывая яркую родинку под нижней, как тонкий палец по привычке трёт кончик носа, слегка сминая кожу… Не видеть всего этого Ван Ибо просто не мог. Это было сродни потребности дышать – неосознанной, жизненно необходимой.
Он и ходил, иногда даже вступал с учителем Сяо в обычные, подростковые несогласные споры, язвил и огрызался, жадно ловя на себе его внимательный, аналитический взгляд. И доходился до того, что с ясностью понял: он влюблён. Влюблён так, что каждый нерв дрожал от этого чувства, не давая думать ни о чём другом.
А потом этот самый учитель Сяо появился на пороге их дома как бойфренд брата. И стало совсем тоскливо.
Он опустил голову, стараясь заглушить шпарящие кипятком душу звуки, но это было бесполезно. Новая сила, проснувшаяся в нём совсем недавно, мучила и казалась даже сильнее обычной рунной магии, которую Ван Ибо носил в себе. Незнакомая и поэтому страшная, она была аномальна: слишком много эмоций, слишком мало контроля, и как итог - ужасный кристаллический выброс. Конечно, Ван Ибо изо всех сил пытался её скрывать – нельзя, невозможно было показывать её даже брату. Но ни подавить её, ни совладать с ней он не мог. Одно он понимал точно: она реагирует на человека, сидящего сейчас в объятиях брата. Ведь проявилась она только тогда, когда Ван Ибо впервые увидел его.
Сейчас с болезненной чёткостью он ощущал два сигнала, идущих из соседней комнаты: плотный, тяжелый сигнал брата – обычно структурированный, как броня, но сейчас другой, несдержанный, рваный, похотливый, липкий. И его… Сяо Чжаня. Тот был мягким, текучим, обволакивающим, но в то же время каким-то отстраненным. Через свои кристаллы Ван Ибо каким-то образом чувствовал, что волны Сяо Чжаня сейчас настроены вовсе не на брата. Они уходили куда-то, закрывались, не пускали к себе, не давали себя раскрыть.
А кристаллы и не думали исчезать. Они могли сейчас только рассыпаться и выдать рунам брата его тайну. Поэтому Ван Ибо и стоял у стены, удерживал их, дожидаясь, пока они растворятся сами.
Сквозь концентрацию он услышал трель телефонного звонка, потом собранный, сухой голос брата. Короткие междометия согласия, краткое: «Понял, буду». И через несколько секунд глухой хлопок входной двери.
Ван Ибо застыл, прислушиваясь. Тишина в квартире стала гулкой, в гостиной больше не пел переливчатый, сводящий с ума смех. Оттуда теперь доносились лишь слабые, затухающие толчки энергии брата. Но осталось и что-то ещё, настороженное, вдумчивое, тихое.
Кристаллы на стене медленно потухли. Можно было опустить руки, и они бы рассыпались с ярким, хрустальным звоном, а через пару часов исчезли бы вовсе, как и не было. Он уже приготовился - дрогнули пальцы, но в коридоре раздались шаги. Легкие, почти невесомые, скользящие по паркету. Они остановились прямо за дверью, замерли в ставшей вдруг звенящей тишине. Сердце Ван Ибо провалилось в пятки, а затем ударило с такой силой, с такой дикой, рвущей наружу мощью, что кристаллы на стене снова отозвались, замерцали тусклым, неровным светом в такт его бешеному ритму.
- Ибо? – Голос Сяо Чжаня был тихим, осторожным и совершенно серьезным. В нём больше не было и тени того бархатного, кокетливого смеха, который всего несколько минут назад вызывал Ван Вэй. – Ты… в порядке?
Ван Ибо до боли стиснул зубы, чтобы не закричать «Уйди. Уйди. Уйди.»
Дверь не открылась, но он кожей, нервами, даже этими кристаллами, будь они неладны, почувствовал лёгкую волну тепла. Ласковое, но настойчивое касание чужой, совершенно иной силы. Она не была похожа на грубую руническую пробуксовку Ван Вэя и была скорее созвучна с лучом света, скользящим по поверхности тёмной воды. Она прошла сквозь преграду стены и коснулась энергетического поля Ван Ибо, выплеснутого сейчас в кристаллы. И они отозвались. Внутри них что-то задрожало, затрепетало, словно лёгкая зыбь прошла по каждому осколку, заставив нервы Ван Ибо тонко дрожать.
Сяо Чжань за дверью замер. Ван Ибо затаился тоже, парализованный, не в силах ни отшатнуться, ни сбросить кристаллы с пальцев, ни ответить на эту волну обволакивающего, изучающего тепла.
- Твоя… сила, - наконец произнес Сяо Чжань сосредоточенно, тихо. – Это же не рунная магия. Я… чувствую холод… Это кристаллы?
- Отстань, - хрипло выдохнул Ван Ибо, презирая предательскую дрожь, что прокралась в голос. И словно в ответ на это по стене тут же побежали новые, паутинообразные нити. Они цеплялись за уже погасшие наросты, создавая новые, ещё более причудливые и острые кристаллические структуры.
