Work Text:
Что есть красота? Является ли эстетическое удовольствие чем-то жизненно необходимым для человека? Например, магия не должна быть прекрасной, волшебство лишь обязуется помогать и приносить пользу — только в этом есть смысл обучения. Колдовство — это оружие, способное подчинять и губить, если то потребуется магу. Можно ли считать оружие красивым, способным приносить эстетическое удовлетворение наблюдающему? Красив ли хладный меч, выкованный искусным мастером, в руках умелого солдата, что сражается, защищая свою честь? Будет ли он так же прекрасен, когда за рукоять возьмется жестокий убийца?
Его размышления прервал настойчивый стук в дверь, который заставил Сайрана вздрогнуть и пошатнуться на стуле. Он итак знал, кто это, и мог не спрашивать: это была нарушительница его спокойствия, всех лицейских правил, его главная соперница и… подруга? Динамика их отношений заставляла его ломать голову и при этом совсем не вызывала желания думать о ней. О динамике, то есть, не о Мерлин. О Мерлин он думал слишком часто для собственного душевного равновесия, которое становилось более хрупким с каждой ее затеей и новой идеей.
— Заходи.
Вообще-то, он целый день был страшно зол на нее. Она опять обошла его в тесте, но в этот раз это было совершенно нечестно! Вопрос про заклинание метеоритного дождя был ужасно глупым, и его точно не было в их программе, а уж кто, как не Сайран, знал от и до все, что было в учебниках. Но ее карие глаза смотрели на него с такой упрямой решимостью, что он ничего не мог поделать, кроме как поддаться всему, что она прямо сейчас ему собиралась сказать.
— Слушай, мне правда-правда жаль, что ты провалился из-за такой глупости, ну, то есть, не твоей глупости, а глупого вопроса, но я же обещала тебя... научить, да? Поэтому, если ты все еще хочешь… Я покажу тебе заклинание.
То, как она тараторила, с головой выдавало ее волнение, но даже то, как он сверлил ее глазами, не убрало ее решимости. Или, как бы выразился Сайран, наглости. Думать о том, что его будет учить Мерлин, было унизительно, даже признавая тот факт, что она была… в чем-то лучше него. Но не во всем, конечно же.
— Ты правда думаешь, что это хорошая идея?
— Ты сам сначала согласился на это еще в аудитории! У меня даже есть письменное подтверждение!
Это прозвучало таким обвинительным тоном, что он поднялся со стула, не забыв тяжело вздохнуть и закатить глаза, открыто показывая, как он ужасно страдает. Мерлин же выглядела так, словно с удовольствием бы отвесила ему подзатыльник, а лучше два. Но как только он поравнялся с ней, ее взгляд неуловимо смягчился, правда настолько, что он вовсе этого и не заметил.
Она отвела его поближе к озеру, где виднелась заброшенная обсерватория, и Сайран совсем не понимал, зачем — ведь такие простые и бесполезные заклинания можно было колдовать где угодно, хоть на балконе их общего коридора… Но лицо Мерлин было странно воодушевленным, и он не решался спорить или задавать вопросы, особенно, когда она была такой, со своей странной улыбкой на лице.
— Видишь? — Она спросила, когда небосвод засиял звездами благодаря ее магии, — Это совсем не сложно, зато как красиво! — Она не смотрела на него, только любовалась самим метеоритным дождем, и Сайран все равно не понимал его красоты. Красиво было то, как отражались звезды в ее глазах и то, как она улыбалась, любуясь ночным небом. Но в этом совсем не было заслуги магии.
— Действительно красиво. — Он ответил, глядя на то, как серебро ее волос под таким светом само походило на звезды. Мерлин в его глазах была воплощением самого прекрасного и хаотичного звездопада.
Он даже не поднял головы, чтобы взглянуть на этот метеоритный дождь.
А может, все же это заклинание что-то меняло? Он потратил целую неделю, изучая формулу, практикуя этот дурацкий метеоритный дождь, чтобы понять, в чем именно была загвоздка. Конечно, Мерлин всегда была красивой, это признал бы любой, у кого есть глаза, по крайней мере, так считал сам Сайран. Была ли она самой красивой девушкой в лицее? Ему бы не хотелось еще сильнее тешить ее самолюбие. Но он тоже знал, что да. Хотя этот звездопад точно что-то менял. Что-то неуловимое, что все равно заставляло сердце екать, хотя оно не должно так делать и подводить его…
Восхищенный вздох за его спиной заставил его замереть на месте.
— Своей манерой подкрадываться ты скоро доведешь меня до инсульта.
— Сайран! Я и не знала, что ты практиковался все это время!
Она была самой красивой, особенно, когда молчала. Невольно его щеки залились краской, словно его заметили за чем-то неприличным, а не за практикой заклинания, но на его счастье, вокруг было достаточно темно.
