Chapter Text
New blood joins this earth
And quickly he's subdued
Through constant pain disgrace
The young boy learns their rules
Новая кровь пришла на землю
Он быстро подчинился
Через постоянную боль и унижения
Мальчик учит их правила
“The Unforgiven” – Metallica
Год первый.
000
Чистая, полупрозрачная гладь большого озера перекатывалась от слабого ветра легкой рябью, сверкая на палящем летнем солнце. Золотистые спины рыб мелькали у самой поверхности. Прохладная вода омывала босые ноги юноши, свисающие с узкого деревянного причала. Он лежал на прогретых солнцем ветхих досках, и волнистые влажные волосы свисали вниз до самой воды, колыхаясь в ней, будто водоросли. Редкие трели птиц проходили через листву.
Юноша, до этого наблюдавший за неспешно плывущими по небу рыхлыми облаками., повернул голову набок. Нежную кожу щеки легонько цапнуло обшарпанное дерево. В прохладной тени бамбуковых зарослей, к которой теперь был прикован его взгляд, расположилась белая, покрытая тёмно-зеленым плющом, мраморная беседка.
Мужчина в лёгком бирюзовом, как само озеро, одеянии сидел там, окруженный свитками пергамента. С расслабленным видом читая свиток он, казалось, не замечал ничего вокруг. Из высокого пучка с гуанью лорда выпали несколько пушистых прядей, обрамляли тонкое лицо и покачивались при каждом движении.
Внезапно мужчина нежно улыбнулся и поднял голову, как всегда, почувствовав, что на него смотрят, и встретился взглядами с юношей на причале.
От вида его улыбки сердце юноши снова пропустило удар, а весь мир в одно мгновение сузился до чужих светлых, каштановых глаз.
000
На глинистом, размытом берегу широкой реки лежал бессознательный юноша.
Когда-то белые одежды напитались бурым цветом от грязной воды и крови многочисленных ран. Длинные, кудрявые волосы спутанными водорослями облепляли еле дышащее тело, зарылись в глине и песке, как толстые змеи. Он был измазан грязью, но под её слоем скрывалось красивое, юное лицо, ещё не приобрётшее сильные черты взрослого мужчины, но уже и не имевшее детской округлости. Сейчас оно исказилось в муках.
У самой кромки воды плескались отвратительные, раздутые рыбы, никак не решаясь ухватиться за погружённые в воду сапоги, под которыми скрывалась сладкая, желанная плоть. Они могли бы обглодать ступни до костей или схватиться и затащить еле дышащего человека в реку, прижать его массивными телами ко дну и зарыть мясо в ил, медленно поедая. Они любили вид пузырьков, исходящих от ещё живых существ, погружаемых под воду!
Они были так близко!
Одна из рыб попробовала. Она изогнулась, выпрыгнула из воды и схватилась широкой пастью с маленьким зубчиками, почти полностью поглотив сапог чуть повыше лодыжки... И тут же получила вторым сапогом по сплющенной морде, оглохнув и слетев обратно в реку. Её бессознательное тело тут же подхватило и унесло мощным потоком. Остальные её собратья поспешили нырнуть и зарыться поглубже в ил.
Мальчик на берегу закашлялся, отплёвывая воду из лёгких и стараясь отползти как можно дальше от реки, скользя по разноцветной глине дрожащими руками. Правая нога, что послужила такой неудачной приманкой для хищных рыб, волочилась за ним следом, крупные, содранные куски мяса еле держались на остатках тонкой кожи. Он содрогался в позывах, пытаясь прогнать чувство, будто его горло разрезали и обсыпали песком, и вместе с водой на землю стекала кровь. Поврежденную ногу он не чувствовал и даже не смотрел на нее.
Откашлявшись, юноша обессиленно перевернулся на спину и дышал так глубоко, что лёгкие начало колоть от количества воздуха в них. Мутным, вращающимся взором он смотрел вверх, в ушах звенело.
Небо, если оно вообще там было, полностью застелил густой, чёрный дым, поднимающийся от полыхающих вокруг кустов и тонких стволов редких деревьев. Они выглядели чёрными и обугленными, но все не догорали до конца, сколько бы он на них ни смотрел. Вокруг возвышались острые, песочные пики скал, между которыми медленно спускались яркие потоки лавы. Иногда по ним скользили пласты камней, как мухи, запутавшиеся в стекающей смоле. Всё вокруг горело, отдавая красно-оранжевым светом, ложившимся на стены.
Нога выглядела практически раздробленной, когда он удосужился оглядеть себя, приподнявшись на локтях. Торчащий осколок белой кости повторял вид окружающих скал, запачканная ткань штанов цеплялась за острые грани, а красноты голого мяса было почти не видно за прилипшим песком, из-под которого тонко, но неумолимо бежали многочисленные струйки крови. Боль все еще не доходила до контуженного мозга. Юноша не совсем осознавал как себя, так и то место, в котором он находился, не говоря уже о телесных ощущениях. Он будто смотрел мутным взором на чужую ногу, лежащую рядом, а оторванных конечностей он повидал немало и их вид его давно уже совершенно не трогал.
Смутно он осознавал, что это его тело, дрожащее, в агонии и изнывающее от жара.
Дышать было почти невозможно из-за дыма и тошнотворного запаха серы. Пот и вода стекали по нему, а мокрые, рваные одежды тяготили и из забитых песком ран струилась кровь. Земля под ладонями нагревалась, как крышка чугунного котла, чем дальше он отползал от берега.
Неосознанным, слепым котенком он тянулся из стороны в сторону, пока вновь не оказался наполовину в воде, такой же отвратительно теплой, как и остальное окружающее пространство, но именно она немного привела Ло Бинхэ в чувство.
Юноша прислушался к себе, пытаясь найти в истощенных меридианах хоть что-то, но нашёл только боль. Его лихорадило. В груди давило и булькало при каждом вздохе. Он ощупал звенящую от боли голову, находя разбитую, рваную кожу от лба до темени и всхлипнул, когда изрезанные пальцы случайно коснулись открытых ран...
000
Тело, прорвав дымную завесу, со взрывным хлопком врезается в толщу воды, хотя кажется, что спина ударяется о каменные плиты. Он быстро погружается, не ощущая собственных конечностей и легкие не горят. Их сдавливает наковальней со всех сторон.
Мощное, бурлящее течение неумолимо несет его, швыряя по всем выпирающим подводным камням, переворачивает, вращает, иногда затягивая ко дну, а иногда выплевывая на поверхность и возможность сделать лихорадочный вздох, которого все еще недостаточно, кажется более жестокой, чем полное отсутствие воздуха.