- Ибо, открой. Я помогу, - произнес Сяо Чжань за дверью. – Я смогу снять это, только глядя в глаза.
- Нет. Уйди, - прохрипел Ван Ибо, чувствуя, как по рукам бегут токи боли, как они извиваются в ней, сплетаются жгутами и как она выходит через пальцы, которые на кончиках уже горят голубым холодным светом.
Дверь тихо скрипнула. Ван Ибо пожалел, что закристалил стену, касался бы двери – фиг бы он вошёл.
Сяо Чжань сделал шаг в комнату, ловко обогнув острые кристаллические наросты, повернулся к Ван Ибо и поймал его взгляд. Поймал и удержал, не позволяя отвернуться. Ван Ибо почувствовал, как на его собственную, вспыхивающую рваными спазмами энергетику наложилось что-то другое. Не давящее и структурированное, как у брата и всех учителей академии, а… обволакивающее, мягкое, живое. Как будто Сяо Чжань набросил на его оголенные кипящие нервы прохладную, нежную ткань. Всполохи света в пальцах прекратились, а тело само собой дёрнуло навстречу этому источнику спокойствия, и Ван Ибо чудом удержался, чтобы не упасть Сяо Чжаню в руки.
Усилием воли, содрогаясь, он опять привалился к стене и закрыл глаза, чувствуя, как по телу, по самым глубоким магическим каналам, бежит эта умиротворяющая волна, гасит и успокаивает каждую неконтролируемую вспышку. И остаётся в даньтяне, разливая по клеткам тёплый, живительный эликсир. Это было чертовски приятно и поэтому жутко унизительно.
- Не трогай меня, - прошипел Ван Ибо, почти вдавливаясь в стену и кожей ощущая успокаивающий аромат зелёной ромашки, которым был пропитан Сяо Чжань.
- Я даже не прикасаюсь, - тот мягко качнул головой и перевёл взгляд на покрытую кристаллами стену. – Интересная формация, - отметил он, будто бы сам себе. – На периферии страх: заострённый, колкий. В центре – сгусток агрессии. А вот здесь, в самой сердцевине… - Ван Ибо почувствовал тепло в самом бесформенном, самом тяжелом нагромождении его силы, - …тишина и пустота.
Ван Ибо распахнул глаза, полные злых, обидных слез, которые он отчаянно не хотел выпускать наружу.
- Зачем… ты…вошёл? – каждое слово сорвалось с губ сухим хрипом.
- Чтобы помочь. Чтобы снять это. Я почувствовал твою боль, - Сяо Чжань медленно поднял руку к причудливым наростам на стене и, не касаясь поверхности, мягко провёл пальцем в сантиметре от неё. Его глаза, только что излучавшие обволакивающее тепло, теперь были холодными и серьёзными, почти безжалостными в своей аналитической отстранённости. От этого движения ближайшая хрупкая сосулька-кристалл с тихим, печальным звоном треснула и осыпалась, испаряясь в воздухе лёгким шипением и резким запахом озона.
- Не трогай! – не сдержавшись, выкрикнул Ван Ибо. Но было поздно. Вместе с разрушенным кристаллом его кольнуло – остро, как иглой, - тем, из чего тот состоял: тугой тоской, смешанной с обжигающей, тёмной ревностью, которую было невозможно удержать внутри.
Сяо Чжань слегка поморщился, будто почувствовал этот укол на себе, тряхнул головой, сделал шаг назад от стены и опять поймал взгляд Ван Ибо, не давая тому спрятаться, улизнуть.
- Извини, - сказал он тихо, но без раскаяния. Скорее с констатацией факта. – Я… должен был почувствовать, понять.
- Что понять? – вскипел Ван Ибо. Терпеть это было невозможно. Взгляд Сяо Чжаня словно просачивался в душу, пытливо проникал в сам даньтянь, обдавая жаром. Новая волна стыда и гнева заставили кристаллы на стене слабо дрогнуть.
- Я – эмпат, Ибо. Я увидел нестандартную силу, и должен был понять… из чего она состоит. Я не хотел… причинять тебе боль.
- Ты ничего не причиняешь! – выкрикнул Ван Ибо, и голос его сломался на высокой, унизительной ноте. – Просто уйди! Иди к нему! Смейся там дальше, как ни в чём не бывало!
- Всё не так, - тихо выдохнул Сяо Чжань, сжав руки в замок и наклонив голову, словно под тяжестью невысказанного. А потом, не поднимая глаз, не сказав больше ни слова, быстро вышел, оставив в комнате Ван Ибо свежую, травяную горечь зеленой ромашки, смешанную теперь с терпким запахом озона от разрушенного кристалла.
Спустя несколько секунд вновь раздался глухой стук входной двери.
Ван Ибо отнял от стены руки, и в тот же миг воля, державшая кристаллическую структуру, исчезла. Конструкция рухнула, обвалилась и осыпалась с хрустальным, чистым звоном, покрывая пол комнаты волной мелких, острых, мерцающих голубоватым светом осколков, которые еще несколько секунд тихо позвякивали, угасая.