— Мне просто было нечего делать. Должен же я хоть в чем-то быть лучше тебя.
— Именно в моем любимом заклинании, да?
Ее голос прозвучал почти обиженно, но в глазах ее плясали чертики. Сайран поднял на нее взгляд, вновь наслаждаясь зрелищем Мерлин в свете звезд.
— Ты…
Он запнулся о собственные слова и отвел взгляд. И заклинание дурацкое, и мысли его дурацкие, и сама Мерлин тоже… такая же.
— Чего?
Она переспросила, склонив голову в бок, пара прядей упали ей на лоб, и Мерлин слегка подула на них, безуспешно пытаясь убрать волосы.
— Говорю, чтобы ты не расслаблялась. Сначала я стану лучше тебя в твоем любимом заклинании, а потом и во всем остальном. Вот увидишь.
Но несмотря на это, Мерлин только улыбнулась и сделала шаг ближе, заставив его вжаться поясницей в перила на балконе, словно они могли бы помочь ему сбежать отсюда в случае чего. Конечно, он был бы глупцом, если бы не признавал ум и сообразительность Мерлин. Никогда нельзя недооценивать врага. Вместе с тем, она зачастую пренебрегала любыми правилами и режимами, не следила за своими словами, когда спорила, любила носить монокль с обычным стеклом для «солидности», обожала карамельные чизкейки и закусывала нижнюю губу, когда о чем-то размышляла… Если бы он хотел, он мог бы составить на нее подробное досье. Исключительно для того, чтобы держать свою соперницу как можно ближе… Но мысль о том, что он мог бы держать ее ближе физически, внушала ему трепет, наверняка от ужаса.
— … Ты вообще меня слушаешь?
Сайран медленно моргнул, осознав, что не сводил все это время взгляда с ее лица, освещенного звездами.
— Слушаю.
— И что я только что сказала?
Он помолчал, не находя на языке даже язвительного комментария, чтобы ей ответить, и в ее карих глазах промелькнуло разочарование, смешанное с… обидой?
— Вечно ты меня не слушаешь!
Он знал этот тон. Еще секунда, и если он не остановит этот разгон от обычной девушки до воплощения истерики, подпитанной тревогой, то заклинание метеоритного дождя все пойдем насмарку.
— Прости-прости, я просто задумался! — Сайран воскликнул, но тут же смутился, неловко положив одну ладонь на перила, — Я просто пытался понять… Что делает это заклинание с тобой. Ты… выглядела по-другому, когда его использовала. Но сейчас… Когда это мои звезды… Ты тоже выглядишь так же.
Она слегка нахмурилась и коснулась своего лица пальцами, словно неуверенная, стоит ли ей уже начинать оттирать что-то со щеки или пока достаточно просто нервничать.
— Как это я выгляжу?
— Очень… Очень красиво. Еще красивее. В свете звезд. Я не понимаю…
Мерлин одновременно покраснела и нахмурилась еще сильнее, отвернув от него голову. Сайран точно что-то делал не так, но не мог понять, что именно, и почему она смотрела на него вот так… странно? Это просто было его научное наблюдение, почти эксперимент, чтобы понять… Чтобы понять, что такого было в этой Мерлин.
— Ты придурок. — Она совсем немного помолчала, но затем закопошилась в своей сумке и достала что-то маленькое и светящееся, похожее по своей форме на звезду, — Смотри. Это… Пустая звезда воспоминаний. — Заметив его недоумевающее лицо, она вздохнула и пояснила, — Сюда можно поместить любое воспоминание, чтобы потом… Его можно было пересмотреть. Когда захочешь. Я сама придумала. И сделала парочку пробных, так что оно точно сработает. И… — Мерлин вновь смутилась, — Я хотела сделать воспоминание о сегодняшнем вечере. И подарить тебе.
— Почему? Только из-за метеоритного дождя? Потому что это твое любимое заклинание?
Это было не ново, что Мерлин постоянно изобретает что-то новое, пишет работы по разным дисциплинам, но ни то, ни другое зачастую не имело особой научной ценности, по мнению Сайрана. Зачем нужны были эти звезды воспоминаний? Это дань сентиментальности, не больше. Хотя, можно было бы помещать те воспоминания, которые могли бы стать компроматом на других…
— Не совсем, — Она опустила глаза, рассеянно погладив кончик звезды, — Ты правда считаешь меня красивой? — Она вдруг спросила, из-за чего он почти поперхнулся воздухом.
— А кто-то нет? Ты… У тебя правильные черты лица и ты… И твои волосы… — Метеоритный дождь за его спиной уже закончился, перестав освещать черты ее лица, но она все так же оставалась прекрасной. Все-таки загвоздка была не в заклинании. Черт.