На одном из круговоротов его голова проходится по одному из острых выступов, и в воде медленно растворяется кровь, пока он теряет сознание.
000
Так он впервые коснулся горячей, выпуклой кожи в центре лба, где обычно ставиться хуадянь. Тонкие шершавые линии демонической метки пульсировали под его пальцами. Он не мог на ощупь понять, как она выглядела, во что складывался выжженный узор, но юноше казалось, что его заклеймили, как скот.
Ло Бинхэ вскрикнул, пытаясь подавить внезапные рыдания, подступившие к горлу после осознания произошедшего. Взгляд покрасневших глаз метался вокруг в панических поисках выхода. Тело забилось в воде, но вместе с разумом возвращалось самоощущение и боль нарастала в искалеченном теле, тысячей игл врезаясь в сломанную ногу. Она страшно гудела и живот сжался от боли, а дыхание перехватило.
Дикий огонь пожирал землю, растения, бился о камни. Его жёлтый свет отражался в реке, поглощался ею, будто она тоже пылала, ещё один поток лавы, который накроет всё живое, растворит в себе. Своды Бездны давно захлопнулись, сомкнулись зубами огромного дракона, перемололи его кости, поглотили его в своём чреве. Ни выхода, ни воздуха, только испепеленная, раскаленная земля, покрывающая его тело, как новая кожа.
Ло Бинхэ упал обратно на глину, сухую и потрескавшуюся, не в силах подняться. Его сотрясала ярость.
Животный рёв прокатился по лабиринту скал.
Эхом отражались от сводов огромной пещеры, которой стала Бездна, горькие рыдания. Он колотил по земле до кровавых костяшек, разбивая её на куски и из раза в раз повторяя единственное:
– Нет...
Этого не могло быть, не могло случиться, он не может здесь находиться, этого всего нет!
– НЕТ!
Из его руки вырвалась мутная, черная энергия, врезавшись в землю с такой силой, что юношу отбросило назад и засыпало песком. В воздухе застыла дымная пелена. На несколько чжан вокруг образовался неглубокий кратер, взрывная волна потушила огонь на целый ли, с корнем вырвала жалкие деревья и эхом ещё отражалась от стен каньона.
Ло Бинхэ лежал на дне образовавшейся ямы, лелея и прижимая к груди разбитую до костей руку.
– Я не хочу. Этого не должно было случиться. Пожалуйста, я не хочу... Ты же говорил. Ты обещал... – бессвязно шептал он сквозь тихие рыдания.
Пыль постепенно оседала вокруг.
– Ты обещал позаботиться обо мне!
Но крики уходили в пустоту.
Лёжа, свернувшись калачиком, в тёмном кратере, наполовину накрытый рыхлой землёй, как тяжёлым пуховым одеялом, вымученный и израненный, сотрясаясь от плача, юноша не заметил, как горящие от слёз и песка глаза закрылись и он отключился, уснув крепким, измождённым сном, будто раненый волк, забившийся в лесную нору.
000
Он тонет!
В следующий раз Ло Бинхэ проснулся от того, что вновь задыхался, преследуемый призраком мутно-зеленого. Жидкость опять забивала измученные лёгкие, слипшиеся после сна глаза не видели ничего в грязной воде. Он не понимал, где находится, где верх, а где низ. Он бешено забился, в панике колотя руками и ногами, барахтаясь, пока не нащупал дно, что привело его в ещё больший ужас. Мысли храмовыми колоколами лихорадочно бились о черепную коробку, вызывая звон в ушах. Слабые сгустки невосполненной духовной энергии светлячками разлетались в разные стороны.
"Спокойно, малец, спокойно!"
"Тихо, парень, тут немного до поверхности, ты справишься."
Ло Бинхэ уже начал задыхаться, в глазах темнело, в горле стояла вода.
"Не смей мне тут помирать! Толкайся!"
Тело юноши само собой оттолкнулось ото дна, и через пару секунд всплыло на поверхность. Он громко вздохнул благословенный воздух и выбрался на землю, стоически игнорируя пульсирующую от боли ногу.
Ему кажется, или это становиться тенденцией? Река, вода, он тонет, бездыханная пустыня вокруг.
"Дурень."
Ну, спасибо.
"Вот тебе наглядный пример, что значит выражение "рыть себе могилу". Чуть не захлебнулся в лягушачьем озере! Слов на тебя нет!"
Ло Бинхэ приподнялся на локтях, осматривая небольшое озеро и протирая сонное лицо рукой. Мозг постепенно начинал приходить в себя. Он смотрел, как в его собственноручно созданный кратер водопадом заливается вода из протекающей мимо реки. Видимо, произошёл небольшой обвал, и вода прорвалась внутрь. Хватило же ему ума там отключиться.
(Хотя сейчас он выбрал бы и не проснуться.)
Обстановка никак не изменилась. Слёз не осталось, чтобы плакать, да и достаточно ему воды на сегодня. Или ещё вчера? Никаких признаков смены дня и ночи не было. Ло Бинхэ остро почувствовал потерю ощущения времени, будто застыл в моменте и пространстве. Даже ветра не было. Это ли чувствуют моряки, застряв в полном штиле, а вокруг бескрайняя равнина океана лишь немного покачивает судно? Если так, то у Ло Бинхэ определенно начиналась морская болезнь. Он чувствовал себя таким измученным.
Рядом с сердцем, прямо в середине груди, поселился твердый, тяжёлый ком, не дающий нормально дышать. Отдельное существо, пускающее свои щупальца по сосудам, отравляя кровь и разум. Оно тянуло его к земле, наполняя спину расплавленным железом, где оно застывало в нем слитками ярости и несправедливости, будто новая кость. Меч вместо позвоночника, режущий внутренние органы при каждом движении.
Он откинул мокрые, спутанные волосы с лица и неосознанно попытался стереть тонкий слой песка и стягивающую корочку крови, только лишь размазав всё сильнее. Он просто не понимал...
– Что же мне теперь делать?
"Для начала – не сдохнуть от голода или проходящего мимо монстра."
И как он мог забыть про Мэнмо, этого ворчливого наглого старикашку...
…Учения которого и привели Ло Бинхэ к краху.
Ему очень хотелось свалить все на демона, выпихнуть его из своей головы и рассеять слишком наглый дух в клочья.
Хотелось сказать, что это он подтолкнул ещё совсем молодого юношу к изучению тёмных практик, чтению свитков о демонах, раскрытию своего наследия. Это из-за него сила Ло Бинхэ увеличивалась, как на дрожжах, из-за этих тренировок его печать так легко сорвалась, разбившись в дребезги. Мэнмо утверждал, что когда-нибудь полудемон не сможет более сдерживать демоническую энергию внутри него, поэтому нужно учится ей управлять.
