Chapter Text
Мегуми смотрит на дыру в груди своего друга и чувствует подступающую к горлу тошноту.
Сердце Итадори валяется в траве — горячее и окровавленное, и это напоминает какое-то извращённое воплощение метафорической правды о нём.
И пусть руки Мегуми дрожат, когда он обращается к Сукуне, его голос так же твёрд, как и уверенность в собственных словах.
— Ты ошибаешься, — говорит он. — Итадори вернётся, даже если это будет означать смерть. Такой уж он человек.
Недооценка противника приводит к поражению в девяносто девяти случаях из ста, но Рёмен Сукуна слишком надменен, чтобы не быть беспечным. Его поза расслаблена и глаза одержимо блестят. По лицу расплывается насмешливая улыбка — острая, как бритва.
— Ты слишком ему доверяешь. Этот пацан просто чуть крепче и твердолобее остальных. Совсем недавно он дрожал от страха, болтал о своих сожалениях и прочей ерунде. Ему не хватит духу покончить с собой.
Мегуми сжимает зубы.
Сукуну, очевидно, забавляет, что люди могут бояться боли и смерти. Он сам уже давным-давно забыл, что значит быть человеком. А может, и вовсе никогда не знал этого.
Король проклятий. Демон во плоти. Тысячилетний монстр, смакующий своё превосходство над пятнадцатилетними подростками.
Мегуми понимает, что не сможет одержать победу над ним, но не может и сдаться. Произошедшее с Юджи — его вина. Поэтому меньшее, что он может, — это выложиться на полную и стоять до конца.
Ради Цумики, у которой нет никого, кроме него.
Ради Юджи, который уже дважды успел спасти ему жизнь.
Мегуми не оптимист, но всё ещё надеется, что ему удастся заставить Сукуну отрастить новое сердце до того, как Итадори вернёт себе контроль над телом.
В том, что это произойдёт, он ни секунды не сомневается. Юджи похож на его сестру, и это больно, потому что Мегуми видит закономерность, которая вызывает у него желание выколоть себе глаза.
Лучшие уходят первыми.
С хорошими людьми случается всякое несправедливое дерьмо, пока уроды получают удовольствие от жизни, наслаждаясь своей безнаказанностью. Поэтому Цумики сейчас лежит в коме, а Юджи не доживёт до своего шестнадцатилетия, в то время как Король проклятий продолжит своё существование отдельно от него.
Мегуми не хочет думать об этом, но татуировки Сукуны тают, как опущенная в воду сахарная вата, и черты лица теряют свою остроту, смягчаясь. Юджи улыбается блаженно, как Цумики, не умевшая держать зла на своих обидчиков, и Мегуми чувствует удушье, будто невидимая кость встала у него поперёк горла.
Кровь резко начинает идти у Юджи изо рта и раны в груди, словно кто-то сорвал заплатку с пробитого шланга.
Ни один маг не умирает без сожалений, однако, падая на колени, Итадори желает им долгой жизни вместо того, чтобы проклясть, хотя ему бы никогда не пришлось стать обречённым на казнь сосудом Сукуны, если бы маги Токийского столичного техникума хорошо выполняли свою работу.
Но люди, рождённые сердцем наружу, никогда не думают о таких вещах. Они думают о своих близких.