— Что с моими волосами?
— …Ты просто напрашиваешься на комплименты, я знаю.
Сайран вздохнул и отвернул голову, совершив стратегическую ошибку. Он совсем не заметил, как она сделала шаг ближе все с той же наглой улыбочкой на лице.
— Может и напрашиваюсь. От тебя получать комплименты мне нравится больше всего. Может, начнешь заниматься этим почаще?
— Вот еще, — Он еле выдавил из себя, пытаясь еще сильнее вжаться в перила позади, — Кто я такой, чтобы потакать тебе?
— Ты? Сайран. И ты всегда потакаешь мне.
Это было правдой. Он постоянно поддавался ее затеям, ворчал, закатывал глаза, но постоянно оставался рядом по какой-то из причин. Самому себе он объяснял, что у него просто не было другого выбора. Все-таки, даже мрачные аристократы в 18 лет не очень хотят быть одинокими, а Мерлин была единственной достаточно умной собеседницей и приятной для него личностью на весь лицей, даже если она заставляла испытывать его странный коктейль чувств из зависти и восхищения одновременно. Нельзя было назвать это откровенной симпатией или, что еще хуже, влюбленностью, когда все отравлялось внутренней злобой и обидой, может даже не на нее, но на весь мир вокруг. Она была причиной одновременно и для его ускоренного сердцебиения, и для саморазрушения.
— … Если ты отстанешь от меня и прекратишь меня раздражать, то тогда может быть, я начну тебе делать комплименты.
— Чтобы прекратить тебя раздражать, мне стоит отчислиться.
— А если ты отчислишься, то мне не с кем будет соревноваться. И мне станет ужасно скучно.
— Видишь? Ты просто жить без меня не можешь. Признай. — Ему не удалось в конце концов исчезнуть на месте, как бы он не хотел, она все равно приблизилась, и ее губы мазнули его по щеке. Он распахнул глаза и залился краской до самых ушей, не зная, как ему правильнее отреагировать. Но он не стал сопротивляться, когда она поцеловала в щеку чуть увереннее, а потом скользнула к краю его губ и… отстранилась.
— Признаешь?
— Признаю. — С его губ сорвался хриплый шепот, и на самом деле, он чувствовал, что в чем угодно бы признался, лишь бы она наконец его поцеловала. Но Мерлин многого и не ждала — поцеловала его так, совсем неумело и только руками от волнения вцепилась в его запястья, да с такой силой, что потом на них остались красноватые следы.
Годы спустя, ему пришлось в действительности признать, что он не может без нее жить. Когда их пути разошлись, когда она стала Магистром — какая ирония, Мерлин стала Магистром Мерлин. Все обращались к ней по статусу, забыв, что когда-то она носила его как собственное имя, что когда-то оно звучало ласково из уст другого человека, а не так… Официозно. Он больше никогда ее не видел, вплоть до самой войны, а новость от его разведчиков о том, что Мерлин жива, но потеряла память, разозлила его настолько, что он почти разнес собственные покои.
Она позабыла все. Позабыла его. Заставила его нуждаться в ней; он думал только об этой женщине каждый день, о том, как со временем она становится сильнее, могущественнее, как ее обожают, как ее портреты появляются везде, даже во дворце прямо под его носом. Мерлин была солнцем для всей Эсперии, а он все еще оставался в тени, незамеченный даже ей самой.
В покоях Сайрана царил полумрак, и только слабый серебристый свет освещал его собственное лицо. Пересматривать воспоминание уже не было смысла: он помнил его наизусть, вплоть до того, как именно волосы Мерлин падали ей на лицо в тот вечер. Лучше бы она не вернулась с этой войны. Он бы разбил эту звезду, выбросил эту плюшевую куклу с абсолютно глупым взглядом из двух черных пуговиц, купленную на рынке во времена, когда популярность Мерлин была на пике. Он бы мог позабыть о ней, стереть ее из своей жизни, словно ничего не было, словно сейчас его звание главного придворного мага не было доказательством в первую очередь для нее: посмотри, чего я наконец добился. Ты ведь верила в меня, правда? Не было ни единой мысли, что она могла в него не верить. Мерлин ведь… совсем не была похожа на него, чтобы исходить злостью или ядом. Какая разница теперь в попытке что-то доказать, если она его даже не узнает, когда они пройдут мимо друг друга?
Он сжал в пальцах кончики звезды, но не смог разломать ее. Вместо этого Сайран поднялся и положил ее на верхнюю полку, обратно, рядом с плюшевой куклой, которая старательно охраняла это воспоминание уже не первый год. Раз так, то он хоть где-то преуспеет и будет хоть в чем-то лучше, чем она.
В сохранении их истории.