(Хотя они мало что могли сделать, пока печать сдерживала большую часть его истинных сил.)
Только вышло так, что при практике этой энергии стало так много, что она чуть ли не выливалась из него через край, конечно, печать так просто слетела от лёгкого тычка, как затычка выпрыгнула из нагретого горлышка бутылки, да ещё и расплескалась пенной волной вокруг.
Скорее всего, она бы сорвалась сама, всего на пару лет позже, с куда более разрушительными последствиями, чем небольшая взрывная волна темной энергии.
Но как бы ни была сильна ярость, Ло Бинхэ понимал, что сам на это согласился.
Его что-то тянуло к закрытым секциям библиотеки пика, ему нравилось увеличивать свою мощь вдвое быстрее, владеть своим разумом и сновидениями. Ему так хотелось силы, чтобы наконец защитить себя и своих близких, а слова демона, как бы мальчик ни храбрился и не говорил, что ему вообще на всех наплевать (кроме одного человека), сильно его напугали. Раскрыться перед всеми, подставить учителя и, скорее всего, умереть от рук шишу и шимэй, ненавидящих его за одно только существование. Конечно, он сделал свой выбор.
И ведь всё-таки Мэнмо исполнил своё обещание. Помимо совершенствования, дух учил его дисциплинировать ум, контролировать мысли, брать себя в руки, расслабляться, когда мозг кипит от работы. А он кипел.
... Ло Бинхэ сделал систему глубоких вдохов и выдохов в попытках успокоиться и направить энергию на, хотя бы, подавление боли. Зубы стучали и рот наполнялся слюной от сдерживаемых стонов...
Юноша обучался днём и ночью - в царстве людей и в мире снов, атакуемый знаниями двух учителей (пускай и один из них никогда не получит этот титул. Максимум для Мэнмо было звание “Дедули”, сказанное Ло Бинхэ в порыве радостного настроения, когда он любил весь мир. Что, к прискорбию, было редкостью).
(На самом деле он даже не подозревал, насколько забавная создавалась ситуация, когда, сидя за ужином в бамбуковом домике, Ло Бинхэ и Шень Цинцю оба молчали, погруженные в свои мысли.
А точнее в своих собеседников.
Шень Цинцю делал вид, что читает трактаты, на самом деле видя текстовое окно системы, лишь изредка переворачивая страницу книги.
Ло Бинхэ же тем временем был сам так поглощён общением с Мэнмо, что не замечал немного заторможенного поведения своего учителя.)
Поэтому его совершенствование так быстро росло.
Так что Ло Бинхэ пришлось признать, что старик был прав. Он не для того столько лет трудился, выживал и бился за то, чтобы быть первым, быть лучшим, чтобы помереть в этой чёртовой выгребной яме.
Маменька-удача, как обычно, даёт ему пинок под зад, а он из раза в раз забывает её уроки, расслабляется, как дворовая псина, попавшая в тёплый хозяйский дом. Он изнежился, поверил, что в его жизни может быть что-то хорошее. Он только недавно перестал ждать подвоха, удара судьбы, что всё пойдёт крахом. Осмелился строить планы на будущее, попытаться завести друзей, пытался быть нормальным. Полноценно признать, что влюблен по уши, а не просто испытывает особую ученическую благодарность за заботу Учителя.
В общем, делал всё то, чтобы потом было как можно больнее.
Вот так Ло Бинхэ за одну ночь потерял свой дом, любовь, некое подобие друзей и надежду на счастье. Всё то, чему его учила мама, как всегда, не оправдало себя в этом гребаном мире. Он задавался вопросом, как эта старая женщина могла хранить в себе столько любви и радости, несмотря на все невзгоды и жизнь, долгую жизнь, полную побоев, голода и унижения. Он не выдержал и половины этого срока.
Видимо, просто бывают такие люди и Ло Бинхэ не в их числе.
Он чувствовал, как начинает снова заводиться, ярость накапливается в руках, мысли смазываются. Это просто несправедливо, что он остался жить, а она умерла. Ему хотелось извиниться перед ней, за то, что он больше не может следовать её заветам...
000
В общем, после своего падения Ло Бинхэ справлялся не так хорошо, как мог бы, о чем ясно говорила долина, в которой он очнулся. Она вся была изрыта котловинами, вечногорящие деревья и кусты выкорчеваны с корнем, длинные полосы на окружающих скалах напоминали следы когтей огромного зверя.
Последствия его новообретенной, неуправляемой силы, которую он в первоначальном горе и ярости направил на себя и окружающее пространство.
Он почти не помнил это время. Но он определенно помнил, что у него было больше психических срывов, чем человек может выдержать за такой малый промежуток времени. Чуть не убил себя еще дважды. Мысли о самоубийстве не посещали его уже долгое время, так что в этот раз ударили куда сильнее, и бороться с ними становилось куда тяжелее, чем в детстве. Но эта жалкая, отвратная и неумолимая жажда жизни, преследовавшая Ло Бинхэ все его существование, как никогда мешала это сделать, хотя очевидно, что всем в этом мире было бы куда лучше, если бы этого жалкого демонического отродья, каким он себя считал, не существовало.
Ло Бинхэ также подозревал, что если бы он умер сейчас, то определенно обернулся бы яростным призраком.
Никто не мог остановить его от выплескивания своего горя на яму, в которой он застрял, позволяя в одиночку утопать в своем безумии.
000
Спустя некоторое время пребывания на грани искажения Ци и еле как приведенным в чувство благодаря Мэнмо, Ло Бинхэ наконец потихоньку пришел в себя. Ну, не полностью. Того юноши, которым он был до этого, больше не существовало. Тот остался где-то на поверхности, выше клубов дыма и серы, и черных сводов Бездны. Что-то в нем изменилось навсегда.
А вместе с изменениями пришел и голод.
(У него была мысль позволить себе умереть от обезвоживания и истощения, как и от кровотечения из больной ноги, но ему все-таки пришлось позаботиться об этом. Спустя некоторое количество криков, разорванных на повязки и жгуты остатков штанины и бараньего упрямства он смог обработать раны в реке и кое-как, не до конца и слегка криво, но вправить кость на положенное ей место. Несколько раз он терял сознания от боли, а сердце практически разорвалось, но он справился.)
Из возможных же вариантов пищи оставались только отвратные на вид рыбы, которых он, несмотря на возражения Мэнмо, ловил голыми руками и поедал сырыми, будто дикое животное. Ло Бинхэ быстро научился отращивать демонические когти и клыки, хотя с тем, чтобы убрать их возникали проблемы. Возможно, речные существа были ядовитыми, потому что он не осознавал себя еще несколько туманных дней.
Хотя мясо было не таким уж и плохим.
Бледно-серое, немного кислое, но вполне рыбье, даже почти не воняло. Проблема была лишь в ужасно острых и раздробленных (по его же вине) косточках, на которые он то и дело натыкался. В общем, не хуже змеиного, которое он ел в лесах, пока добирался до заклинательской секты после смерти матери.
Но что-то подсказывало Ло Бинхэ, что это ему или аукнется какой-нибудь подставой или будет единственной приличной едой, которую он получит в дальнейшем. Кажется, будто матушка-фортуна немного извинилась перед ним за доставленные неудобства, но дальше как-нибудь сам, дорогуша.
– Склизко, но питательно! – попытался весело воскликнуть он, но сердце тут же кольнуло и голос сорвался.
Вот тогда Ло Бинхэ понял, что очнулся.
Так иногда говорил Учитель о не очень хорошей еде в гостиницах, в которых они останавливались для ночной охоты, но которую нужно было обязательно съесть его избалованным (его же стараниями) младшим ученикам для поддержания сил. В это время на его губах всегда играла загадочная ухмылка, как будто он сказал шутку, которую никто не понимает, но она очень уж хороша и не нуждается во всеобщем одобрении.
Ло Бинхэ зажмурился и резко встряхнул головой, за что сразу же получил головокружение и резь в висках. Видимо, теперь каждое неосторожное слово или мысль будет вызывать... это.
Его сердце в буквально разрывалось.
Мэнмо всё это время недовольно бурчал на задворках сознания, но поощрял юношу двигаться дальше.
С водой было легче, чем с едой. К счастью, у него сохранился его мешочек цянькунь с вышитыми нежной рукой Нин Инъин узорами и защитными иероглифами, который ему лично собирал Шэнь Цинцю для каждой самостоятельной миссии, пихая, на первый взгляд, крайне сомнительные вещи, но которые в последствии оказывались просто необходимыми в том деле, в которое его ученика угораздило попасть. Вообще, он довольно часто попадал во всякого рода неприятности, будто они притягивались к нему, как нечисть к пролитой крови, и волшебный мешочек его ещё ни разу не подводил. Точнее, прозорливость человека, бережно его собиравшего.
Сейчас мешочек сильно пострадал от длительного нахождения в воде и битья о камни. Тёмно-зелёные нитки поистрепались, торчали во все стороны, нарушая контуры рисунка, который складывался в заклинания. Мешочек потерял ряд свойств и, скорее всего, парочку вещей, которые в нём находились, но отважно держался, привязанный толстыми плетёными верёвочками к широкому кожаному поясу, пережив первоначальное помешательство своего хозяина.
Ло Бинхэ распустил завязки и, конечно же, нашарил там расписанный сосуд из тыквы-горлянки, обвязанный кожаными верёвками. В нём примерно наполовину плескалась чистая родниковая вода с родного пика, пары глотков которой было достаточно, чтобы напиться после целого дня труда на солнцепёке, а также она имела восхитительный вкус.
Ло Бинхэ не решался глотнуть больше, чем следовало, хотя тело жадно требовало пить, пить и пить, но он хотел сохранить эту воду как можно дольше. Когда ещё ему представится возможность попробовать чистой воды и сможет ли он вообще когда-нибудь вновь подняться на Цинцзин, чтобы небрежно опустить ладони в прохладный фонтанчик, набирая в них насыщенно-голубую воду? Протереть вспотевшее лицо и шею, жадно выпить целую бутыль, которая теперь имела для него вкус дома? Кто бы знал, что простая вода могла быть такой вкусной.
Ло Бинхэ аккуратно закрыл пробку и вернул сосуд в мешочек, продолжая обыскивать его. К сожалению, он не нашёл там ничего похожего на нож, который ему сейчас бы очень пригодился. Но вопрос с оружием решать нужно было срочно. Одним острым камнем от демонов, которых тут должно быть навалом и ещё горка апельсинов сверху, не отобьёшься. Может быть копьё? Да, вечно горящее копьё из тех чернющих яблонек, которые одно нажатие обратит в труху.
(Интересно, а если отломать ветку, она продолжит гореть или потухнет? Это свойство древесины или самого огня?)
(Что поделать, ученик пика Цинцзин в любой ситуации оставался учеником пика Цинцзин, а значит был обязан посвятить себя изучению всего подряд. Особенно, если это было вечно горящее дерево.)
Кстати говоря, он тут, свеженькое человеческое (почти) мясцо, на открытой местности уже довольно долго и успел натворить шума, а демонических тварей на пару ли вокруг будто испарило. Ну, помимо рыбёшек, которые не выглядели особенно страшными противниками.
Чистая местность? В Бездне? Не любят воду? Можно обойти, если сильно проголодаются. Ло Бинхэ чувствовал, что что-то здесь не чисто и нужно убираться к чертям собачьим как можно скорее. Но его тело ещё так болело.
Невольно он поднял руку и коснулся сердца, проводя кончиками пальцев по краям раны на груди, что выглядывала из-под разорванной одежды. Она была небольшая и уже успела покрыться толстой бурой корочкой, но всё равно пульсировала, будто меч распорол кожу до самого сердца и сейчас оно пыталось вытечь наружу через образовавшийся разрыв.
Последнее прикосновение.
Даже если Ло Бинхэ сможет выбраться из бездны, сохранить свою человечность (в чем уже были сомнения) и доказать, что не все демоны - тупоголовые варварские твари, очередные монстры, которых нужно уничтожить - примет ли Учитель его назад? Не погонит ли прочь, проклиная, что тот посмел вновь явиться ему на глаза? Насколько же сильна ненависть Шень Цинцю к этой расе?
Или он был так обижен, что его любимый ученик его предал, не только не рассказав правды, но ещё и обучавшись у другого учителя? То, что Ло Бинхэ не признал Мэнмо как своего наставника, не делало меньшим то, что он нарушил клятву между учителем и учеником. Если он был и вполовину так обожаем своим наставником, как все о нем говорили, это должно было настоящим сильным предательством.
Что же двигало Шень Цинцю? За что он был так жесток, несмотря на свои, теперь противоречивые, слова о том, что каждый, демон или человек, может хранить в себе зло или добро? Или он всегда был таким?
Голова Ло Бинхэ гудела от вопросов, на которые он ещё долго не сможет получить ответов. Непонимание слилось с внезапным чувством вины. Рана запульсировала сильнее от задвигавшейся в учащенном дыхании груди.
И вдруг он почувствовал облегчение - боль спадала. Шокированный, Ло Бинхэ смотрел, как раны от камней на его руке моментально затягиваются. Головокружение проходит, рёбра перестают гудеть, остальные мелкие раны и синяки тоже стали быстро зарастать и вскоре исчезли без следа. Под кожей текло нечто ощутимо горячее, вены, где были видны, засветились приглушенным красным, и тепло поднималось к самому горлу тяжелым комом, будто он глотнул разогретого вина в ледяной зимний вечер, и оно прошло огненной волной не по пищеводу, осев в животе, а распространилось по всему телу.
Ло Бинхэ моментально распахнул подранный ворот одежд и увидел, что глубокий порез от меча так же затягивается, постепенно становясь похожим на только-только подживший шрам, с которого недавно сняли швы. Паника охватила его. Эта рана должна была остаться на его теле.
Она была его уроком, знаком, что его жизнь никогда не будет прежней, напоминанием. Она была важна. Ло Бинхэ не может просто выйти из Бездны (а теперь он был уверен, что выйдет. Через пять, десять, двадцать лет, но он это сделает, даже если придется ломать своды голыми руками) без единого шрама, будто ничего и не было, будто это было не так уж и страшно.
Нет, сейчас ему очень страшно.
– Нет, нет, стой! – затараторил он, склонив голову к груди, будто мог договориться со своей внезапно обнаруженной сумасшедшей регенерацией.
Ну, не совсем внезапной, Мэнмо говорил о чем-то подобном, в любом случае. Ло Бинхэ напрягся всем телом, пытаясь сконцентрироваться на участке вокруг шрама, мысленно отталкивая энергию от раны, ставя вокруг неё мысленную “дамбу”. Только прошедшая головая боль вновь вернулась из-за давления, из носа потекла тонкая струйка крови, но дело было сделано. Регенерация прекратилась, оставив это участок только силам его человеческой природы.
(Со временем рана полностью зарастёт, но не исчезнет насовсем, превратившись в крупный, уродливый шрам. Единственный изъян на прекрасном теле.)
Ло Бинхэ облегчённо выдохнул и в который раз смахнул упавшие на лоб спутанные пряди. Его кровь... Полудемон в прострации смотрел на подсыхающие бурые ручейки на абсолютно чистой коже, чувствуя и осознавая, что в одной только капле, маленькой частичке его крови, хранилось столько силы, сколько не было в блестящих озёрах с валяющимися по дну духовными камнями, наполненными энергией лунного света. Или, скорее, огромное чёрное море, которое бесконечно штормит от любого движения, а волны высотой в сотню чжан накрывают маленькую лодочку его сознания с головой.
Ло Бинхэ захлёбывался в этой силе. Даже подготовка к этому моменту на протяжении чуть более трёх лет казалась ничем. Он не мог управлять таким количеством энергии, хотя его демоническое совершенствование было не таким уж плохим. Юношу буквально распирало изнутри, трясло и лихорадило, светлая ци утихомиривала бурлящие реки внутри него как могла. Какой же силы должно было быть нанесено заклинание печати, чтобы сдерживать эту лавину на протяжении целых семнадцати лет. Это, безусловно, пугало, подобная власть твоего неизвестного покровителя. Кто мог так о нем позаботиться, а потом бросить в ледяную реку? В голове Ло Бинхэ не укладывалось то, что кто-то просто так захотел защитить младенца, позорное отродье, постыдную шутку и над человечеством, и над демонами. Всегда он должен был сделать что-то, что-то дать, быть хорошим, выдающимся, послушным, лучшим во всем, чтобы на него обратили внимание, похвалили, увидели потенциал. Будь благодарен за каждый день, каждый миг, который тебе разрешили находиться рядом, пользоваться благами и приобретать власть. Или притворяйся таким. И он притворялся, улыбался и наслаждался похвалой, играл перед всеми, кроме Учителя, единственного человека, которого он искренне боготворил. Ошибался ли он в этом? Сейчас, даже несмотря на свое бедственное положение, он не мог дать ответа на этот вопрос.
Что может дать в ответ младенец? И когда с него за это спросят? Какой будет цена и что случится, если он не сможет ее оплатить?
Внезапно Ло Бинхэ представил, что бы с ним стало, если бы его духовное развитие, как светлое, так и тёмное, было чуть слабее, чем сейчас. Столько силы, столько энергии... Не зря Мэнмо говорил, что Ло Бинхэ необычный демон.
(Он всё ещё оставался противным старикашкой, но юноша втайне отвесил ему поклон.)
– Теперь ты можешь распознать, что за "наследие" было во мне сокрыто? – спросил он у остатков рыбьей головешки, которую недавно поедал.
(Он постепенно начинал разговаривать с Мэнмо вслух, не ограниченный другими людьми, которые посчитали бы его сумасшедшим, если бы он внезапно начал разговаривать сам с собой. До этого же Ло Бинхэ приходилось напрягаться, отделяя плавающие в голове мыли от того, что хотел "сказать" или “показать” Мэнмо по их мысленной связи.
(Он постепенно начинал разговаривать с Мэнмо вслух, не ограниченный другими людьми, которые посчитали бы его сумасшедшим, если бы он внезапно начал разговаривать сам с собой. До этого же Ло Бинхэ приходилось напрягаться, отделяя плавающие в голове мыли от того, что хотел "сказать" или “показать” Мэнмо по их мысленной связи.
Однажды, ещё в самом начале их "сотрудничества", старик пробовал постоянно читать думы Ло Бинхэ, даже залезал в его старые воспоминания, чем неосторожно вводил юношу в транс, но спустя время дедуля уже вылетал оттуда пробкой и больше не возвращался, очень профессионально играя ужас от творящегося в голове парня бедлама.
“Мои седые волосы выпадут и отрастут снова, чтобы ещё раз поседеть, если я останусь там ещё хотя бы на одну палочку благовоний." - причитал тогда он.
Голова Ло Бинхэ была тем местом, в котором варилось густое дерьмо, замешанное на старых травмах, подростковых гормонах, гиперактивности и любви к книгам. Серьёзно, не лезьте в голову влюблённого мальчика-подростка, у которого есть доступ к самой богатой библиотеке на пару тысяч ли окрест.
Нет, стыдно ему не было.)
В голове раздался очень тяжёлый вздох. Ни один ответ не может быть хорошим, когда при подготовке к нему вдыхают столько воздуха. Особенно если дышать вам не было нужды.
"Судя по всему, у тебя в роду были небесные демоны. Ходят легенды, что они были потомками низвергнутых небож..."
– Я знаю, кто такие небесные демоны. Меня больше интересует, как близко я нахожусь с ними в родстве и какие проблемы от возможной “семьи” мне предстоит ожидать.
Ло Бинхэ очень скептично относился к возможности иметь в качестве семьи кого-то, кто не его Матушка или Шень Цинцю. Ну, может еще и Нин Нъин.
"Насколько я знаю, помимо прошлого Цзюньшана, заключённого заклинателями под горой уже множество долгих лет в ходе великой битвы..."
– Резче, старик.
Мэнмо недовольно заворчал. Старый демон всё любил преподносить в более величественном свете, желая, чтобы люди сами по себе проникались уважением к его словам.... Только нетерпеливому мальчишке всегда было плевать с высокой колокольни на словесные потуги этого наставника.
"Помимо Таньлан-цзюня есть ещё его младшая сестра и племянник. Демонические семьи, тем более такие могущественные, всегда малы, к большому счастью. Ты представляешь, какой бы начался бедлам, если бы по земле ходил хотя бы десяток настолько могущественных демонов? О, какие великолепные кошмары ждали бы все заклинательские школы! Но, боюсь, при этом мир вывернет Диюем наружу и схлопнет пополам."
– И кто из них мой предполагаемый родитель?
"Уж точно не Чжучжи Лан, он из змеиного племени, на тебе бы точно сказались его родовые особенности. На нём-то они хорошо видны. Ты представляешь, его матушка, сестра, собственно, прошлого Цзюньшана, спарилась с легендарным южным змеем! Говорят, у них всех есть целых два огромн..."
– Обойдусь без подробностей. А ещё с кем-то она могла... "Спариться"?
"К сожалению, здесь этот старик тебе не помощник. Он довольно долгое время пробыл вне границ земель демонического царства, так что не знает всех слухов и сплетен, но вполне вероятно, что эта дамочка могла наплодить ещё бастардов, одним из которых оказался ты. Это лучше узнать у Мобэй Цзюня. Его род всегда был верной правой рукой императорской семьи. У них-то точно сохранились все записи о том кто, куда, кого и как. Но также стоит рассматривать вероятность того, что твой отец..."
– Даже думать об этом не хочу, сразу голова раскалывается.
Ло Бинхэ приложил руку к горящему лбу. Если бы он и вправду был сыном прошлого правителя... Что ж, это сулило большие, просто огромные неприятности.
"Демон, да не вполне..." Мелькнуло краткой мыслью в сознании, по щелчку вызывая ярость.
Был ли он раньше таким вспыльчивым? Ло Бинхэ давно утратил искреннюю кроткость характера перед кем угодно, кроме Учителя, прекрасно играя на публику с другими учениками и Пиковыми Лордами, прекрасно умея держать себя в руках и очаровательно улыбаться, когда это было нужно. Таким образом, а еще благодаря своим незаурядным способностям и смекалке он приобрел определенную репутацию среди большей части учеников всех пиков и стоял лишь на ступень ниже главного ученика пика Цюндин, что было весьма выгодно. Вот бы они сейчас удивились, узнав правду. Ло Бинхэ в своей голове и Ло Бинхэ снаружи были довольно разными людьми. От этого зависела его жизнь, благополучие и любовь Учителя, так что там не было места неконтролируемым вспышкам ярости и швыряниями темной энергией.
С другой стороны, не каждый день любимый человек бросает вас в Диюй без объяснения причин.
Внезапно на Ло Бинхэ накатило осознание, что притворяться больше не нужно. Что, если он не подавит некоторые нехорошие эмоции, ничего не случиться. Он был один, и в таком месте на земле, где ему вообще положено на все злиться. Где его скверный характер мог разыграться в полную силу без каких-либо последствий...
Грубый голос в его голове, будто перед самыми глазницами, шептал: “Отпусти себя. Позволь себе. Ты имеешь право злиться на Него...”
Ло Бинхэ зарядил кулаком о землю, сталкиваясь с тем, что он... Злиться на Шень Цинцю. Эмоция, ранее никогда не ведомая его сердцу.
Конечно, он будет это делать, просто...
Как бы он ни старался, Ло Бинхэ никогда не сможет ненавидеть Учителя. Это означало бы полную потерю себя и... Выстраивание кого-то нового. И если юноша и сейчас считал себя не слишком хорошим человеком, то тот, кто придет на смену и встанет над разбитыми частями его личности, будет намного, намного хуже. Потерявший то единственное светлое, что было в его жизни, и не только любовь, но и надежду на счастье и дом, в любом виде...
Прямо сейчас Ло Бинхэ не был готов принять и осознать этого нового человека монстра, формирующегося на затворках его сознания. Поэтому он решил яростно цепляться за любые объяснения произошедшему, даже самые наивные, силясь сохранить свою душу.
Детская картина мира, в которой те, кто тебя любят, не могут бросить.
В чем Ло Бинхэ был мастер, так это в перенаправлении своих крайне ярких эмоций в действия...
Итак.
Мобэй Цзюнь.
На губах Ло Бинхэ заиграла та самая надменная, острая улыбка, появлявшаяся на его лице всякий раз, когда в его голове созревал план, не суливший направленным на него людям ничего хорошего. Подобные планы были предназначены для людей, когда-либо обидевших или оскорбивших его самого или людей, которых он любил и считал семьей.
(Мин Фань был слишком хорошо знаком с этой ухмылкой, но никому не мог сказать и доказать, что когда-либо видел подобное выражение лица на всеобщем любимце пика. Только спустя время и не иначе, как божественное влияние Нин Инъин, Ло Бинхэ смог смягчиться по отношению к следующему по влиянию ученику, установив между ними нечто на подобии холодного перемирия, чтобы не так сильно расстраивать драгоценную шимей их “бессмысленными перепалками”.)
Правитель или нет, насколько Мобэй силён - ему было всё равно. Он посмел напасть на Учителя, оскорблять его, разрушил меч Ло Бинхэ, а вместе с тем и открыл наставнику, кто юноша есть на самом деле. Если бы не эта битва, возможно, печать была бы не сорвана или сорвана намного позже, когда Ло Бинхэ уже смог бы идеально скрывать и контролировать свою демоническую половину, а правда никогда бы не открылась, но ледяному ублюдку же стало интересно!
И пускай Ло Бинхэ чувствовал, что один груз спал с его шеи, как если бы эта пресловутая печать не давала ему дышать полной грудью, но при этом на него сразу же навалился другой груз, потяжелее прежнего.
– "Почему бы тебе не вернуться обратно к корням" – передразнил Ло Бинхэ, – Я убью его. Но перед этим отрежу ему язык и засуну так глубоко в задницу... А потом убью.
"Довольно самонадеянно идти на Мобэй Цзюня без подготовки, мальчик"
Если Мэнмо и был обеспокоен, то только за свою шею, которая пострадает вместе с шеей Ло Бинхэ в случае проигрыша. Будто он собирался идти на Правителя прямо сейчас, как того требовал его разъярённый нрав. Что было, конечно, заманчивым предложением, но, если Учитель не ошибался, то ледяные демоны живут там, где холодно. Вы где-нибудь видите тут снег? О, покажите, Ло Бинхэ бы с радостью окунул туда свои красные от лихорадки щеки.
Юноша фыркнул и закатил глаза:
– Не называй меня мальчиком, я уже давно не ребёнок. – раздражённо заметил он в который раз, за сколько лет? Он давно потерял счет.
"А как мне ещё тебя называть? Сколько тебе, я запамятовал? Шестнадцать?"
Ничего он не забыл, просто поиздеваться любит и возрастом кичиться.
– Семнадцать.
"Всего семнадцать. Разницы никакой. По сравнению со мной или с тем же Мобэй Цзюнем ты только недавно выпрыгнул из подгузников и научился говорить, а уже смеешь дерзить. Ты всего лишь жалкий молокосос. Так что уметь пыл, заткни чем-нибудь свой мелкий дерзкий ротик и прояви хоть капельку уважения к старшим, у которых мозгов поболее тебя. Так что ты самый настоящий ребёнок, которого давно не лупили палками по хребту."
В этих словах почти физически чувствовалась фраза "Учитель тебя разбаловал".
– Если у тебя так много мозгов и опыта, то как же ты докатился до жизни такой? Или напомнить тебе, что это ты в моей голове на птичьих правах, потому что умудрился растерять всю силу и славу, став никому не нужным полупрозрачным старикашкой, да отчаялся настолько, что согласился обучать меня даже без звания Учителя? И кто из нас бахвалится?
"Выбить бы из тебя всю дурь. Розгами."
Подобный разговор происходил между ними уже не в первый раз, так что Ло Бинхэ лишь ухмыльнулся и продолжил пытаться распутать мешанину кудрей. Этот разговор немного привел его в обычное русло и теперь он мог заняться чем-то, что не самокопание.
У него ещё была наивная надежда, что волосы останутся при нём.
Удивительно, что Мэнмо не приплёл сюда положение, в котором они оба ныне оказались. И благодаря кому. Демон давно научился держать язык за зубами, когда тема касалась Шэнь Цинцю (что случалось довольно часто), но тут он прямо-таки упускает великие возможности. Возможности того, что Ло Бинхэ наконец не выдержит и выдворит его из своей головы.
000
Где-то в это же время Ло Бинхэ удосужился бросить взгляд на правую ногу. Она перестала изнывать, как только начался процесс регенерации, но юноша был слишком поглощён попыткой оставить на себе шрам, чтобы замечать, что твориться с остальным его телом.
Прекрасное воспитание Шэнь Цинцю не давало ему полноценно выругаться.
Нога срослась неправильно. Куски мяса, ранее висевшие на краях кожи и “прикрепленные” обратно обрывками ткани идеально вросли обратно, только вот кость так и осталась кривой. Из-под кожи торчал явственный бугорок, и юноша хромал при попытках встать. Нога отдавалась тянущим дискомфортом каждые пару шагов. Исправить это можно было только сломав кость заново и вправив ее на правильное место. Только вот неизвестно, сколько она будет заживать. Сможет ли он вызвать свою регенерацию вновь? Он не понимал, как сделал это в первый раз и тем более не знал, как это повторить, учитывая, что она не проявлялась несколько дней, прежде чем наконец сработать. А если она теперь будет действовать без промедления? Успеет ли он вправить все на место до того, как перелом снова срастется неправильно?
Слишком, слишком много условностей с неизвестным множителем. Ло Бинхэ очень хотелось побиться головой о ближайшую скалу.
Но решение было принято, камень найден, шины, состоящие из палок, широкого кожаного пояса и завязок, подготовлены, иных вариантов особо не существовало.
Ломать себе кости самостоятельно было в тысячу раз болезненнее и ужасающе, чем сделать это по случайности и неподготовлено. У Ло Бинхэ никогда не было проблем с решительностью или тем, чтобы терпеть боль, но причинение ее самому себе? Не просто желание исчезнуть, перестать существовать, чтобы его страдания закончились, которое возникало в особенно отвратительные времена, а целенаправленное действие? Это слегка противоречило его натуре “выжившего”.
Ладно, Ло Бинхэ был в ужасе.
Юноша кричал и мычал в зажатую между зубами палку, слезы и пот заливали глаза и руки дрожали так сильно, почти немея, что он никак не мог достаточно потянуть и вставить кость наместо, двигая ее где-то в глубине ноги между мышцами, молясь, чтобы регенерация не сработала прямо сейчас и не оставила его опять с кривой костью. Иначе бы ему пришлось повторять все заново. Он задыхался и блевал остатками рыбы и желчью на землю рядом с собой, пытаясь собраться с силами для еще одного рывка и наложить шину.
Регенерация не проявлялась...
Не проявилась она и после того, как он закрепил все в правильном положении. Ни после того, как он лежал на спине, дрожа и смотря в потолок Бездны, наблюдая за бесконечно клубящимися дымными облаками, пока перед глазами все плыло. Ни спустя пару дней бесцельного существования на одном месте у проклятой реки, потому что он наивно надеялся и не знал, зачем ему двигаться дальше.
Итак, он остался со сломанной ногой посреди Бесконечной Бездны.
Кажется, любые его действия приводили к изначальному положению, будто пространственная петля.
000
Несколько дней (судя по его внутренним часам, вероятно, безбожно сбитым) он оставался на месте, будто потерявшийся в лесу ребёнок, в надежде, что его найдут, что это просто злая шутка.
"Проведи пару дней в Бездне и подумай над своим поведением".
Может быть, именно так наказывали своих нашкодивших детей демоны? Или они, наоборот, поощряли такое поведение? А может тут было принято бросать своих детей, как кукушки, подбрасывая новорождённых всем подряд и сея хаос? Ло Бинхэ невольно хихикнул от мысли о маленьких рогатых демонёнках, сидящих в огромном гнезде на дереве у какой-нибудь Ужасной Фиолетовой Цапли, которая пытается запихнуть им длиннющим клювом в ротики пережёванных червей.
Очевидно, Учителю не стоило так поощрять его детское воображение, подкрепляя его кучей романов и забавными историями за чашкой чая. Может быть, Ло Бинхэ бы вырос не с такой дикой головой на плечах.
Ло Бинхэ помассировал виски, пытаясь унять достающие его долгое время мигрени. Весь этот дым и копоть, спёртый воздух, тяжёлая и плотная, как туман, демоническая ци, в таких количествах, к которым он был совершенно непривычен после многих лет в кристально-чистом воздухе горных пиков, всё это действовало на его сознание так, как если бы его заперли в маленькой комнате в разгар летнего дня, когда температура снаружи ничем не отличается от температуры внутри тебя. Юношу посещали воспоминания о маленьком сарае для дров и гневе Учителя.
Ло Бинхэ невыносимо хотелось засунуть голову в снег, но им тут даже и не пахло.
Он тяжело вздохнул.
000
Волосы так и не распутались. Битвы с демонами, падения в реку и несколько дней сна и катания по земле были для его кудрей уже слишком. То, что когда-то было длинными, блестящими, вьющимися локонами в аккуратном конском хвосте, стало напоминать спутанное, вздыбленное и жирное воронье гнездо. Ло Бинхэ стал опасаться найти там чью-то кладку. Или что похуже.
Ну, с волосами ему никогда легко не было, но, казалось, даже во время бродяжнической жизни в далёком детстве они были более приличными.
Ло Бинхэ с ненавистью выдернул запутавшуюся в чёрных клубках руку, вырвав целый колтун. Это было уже слишком. Теперь жгучая ярость никогда не затухала полностью, всегда оставаясь изжогой где-то у верха желудка, и очень легко разгоралась драконьим дыханием.
И юноша резво схватился за свой найденный и облюбованный заточенный камень, поднося тупое лезвие к прядям, будто угрожая им, что если они тут же не развяжутся, то он...
Внезапно Ло Бинхэ замер, поняв, что делает.
Он чуть не отрезал свои чудесные волосы, свою любовь и гордость, о которых так заботился его Учитель, будто Ло Бинхэ какой-то бандит, осуждённый на повешенье. Это было просто немыслимо, абсолютное неуважение к себе и предкам... К родителям, которых он никогда не знал, да и уважения к этим людям не питал.
Раньше он ещё строил иллюзорные замки о том, что они были добрыми и красивыми людьми, которые безумно любили друг друга, но какие-то силы разлучили их. Что они не хотели бросать своего маленького сына в ледяную реку посреди зимы. Что они искали его все это время, желая дать ему кров, пищу и любовь. Он часто видел во снах размытые силуэты, протягивающие ему руки, раскрывающие объятия, пока его маленькая, слабая версия, лет пяти или, может, семи, бежала им навстречу. Снаружи ему было холодно, но во сне он всегда был одет в теплые, богатые меха, а его отец подхватывал мальчика сильными, огромными руками, прижимая к себе и его маленькое личико крутилось, чтобы лучше рассмотреть окружающий мир с высоты взрослого.
Снилось ему нечто подобное как раз в его худшее время, когда умерла его приемная мать и он остался на улице совершенно один, еще не поступив в Цанцюн. Со временем он перерос эти мечты, сменив их на грезы иного характера.
Сейчас же полудемон осознавал, что, скорее всего, он был бастардом, которого заделал какой-то могущественный демон с миленькой заклинательницей, поддавшейся на опасные чары красивого "плохого парня" и случайно забеременевшей. Им обоим он ни к чему не сдался - для матери он был позором и выродком, свидетельством её предательства орденов и неприличного поведения. Для папаши - бастардом, слабым полукровкой, который даже рядом не стоял по могуществу с чистокровными детьми. Может, он даже не знал о его существовании. Может, он даже взял бедную женщину силой, а потом исчез, а она, не найдя в себе силы избавиться от ребёнка в самом начале, решила подбросить его кому-нибудь или утопить.
Бесконечное количество этих может, может, может... Но он так никогда и не узнает.
А что на счёт своей собственной чести... А она у него ещё осталась? После всего, что было? Да Учитель бы сам его до ежа обкорнал, если бы мог.
Ло Бинхэ долго смотрел на зажатую в руке копну, сейчас больше похожую на засушенные водоросли.
Учитель так любил вечерами расчёсывать их после ванной, втирая масла, массируя кожу головы, будто волосы Ло Бинхэ были самым дорогим шёлком, о которым необходимо хорошо заботиться, но...
Он болезненно натянул пряди, почти не отрезая, а разрывая их недостаточно острым камнем. Под отвратный звук трения чёрные локоны опадали на землю, скручиваясь там кольцами, как змеиный клубок. На лице у юноши застыло мрачное, отвращённое выражение, брови были до боли нахмурены. Уже через десяток секунд этого действия он ощутил горечь и сожаления, но не останавливался. Кожа головы пылала от натяжения.
Вскоре земля у его коленей была покрыта чёрной лужей срезанных волос. Он расслабил судорожно сжимающий копну кулак и почувствовал лёгкость.
Оборванные лохмы щекотали его шею и уши, еле доходя до плеч.
Ярость улеглась, как и сожаление, оставив выжженную пустоту, как и всегда. Он начинал привыкать к таким перепадам настроения. Ло Бинхэ помотал головой из стороны в сторону, волосы разлетались, как семена одуванчика и смешно подпрыгивали, завившись ещё более мелкими кольцами. Он легко провёл рукой сквозь невесомые пряди, чувствуя себе совершенно по-другому. Он будто отказался от того наивного мальчишки с пика Цинцзин, сбросив эту тяжесть. Но на сердце лёг ещё один камень. Наверное, бедный орган тащил на себе уже целый обвал.
Ло Бинхэ в глупом порыве захотелось собрать с земли волосы с земли и прижать их к голове, надеясь, что они врастут обратно. Он остро почувствовал потерю какой-то части себя. Но, также, теперь он ощущал, что может двигаться дальше.
Он просто больше не мог оставаться на месте, убиваясь по своей судьбе, захлёбываясь в вине и ярости. Энергия внутри бурлила, ему нужны ответы, ему нужна сила, ему нужна его жизнь. Он не мог и не хотел просто физически оставаться в Бездне дольше, чем это возможно. Он вернётся, он докажет Учителю, что он достоин, что он силён, что он может быть рядом с ним. Просто, надо чуть-чуть потрудиться.
(И, желательно, при этом не свихнуться от горя и ненависти к себе. О, знал бы Учитель, как он сейчас себя ненавидит...
Ло Бинхэ старался не думать о том, что ненавидит Учителя.)